18. The Flame of the Present. 9. The Last Kiss Before the Storm

      Pov Dorothea.       Дверь особняка с грохотом захлопнулась, когда Клаус ворвался внутрь, крепко держа Александра за локоть. Лицо гибрида было мрачным, взгляд горел гневом и чем-то ещё — чем-то более глубоким, чем просто раздражение.       — Объяснись, — рыкнул он, отпуская юношу и делая шаг назад. Александр, всё это время сохранявший молчание, вырвал руку и выпрямился, встречая взгляд Майклсона с вызовом.       — Я не обязан тебе ничего объяснять, — ответил он спокойно, но в его голосе звенело напряжение.       Я стояла у лестницы, наблюдая за ними. Элайджа спустился со второго этажа встав рядом со мной. Моё сердце колотилось в груди, но я заставила себя сохранять хладнокровие. Медленно спустившись вниз, я встала между ними, слегка прикасаясь к плечу сына.       — Алекс, — мягко, но настойчиво произнесла я, — где ты был?       Его губы сжались в тонкую линию, но затем он вздохнул и отвёл взгляд, будто не желая говорить об этом.       — Я пытался найти ответы. — Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Я знаю, что этот город полон тайн, и теперь эти тайны касаются и тебя. Я не мог просто сидеть и ждать. Я не для этого искал тебя, чтобы прятаться за твоей спиной.       Клаус усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — И ты решил отправиться бродить по улицам Нового Орлеана, не сказав ни слова? Ты хоть понимаешь, на что себя подставил? — Он шагнул ближе, нависая над Александром. — Этот город пожирает тех, кто не готов к его играм.       Александр не отступил, его плечи напряглись.       — Я не ребёнок, — резко ответил он. — И я не твой подчинённый, Клаус. — Клаус прищурился, его глаза вспыхнули янтарным.       — Нет, ты не ребёнок, — произнёс он медленно, — но ты и не бессмертен, какая-то деревяшка в груди и ты умрешь. А теперь, когда кто-то явно пытается надавить на твою мать через тебя, а те кто угрожают ей, автоматически пытаются угрожать мне. Так что тебе лучше осознать, что твоё положение не такое уж и защищённое.       Я закрыла глаза на мгновение, осознавая, что разговор грозит перерасти в нечто более серьёзное. Я не могла этого допустить.       — Хватит, — сказала я твёрдо, кладя руку на грудь Клауса, останавливая его. Затем повернулась к Александру. — Нам нужно работать вместе, а не спорить. Расскажи, что ты узнал.       Александр поколебался, но затем вздохнул, глядя на меня.       — Кто-то следил за мной, — признался он. — Я почувствовал это ещё днём. Попытался уйти, но… — он помедлил. — Эти люди знали, кто я. Они называли меня по имени, спрашивали про тебя, Доротея.       Клаус обменялся быстрым взглядом с Элайджей, который молча наблюдал за происходящим из тени.       — И что они сказали? — спросила я, голос звучал тише, чем мне хотелось бы. Александр сжал кулаки.       — Они сказали, что тебе придётся сделать выбор. И что этот выбор изменит всё. — Он сжал губы, а затем добавил: — Они знали, что я твой сын.       В комнате повисла тишина. Я почувствовала, как Клаус напрягся рядом, его аура на мгновение стала почти удушающей. Гнев. Он был не просто зол — он был в ярости.       — Эти люди… — голос его звучал почти ласково, но я знала этот тон. Он был опасен. — Они ещё живы? — Александр медленно покачал головой.       — Нет, — ответил он. — У них в глазах была пустота, словно они под внушением. А после они все свалились и больше не встали, у них отсутствовал пульс.       Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь перевести дыхание. Это было предупреждение. Клаус посмотрел на меня, и в его взгляде было всё — гнев, защита, что-то более глубокое, что он не мог выразить словами.       — Никто не тронет твоего сына, Доротея, — его голос был тихим, но твёрдым. — Я позабочусь об этом. — Я встретила его взгляд, ощущая, как внутри меня пульсирует страх и решимость одновременно.       — Тогда нам нужно узнать, как Далия это делает, — произнесла я. — И как можно противиться захвату разума с ее стороны. — Александр выпрямился, его выражение стало серьёзным.       — Я хочу быть частью этого, — сказал он. — Я не хочу, чтобы меня защищали. Я хочу знать правду. — Клаус усмехнулся, качая головой.       — Храбрый мальчик, — пробормотал Гибрид. — Ну что ж, посмотрим, как долго ты сможешь сохранять эту уверенность.       — Ник, — возмущено смотрю на него.       — Я приготовлю настойку защищающую от ее воздействия, — говорит Фрея.       — Эм, а почему не слышно сердцебиения волчицы и Хоуп? — хмурится Алекс и мы все прислушиваемся. Клаус смотрит на Элайджу.       — Ну и где они брат? — Гибрид зло смотря подходит к брату. — Я просил приглядеть за ними.       — Она ушла с Хоуп на болота, стая защитит ее, — говорит Элайджа. Я прикрываю глаза зная, что сейчас последует скандал. Клаус издал низкое рычание, сжав кулаки. Его глаза вспыхнули золотым, но он не бросился на брата. Пока.       — Болота? — прошипел он. — Ты позволил моей дочери уйти туда, в логово оборотней, где полно врагов?!       Элайджа, как всегда, сохранял невозмутимость, но в его тёмных глазах мелькнула тень усталости.       — Она не ребенок, Клаус, — ровно ответил он. — Хейли — не глупая девочка. Она знает, что делает. И она защитит Хоуп.       — О, правда? — Гибрид шагнул ближе, его напряжение передавалось каждому в комнате. — Ты хоть представляешь, кто сейчас охотится на мою дочь? Что Далия может сделать с ней?       — Именно поэтому Хейли увела её подальше отсюда, — вмешалась Фрея, её голос был спокойным, но твёрдым. — Далия ищет тебя, Клаус. Если она появится здесь, а Хоуп будет рядом, у нас не будет ни малейшего шанса спрятать её.       Клаус не сразу ответил. Гнев в нём кипел, но он знал, что в словах сестры есть смысл.       — И ты думаешь, что стая сможет её защитить? — Он презрительно фыркнул. — Их всех перебьют, если Далия захочет её забрать.       Я сделала шаг вперёд, стараясь удержать ситуацию под контролем.       — Нам нужно выяснить, как действует Далия, а не ссориться между собой, — сказала я твёрдо.       Александр кивнул, его лицо оставалось напряжённым.       — Нужно проверить болота, — решительно сказал он.       Клаус взглянул на него и медленно усмехнулся.       — Ты, кажется, рвёшься в бой, мальчик, — усмехнулся он. — Что ж… Будет шанс проверить, насколько ты к этому готов.       Я открыла было рот, чтобы возразить, но поняла, что спорить бессмысленно. Клаус уже принял решение, но это мой сын.       — Тогда идём, — сказала я, — Ты останешься здесь, — крепко сжимая плечо сына.       — Но… — Алекс смотрит на меня.       — В этом доме есть подвал и цепи, не заставляй меня быть жестокой по отношению к тебе, — Хмуро говорю я. Элайджа тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Фрея отправилась за своими травами, а мы с Никлаусом и Александром остаемся стоять здесь.       — Я искал свою мать не для того, чтобы терять ее из-за врагов чуждой для нас семьи, — парень смотрит на меня.       — Они не чужие мне, раз я стою рядом с ними и сражаюсь, — твердо говорю я. — И как ты выразился, ты искал мать, так что будь добр слушай, что тебе говорят.       — Я как-то справлялся больше века, уверен, что справлюсь и сейчас, — громко говорит Александр.       — Тогда у тебя не были враги с размером «древняя тысячелетняя ведьма», — говорю я.       — Я не буду отсиживаться, — кричит на меня он.       — Тогда уйди туда, откуда пришел, — холодно говорю я. Клаус прикрывает глаза увидев с каким выражением я это сказала.       — Это ты меня нашла и привезла сюда, — напоминает Алекс.       — Возможно, это была моя первая ошибка, — говорю я. — Ты можешь уйти и обвинять меня во всех смертных грехах Александр, как это делает твой отец.       — Я — не он, — злится зеленоглазый.       — Ты — Александр Сальваторе, то, что Марианна называла тебя Алексом дав фамилию Монтгомери, не меняет того, кто ты есть, — спокойно говорю и разворачиваюсь, чтобы уйти к Фрее пить настойку, которая она готовит о воздействия Далии.       — Но я хочу сражаться за идеи, за которые сражаешься ты, мама, — говорит Александр и мир замирает для меня. Мой взгляд сталкивается с взглядом Клауса, где я нахожу поддержку. Он впервые с нашей встречи назвал меня матерью.       Я замерла, услышав эти слова. «Мама». Это короткое слово эхом отозвалось в груди, словно древняя струна, затронутая нежданной мелодией. Моё сердце дрогнуло, но я заставила себя сохранить хладнокровие. Я поджала губы. Зная, что сейчас сделаю то, за что пожалею.       — Твоя мать сгорела в пожаре два века назад, — говорю я. — Извини, что я не могу быть милой и доброй девушкой, которая когда-то жила только мечтой, каким ты будешь, когда вырастишь. Если хочешь любви и поддержки с первой секунды появления, можешь направиться в Мистик Фоллс, Стефан будет идеальным родителем, будете вместе ловить белок и строить из себя идеальных сына и отца.       Он прикусил губу, явно сдерживаясь, но не отвёл взгляда. Я видела в нём бурю эмоций: обиду, злость, но и желание понять. Желание доказать. Клаус, стоявший рядом, хмыкнул.       — Дорогуша, — тихо сказал Клаус, протягивая руку, но я лишь покачала головой. Александр сжал кулаки, и его дыхание стало неровным. Я видела, как он борется с собой, как отчаянно пытается удержаться от взрыва эмоций.       — Ты несправедлива, — сказал он наконец, его голос дрожал. — Я не ожидал, что ты примешь меня с распростёртыми объятиями, но… Ты не можешь просто стереть меня из своей жизни, как будто меня никогда не существовало. — Я тяжело вздохнула.       — Я не стираю тебя, — сказала я, глядя ему в глаза. — Но я не позволю тебе погибнуть ради битвы, которая не твоя.       — Раз она твоя, значит, и моя! — Он сделал шаг вперёд, но Клаус мягко, но твёрдо преградил ему путь, положив руку на его плечо.       — Она сказала своё слово, — спокойно, но непреклонно произнёс он. Алекс резко обернулся к нему, их взгляды встретились.       — Ты не можешь говорить мне, что делать. Ты сам всегда идешь против всех, так почему мне нельзя? — Клаус усмехнулся, но в его глазах не было насмешки — только понимание.       — Потому что я первородный гибрид, — тихо ответил он. — И меня нельзя убить.       Александр вскинул подбородок, но я видела, что его злость смешалась с сомнением. Он смотрел то на меня, то на Клауса, словно пытаясь решить, стоит ли дальше сопротивляться.       Я снова заговорила, мягче, но твёрдо: — Ты можешь злиться на меня. Ты можешь меня ненавидеть. Но если ты действительно хочешь быть частью моей жизни, то сначала научись слушать, а не только требовать. — Он молчал. Фрея тем временем вернулась с приготовленной настойкой и кивнула мне. — Нам пора, — сказала я и обернулась к Александру. — Будь добр останься здесь. Я не хочу вновь скорбеть по тебе.       Он не ответил, но в его взгляде я заметила тень борьбы. Клаус хлопнул его по плечу и, не говоря больше ни слова, направился за мной. Алекс остался стоять, сжимая кулаки. Но я знала — это был не конец. Это было только начало.       Я метнула в Ника взгляд, полный скрытой угрозы, но Клаус лишь ухмыльнулся ещё шире.       Александр сжал кулаки, но не ответил. Он уже понял, что спорить со мной бесполезно. Элайджа, всё это время наблюдавший за нами из комнаты, где была Фрея, наконец, сделал шаг вперёд.       — Ты поступаешь разумно, Доротея, — тихо заметил он. — Хотя мне кажется, что твой сын рано или поздно всё равно найдёт способ убедить тебя.       — Сказал «самый разумный Майклсон», который отпустил племянницу на болота, думая, что оборотни защитят ее лучше первородных вампиров, — грубо говорю я.       Элайджа выдержал мой взгляд, но я заметила, как на миг его челюсть напряглась.       — Я признаю свои ошибки, — спокойно ответил он. — Но неужели ты не понимаешь, что совершаешь ошибку сейчас? — Я скрестила руки на груди, удерживая в себе раздражение.       — Я защищаю его, — отчеканила я.       — Ты отталкиваешь его, — поправил меня Элайджа.       — Он ещё ребёнок! — вспыхнула я, резко разворачиваясь к нему. — Даже если выглядит как взрослый!       — И ты была, когда попала в этот мир, — тихо сказал он. Я сжала губы, ненавидя, что он прав.       — Ты прав, мне было девятнадцать, парень, который обещал любить меня навечно, изменял мне в доме, где мы жили, где был наш сын, а после я похоронила всю свою семью, — холодно говорю я. — Знаешь, что со мной было Элайджа? Я ни разу не выключала чувства, я была вампиром-Потрошителем, который остался один. Меня никто не обучал, а с каждой смертью невинных, я ненавидела себя, потому что не могла просто на просто остановиться.       Элайджа слушал меня, не перебивая. Лишь уголки его губ дрогнули, будто он сдерживал что-то — может, сожаление, может, осознание.       — И ты правда думаешь, что твой сын не справится? — тихо спросил он.       — Ты не понимаешь. — Я стиснула зубы. — Вопрос не в том, чтобы справиться. Вопрос в том, какой ценой, — договорила я, глядя Элайдже прямо в глаза. Он молчал, но я видела, как в его взгляде мелькнула тень понимания. Он знал, что значит терять себя. Он знал, какой тьмой может обернуться жажда мести.       — Ты хочешь защитить его, — произнёс Элайджа, чуть кивнув. — Но от чего? От боли? От самого себя?       — От судьбы, которую он не выбирал, — Я сжала губы.       Клаус вздохнул и усмехнулся: — Дорогуша, никто из нас не выбирал свою судьбу. Но мы либо принимаем её, либо она ломает нас.       — Ты никогда не был философом, Ник, — я покачала головой, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью.       — И что ты собираешься делать? — спросил Элайджа. Я перевела взгляд на Александра. Он не сводил с меня глаз, напряжённый, настороженный, но не сломленный.       — Он останется здесь, — сказала я твёрдо. — Пока не докажет, что готов.       — И как мне это доказать? — Александр нахмурился.       — Для начала, начни слушать, что я тебе говорю и выполнять это, — говорю я.       — Но это не честно, — возражает он. Я вздохнула, сцепив пальцы в замок, чтобы не дать раздражению взять верх.       — Жизнь не бывает честной, Александр, — устало сказала я. — И ты должен это понять, если хочешь выжить.       — Выжить? — он горько усмехнулся. — Ты говоришь так, будто я уже обречён.       — Если ты продолжишь действовать, не думая, то так и будет. — Я покачала головой.       Он отвёл взгляд, но я видела, что мои слова задели его. Он боролся с этим, с самим собой. Клаус вдруг хлопнул его по плечу, заставляя вздрогнуть.       — Должен признать, парень, ты напоминаешь мне меня в молодости. Такая же упрямость, такое же желание доказать свою правоту, — говорит Ник.       Александр скривился: — И что, ты хочешь, чтобы я стал таким, как ты? — Клаус рассмеялся.       — О, нет, — его глаза сверкнули с легкой усмешкой. — Ты не выдержишь. Да и я, такой один, правильно любовь моя?       — Довольно, — перебила я, чувствуя, что разговор уходит не туда. — Александр, ты остаёшься здесь. Это не обсуждается. — Он посмотрел на меня с болью и гневом, но ничего не сказал. — Нам пора, — обратилась я к Клаусу. Фрея кивнула мне, держа в руках готовую настойку. Я шагнула к двери, чувствуя на себе взгляд сына.       — Ты не имеешь права решать за меня, — тихо произнёс он. Я остановилась на секунду, но не обернулась.       — Я имею право защищать тех, кого люблю, — ответила я, — Фрея, если он захочет сбежать, будь добра, сверни ему шею. — сказал я и вышла, оставив их позади.

***

      Мы с Ником остановили машину у болот, и он посмотрел на меня. Элайджа был на кладбище сменив компоненты для ритуала Давины, пока Фрея и Александр были дома. Фрея усиливала защиту дома, а Алекс «охранял» ее.       — Как только я дам знак, возьми Хоуп и уходи домой, — говорит Клаус.       — Ник, — я задерживаю за руку. — Обещай быть осторожным.       Клаус на мгновение задержал взгляд на моих пальцах, сжимающих его запястье, затем перевёл глаза на меня. В его янтарном взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти неуловимое, но тут же исчезло, сменившись привычной решимостью.       — Осторожность — это не мой стиль, Тея, — с усмешкой произнёс он. — Но я обещаю, что не позволю никому забрать у меня Хоуп. И не позволю, чтобы с тобой или с ней что-то случилось.       Я глубоко вздохнула, понимая, что большего от него не добиться. Разжимая пальцы, я кивнула и отступила назад. Клаус вышел из машины первым, его фигура почти растворилась в густом тумане, окутавшем болота. Я задержалась на секунду, прислушиваясь к тишине вокруг. В воздухе витало что-то тревожное, почти осязаемое.       Сделав шаг вперёд, я почувствовала, как земля под ногами стала мягче, воздух наполнился влажным запахом мха и старой древесины. Тишина была непривычной — ни шороха, ни всплеска воды, даже птицы не издавали ни звука. Это место словно замерло в ожидании.       — Ник, что-то здесь не так, — прошептала я, но Клаус уже двигался вперёд, глаза горели предчувствием опасности.       Внезапно впереди послышался слабый звук — будто кто-то осторожно ступал по мокрой земле. Я напряглась, следуя за Клаусом, но он уже знал, что делать. Его движения были плавными, волчьи инстинкты подсказывали, что угроза близко.       — Доротея, останься позади, — тихо сказал он, но я проигнорировала его слова.       Мы вышли на небольшую поляну, где стояли двое оборотней. Один из них был мне знаком — Джексон, вроде как муж Хейли и преграда для благородного брата. Второй, молодой волк с настороженным взглядом, держал в руках нож, явно готовый к бою.       — Где Хейли и Хоуп? — голос Клауса был низким, угрожающим.       Джексон не торопился отвечать, но затем медленно кивнул в сторону дальних зарослей: — Они здесь, в безопасности. Но у нас проблема.       — Какая ещё проблема? — Клаус сузил глаза.       — Далия уже здесь, — спокойно ответил Джексон.       — Хм, и где же моя тетя? — с усмешкой спрашивает гибрид.       — Никлаус, — из тени выходит Далия. — Ты привел с собой спутницу? Доротея так ведь, прости за угрозы, касательно твоего сына. Мой племянник уже все объяснил мне.       — Вы с ней за одно, — догадывается Джексон.       — Где Хоуп? — смотря на него с угрозой спрашивает Никлаус.       Далия улыбнулась, её ледяной взгляд скользнул по Клаусу, затем по мне. Я чувствовала её силу, древнюю, холодную, пронизывающую словно морозный ветер. Её слова, прозвучавшие почти ласково, только усиливали напряжение в воздухе.       — Никлаус, ты сделал правильный выбор, — продолжила она, сложив руки перед собой. — Наконец-то ты осознал, что мы с тобой гораздо ближе, чем тебе хотелось бы признать.       Клаус стиснул зубы, его кулаки сжались. Я видела, что в нём кипел гнев, но он сдерживал его, прекрасно понимая, что сейчас не время для вспышек ярости.       — Где Хоуп? — повторил он, голос стал низким и угрожающим.       Джексон бросил на него полный ненависти взгляд. Его пальцы сжались в кулаки, но он не сделал ни шага, осознавая, что любая ошибка может стоить слишком дорого.       — Ты хочешь просто забрать её? — спросил он. — Думаешь, мы тебе позволим?       Клаус усмехнулся, но в его усмешке не было радости — лишь презрение.       — Я не доверю свою дочь стае волков, которая едва справляется сама с собой, — холодно ответил он. — Вы думаете, что можете её защитить, но это иллюзия. Далия всё равно бы её забрала.       Джексон сжал челюсти, но прежде чем он успел ответить, Хейли вышла из зарослей, держа Хоуп на руках. Её глаза метали молнии.       — Ты не имеешь права, Клаус, — сказала она резко. — Я мать Хоуп, и я не позволю тебе заключить сделку с Далией. Ты действительно думаешь, что можешь её контролировать?       Клаус шагнул ближе, его взгляд потемнел.       — Если это единственный способ спасти Хоуп, я сделаю всё, что потребуется, — его голос был твёрдым, не допускающим возражений. — А ты, Хейли, слишком долго питала иллюзии насчёт того, что сможешь спрятаться от неё. Это не сработает.       Я видела, как внутри Хейли кипят эмоции — боль, злость, страх. Она прижала Хоуп к себе, будто защищая от всех вокруг.       — Ты совершаешь ошибку, — прошептала она. — Ты не знаешь, к чему это приведёт.       Далия сделала шаг вперёд, её губы тронула лёгкая улыбка.       — О, но он знает, Хейли, — её голос был почти певучим. — И он понимает, что у него нет выбора. Или ты хочешь рискнуть жизнью своей дочери ради пустых надежд?       — Мы не можем доверять тебе, Хейли, — сказала я ровно. — Ты просто забрала ее и ушла, зная, что у нее может быть мой сын и несмотря на это я не сделала ничего чтобы ей навредить, а ты просто взяла ее и сбежала.       Клаус удовлетворённо кивнул. Он протянул руки к Хоуп, но Хейли не двинулась с места.       — Не делай этого, Клаус, — её голос сорвался. — Я прошу тебя.       Он замер на мгновение, но затем его решимость вернулась. Он аккуратно взял Хоуп из её рук, и в этот момент я увидела, как слёзы блеснули в глазах Хейли.       — Я сделаю всё, чтобы защитить её, — сказал он тихо. — Даже если тебе это не понравится.       Далия, довольная развитием событий, повернулась к нам и кивнула. А после начала читать заклинание. Проклятие, которое когда-то нависало на стае Полумесяца. Оборотни забились в конвульсиях.       — Нет, Клаус, не поступай с нами так, — крики Хейли от боли заставили меня развернутся к ним спиной. Я взяла из рук Клауса Хоуп идя обратно к машине, девочка в моих руках непонимающе вертела головой, но увидев знакомое лицо уткнулась мне в шею схватив за прядь волос, как она любила делать.       — Хоуп в безопасности, — промурлыкала Далия. — Пока.       Я почувствовала, как Клаус напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он был готов в любую секунду броситься вперёд, но понимал, что это может быть ловушка.       — Чего ты хочешь? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие.       Далия наклонила голову, её губы тронула мягкая улыбка, но в ней не было ни капли доброты.       — О, ты уже знаешь ответ, Доротея, — её голос был ласковым, как у змеи, скользящей по шелку. — Вопрос в том, насколько далеко ты готова зайти, чтобы сохранить то, что тебе дорого?       — Поверь мне, я сделаю все, что потребуется, — твердо говорю я. Взгляд ловит, как Клаус резко вонзает в свое сердце кинжал. Золотой кинжал, они с Далией падают без чувств. — Кажется, это и есть знак.       Я крепче обнимаю Хоуп, на вампирской скорости исчезая из болот и оказываясь в особняке Майклсонов, где сталкиваюсь с Эстер и Элайджей, рядом с ними стоит Фрея, а чуть подальше облокачиваясь на перила стоит Александр.       — Получилось? — взволнованно спрашивает Фрея.       — На время, кинжал буквально плавился медленно, думаю ты можешь начать снимать связывающее заклинание, — говорю я.       — Тебе стоит поговорить с Давиной, Доротея, — говорит Элайджа. — Она была в гневе. Александр пока присмотрит за Хоуп.       Я шла быстрым шагом, чувствуя, как мокрый воздух, напитанный древними заклинаниями, обволакивает меня. Словно невидимые руки предков касались кожи, наблюдая за каждым моим шагом. Сквозь тусклый свет фонарей виднелись каменные склепы, заросшие мхом, и узкие дорожки, утопающие во мраке.       Я знала, где искать. Давина всегда возвращалась туда, где чувствовала себя ближе к тем, кого потеряла. Когда массивная дверь склепа с тяжёлым скрипом поддалась, передо мной открылась знакомая сцена: Давина сидела на холодном каменном полу, окружённая книгами и магическими атрибутами. Её лицо было бледным, глаза — наполнены гневом и болью. На алтаре перед ней лежало тело Кола, окружённое свечами.       — Ты опоздала, — её голос был холодным, но в нём звучала боль.       Я сделала шаг вперёд, стараясь держаться спокойно: — Давина, я пришла, чтобы помочь.       Она вскинула руку, и в воздухе пронеслась волна магической энергии. Пыль закружилась вихрем, но я устояла, позволяя ей выплеснуть эмоции.       — Почему я должна тебе верить? — голос её дрожал. — Вы предали меня. Вы предали Кола! Я пыталась вернуть его, но у меня не получается… — в её глазах стояли слёзы.       Я присела перед ней, стараясь заглянуть в её глаза.       — Фрея поможет тебе. Она сильна, и она тоже хочет, чтобы Кол вернулся, — твёрдо сказала я.       Давина сжала кулаки, её плечи дрожали. Она бросила взгляд на Кола, затем снова на меня.       — Обещаешь? — едва слышно прошептала она.       Я протянула руку, глядя ей прямо в глаза: — Обещаю.       Она колебалась, но затем вложила свою ладонь в мою. Между нами пробежало что-то, почти ощутимое, — шаткое, но настоящее доверие. Давина глубоко вздохнула и опустила взгляд.       — Я так устала, Доротея. Ты даже не представляешь, насколько. Мне кажется, что я тону в этом мраке, и выхода нет. Каждый раз, когда я думаю, что всё под контролем, что я справлюсь… всё рушится. — Я молчала, позволяя ей говорить. Иногда самое важное — просто выслушать.       — Я знаю, что ты злишься, — сказала я тихо. — И я не пытаюсь сказать, что это неправильно. У тебя есть на это право. Но я также знаю, что ты не одна. Я здесь. Мы справимся.       Она посмотрела на меня, её губы дрогнули.       — Я боюсь, — призналась она. — Что если я сделаю что-то не так? Что если я потеряю его снова? Или… что если я уже потеряла его?       Я сжала её ладонь чуть крепче: — Тогда мы найдём другой путь. Но ты не одна в этом. И я не дам тебе остаться в темноте в одиночестве.       Давина кивнула, смахнув ладонью слёзы.       — Ощущение, будто я стою посреди переполненной народом комнаты, кричу во весь голос, а никто не слышит, — говорит она. — Но Кол бы услышал, как тебя слышит Клаус.       — Причем здесь Никлаус? — интересуюсь я.       — Может быть ты не замечала, но его взгляд всегда ищет тебя, — Я недоверчиво нахмурилась, но Давина лишь слабо улыбнулась, словно ей было известно нечто большее, чем мне хотелось бы знать. — Ты не замечала? — повторила она. — Как он смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь.       Я пожала плечами, пытаясь отмахнуться от её слов, но внутри меня что-то кольнуло.       — Никлаус смотрит так на многих, — возразила я. — Это его способ держать всех в поле зрения.       — Нет, это другое. Взгляд, который ищет кого-то не потому, что боится удара в спину, а потому что боится потерять, — Давина покачала головой. Я сжала губы.       — Это глупо, — тихо сказала я, но собственный голос предал меня.       — Глупо? — Давина усмехнулась. — Тогда почему он всегда первым бросается в бой, если дело касается тебя? Почему его ярость безгранична, когда тебе угрожает опасность? — Я не ответила. — Стоило тебе встать на его сторону бросив Марселя, как этот мир будто стал принадлежать ему. Он не просто защищает тебя, Тея, — продолжила она. — Он рвёт этот мир на части ради тебя. — Моё сердце сжалось, но я не позволила себе показать этого.       — Это всего лишь одержимость, — отмахнулась я.       — Тогда почему он доверяет тебе больше, чем себе? — Давина подняла бровь. — Почему только перед тобой он позволяет себе быть уязвимым? Почему в моменты угрозы над его дочерью, он доверяет ее только тебе? — Я тяжело сглотнула.       — Я… — начала я, но в этот момент дверь в склеп с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Клаус. Его глаза тут же нашли меня.       — Нам пора, — сказал он резко, но в его голосе звучала тревога. Я не ответила. Только взглянула на Давину. Она усмехнулась.       — Видишь? — Говорит она.       Я не сразу встала. Несколько секунд просто смотрела на него, на напряжённую линию плеч, на то, как его взгляд скользнул по мне — быстро, почти незаметно, но достаточно долго, чтобы я уловила в нём что-то… глубокое.       Я слышала слова Давины, но не хотела в них верить. Ведь если они правда… Тогда что это значит для меня? Я всегда считала, что Клаус видит во мне союзника, человека, который понимает его тьму и не боится её. Но если это не просто союз… Если Давина права… Я сжала губы.       «Глупости», — сказала я себе.       И всё же… Его голос, его взгляды, его ярость, когда я в опасности… Всё это заставляло меня чувствовать себя иначе. Особенно сейчас, когда он смотрел на меня с этой тревогой, с этим скрытым страхом, который, казалось, рождался не из-за внешней угрозы, а из-за самой возможности меня потерять.       Я встала, но прежде чем сделать шаг к нему, взглянула на Давину. Она всё поняла без слов. Просто кивнула. Я отвернулась и шагнула вперёд — к Клаусу, к неизбежному.       В мыслях крутились моменты с ним, которые я ценила, но во мне всегда были сомнения. Любовь ведь живет три года. Но Клаус — не Стефан.       Стефан был тихим океаном, но стал бурей, что обрушилась на меня внезапно и смела всё на своём пути. Я тонула в этой буре, а когда она стихла, не осталось ничего, кроме усталости и пустоты.       А Клаус… Клаус — это огонь, что тлеет глубоко внутри, угольки которого раздуваются каждым его взглядом, каждым резким, но в то же время заботливым словом. Это пламя не обещает спокойствия, но оно же и не сгорит за три года. Оно вечное. Опасное. Неукротимое.       Я чувствовала его рядом, прежде чем подняла взгляд.       — Поехали? — спросил он. Я кивнула, но не сразу шагнула вперёд.       Его взгляд задержался на мне дольше, чем обычно. Давина сказала, что я просто не замечала. Но теперь… теперь я видела. Видела, как в его глазах вспыхнуло что-то, что он, возможно, сам ещё не осознавал.       Стефан когда-то обещал, что наша любовь будет вечной. Он ошибался.       Клаус никогда не давал обещаний. Он просто был рядом. Всегда.       » — Почему страшно? — спросила я, хотя, возможно, уже знала ответ.       — Потому что всё, что я люблю, рано или поздно превращается в пепел, — Клаус горько улыбнулся.»       Моменты вместе так замелькали перед глазами, что я усомнилась, в том, что я понимала свою жизнь на данном этапе.       » — Знаешь, — сказал он спустя несколько минут, — иногда я забываю, каково это — просто быть. Не строить планы, не мстить, не убивать… Просто жить.       — И что напоминает тебе об этом? — я повернула к нему голову.       Он взглянул на меня, и в его глазах промелькнула странная грусть: — Такие моменты. Ты. — Я затаила дыхание. Что-то изменилось в воздухе, в той зыбкой грани между прошлым и будущим. Но прежде чем я успела ответить, он вдруг поднялся. — Пошли, — сказал он, снова ухватывая мою руку. — У нас всего пара часов, прежде чем мир вновь потребует нас обратно.»       Я не спросила, что он имел в виду тогда. Не спросила, потому что боялась ответа. Но я почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь, будто он сам не хотел отпускать этот момент. Будто понимал, что сейчас в моих мыслях.       Мы вышли в ночной воздух, прохладный и напоённый запахом дождя. Улицы были пусты, и на мгновение мне показалось, что весь мир действительно затаился, давая нам возможность просто быть.       Клаус не спешил. Он не говорил, и я тоже молчала. Но тишина между нами была не пустотой — в ней жило понимание.       Я взглянула на него краем глаза. В этот момент он не выглядел древним гибридом, несущим на плечах века одиночества и боли. Он был просто мужчиной, который на секунду позволил себе почувствовать. И всё же я знала, что это ненадолго. Ровно до момента, как мы войдем в их особняк.       — Куда мы едем? — спросила я, нарушая молчание.       — Домой, но сначала покатаемся по улицам Нового Орлеана, возможно сейчас, я хочу видеть только тебя, — усмехнулся он, но в голосе была усталость. — Хотя бы на эти два часа.       Я не стала спорить. Не сказала, что это — бегство, что утром всё вернётся на круги своя, и он снова станет тем, кого боятся. Тем, кого ненавидят. Тем, кого пытаются убить.       Потому что, возможно, в эту ночь он хотел быть кем-то другим.       Мы сели в машину, и он повёл её по пустынным улицам города, который был его королевством. Город, что шумел днём, полнился музыкой и суетой, ночью принадлежал только нам.       Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как огни фонарей скользят по нашим лицам.       В машине висело молчание, слишком многозначительное, чтобы я не поняла. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь не думать о том, что означало его молчание. Клаус свернул с главных улиц, увозя нас в сторону набережной. Вдали виднелись мерцающие огоньки старых кораблей, лениво покачивающихся на воде.       — Выйдем? — предложил он. Я кивнула. Ветер был прохладным, но мне не было холодно. Или же это он стоял слишком близко, согревая меня просто своим присутствием. Мы облокотились на капот его машины, встав плечом к плечу. — Ты боишься меня? — вдруг спросил он, глядя в темноту реки.       — Нет. — Я удивлённо вскинула голову. Он слегка повернул голову, изучая меня с той же пристальной внимательностью, что всегда выбивала меня из равновесия.       — Должна бы, — тихо сказал он. Я не отвела взгляд.       — Если бы я тебя боялась, я бы не стояла здесь, — говорю я. В воздухе повисло напряжение. Оно медленно сжимало пространство между нами, пока не стало почти невыносимым.       — Ты правда не понимаешь, да? — Клаус сделал шаг ближе, и в его голосе звучала тень… чего? Разочарования? Ожидания?       — Чего именно? — непонимающе спрашиваю я.       — Почему я выбрал тебя. — Говорит Никлаус. Я не ответила, в ожидании смотря на него. Я смотрела на него, и на долю секунды мне показалось, что мир сузился до этой единственной точки — до его глаз, до этой напряжённой паузы между словами. — Ты думаешь, я выбрал тебя просто как союзника? Как оружие в этой бесконечной войне? — его голос стал ниже, почти хриплым. Я не знала, что ответить. Я не была уверена, что хочу знать ответ. Клаус шагнул ближе, разрывая последние сантиметры между нами. — Нет, Тея, — продолжил он. — Я выбрал тебя, потому что ты единственная, перед кем я не боюсь быть уязвимым. Единственная, чья боль отзывается во мне. Единственная, кого я…       Он запнулся, словно эти слова давались ему труднее, чем любое признание силы или власти. Я сглотнула, сердце стучало в груди.       — Ник… — прошептала я, но он лишь покачал головой.       — Не сейчас, — сказал он. — Я не прошу ответа. Не прошу, чтобы ты что-то изменила. Но ты должна знать: ты не просто часть моего плана, Доротея. Ты — моя слабость и моя сила. — Мир на секунду стал тише. Только шелест воды, далекие огни и его взгляд, прожигающий меня насквозь. — А теперь скажи мне, — Клаус улыбнулся, но в этой улыбке было больше усталости, чем веселья, — ты правда всё ещё считаешь, что это всего лишь одержимость?       Я не ответила. Потому что впервые в жизни не была уверена в своём ответе. Клаус не сводил с меня глаз, в его взгляде не было привычного вызова, не было насмешки. Только ожидание. Слишком долгое и слишком опасное. Я отвернулась, снова глядя на реку. Ветер трепал мои волосы, и я почувствовала, как Клаус протянул руку, отодвигая выбившуюся прядь за ухо. Это движение было настолько нежным, что мне стало страшно.       — Я не знаю, — наконец сказала я. Мой голос был тише, чем я ожидала.       — Не знаешь? — Клаус приблизился ещё ближе, но его голос был таким же спокойным.       — Не знаю, что хуже, — я глубоко вдохнула. — Если это действительно одержимость, или если… это что-то другое.       Он не ответил. Лишь коротко кивнул, будто мои слова сказали ему больше, чем я хотела вложить в них.       — Знаешь, что еще мне в тебе нравится? — вдруг сказал он. Я подняла на него взгляд, и Клаус улыбнулся — устало, грустно. — Ты никогда не лжёшь себе. — Я не была уверена, похвала это или укор. Но прежде чем я успела это осмыслить, Клаус уже отошёл на шаг, отворачиваясь к ночному горизонту. — Нам пора, — сказал он, его голос снова стал ровным, контролируемым.       — Тогда, позволь и мне сказать все, что у меня накопилось, — я хватаюсь двумя руками за его руку останавливая. — Я боюсь, Ник, очень сильно. И если честно, я так устала от этого страха. Стефан разбил меня вдребезги и я так сильно боюсь полюбить вновь. А даже, если уже полюбила тебя, то я не смогу тебе признаться в этом, потому что при слове на букву «л» у меня включается некий триггер и мне кажется, что я вновь в том горящем доме. Будто я вновь умираю и никто не придет, пока я не умру.       Клаус молчал. Его пальцы слегка сжались на моем запястье, но он не тянул меня ближе, не отпускал. Просто стоял, словно переваривая мои слова, словно искал в них что-то, что могло бы его ранить — или спасти.       — Теа… — Его голос был чуть хриплым, и в этом звуке прозвучало нечто большее, чем просто мое имя. — Я не хочу, чтобы ты боялась. — Я усмехнулась, но в этом не было радости.       — Это не то, чего можно хотеть или не хотеть, Ник. Оно просто есть. Как этот ветер, как ночь, как… — Я осеклась, потому что не знала, как закончить эту мысль.       Клаус наклонил голову, наблюдая за мной. Затем медленно поднял руку и осторожно провел пальцами по моей щеке, едва касаясь. Его прикосновение было таким легким, что я едва его почувствовала, но в то же время оно разрезало тьму между нами.       — Ты думаешь, я не знаю, что такое страх? — тихо спросил он. Я вздрогнула. Конечно, знала. Но…       — Это не одно и то же, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я… Я боюсь себя. Боюсь того, что могу почувствовать. Боюсь, что если позволю этому случиться… то снова потеряю себя.       Он медленно кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнула тень боли: — Я никогда не позволю тебе потеряться, Тея. Никогда.       Я хотела бы ему поверить. Хотела бы сказать, что эти слова что-то изменили. Но страх, поселившийся во мне давным-давно, был слишком силен. Я опустила взгляд, вновь глядя на воду.       — Ты не можешь обещать того, что не зависит от тебя, — прошептала я. Клаус тяжело вздохнул. И в следующую секунду его руки легли мне на плечи. Не удерживая, не подчиняя, просто создавая точку опоры в этом зыбком пространстве.       — Тогда я обещаю другое, — его голос был низким, но твердым. — Я не уйду. Будешь ты меня отталкивать, пытаться сбежать, кричать, злиться — неважно. Я всё равно останусь. Потому что ты моя, Тея. Как бы ты ни боялась, как бы ни сопротивлялась, ты знаешь это так же, как знаю я.       Я вздрогнула, и этот дрожащий вдох, кажется, отозвался в нем эхом. Мы стояли так, пока ветер не начал становиться по-настоящему холодным.       Тогда Клаус чуть сильнее сжал мои плечи, словно убеждаясь, что я всё еще здесь, и мягко наклонил голову к моему уху: — Пойдем. Пока ночь не забрала нас целиком.       Я не ответила, просто шагнула к нему чуть ближе, прежде чем медленно развернуться в сторону машины. В этот раз он не отстранился. И, возможно, это было единственное, что мне сейчас было нужно.