19. The Flame of the Present. 10. Blood and Betrayal

      Pov Dorothea.       Я сидела в гостиной особняка Майклсонов, наблюдая, как Ребекка осторожно укачивает Хоуп. Девочка уже почти заснула, её маленькие пальчики сжимали мягкий плед, а дыхание становилось ровным. Этот редкий момент тишины казался чем-то невообразимо ценным среди всего хаоса, который нас окружал.       — Ты такая спокойная с ней, — улыбнулась я, переводя взгляд на Ребекку.       — Я всегда мечтала о детях, а Хоуп… она наша надежда, наш шанс на искупление, — пожала плечами Ребекка, не отрывая взгляда от малышки. Я кивнула. В особняке редко выпадала возможность просто расслабиться и насладиться моментом. Обычно нас тянуло обратно в водоворот интриг, конфликтов и борьбы за выживание.       Дверь открылась, и в комнату вошёл Алекс. Его тёмные глаза внимательно изучили меня, потом перевели взгляд на Ребекку. В нём было что-то притягательное, что-то, что заставляло задерживать дыхание на долю секунды.       — Алекс, познакомься, это Ребекка, — сказала я, вставая. — Ребекка, это Александр. Вроде как мой сын.       Ребекка чуть приподняла брови, но улыбнулась. Алекс подошёл ближе, рассматривая её с лёгким любопытством.       — Приятно познакомиться, — проговорил он, протягивая руку. — Или, учитывая обстоятельства, рад наконец встретиться.       Ребекка коротко рассмеялась и пожала его руку.       — Взаимно. Я слышала о тебе… довольно необычные обстоятельства, но, кажется, мы к таким уже привыкли, — с тёплой улыбкой сказала она.       Я наблюдала за ними, чувствуя, как в воздухе рассеивается напряжение. Даже если наша семья была далека от традиционной, в эти мгновения я ощущала себя частью чего-то большого, настоящего.       Я оставила их и направилась в мастерскую Ника. Мне хотелось немного отвлечься, уйти от разговоров о ведьмах, проклятиях и борьбе за власть. Когда я вошла, он уже стоял у мольберта, держа кисть в руках.       — Здравствуй, дорогуша, — тихо сказал он, не оборачиваясь.       Я подошла ближе, взглянула на его работы. Картины были полны чувств — гнева, тоски, одиночества.       — Доброе утро, Ник, — улыбнулась я смотря на его картины.       Никлаус медленно повернулся ко мне, его глаза задержались на моем лице чуть дольше, чем следовало. В уголках его губ мелькнула тень улыбки, но в глубине взгляда пряталось что-то иное — тягучая смесь напряжения и чего-то, что я не могла сразу расшифровать.       — Рад, что ты заглянула, Теа, — его голос был бархатистым, почти ласковым, но я знала, что это затишье перед бурей. — Что скажешь? Как тебе мои последние творения?       Я провела пальцами по краю холста, глядя на одну из картин. На ней была изображена женщина с распущенными светлыми волосами, её глаза смотрели прямо на меня. Картина будто жила собственной жизнью, наполненной болью и страстью.       — Она чем-то напоминает меня, — тихо сказала я, не сводя взгляда с полотна. Ник усмехнулся, сделал шаг ближе, и я ощутила, как воздух между нами становится напряжённым.       — Возможно, потому что ты была моей музой, — произнёс он, наклоняясь ко мне чуть ближе. — Или, может быть, потому что в тебе столько же огня, сколько и в ней.       Я перевела взгляд на другую картину — резкие мазки, темные оттенки, скрытая ярость.       — И этот тоже обо мне? — спросила я с вызовом, поворачиваясь к нему.       Ник на мгновение замер, затем с усмешкой произнёс: — Этот — обо мне. О том, что творится во мне, когда ты рядом.       Я замерла, ощущая, как его слова повисли в воздухе, обволакивая нас густым туманом неразрешённого напряжения. Никлаус смотрел на меня, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто игра. В его глазах был голод — не тот, что движет хищником, а тот, что исходит из самой глубины души, стремящейся к чему-то настоящему.       Я сделала шаг ближе, чувствуя, как жар от его тела окутывает меня. Ник медленно поднял руку, кончиками пальцев коснулся пряди моих волос, словно изучая каждую её деталь.       — Ты всё ещё сомневаешься во мне, Теа? — его голос был тихим, но в нём звучала уверенность.       — Нет, — ответила я честно, глядя прямо в его глаза. — Но я боюсь, что однажды ты исчезнешь, растворишься в этом вечном поиске силы и мести.       Он усмехнулся, но в этой усмешке была тень печали.       — Я уже давно не тот, кем был раньше, — он наклонился ближе, его губы почти касались моих. — И ты это знаешь.       Мои пальцы невольно сжались на его запястье. Я чувствовала, как под кожей бьётся его пульс — сильный, живой, напоминающий мне, что Никлаус не просто чудовище, каким его считают многие. Он мужчина, который способен любить, даже если не всегда знает, как это показать.       — Ну если я твоя муза, Ник, — прошептала я, — значит, в твоих картинах есть частица меня. А значит, я уже часть тебя.       Никлаус смотрел на меня долгую, почти мучительную секунду, а затем, не давая мне времени на сомнения, притянул меня к себе. Его поцелуй был жарким, настойчивым, но в нём не было прежнего бешеного желания доказать свою власть. В этот раз он целовал меня, как будто хотел впитать каждую секунду, сохранить её в памяти навсегда.       Когда он наконец отстранился, его лоб прижался к моему, дыхание тяжёлое, но ровное.       — Ты уже давно моя, Теа, — прошептал он, касаясь пальцами моей щеки. — Просто иногда мне нужно напоминание.       — Тогда давай я напомню тебе ещё раз. — Я улыбнулась, не отводя взгляда.       Его тихий смех растворился в воздухе, прежде чем он снова накрыл мои губы своими, оставляя нас одних в мире, где существовали только мы и эта всепоглощающая любовь.       Никлаус не спешил отпускать меня. Его руки всё ещё удерживали меня, словно боялись, что, стоит ослабить хватку, я исчезну. Я чувствовала, как бешено стучит его сердце, синхронно с моим. В такие моменты всё остальное переставало существовать: вечные войны, жажда мести, проклятия и старые обиды.       Я вдохнула глубже, ощущая аромат краски, древесины и чего-то неуловимо родного — его запах, пропитанный ночными тайнами и вечностью. Его губы прошлись по моей щеке, оставляя горячий след, от которого по телу побежали мурашки. Я закрыла глаза, позволяя ощущениям захватить меня целиком. Никлаус всегда был бурей, ураганом эмоций, но сейчас, в этот миг, он был огнём, жадно пожирающим кислород между нами.       — Теа… — его голос был хриплым, бархатистым, обволакивающим, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от одного только его произношения моего имени.       Я приподнялась на носочках, прокладывая дорожку лёгких поцелуев от его челюсти к губам. Он замер, словно давая мне полную власть, позволяя взять контроль в свои руки. Но я знала — это затишье длилось недолго. Стоило мне коснуться его губ чуть сильнее, как он, будто теряя терпение, перехватил инициативу. Его пальцы скользнули по моей спине, притягивая меня ближе, сжимая, подчиняя. Его поцелуй больше не был нежным — он был требовательным, пьянящим, разжигающим во мне пожар, который невозможно было потушить.       Я застонала, когда он наклонился, запуская пальцы в мои волосы, оттягивая голову назад, открывая мой горло. Его губы прошлись по коже, оставляя за собой раскалённый след, а я, не в силах сдерживаться, сжала его рубашку в кулаках. Он только тихо рассмеялся, но в этом смехе было больше тьмы, чем лёгкости.       — Ты сводишь меня с ума, Теа… — выдохнул он мне в губы, а затем его руки, сильные, властные, скользнули вниз по моей талии, зарываясь в ткань моего платья.       Я обвила его шею руками, вжимаясь в него всем телом, будто желая раствориться в нём полностью. Это было безумием — оглушительным, всепоглощающим, но я не хотела отступать. Не хотела думать. Только чувствовать.       Никлаус шагнул вперёд, поднимая меня на стол, его тело полностью накрыло моё, окутало, заперло в мире, где существовали только он и я. Его дыхание обжигало кожу, его пальцы оставляли на мне следы, словно он пытался запомнить каждую линию, каждую кривизну, каждую дрожь, пробегающую по мне.       — Если ты моя муза, Теа… — его голос был низким, почти звериным, — то я намерен восхвалять тебя в каждом мазке, в каждом прикосновении…       Его губы снова накрыли мои, но в этот раз поцелуй был глубже, медленнее, заставляя меня забыть о том, что мы стоим в его мастерской, среди картин, среди воспоминаний, среди истории, которая, возможно, уже была предрешена. Но сейчас… сейчас это не имело значения.       Сейчас я принадлежала только ему, так же, как он — мне.       Моя спина коснулась стола в тот самый момент, когда он смел несколько картин с него вжимая меня сильнее. Стол дрогнул под моим весом, а холсты с лёгким шорохом упали на пол. Я едва успела заметить мелькание красок — размытые оттенки, будто смытые дождём воспоминания, — прежде чем Никлаус наклонился ко мне, перекрыв всё остальное. Его руки скользнули под мой платьем, пальцы обжигающе горячие на коже бёдер.       — Ник… — прошептала я, но он перекрыл мой протест поцелуем, глубоким и властным.       — Тише, дорогая, — его губы скользнули к моему уху, зубы слегка задели мочку, заставив меня содрогнуться. — Мы же не хотим, чтобы нас прервали? — Я хотела ответить, но его ладонь скользнула выше, и мысли спутались. Вместо слов из губ вырвался тихий стон. Никлаус усмехнулся — низко, почти рычаще. — Вот так лучше.       Его мастерская, обычно наполненная запахом масляных красок и старинного дерева, теперь казалась тесной, наполненной только нашим дыханием, жаром, нарастающим между нами. Я запустила пальцы в его волосы, сжимая пряди, пытаясь удержать хоть какую-то власть над ситуацией. Но Никлаус не давал — он диктовал ритм, а я лишь следовала за ним, как всегда.       Внезапно дверь скрипнула. Мы замерли.       — Доротея? — голос Ребекки прозвучал с порога. — Ты здесь?       Никлаус медленно отстранился, его глаза сверкнули раздражением, но в них читалось и что-то ещё — азарт, вызов. Он приложил палец к моим губам, словно говоря: «Молчи».       — Да, я здесь! — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Ребекка заглянула внутрь, её взгляд скользнул по разбросанным картинам, затем по нам. Я сидела на краю стола, Никлаус стоял рядом, слишком близко, но притворяясь, будто просто рассматривает очередной холст.       — Хоуп проснулась, — сказала Ребекка, слегка приподняв бровь. — И… Элайджа вернулся. Он хочет поговорить со всеми.       — Хорошо, — я спрыгнула со стола, поправляя платье. — Мы сейчас придём.       Ребекка кивнула и вышла, но не раньше, чем бросила на нас ещё один оценивающий взгляд. Как только дверь закрылась, Никлаус рассмеялся — тихо, но с оттенком той самой старой, опасной энергии, которая всегда пугала и притягивала меня одновременно.       — Как же вовремя, — проворчал он, но в его глазах всё ещё горел огонь.       — Это к лучшему, — я сделала шаг назад, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Если бы она застала нас в том положении…       — О, я бы не остановился, — он наклонился, его губы почти коснулись моей шеи. — Пусть бы смотрели.       — Ты невозможен, — Я оттолкнула его, но не сильно.       — А ты обожаешь это, — говорит Ник, вновь оставляя поцелуй на моей ключице. Я не стала отрицать.       — Элайджа ждёт, — напомнила я, направляясь к двери. Никлаус вздохнул, но последовал за мной. Перед выходом он задержал меня за руку, повернул к себе.       — Это не законченный момент, Теа. — говорит от прижимая меня.       — Я и не сомневалась, — Я улыбнулась. — Было бы грустно, дорогой, если бы мы так закончили.       Мы вошли в гостиную увидев, как Алекс вновь играет с Хоуп, а Ребекка сидит и смотрит хитро на нас. Тишину гостиной разрезал тревожный голос Элайджи.       — Они здесь, — он стоял у камина, пальцы сжимали края древней книги так, что костяшки побелели. — В городе. Льюсен и Тристан.       — Ты уверен? — спросил Никлаус. Его голос был спокоен, но я знала это выражение — ледяная ярость, прикрытая маской равнодушия.       — Я видел их своими глазами, — Элайджа закрыл книгу с резким щелчком. — Они даже не пытались скрываться.       — Кто они? Очередные враги? — спросила я смотря на них. Алекс лишь весело хмыкнул и продолжал играть с Хоуп.       — Льюсен и Тристан — первые из нашего рода, первые, кого обратили мы, — говорит Элайдже. Дверь распахнулась прежде, чем кто-то успел продолжить.       — Ну, хоть кто-то в этом доме умеет принимать гостей? — раздался звонкий голос. Фрея вошла в комнату, её каблуки гулко стучали по паркету. За ней, словно тени, следовали Давина и…       — Кол?! — Ребекка вскочила, глаза расширились.       — Дин-Дон семейка, я вернулся, — весело говорит Кол. Ребекка застыла на месте, затем её губы дрогнули, и, прежде чем кто-то успел что-то сказать, она кинулась вперёд и крепко обняла Кола.       — Ты… ты действительно здесь, — прошептала Бекка, вцепившись в брата, словно боялась, что он исчезнет.       Кол усмехнулся и осторожно отстранил её: — Да, сестрёнка, я живой и здоров. Ну, насколько это возможно в моём положении. Да и в целом в нашем вампирском.       — С возращением, младший брат, — улыбается Клаус обнимая его.       — Ты все еще не сбежала от моей семьи? — Улыбается с неким удивлением Кол.       — Как видишь, — отвечаю я вскинув бровями и улыбаясь.       — Черт, у тебя такие же мимики, как у чокнутого братца, — смеется Кол указывая на Клауса.       — Надо же, Кол, ты всё такой же болтун, — Клаус усмехнулся, хлопнув брата по плечу. — Но сегодня я даже рад тебя видеть.       — О, что за честь, братец, — Кол приложил руку к груди, изображая трепет. — Тебе, видимо, сильно надоели наши враги, раз ты рад мне.       — В городе Льюсен и Тристан, — напомнил Элайджа, его голос стал тверже. — Мы должны быть начеку.       Кол фыркнул и прислонился к дверному косяку: — Ах да, наши самые первые «детки». Интересно, пришли поздороваться или у них есть какая-то другая причина?       — Думаю, ответ очевиден, — глухо ответил Клаус, в его взгляде мелькнула тень прошлого. — Они всегда преследуют свои цели.       — Это значит, что будет весело! — Кол хлопнул в ладони, его глаза сверкнули предвкушением. — И что, кто-то из вас уже придумал, что делать? Или вы снова надеетесь на мои гениальные идеи?       — Мы должны выяснить, зачем они здесь, — произнесла Фрея, скрестив руки на груди. — Давина, ты чувствуешь что-то странное в энергетике города?       Давина нахмурилась, её пальцы сжались в кулаки: — Магия вокруг неспокойна. Что-то грядёт, и это не просто их присутствие. Они привезли с собой что-то… или кого-то.       — Вот это уже интересно, — Ребекка выпрямилась, отпустив Кола. — Нам нужно быть готовыми.       — Тогда начнем с разведки, — предложил Элайджа. — Мы не можем позволить себе действовать вслепую.       — Отлично, — кивнул Клаус. — Я поговорю с Марселем, он наверняка уже что-то слышал.       — А я займусь поиском магического следа, если у них есть ведьма, то мы сможем это узнать, — добавила Фрея.       — Я помогу, — вставила Давина.       Кол ухмыльнулся и взглянул на меня: — А что насчёт тебя? Ты со мной?       Я встретила его взгляд и усмехнулась: — Кто-то ведь должен присматривать за тем, чтобы ты не натворил глупостей.       — Оу, теперь у меня есть личный надзиратель? — Кол театрально вздохнул. — Ну что ж, тогда обещаю, что постараюсь вести себя… относительно прилично.       — В это верится с трудом, — пробормотала Ребекка, закатывая глаза.       — Ладно, хватит болтать, — Клаус повернулся к двери. — У нас есть дела. И если Льюсен и Тристан действительно что-то задумали, они об этом пожалеют.       — Я так понял, я вновь в роли няньки, — возмущено говорит Александр.       — Правильно понял, а Ребекка в роли твоей нянки, — усмехается Клаус. Алекс обреченно смотрит на меня.       — А это у нас…? — Кол смотрит на него.       — Блудный сын, — говорю я идя к выходу обходя братьев Майклсон.       — От блудной матери слышу, — тихо говорит Александр. Кол разливается веселым смехом и идет за мной.       — Ты обязана рассказать мне все, — говорит первородный. — Должен же я знать, о новом члене семьи все. Вдруг будешь занимать соседний гроб.       — Кол, — угрожающе говорит Клаус.       Кол поднял руки в притворной невинности: — Ну ладно, ладно, не сердись, братец. Хотя ты знаешь, как я люблю хорошие семейные истории.

***

      Я, Ребекка и Кол сидели в библиотеке особняка. Александр и Хоуп уехали из Нового Орлеана по желанию Никлаус. Все Майклсоны и я, были удивлены. Александр был здесь уже два месяца и казалось, что больше всего с ним общался Ник. Фрея и Давина стояли у одного из столов библиотеки и изучали какие-то гримуары.       Тишину библиотеки нарушил только шелест страниц. Я сидела в глубоком кресле, наблюдая, как Ребекка нервно перебирает пальцами край своего платья. Кол, напротив, развалился на диване с видом полного безразличия, но я знала — за этой маской скрывалось напряжение.       — Ты уверена, что это было правильным решением? — наконец проговорила Ребекка, прерывая молчание. — Отправить Хоуп и Александра прочь?       Я вздохнула, отводя взгляд к окну, за которым сгущались сумерки.       — Зная, характер параноика Никлауса, я удивлена, как он за эти два месяца проникся к нему, — говорю я.       — О, у твоего сына наверно проблемы с родителями, Ник такое любит, — усмехается Кол, на что мы с Ребеккой закатываем глаза.       Ребекка смерила брата недовольным взглядом: — Кол, может, хоть раз удержишь свои язвительные комментарии при себе?       — И лишить вас удовольствия закатывать глаза? Ни за что, сестрёнка, — он ухмыльнулся, перекидывая ноги на подлокотник дивана. Я лишь усмехнулась и покачала головой.       — В любом случае, — продолжила Ребекка, — мне кажется, Никлаус просто не хотел признавать, что Александр стал ему… почти другом.       — Великий и ужасный Никлаус Майклсон? Друг? О, мир точно катится в тартарары. — Кол театрально ахнул.       — Скажи, ты всегда так драматичен, или это что-то новенькое? — поддела его я.       — Это искусство, дорогая, — подмигнул он мне. — А что касается нашей семейки… Готов поспорить, что Ник скоро начнёт ворчать, что ему скучно без Александра.       — О, так мы делаем ставки? — оживилась я, хитро улыбаясь.       — Я в деле, — тут же откликнулась Ребекка, её глаза загорелись азартом.       Кол картинно хлопнул в ладоши: — Ну что ж, дамы, кто первый услышит от Ника что-то вроде «Этот мальчишка хоть умел поддержать разговор» или «Слишком тихо стало в доме» — получает приз.       — И что за приз? — прищурилась я.       — Хм… Победитель заставит проигравших исполнить любое одно желание, — Кол задумчиво почесал подбородок.       Ребекка усмехнулась: — Надеюсь, ты готов, братец, потому что я намерена выиграть.       Мы переглянулись, и в воздухе повисло предвкушение. Которое испарилось, когда вошли Ник и Элайдже.       — Хо-хо-хо, Санта принес нам подарки? — Смеется Кол.       — То есть ты считаешь, что Элайдже — олень? — спрашиваю я. Клаус усмехается. Пока Фрея и Давина подходят к нам, а Элайджа закатывает глаза.       — Почему не эльф? — заинтересовано спрашивает Ребекка.       — Ну олени же были, вроде символом благородства? — говорю я.       — У нас есть новости и мы уверены, что вы ничего не нашли, поэтому прекратите разговаривать и дайте взрослым поговорить, — говорит Ник и идет к креслу, где я сижу. Утягивая меня с моего насиженного места на диван и устраиваясь рядом, Ребекка лишь недовольно смотрит на брата, который скинул ее ноги с дивана.       — Они говорят, что пришли спасти и защищать нас, — говорит Элайдже.       — И отчего же? — заинтересованно спрашивает Давина.       — От пророчества, — хмыкает Клаус. Моя голова удобно устроилась на его плече, пока он обнимал меня перебирая мои волосы.       — «Один падёт от рук друга, один от рук врага и один от рук семьи», — Говорит Элайджа.       — Друзей у вас не много, а врагов полно, — говорит Давина смотря на нас.       — Да, это Доротея, Марсель и судя по всему ты, — говорит Ребекка, смотря как я закатываю глаза.       — Ох, любовь моя, поверь мне, он старается быть хорошим другом, — говорит Клаус.       — Нет, Марсель лишь ждет, поверь мне, это его тактика, ожидать, — говорю я.       Давина скрещивает руки на груди, задумчиво глядя на нас.       — Значит, кто-то из нас предаст вас, кто-то убьёт, а кто-то… что? Просто исчезнет? — Она хмурится.       — Пророчества всегда расплывчаты, — лениво отзывается Клаус, его пальцы продолжают запутываться в моих волосах. — Но, как показывает практика, они сбываются самым неожиданным образом.       — В этом вся проблема, — вставляет Фрея. — Нам нужно выяснить, кому именно грозит опасность и как её предотвратить.       — Предотвратить? — с усмешкой спрашивает Ник, откидываясь на спинку дивана. — Ты так говоришь, словно мы хоть раз успешно избегали судьбы.       — Ты же не думаешь, что это я? — Ребекка пожимает плечами, её взгляд цепляется за Элайджу.       Элайджа отвечает спокойно, но в его тоне сквозит напряжение: — Я думаю, что пока никто из нас не может быть уверен ни в чём.       Наступает короткая пауза. Я чувствую, как Клаус напрягается рядом со мной.       — И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, внимательно изучая Элайджу.       Он делает шаг ближе, его тёмные глаза останавливаются на мне: — Держать друг друга под присмотром. Всегда.       — Ты предлагаешь устроить за нами слежку? — Мои губы трогает улыбка.       — Я предлагаю не делать глупостей, которые приведут к гибели кого-то из нас, — говорит Элайджа.       — И кто жертва? Кто убийца? — Кол фыркает. — А если убийца будет со своей жертвой.       — Пока не ясно, — отвечает Элайджа, его голос напряжённый. — Но мы разберемся.       Я чувствую, как Клаус сильнее сжимает мои плечи. В воздухе повисает тяжёлая тишина. Все понимают: пророчество уже запущено, и теперь остаётся только ждать, кто первым сделает неверный шаг.       — Пошли, любовь моя, у нас сегодня остались незаконченные дела, — говорит гибрид вставая и я обреченно смотрю на Ребекку, которая начинает гаденько улыбаться.       — Вы такие отвратительные, — усмехается Ребекка.       — Не отвратительнее тебя, сестренка, — говорит Ник, пока я иду к выходу из библиотеки.       Дверь спальни с тихим щелчком закрылась за нами. Никлаус мгновенно прижал меня к деревянной поверхности, его губы нашли мои с такой же стремительностью, с какой молния рассекает ночное небо. В этом поцелуе не было привычной игривости — только голод, нетерпение и та первобытная ярость, что всегда пряталась под маской его холодного спокойствия.       — Ты сегодня особенно невыносима, — прошептал он, отрываясь на секунду, чтобы провести языком по моей нижней губе.       — Это потому что я не дала тебе закончить утром? — Я ухмыльнулась, запуская пальцы в его волосы и резко оттягивая его голову назад, обнажая горло.       Он зарычал — низко, по-звериному — и впился зубами в мою шею. Не кусая, нет. Просто зажимая кожу между клыками в обещании боли, которая вот-вот станет удовольствием.       — Потому что ты издеваешься надо мной на глазах у всей моей семьи, — его руки скользнули под мою юбку, грубые пальцы впились в бедра. — Эти взгляды… эти намёки…       Я рассмеялась прямо ему в губы: — О, тебе не нравится, когда они знают, что ты не можешь устоять передо мной?       Ответом стал резкий рывок — он сорвал с меня платье одним движением, ткань разорвалась по швам с неприличным звуком.       — Мне не нравится, когда ты играешь с огнём, — он прижал мои запястья к стене над головой, его тело вдавилось в меня так плотно, что между нами не осталось места даже для воздуха. — Ты знаешь, что я сделаю, если ты продолжишь.       Я выгнулась, касаясь его твердого стояка коленом: — Угрозы, Никлаус? Серьёзно?       Его глаза вспыхнули золотом: — Не угрозы, дорогая. Обещания.       Он отпустил мои руки только для того, чтобы резко развернуть и толкнуть на кровать. Я едва успела перевести дух, как его вес придавил меня к матрасу, а зубы впились в плечо — на этот раз по-настоящему. Боль пронзила тело, смешиваясь с волнами нарастающего удовольствия, когда он начал пить.       — Чёрт… — я выгнула спину, цепляясь ногтями за его плечи.       Он оторвался с мокрым звуком, его губы были окрашены моей кровью: — Ты хотела этого. С самого утра.       Я не стала отрицать. Вместо этого резко перевернула его на спину и впилась зубами в его шею, отвечая тем же. Его стон оглушил меня, его руки вцепились в бедра, прижимая ещё ближе.       — Теа… — сквозь стон протянул он.       — Заткнись, — прошептала я, отрываясь только для того, чтобы сорвать с него рубашку.       Он рассмеялся — хрипло, беззвучно — и вдруг резко поменял наши позиции. В следующий миг я уже лежала под ним, его пальцы впились в мои бёдра, а взгляд прожигал насквозь: — Нет, дорогая. Ты заткнёшься.       И прежде чем я успела ответить, его рот закрыл мой в поцелуе, который больше походил на битву, а его пальцы сдавили между моих ног, от чего мир сузился до белого шума и частого, прерывистого дыхания. И в тот момент, когда я уже почти потеряла контроль, он остановился.       — Никлаус… — я зарычала его имя, впиваясь ногтями в его спину.       Он ухмыльнулся, его губы скользнули по моей груди: — Скажи, чего ты хочешь.       — Ты мерзкий… — шиплю я.       — Скажи, — требует он полностью убрав руку.       — Что именно тебе сказать? То, что я хочу тебя или, что я сейчас сгорю, если ты меня не возьмешь? — Спрашиваю я, смотря на него. Он довольно расплывается в ухмылке. Его ухмылка растянулась еще шире, золотистые глаза пылали в полумраке спальни.       — Оба варианта, — прошептал он, горячее дыхание обжигало мою кожу. — Но я хочу услышать, как ты умоляешь.       Я оскалила зубы, резко перекатившись и прижав его к матрасу. Мои волосы рассыпались серебристым водопадом по его груди.       — Ты будешь умолять первым, — прошептала я, чувствуя, как его тело напряглось подо мной.       Его руки впились в мои бедра, но я была быстрее — мои зубы вонзились в его ключицу, жадно вытягивая несколько глотков его крови. Вкус — дымный, пряный, с оттенком вековой ярости — ударил в голову, как крепчайший виски.       — Черт! — он выгнулся подо мной, его пальцы впились в мои волосы, не решаясь то ли оттащить, то ли прижать сильнее.       Я оторвалась, облизывая окровавленные губы: — Ну что? Все еще хочешь, чтобы я умоляла?       Его ответом стал рывок — внезапно я уже лежала на спине, а его горячее тело прижало меня к простыням. В его взгляде не осталось и следа от прежней насмешки — только чистая, необузданная потребность.       — Да, — прошипел он, цепляя зубами край моего белья и срывая его одним движением. — Но сначала я доведу тебя до того, что ты забудешь собственное имя.       Его пальцы скользнули между моих ног, и я закинула голову назад, подавляя стон. Он знал мое тело лучше, чем я сама — каждую точку, каждый нерв, каждый мускул, который дрожал под его прикосновением.       — Ник… — мое дыхание участилось, когда его пальцы начали свой привычный, изматывающий ритуал — медленные, плавные круги, которые заставляли все мое тело напрягаться в ожидании.       — Скажи, — он ускорил движения, его губы обхватили мой сосок, зубы слегка сжали нежную кожу. Я вцепилась в простыни, чувствуя, как волны удовольствия нарастают где-то глубоко внутри.       — Я… — голос оборвался из-за стона.       — Скажи, — он смотрит на меня внимательно.       — Я хочу тебя! — вырвалось у меня, как только он добавил второй палец, резко погружая их внутрь. Он рассмеялся — темным, победоносным смехом — и внезапно остановился.       — Недостаточно, — прошептал он, целуя внутреннюю сторону моего бедра. — Я хочу слышать, как ты сходишь с ума.       Я зарычала, впиваясь ногтями в его плечи: — Если ты сейчас же не…       Угроза застряла в горле, когда его язык заменил пальцы. Я вздрогнула, моя спина выгнулась, а пальцы бешено вцепились в его волосы.       — Вот так лучше, — он приподнялся на мгновение, его губы блестели, а глаза пылали триумфом. — Теперь умоляй.       Я была готова убить его. Или прижать к себе так сильно, чтобы он никогда не смог уйти.       — Никлаус, пожалуйста… — мой голос сорвался, когда его пальцы вернулись, на этот раз быстрее, грубее.       — Пожалуйста, что? — он наклонился, его дыхание смешалось с моим.       — Возьми меня уже, черт возьми! — Его смех смешался с моим стоном, когда он наконец вошел в меня одним резким толчком.       — Как прикажешь, дорогая, — он прошептал прямо в губы, прежде чем начать двигаться.       И в тот момент, когда наши тела слились в знакомом ритме, я поймала себя на мысли — даже если пророчество правда, даже если один из нас умрет от руки другого, то это того стоило.

***

      Позже, когда луна уже высоко поднялась в небе, а наши тела наконец разъединились, он притянул меня к себе, его губы коснулись моего виска: — Ты всё ещё думаешь о пророчестве. — Это было не вопросом.       — А ты нет? — спрашиваю я. Он не ответил сразу. Его пальцы медленно чертили узоры на моей спине.       — Я думаю о том, что если кто-то и убьёт меня… — он остановился, его голос стал тише, — …то это будешь ты.       Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза: — Ты веришь в это?       Он улыбнулся — печально, почти нежно: — Я верю в то, что ты единственная, кому я позволю это сделать.       Я не знала, что ответить. Поэтому просто прижалась к нему, слушая, как его сердце бьётся в унисон с моим.       За окном бушевала гроза. Из-за чего я сильнее прижалась к нему.       Наша личная буря только начиналась.       — Ты боишься грозы? — Спрашивает Ник, смотря на меня.       — Нет, — тихо говорю я. — Просто неприятные воспоминания.       — Тея? — тихий, но твердый голос заставляет посмотреть на него.       — Ник, — я смотрю на него пытаясь понять, что он скажет.       — Скажи, где болит и я поцелую, чтобы не болело, — Серьезно говорит он.       Я сглотнула, не в силах сразу ответить. Ник смотрел на меня внимательно, его взгляд был теплым, но в нем таилась какая-то глубинная серьезность, словно он действительно готов был лечить каждую мою рану — и не только поцелуем.       — Везде, — выдыхаю я почти неслышно. Он не колебался. Медленно, словно совершая древний ритуал, провел пальцами по моей руке, затем коснулся губами запястья.       — Здесь? — шепчет он. Я киваю. Его губы скользят выше — по предплечью, к плечу. — А здесь? — Я снова киваю, хотя в груди уже сдавливает странное, тягучее чувство. Он замолкает на мгновение, потом подается вперед, касаясь губами моего виска, потом щеки, уголка губ. — А здесь?       Я не отвечаю. Просто закрываю глаза и позволяю ему продолжать, позволять себе забыться в этом моменте. Снаружи гроза гремела все сильнее, дождь хлестал по стеклу, но в его руках мне было тихо. Тихо. И, может быть, впервые за долгое время — спокойно.