Они смеялись. А я — нет.

Страх бывает разным. Для кого-то — это замирание сердца перед краем обрыва. Для другого — шорох в темноте, или крик где-то вдалеке, или молчание человека, от которого ты зависишь. В моём восприятии страх — не одно чувство. Это целая палитра оттенков, каждый из которых может накрыть тебя с головой. Медленно или резко. Мягко или, наоборот, резко, как удар под дых. Но самый настоящий — самый липкий, животный, это тот, который застилает разум. Тот, после которого ты не можешь нормально дышать, не потому что не хватает воздуха, а потому что его слишком много, и он весь — пронизан тобой, но уже не твоим. Я помню этот момент. Я вышла гулять с собакой. Тихий вечер. Обычный маршрут. Она идёт уверенно, хвостом машет — уверенная, что знает путь, ведёт, как всегда, а я просто иду следом. Пассажир. Наблюдатель. И вдруг — фигура. Странная. Слишком чёткая. Слишком устремлённая. Идёт за мной. Медленно. Ровно. Слишком точно. И страх… он не приходит — он поднимается, как из-под кожи. Как будто всё твоё тело вспоминает одно-единственное: уже было. И вот ты уже не здесь. Ты — в прошлом. В памяти. Там, где шептали на ухо. Где руки были сильнее. Где молчание — способ выжить. И ты идёшь. Ты держишь поводок. Ты вроде бы здесь. Но внутри тебя — вой. Крик. И липкая, тошнотворная память о том, что ты одна. Страх становится живым. Он дышит за спиной. Он чувствует твой пульс. Он знает, где ты слабая. Ты не кричишь. Ты не убегаешь. Ты просто идёшь. И молишься, чтобы в этот раз это была просто тень. А не он. Потом ты поворачиваешь. Не один раз. Снова и снова. Меняешь маршрут, меняешь улицу, направление, дыхание, но не ощущение. Он всё ещё идёт за тобой. Ты ускоряешь шаг, уже не думая — бежишь. Собака нервничает, поводок натягивается. Ты не объясняешь ей. Ты не можешь объяснить никому. И вот — два мужчины. Навстречу. Обычные. Чужие. Ты подбегаешь. Ты дрожишь. В руках — ключи. Стиснутые так, что режут кожу. Голос — срывается. Ты расказываешь им всё. Быстро. Беспорядочно. Слишком громко. Слишком испуганно. Слишком… по-настоящему. Они смотрят. Потом переглядываются. Идут к нему. Он — убегает. Быстро. Словно почувствовал — на этот раз не получится. Ты стоишь. Колени дрожат. Губы сжаты. Ты всё ещё не дышишь. Они возвращаются. Один из них усмехается. Другой пожимает плечами. — Испугались, говорите?.. — Он хмыкает. — Вы ж такая высокая, а он… шкет. Без головы почти. Смех да и только. Ты не смеёшься. Ты не можешь. Потому что для них это — анекдот. История, которую перескажут потом. «Представь, баба на нас выбежала, чуть не разревелась, а там малолетка какой-то…» А для тебя это — ночь, в которой могла бы быть последняя точка. Ты благодаришь. Дрожащим голосом. Словно маленькая. Словно не имеешь права говорить громко. Они уходят. Смеются. Шепчут что-то друг другу. Один из них оборачивается, оценивает тебя взглядом — медленным. Жирным. Грязным. Говорит: — А зря испугалась. Ты ж ничего такая. И уходит. С его смешком. С запахом дешёвого одеколона. С чужой уверенностью, что ты преувеличила. А ты стоишь. И больше не знаешь — кого бояться сильнее. Тех, кто гонится за тобой в темноте — или тех, кто смеётся при свете дня.