Продолжение. Сутки спустя. Полная луна. Полный пиздец.

Я не застала полнолуние. Не захотела. Я была настолько убита, что даже не хотела знать, в каком теле он сейчас ходит и сколько в нём осталось души. Я просто… ушла в тень. Выбила чужие таблетки — на автопилоте. Не чтобы умереть, не чтобы покончить. А чтобы выключиться. Чтобы хоть ненадолго не чувствовать, не думать, не слышать. Чтобы ни один голос не прокрался под кожу. Ни свой, ни материнский, ни этой ведьмы с промо-акцией «как изгнать беса за 20к». Я взяла отгул. Просто исчезла из системы. И рыдала. Часами. До икоты, до судорог, до тупой, звенящей пустоты. Потом вырубалась. Просыпалась с опухшими веками и опять рыдала. Это не истерика, это дренаж боли. Я как будто всё ещё стояла под тем кипятком, который мне вылили на голову. Только теперь — без защиты. Без фильтров. Просто открытая рана на фоне луны. И когда осталась одна в этом мраке, я вдруг поняла: Это ненормально. Ненормально — чувствовать себя одержимой, потому что ты просто почувствовала. Потому что твоя душа выбрала видеть, чувствовать, слушать. Ненормально — быть виноватой за всё, что происходит в их мире, будто я чёртова кнопка в их пульте самоуничтожения. Да кто угодно, мать вашу, может зайти в интернет, раскинуть карты ради прикола — и всё, добро пожаловать в ад, вы теперь бесоноситель. Тебе выдали пожизненное. Без суда и следствия. И вот теперь моя мать, в шоке и трансе, готова выложить кругленькую сумму, чтобы снять с меня то, чего во мне даже не было. Я. В. Ахуе. Просто в каком-то космическом. Это как если бы тебя обвинили в том, что ты заразила дом радиоактивностью, потому что однажды посмотрела в небо и спросила: «А почему я чувствую по-другому?» Это не магия. Это даже не мистика. Это страх. Страх, замаскированный под веру. Паника, прячущаяся за свечами. Их собственная тень, в которой удобнее спрятать меня. А я не прячусь. Я просто не хочу больше объяснять, почему я чувствую глубже, думаю иначе, и не молчу, когда мне больно. Пусть они молятся, чтобы я ушла. А я останусь. Только не с ними — с собой. 12 июня. День России. День развода. День татуировки. День пиздеца. Ровно шесть дней назад. Я сделала татуировку. И вот честно — я не думала, что она станет рубежом. Не ожидала, что эта маленькая линия на коже станет чертой между «до» и «после». А она стала. Как будто я случайно нажала кнопку «активировать всю скрытую хуйню», и вселенная такая: «Опа! Проверка связи началась». С того самого момента всё полетело. И боль, и предательство, и эта дикость с «одержимостью». Причём, прикинь, я даже не делаю расклады на деньги. Не торгую заговорами. Не держу свечи в воске по лунному циклу. Даже книжку с заговорами не читаю. Я просто живу. Просто чувствую. Просто, мать вашу, думаю. И этого оказалось достаточно, чтобы меня окрестили: одержимая. Татуировка, блядь. А ведь люди делают их, чтобы почувствовать себя собой. Чтобы закрепить момент силы. Чтобы оставить метку на коже о чём-то важном. А я получила… суд. Я пишу это на следующее утро, потому что только сейчас пришла в себя настолько, чтобы не просто выть, а записывать. Вспоминать. Собирать звоночки в мозаику. Мать моей крови отдала деньги какой-то женщине, чтобы та «очистила дом» от меня. Ты понимаешь, что это за уровень предательства? И я написала ей. Я сказала: «Если ты отдала деньги — боюсь тебя разочаровать. Тебя развели. Как девочку. Как школьницу с нулевым VPN и открытым сердцем». А она мне в ответ — дословно: «Мне вообще не надо было тебе говорить. Это Бес в тебе сейчас говорит». Ах. Вот оно. Значит, не я это. Не мои слова. Не моя боль. Это Бес. Это Бес, видите ли, пишет вам смски. Это Бес просыпается в истерике, потому что мать предала. Это Бес вам напоминает: развели не его, а вас. Ну что ж. У меня тогда для тебя плохие новости, мама. В момент, когда ты поверила посторонней женщине больше, чем собственной дочери, между нами осталась только одна нить — нить, на которой ты сама себя подвесила. И я — не бес. Я — человек. Который больше не даёт из себя делать козла отпущения. Ровно два дня спустя. Прошло двое суток с того разговора. С той сцены, где меня объявили причиной всех бед. Не спросили. Не сомневались. Просто озвучили приговор. Факт. Как будто это не чувства — а протокол. Не я — а баг в системе, который надо удалить. Но, знаешь, что смешно? Сегодня всё работает идеально. Телефон — как швейцарские часы. Связь — кристально чистая. Никаких сбоев. Интернет летает. Звонки проходят. Как будто ничего и не было. А было. Значит ли это, что те сбои были не про технику? А про магию? Про защиту? Про то, что мир сам глушил сигналы, чтобы я не услышала лишнего. Не втянулась. Не погрузилась в воронку, из которой не вынырнула бы. Я не знаю. Я просто сижу с обгоревшими плечами после утренней прогулки. Меня вывели на улицу, как раненого зверя — дышать, тронуть траву, хлебнуть солнца. Валерианка теперь мой лучший друг. В голове всё ещё звенит от той фразы. “Это бес в тебе говорит.” А ведь я просто хотела понять. Просто хотела, чтобы меня услышали. И сейчас — тишина. Не внешняя, а внутренняя. Тишина, как перед штормом. Потому что через 5 дней я должна вернуться домой. Если это всё ещё можно называть домом. И я правда не знаю: – Как мне туда идти? – Притворяться, что ничего не было? – Или стоять в дверях как гостья, которую не ждали? Я не знаю, чего ждать от них. Я не знаю, чего ждать от себя. И, если честно — я даже не уверена, что хочу возвращаться. Не в физическом смысле. А туда, где я — всегда подозреваемая. Где моя любовь — это угроза. Где мои чувства — это диагноз.