Глава 10:Две Совершенства

— Здравствуй,Джорно Джованна — Раздался монотонный, лишённый каких-либо эмоций голос, исходивший из темного уголка комнаты. Он был словно не от мира сего, как если бы пришёл из самой пустоты, поглощённой тьмой. Звук звучал холодно и отстранённо, будто произнесённый не живым человеком, а неким абстрактным существом. Слова, что он произносил, казались лишёнными всякого смысла, и тем не менее, в их звучании ощущалась некая угроза. Он появился буквально из ниоткуда, словно материализовавшись из самого воздуха, без единого движения. В темноте было трудно разглядеть его фигуру, но одно было очевидно — светлые, почти белые волосы, сияющие в полумраке, как некие звезды на небесах, чьи источники давно исчезли. Джорно, услышав этот голос, резко встал с кресла. Его тело напряглось, как натянутая струна, а его внимание сразу сосредоточилось на источнике звука, где в темноте едва угадывался силуэт неизвестного. Его глаза сузились, и он напряг слух, пытаясь разобрать каждое слово. Неизвестность грозила чем-то опасным, и Джорно ощущал, как его инстинкты обостряются. Он не мог позволить себе быть застигнутым врасплох. Каждый угол комнаты мог скрывать угрозу, каждое движение могло быть ловушкой. Наранча, всегда преданный и настороженный, тут же встал рядом с Джорно, решительно встал между ним и источником звука, словно готовясь в любой момент защитить своего босса от всего, что могло бы угрожать. Его взгляд был настороженным и беспокойным, как будто он чувствовал, что что-то происходит, что-то важное и опасное, что предстоит раскрыться. Стоя перед Джорно, Наранча словно принимал на себя всю напряженность ситуации, готовый к любому повороту событий. — Кто ты такой?! Не смей подходить ближе! Aerosmith! — Красный самолётик взмыл в верх и кружится вокруг хозяина, описывая изящные дуги в воздухе, словно маленькая искра радости, неотрывно связанная с ним невидимой нитью. Он переливается в свете тусклого неба, каждый его поворот и разворот словно демонстрирует непостижимую лёгкость и детскую беззаботность. А тёмная фигура, стоящая в таком же тёмном углу, молча смотрит на них, не двигаясь, как будто сливаясь с тенью, частью которой она и является, её очертания почти неразличимы в густом мраке. Её взгляд проникает сквозь пространство, впитывая в себя каждый миллиметр происходящего, словно пытаясь прочесть скрытый смысл в этом странном представлении. И даже несмотря на то, что лицо его скрыто во мраке, невозможно не почувствовать, как его губы растягиваются в улыбке — долгой, зловещей, медленно ползущей по лицу, словно она сама рождается из глубин чего-то куда более древнего, чем просто человек. Эта улыбка — не просто выражение эмоции, это предчувствие, это знание, это ожидание грядущего. Его присутствие словно проникает в воздух, холодной волной касаясь затылка, и даже самолётик, хоть и продолжает кружиться вокруг хозяина, будто бы немного замедляется, чуя нечто затаившееся во тьме. — Хе. — С улыбающихся губ тёмной фигуры проскользнуло насмешливое "Хе", наполненное холодом, скрытым сарказмом и той пугающей уверенностью, которую выдают только те, кто знает, что страх других — их естественная среда. Он сделал два шага вперёд, с такой неспешной грацией, словно наслаждался каждым мгновением, каждым касанием своих ботинок о землю, каждым звуком, который отзывался эхом в тишине. Выйдя из тьмы, он почти лениво остановился, будто сам мрак его выталкивал, как нечто слишком опасное даже для него. Теперь его облик можно увидеть отчётливо и ясно, и это зрелище не было ни обыденным, ни безобидным — наоборот, в каждом элементе чувствовалась странная, почти ритуальная продуманность, как будто сам его вид должен был служить напоминанием о чём-то древнем, забытом и жутко важном. Его длинные светлые волосы, как будто впитавшие в себя сияние луны, постоянно завиты на концах в несколько толстых, чётких колец, и ни одно из них не выбивалось из аккуратно выверенного порядка, словно даже ветер не смел касаться их без разрешения. Вполне возможно, это отсылка к белым парикам и причёскам 18 века, которые носили несколько первых президентов Соединённых Штатов — символ власти, прошлого и жестокой утончённости. Он также обычно одет в гладкую однотонную одежду, не кричащую, не выдающую лишнего, но при этом не оставляющую сомнений в том, кто здесь главный, включая шинель, закрытую до конца туловища, будто отсекающую от внешнего мира всё, что не заслуживает соприкосновения с его телом. Под ней он носит одежду с оборками, которые при каждом движении тихо шелестят, создавая иллюзию, будто он окружён шёпотом, и пару перчаток с сетчатым узором на верхней половине, тонких, как паутина, но, судя по виду, достаточно крепких, чтобы душить. Всё в нём, от едва заметной ухмылки до кончиков этих перчаток, вызывало ощущение театра, где каждое движение — часть тщательно спланированной, извращённо эстетичной пьесы. — Не подходи! — Стенд Наранчи начал расстрел незнакомца, словно дьявольский дирижёр вел свою кровавую симфонию, разрывая воздух бесчисленными снарядами. Незнакомец, не теряя ни секунды, демонстрируя нечеловеческую скорость и хладнокровие, резко схватил флаг США — старый, потрёпанный, но всё ещё гордо развевающийся символ, — и в мгновение ока закрутился, укутываясь им, как бы пытаясь скрыть своё тело за его звёздами и полосами, словно прячась за мифическим щитом. Незнакомец, закрытый флагом, был ранее множеством снарядов Aerosmith — пулемётный град был неумолим, ни капли пощады в каждом выстреле. Пули пробивали ткань флага, вонзались в плоть, кровь расплёскивалась по земле, как краски по холсту сумасшедшего художника. Он упал на землю, с грохотом, оглушительным и пугающим, словно рухнуло нечто большее, чем просто человек, и весь в крови — густой, тёмной, зловещей, пропитавшей не только его одежду, но и саму землю под ним, как будто сама планета пыталась впитать его боль. Но после того как Aerosmith успокоился, затих, выдохся, перестал стрелять, повисла жуткая тишина, лишь слышно было, как трещат гильзы, ударяясь о землю. Из земли, словно восставший из мёртвых демон, вышел незнакомец. Его фигура появилась из-под флага, из-под груды грязи, пыли и крови, медленно, как в кошмаре, где время тянется, издеваясь. Он был цел и невредим, будто всё, что произошло — просто иллюзия, спектакль, фарс. Ни царапины, ни следа боли. Наранча и Джорно сильно удивились — настолько, что дыхание перехватило, словно кто-то сжал их горло. Наранча от страха отошёл на шаг назад к Джорно, инстинктивно, как ребёнок, искавший защиты у старшего брата. Его лицо побледнело, глаза расширились. А Джорно просто напряг лицо, его брови сдвинулись, глаза стали холодными, в них плескалось подозрение и настороженность, но он не отступал. А незнакомец всё также улыбался, с той же мерзкой, непроницаемой, почти издевательской улыбкой, и смотрел на них, пристально, спокойно, как хищник перед прыжком, как бог, наблюдающий за смертными, не спеша. — Прошу успокоиться,господа. Я вам вовсе не враг. — Сказал незнакомец, и, скрестив руки на груди, выпрямился, словно собираясь не уступить ни шагу, будто вызов бросал самому миру. Наранча, ощутив внезапную тяжесть в груди, сделал нервный глоток воздуха, громкий и рваный, как будто это был последний вдох перед бурей, и сделал шаг вперёд, неуверенно, но с отчаянной решимостью в глазах. А Джорно всё также стоял с напряжённым лицом, словно вырезанным из мрамора, ни один мускул не дрогнул, он смотрел прямо вперёд, как будто предугадывал каждое движение, каждую мысль, и в его взгляде чувствовалась тревога, замаскированная под бесстрашие, сдержанное напряжение, кипящее под внешним спокойствием. Незнакомец продолжал сверлить их взглядом, сжимая губы в тонкую линию, в то время как воздух вокруг становился гуще, как перед грозой. Наранча, почувствовав это давление, ещё раз глубоко вдохнул, и его пальцы подрагивали от нарастающего беспокойства. Джорно не сдвинулся с места, он всё также стоял, словно готовый в любую секунду сорваться вперёд, но пока сдерживавший себя, стиснув зубы и напрягая каждую мышцу. — Меня зовут Фанни Валентайн. Я - 23-й президент Соединённых Штатов Америки из параллельного мира. Я пришёл сюда,дабы заключить с вами выгодную для обоих нас сделку. — Незнакомец, который представился как "Фанни Валентайн", медленно подошёл к ним чуть ближе, его шаги были уверенными, но в то же время полными скрытой угрозы. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся, словно он уже знал каждого из них, и каждый его шаг эхом отзывался в груди Джорно. Его речь, а точнее, то, как он начал говорить, то, как его голос обволакивал окружающее пространство, и то, с какой уверенностью он произнёс слова о том, что он хочет совершить сделку, сильно заинтересовало Джорно, так как тот сразу понял — это не просто болтовня. Это предложение было важно. Это нечто гораздо большее, чем пустая болтовня незнакомца, и потому Джорно, уловив важность момента, сосредоточенно вгляделся в лицо Валентайна, не теряя ни одной детали, ни одного жеста, ни единого слова. Когда Наранча, почувствовав опасность, решил вновь открыть огонь, действуя импульсивно, как всегда, и уже готов был выстрелить из своей любимой мини-ракетницы, Джорно быстро и резко схватил его за плечо, крепко, решительно, словно говоря "Стой, не сейчас", и его хватка была твёрдой, но не грубой. Наранча удивлённо, почти с недоумением, смотрел на Джорно, пытаясь понять, почему тот его остановил, ведь, казалось бы, всё было ясно — враг стоит перед ними. А Джорно в этот момент, не обращая внимания на вопросы в глазах Наранчи, смотрел на Валентайна, пристально, внимательно, с холодным расчётом, изучая его до мельчайших деталей, будто пытаясь заглянуть в самую суть этого странного человека, понять, чего он хочет на самом деле. — Что ты хочешь? — Прямолинейно и злобно спросил Джорно, не скрывая презрения, не утруждая себя вежливостью, прямо глядя в глаза собеседнику, будто прожигая взглядом. Ему было интересно, чего же на самом деле, в глубине души, желает этот человек по имени Фанни Валентайн, какие цели он преследует, чего добивается, что движет им и ради чего он готов пойти на сделку. Что он хочет заполучить любой ценой, какие тайные намерения скрывает за маской благородства или политических речей. Какая его интересует сделка, что за условия, что за предложения, на что он готов ради своей цели и чего он ожидает от Джорно в ответ на свои амбиции. — Всё просто:Я дарую тебе стрелу,которая наделяет человека стендом,а при повторном использовании дарует стенду не бывалую силу. Каменную маску,которая сделает тебя Совершенным Существом. Существом,которое стоит выше всех живых и неживых в этом мире. И двух приспешников,которые помогут тебе. За одну небольшую плату. — Предложение, сделанное Валентайном, было соблазнительно, словно запретный плод, излучающий манящую, смертельно опасную сладость, от которой трудно оторвать взгляд, но ещё труднее — не протянуть к ней руку. Целых два артефакта в виде маски и стрелы, дарующие невероятную силу, почти божественное могущество, способное изменить саму реальность, нарушить порядок вещей, повернуть ход истории, а также двух верных приспешников, готовых служить, защищать и умирать за нового хозяина без лишних вопросов. Но в чём же подвох? Что за "одна небольшая плата", та самая загадочная деталь, которую Валентайн нарочито оставил в тени, словно специально подбрасывая Джорно пищу для подозрений? Джорно оскалился, его губы растянулись в хищной полуулыбке, полные недоверия и вызова, и он скрестил руки на груди, будто ставя между собой и искушением невидимую, но прочную стену. — И что же нужно от меня? — На этот вполне логичный вопрос Джорно, про сделку между ним и Валентайном, Валентайн лишь сильнее улыбнулся, как будто этот вопрос лишь разжёг в нём внутреннее веселье, скрытую насмешку над самим фактом того, что Джорно осмелился заговорить об этом, ведь для Валентайна всё уже было решено заранее, и он, всё так же продолжая смотреть на собеседника с невозмутимой уверенностью и презрительной добротой в глазах, как бы безмолвно дал понять, что эта сделка — не просто соглашение, а часть гораздо большего плана, в котором каждое слово Джорно было уже предсказано и проиграно задолго до самой беседы, и потому ответом была не речь, не объяснение, а всего лишь эта странная, усилившаяся до предела, пугающе спокойная и уверенная улыбка. — Всё легко и просто. Есть мужчина по имени Карс. Он - угроза для меня. Он не остановится ни перед чем,лишь бы убить меня. А если он представляет угрозу для меня,значит,он представляет угрозу для моей страны. Как президент, это мой священный долг! В этом мире гарантировать безопасность народа моей страны. Вот к чему всё сводится! Ты взамен на маску,стрелу и двух приспешников,обязан уничтожить этого Карса! — Патриотично проговорил Валентайн, переживая, что Карс может представлять угрозу не только для него самого, как для человека, занимающего высокий пост, обладающего властью и ответственностью перед нацией, но и для его страны в целом, для её безопасности, стабильности, будущего и независимости. Эта угроза может оказаться настолько серьёзной, что её последствия скажутся не только на внутренней политике, но и на международных отношениях, и потому он не мог позволить себе игнорировать такую потенциальную катастрофу. Для Фанни важно, чтобы Карс был убит, устранён, уничтожен любой ценой, ведь это, по её мнению, лишит его от главной опасности, от той тени, что нависает над ним, разрушает его спокойствие и угрожает его свободе. И лучший кандидат на роль убийцы Карса — Джорно Джованна, молодой, но крайне решительный, опытный и безжалостный воин, способный на многое, на большее, чем кто-либо другой, ведь он носит в себе наследие Дио и Джостаров, обладает невероятной силой, уникальным стендом, стратегическим мышлением и харизмой, которые делают его идеальной фигурой в этой смертельной шахматной партии. — Хм,ясно. Я - Джорно Джованна! Для меня никакие преграды ни по чём! Я убью этого Карса! Чего бы это не стоило! Давай сюда мне этих двух приспешников,я уничтожу этого Карса! — Джорно Джованна, переполненный решимостью и самолюбием, стоял посреди своего мафиозного кабинета, будто неуязвимый бог, презирающий всякое сопротивление. Его глаза, полные пылающей страсти и непоколебимой веры в свою правоту, метали огонь и сияли, как солнечные лучи в разгар полудня. Он гордо выкрикивает слова, каждое из которых звучит, словно удар молота по наковальне, раздаваясь эхом по опустошённой местности, пробуждая ужас в сердцах врагов и вдохновляя тех, кто осмелился следовать за ним. А на его лице воцарилась радость — не обычная, а искажённая, пугающая, наполненная яростной эйфорией; и кровожадная улыбка до ушей расползалась, словно хищная пасть, раскрывающаяся в предвкушении бойни. Это была улыбка истинного хищника, жаждущая кровопролития, готовая утонуть в буре насилия, взрыва эмоций и криков страха, словно сама смерть решила поиграть с миром, взяв образ Джорно, ставшего воплощением торжества воли, гордости и абсолютного превосходства над теми, кто осмелился бросить ему вызов. ####СЕЙЧАС####

ゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴゴ!!!

— He... He-he... HEG-HEG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG-HAG!!! — Раздался голос Джорно Джованна. Он смеялся во всё горло, словно сам смех был его триумфом. В этот самый момент, когда эхо его смеха разлетелось по миру, он поднялся выше самого понятия человечности. Его глаза сияли непреклонной волей, тело пылало внутренним светом. И именно тогда, в этом великом мгновении, он стал Совершенным Существом — тем, кто выше судьбы, выше времени, выше самих богов. Карс и Дьяволо глядели на Джорно, который стал выше богов. На Джорно, который стал Совершенным Существом. На равне с самим Карсом. Их взгляды были полны ужаса и восхищения, потому что перед ними стоял не просто человек, не просто обладатель силы, а нечто иное — абсолют, что превзошёл границы вселенной. Карс, что считал себя венцом эволюции, теперь видел перед собой равного, быть может, даже более возвышенного, более чистого в своей форме. Дьяволо, скрывавшийся веками в тенях, теперь чувствовал, как сама тьма дрожит под ногами этого существа, чьё имя — Джорно. И это был уже не Джорно, каким они его знали. Это было олицетворение Совершенства, воплощение воли, что возвышалась над временем, пространством и судьбой. На равне с Карсом — но не ниже. Выше богов — но не бездушен. Совершенное Существо, на которое теперь смотрели двое, когда-то считавшие себя непобедимыми. — Дьяволо и Карс! Узрите моё Совершенство!!! WWWRRRYYYYYYYYYYY!!! — Джорно, купаясь в ослепительных золотых солнечных лучах, словно божество, сияющее на вершине мира, и величественно возвышаясь над Карсом, древним существом, стремящимся к абсолютной эволюции, и над Дьяволо, параноидальным королём мафии, вечно скрывающим своё истинное лицо, кричит с небес о своей безупречности, провозглашая её вселенной, разрушая сомнения, попирая судьбы, утверждая своё превосходство не только над врагами, но и над самой реальностью, отражая в каждом своём слове мощь, красоту и непоколебимую волю, несравнимую с ничем, что когда-либо существовало в этом мире или за его пределами. — The World Ultimate! Время остановилось! — Время было остановлено Карсом. Этот момент застыл в бесконечной тишине, где не двигался ни воздух, ни пыль, ни звук — лишь Карс, как живое пятно в застывшем мире. Когда время остановилось, Карс мигом направился на Джорно, не теряя ни секунды в этом обесцвеченном мире. С его лица не сходила ухмылка хищника, а тело двигалось с грацией существа, превзошедшего пределы эволюции. Он стремительно сокращал дистанцию, словно стрела, выпущенная богом ярости, чтобы выбить из него дерьмо — не просто победить, а унизить, сокрушить, оставить кровавое месиво на земле в знак своей абсолютной силы. Когда расстояние между кулаком и лицом Джорно осталось совсем чуть-чуть — буквально сантиметры, доли мгновения, — кулак Карса уже пульсировал мощью, готовой снести лицо Джорно с черепа. И вдруг, без всяких предзнаменований, без единого звука, Джорно и его стенд внезапно исчезли. Не увернулись, не телепортировались, не растворились — а буквально исчезли. Пропали. Испарились. Как будто их и не было, как будто они были иллюзией, миражом, отблеском фантазии. Всё, что осталось — пустота, пугающая своей резкостью. Карс замер, кулак его прорезал воздух впустую, и в этот самый миг, стоило Карсу обернуться — как мир вокруг начал меняться, замирать в странной спирали. Его затылок почувствовал чьё-то присутствие. Не просто присутствие — давление. Давление чего-то, что не должно было существовать.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

Неожиданно для Карса, Джорно со своим стендом оказались позади него, несмотря на остановленное время. Карс, будучи уверенным в абсолютности своей победы и в полной неподвижности всего мира вокруг, даже не успел осознать, как именно Джорно смог нарушить границы его контроля над временем. Стенд Джорно, игнорируя остановленное время, начал наносить по Карсу множество ударов, сокрушая его тело с безжалостной точностью и непреклонной силой. Удары сыпались один за другим, как дождь из гнева и возмездия, каждая атака вонзалась в тело Карса, разрушая кости, разрывая плоть и оставляя за собой след чистой, концентрированной боли. Несмотря на свою почти бессмертную природу, Карс почувствовал, как под силой стенда его мышцы, кожа и даже внутренние органы начинают деформироваться, а кости трещат, словно стекло под давлением. Удары продолжались, не давая ни малейшего шанса на восстановление, и даже пространство вокруг вибрировало от ужасающей мощи атак. В этот момент всё, что Карс мог сделать — это сдерживать крик ярости и боли, ведь он не понимал, как такой поворот возможен. Стенд Джорно, словно сама концепция божественной кары, неумолимо исполнял волю своего владельца, каждое движение было точным, смертельно эффективным, и казалось, что удары исходят не только из настоящего, но и из будущего, из прошлого — из всех времён сразу. После того как серия ударов была окончена, Карс отлетел, словно выброшенное кукольное тело, и врезался в стену с такой силой, что бетон треснул и осыпался, оставляя огромную воронку в месте столкновения. Его тело, изуродованное и едва сохраняющее форму, медленно скользнуло вниз по разрушенной поверхности, а воцарившаяся тишина казалась криком поражения. И именно в этот миг, когда всё замерло, когда последняя капля крови упала на холодный пол, время вновь продолжило идти, словно и не было остановки, как будто само оно решило, что достаточно. — Карс!!! — Когда время вновь продолжило идти, Дьяволо увидел своего лорда лежащим на обломках, без верхней части тела. Обломки, покрытые кровью и пеплом, напоминали поле битвы, на котором только что завершилось сражение божественных существ. Тело Карса начало регенерировать, мышцы и кости восстанавливались с неестественной скоростью, словно сама природа пыталась вернуть ему утраченное могущество. Искры энергии скользили по его телу, издавая зловещие звуки, похожие на шипение ярости. Дьяволо вспомнил про Джорно, о его непостижимой способности и пугающем спокойствии, и резко огляделся по сторонам, сердце его забилось быстрее, а разум захлестнула тревога. Он чувствовал, как напряжение разрывает воздух. Он увидел Джорно и его стенд, стоящего неподалёку, окружённого ореолом света, будто сама вселенная склонялась перед его волей. Стенд смотрел на него своими пустыми, сияющими глазами, полными абсолютного знания и бесконечного спокойствия. Взгляд Джорно был неподвижен, словно он уже знал, что произойдёт дальше, и вся сцена, вся боль, вся кровь — лишь часть неизбежного плана. — King Crimson! Сотри время для всех кроме меня самого! — King Crimson стёр время. Мир вокруг застыл в молчаливом хаосе, и всё, что было — исчезло, будто никогда не существовало. Он рванул к Джорно и его стенду, уверенный в своей победе, его движения были быстрыми, резкими, словно вспышка молнии в ночи, не оставляющая шанса на спасение. Он преодолел расстояние между ними за доли секунды, каждый шаг приближал его к цели, и его лицо выражало полную уверенность, без сомнений и колебаний. Он замахнулся, готовясь нанести смертельный удар, вложив в него всю свою ярость, силу и решимость уничтожить врага одним ударом. Но как только King Crimson подошёл к ним, и начал замахиваться, произошло необъяснимое — время, казавшееся стёртым, вдруг зашевелилось, словно сопротивляясь, в пространстве мелькнула золотая вспышка, и его кулак, вместо того чтобы достичь цели, застыл в воздухе, будто столкнулся с невидимой стеной, а в глазах Дьяволо отразилось нечто, что даже он не мог постичь.

MORIRE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE-RE!!!

Какого-то чёрта, King Crimson начал наносить удары по самому себе, пока Джорно и его стенд стояли неподвижно. С каждым мгновением King Crimson бил себя быстрее и сильнее, а Дьяволо получал весь урон и бился в боли и конвульсиях. Удары следовали один за другим с безумной скоростью, словно само время сошло с ума и заставило King Crimson действовать вопреки логике. Его кулаки врезались в грудь, лицо, живот, рвали кожу, ломали кости, и при каждом таком ударе тело Дьяволо дёргалось, как марионетка, попавшая в огонь. Он не мог понять, почему это происходит, не мог остановить поток боли, который с каждым новым ударом превращал его в трясущийся, истекающий кровью мешок. Джорно и его стенд стояли неподвижно, даже не шелохнувшись, как будто были свидетелями какой-то адской мистерии. King Crimson продолжал, будто взбесившийся демон, обрушивая на себя шквал ударов — по голове, по рёбрам, по позвоночнику, до тех пор, пока треск костей не стал звучать громче, чем его безумные вопли. Его собственные руки начали кровоточить, кожа лопалась, мышцы рвались, но он не прекращал. С каждым мгновением King Crimson бил себя быстрее и сильнее, каждый новый удар звучал, как колокол на похоронах здравого смысла. Дьяволо орал, как проклятый, кричал до хрипоты, рвал горло, но не мог остановить свой стенд. Он бился в боли и конвульсиях, слёзы и кровь лились по его лицу, и никто, ни один из стоящих в стороне, не собирался вмешаться. Его тело трясло, он выл, сгибался, катался по полу, захлёбываясь в собственных воплях, но King Crimson не останавливался. Он продолжал — быстрее, злее, яростнее, как будто стремился стереть себя с лица земли, поглотить самого себя в этом безумии. Время, прерванное абсолютной силой, снова потекло своим неизбежным, неумолимым руслом. Почти всё тело Дьяволо, до этого сдерживавшее боль благодаря стёртому времени, одновременно ощутило всю тяжесть нанесённых повреждений. Глубокие травмы покрывали его с головы до ног, словно сама судьба нанесла по нему сотни ударов. Синяки расползлись по коже, темнея и пульсируя; ссадины покрывали руки, грудь и лицо, кровоточа и оставляя следы борьбы; сломанные кости торчали под кожей, деформируя конечности и придавая телу жуткий, искривлённый вид. И это было только начало — внутренние органы тоже были повреждены, лёгкие рвались при каждом вдохе, сердце билось с перебоями, а позвоночник трещал от перегрузки. Дьяволо повалился на землю, лишённый сил, неспособный даже пошевелить пальцем. Но так как он был сверхвампиром, существом, давно переставшим быть человеком, его тело начало регенерировать. Мышцы начали шевелиться под кожей, срастающиеся кости хрустели, как ломаемые ветки, но восстанавливались, разрывы плоти затягивались, как вода, обретая прежнюю форму. Даже кровь, вытекшая из ран, возвращалась обратно в вены, вбираемая обратно в его систему. Он не двигался, но внутри него бурлила сила, что-то древнее и чудовищное, напоминая миру, что Дьяволо — не просто человек, а сверхвампир, которого не так легко уничтожить. — Что ты с нами творишь?! Отвечай мне!!! — Карс встал на ноги, дрожа от ярости, и закричал от гнева так громко, что звук раскатился по окрестностям, заставив птиц взмыть в небо. Его глаза горели жаждой мести, мышцы напряглись, а разум был переполнен яростью и унижением. Перед ним стоял Джорно Джованна, сопляк, дерзкий и самоуверенный юнец, возомнивший себя сильнее всех, величайшим из живых существ, посмевший так унизить его, Карса — совершенное существо, венец эволюции. Он не мог поверить, что кто-то вроде него был избит или даже отлетел на стену здания от ударов этого мальчишки. Всё внутри него кипело, каждый атом вопил о возмездии. Карс стиснул кулаки, его голос сотряс воздух, проклиная всё вокруг. "Джорно Джованна - сопляк" повторял он снова и снова. Он посмел так унизить его, и за это заплатит. — Это — Living In The Sunlight. Всё, что ты видишь, реально. Ты видишь действия, сделанное моим стендом, игнорируя способности твоего стенда. Living In The Sunlight формирует резонансные действия, которые игнорирует пространство и время вокруг, так как способность моего стенда работает на уровне причинно-следственных связей. Такова истинная сила моего Living In The Sunlight. И когда ты смотришь на то, что происходит, ты на самом деле наблюдаешь не просто за действием, а за результатом неизбежной цепи, которую нельзя остановить, изменить или предотвратить. Пространство и время рушатся под давлением закона, который устанавливает мой стенд. Все твои действия, мысли и даже попытки сопротивления уже учтены и превратились в пыль до того, как ты их осознал. Именно поэтому Living In The Sunlight — не просто сила, это проклятие, механизм, что переписывает сам смысл битвы. Его способности невозможно отменить или обратить, ведь они происходят не внутри реальности, а до неё. Это не просто атака — это уже завершённый факт. Противостояние ему — всё равно что пытаться изменить конец истории, которую ты уже прочитал. Такова истинная суть моего Living In The Sunlight. И теперь,ни ты Карс,ни этот Дьяволо не помеха мне. Я убью вас,захвачу страну,а затем и весь мир! — Джорно плавно повернулся к Карсу, его движения были столь грациозны, что казались почти театральными, и нарочито высокомерным голосом, пропитанным холодной уверенностью в своей силе и в превосходстве над собеседником, словно он говорил не с живым существом, а с жалким насекомым, он медленно, размеренно и даже с оттенком саркастической насмешки объясняет суть своего стенда "Living In The Sunlight", делая акцент на каждом слове, будто желая, чтобы Карс прочувствовал не только значение, но и вес этих слов, напоминая ему, кто здесь вершит судьбы, кто пишет правила, и кто — последний свет в этом мире, затопленном тьмой. — Ублюдок... Whitesnake Ultimate! — Появился один из трёх стендов Карса. Whitesnake Ultimate подходит к Джорно, чтобы украсть его стенд и отдать его Карсу, ведь тот жаждет заполучить абсолютную силу, собирая самые мощные способности этого мира. Whitesnake Ultimate медленно тянет руку, наполненную ядовитой решимостью, к Джорно, словно хищник, приближающийся к своей жертве в смертельной тишине. Но когда он поднёс руку к Джорно, между ними неожиданно появился золотой додекаэдр с космическими узорами, мерцающий, как ночное небо, полное далёких звёзд, и вращающийся, будто самозабвенно охраняет нечто важное и бесконечно ценное. Этот додекаэдр надёжно защищает Джорно от "грязных лап" Whitesnake Ultimate, создавая непробиваемый барьер между жадным воровским порывом и душой, заключённой в золотом духе. Whitesnake Ultimate, не смирившись с поражением, попытался пробить додекаэдр своим разрушительными ударами шести рук, но внезапно перед ним возник Living In The Sunlight, как ангел возмездия в сиянии вечного полдня. Одним сокрушительным ударом он разнёс лицо Whitesnake Ultimate, удар был столь мощен, что казалось, само пространство вздрогнуло. В тот же миг урон, конечно же, передался Карсу, ведь связь между ним и Whitesnake Ultimate абсолютна и непреклонна, и каждая трещина на теле стенда откликается болью в его носителе. Словно в замедленной съёмке, нос Карса ломается с хрустом, как будто его раскололи дубинкой, кровь начинает хлестать из его ноздрей, стекая по его идеальному лицу, как символ того, что даже божество может быть унижено. Он, не веря в происходящее, падает на одно колено, впервые ощутив страх — страх перед теми, кто живёт в свете, но наносит удары, как тьма. — King Crimson! — Дьяволо, полный ярости и решимости, отправил свой стенд, исполненный смертельной силы и злобы, сражаться с Джорно, который стоял наготове, готовый принять бой и ответить на вызов без тени страха. — Гх... Как же ты мне надоел. — Злостно фыркнув, Джорно посмотрел на Дьяволо. Его глаза сверкнули яростью, в них вспыхнула ледяная решимость, и этот взгляд, тяжёлый, будто молот, пронзил пространство между ними, ударил прямо в душу врага. Дьяволо, на мгновение встретившись с этим взглядом, почувствовал, как внутри всё сжимается от чего-то необъяснимо опасного, как будто нечто ужасное вот-вот произойдёт. И в этот миг рука Карса, сама по себе поднялась вверх. Не по его воле. Не по его приказу. Просто — поднялась. Рывком. Дёрнулась вверх, словно подчиняясь какому-то внешнему, всепоглощающему приказу, исходящему из глубины самой реальности. Карс не понимал, что происходит, ведь его рука буквально двигалась сама по себе, без его контроля, без малейшего усилия воли, без команды разума, и это пугало даже его, совершенного, идеального, вездесущего. Будто она была живой. Отдельной. Независимой. Будто рука обрела собственное сознание, волю, существование. Рука поднявшись вверх, начала напрягаться — сначала медленно, слабо, но потом мышцы напряглись сильнее, сильнее, будто собирались разорвать саму ткань пространства. Жилы вздулись, пальцы сжались, кости хрустнули, а энергия, чёртова энергия, разлилась волной вокруг. И тем временем, Дьяволо почувствовал резкую, адскую боль по всему телу. Она пронзила его, как тысяча игл, вошедших в каждую клетку, как будто каждая капля его крови внезапно воспламенилась. Это было чувство, словно его в клочья разрывает прямо изнутри, без пощады, без смысла, без причины. Кишки сворачивались, нервы горели, кости стонали, как будто всё его тело решило взбунтоваться. Вдруг его тело треснуло. Буквально треснуло. Без предупреждения, без паузы. Как стекло. Не как кожа, не как плоть, не как человек. А как хрупкое, ебанное стекло. Его руки и ноги, тело, шея и голова, всё начало трескаться — медленно, зловеще, с отвратительным звуком, похожим на грохот молота по фарфору. Сначала по миллиметру, потом — сантиметры, трещины пошли глубже, быстрее, и каждый треск был как удар по его мозгу. Его кожа покрылась линиями, как паутина из боли. И он не мог ничего сделать. Ни крикнуть, ни двинуться. Только чувствовать, как он буквально рассыпается на куски. — AAAAAAAAAAAHHHHHHGGGG!!! — Дьяволо издал отчаянный, пронзительный крик боли, от которого, казалось, содрогнулась сама реальность. Его лицо исказилось в безумной смеси ужаса, страха, ярости и непонимания, когда он осознал, что конец уже пришёл. Дьяволо и его стенд King Crimson покрылись миллиардами трещин, расходящихся по их телам с ужасающей скоростью, как если бы само время решило разрушить их. Эти трещины были не просто разломами, а чем-то большим — они напоминали треснувшие стёкла, хрупкие и обречённые на полное уничтожение. Стёкла, через которые проглядывала пустота, обещающая лишь конец. И вдруг! В один чудовищный миг, наполненный звуками хруста и падения, Дьяволо и King Crimson рассыпались на множество кусков, будто кто-то невидимой рукой разбил их до самого основания, не оставив ни малейшего следа от их прежней мощи. Они мертвы. Они были убиты Карсом, а вернее Джорно. Именно он, с невозмутимым взглядом и непоколебимой решимостью, уничтожил их, стёр их существование, сокрушив всё, чем они когда-либо были. Это была не просто победа — это было финальное, бесповоротное завершение. Дьяволо, король мафиози и скрытности, пал. King Crimson, владыка времени, был раздавлен. Их смерть стала кульминацией великого конфликта, битвы, где Карс, а вернее Джорно, продемонстрировал абсолютное превосходство и неоспоримую волю к триумфу. — Дьяволо... Как...? — Рука Карса начала слушаться его, медленно подчиняясь его воле, словно осознав, кто теперь хозяин её силы. Только что Дьяволо был убит — его тело, изломанное и окровавленное, лежало на земле, и тишина, наступившая после его крика, звенела в ушах, как эхо проигравшей битвы. Он с ужасом в глазах перевёл взгляд на Джорно, стоявшего, как скала, словно незыблемый бог среди хаоса разрушенного мира. Джорно и его Living In The Sunlight, сияя слепящим светом, стояли прямо перед ним, не двигаясь, будто сама судьба, застывшая в моменте торжества, смотрела на Карса через их глаза. Они властно возвышались над Карсом, словно подчёркивая свою силу перед ним, словно издеваясь над его гордостью, нависая, как два ангела кары, явившиеся для окончательной расплаты. Рука Карса начала слушаться его, но с каждой секундой, с каждым неуверенным движением он ощущал — это не он управляет ею, а нечто выше, что-то, что подчинило даже его величие. Только что Дьяволо был убит, но теперь Карс понимал: то была не победа, а прелюдия к его собственному унижению. Он с ужасом в глазах перевёл взгляд на Джорно, и страх, разрастающийся внутри, начал душить, давить, как тиски из света. Джорно и его Living In The Sunlight стояли прямо перед ним, сверкающие, как солнце в зените, холодные, как космос, в их позах не было ни капли сомнения, только безжалостная, неоспоримая уверенность. Они властно возвышались над Карсом, словно подчёркивая свою силу перед ним, будто желали врезать в его разум этот момент — момент, в котором Карс, вершина эволюции, почувствовал себя ничтожным. — ... — Карс молча встал, поднявшись с прежним величием, как будто скала, пробуждённая тысячелетним сном, и смотрел вниз, не двигаясь ни на шаг, лишь его взгляд, полный тяжести веков и молчаливой ярости, был устремлён куда-то в пропасть под ногами, словно он искал в ней ответ или конец, или, быть может, новое начало. А Джорно, увидев такое состояние Карса, увидев этот холодный покой, это беззвучное напряжение, эту странную смесь трагедии, гордости и величия, заулыбался, не широко, но как бы с оттенком понимания, тихо, почти по-доброму, будто бы приветствуя возвращение чего-то давно забытого, великого и опасного. — Не молчи,скажи же что-нибудь. Или от страха язык потерял? — Джорно медленно подходит к Карсу, его шаги тихо отдаются эхом в окружающей тишине, и с каждым движением он всё ближе к таинственной фигуре, стоящей впереди. А Карс молча стоит и не двигается, словно изваяние, высеченное из камня, смотря вниз, будто изучая нечто, скрытое от постороннего взгляда, не обращая внимания на приближение Джорно, как будто это не имеет значения или не заслуживает его реакции. Джорно продолжает идти, не отрывая взгляда от Карса, и между ними нарастает напряжение, почти ощутимое в воздухе. А Карс молча стоит и не двигается, как будто время замерло вокруг него, смотря вниз на землю, будто там заключён ответ на всё, что его терзает. Джорно медленно подходит к Карсу, не произнося ни слова, а Карс, стоящий молча и неподвижно, смотря вниз, остаётся немым центром этой странной сцены, будто ожидая чего-то... или уже зная, чем всё закончится. — The World Ultimate! Время остановилось! — Внезапно время остановилось, и пространство вокруг Джорно сразу же поглотила безмолвная пустота. В этот момент The World Ultimate активировал свои способности, а его движения стали молниеносными, разрезая воздух вокруг. Он стремительно подошёл к Джорно, его огромные кулаки, сверкающие от энергии, разлетались в разные стороны, готовые нанести удары с безжалостной силой. Он был готов расправиться с Джорно, не давая ему даже малейшего шанса на защиту. Джорно, однако, оказался не так уж и уязвим. Его глаза мигом подсветились алым светом, и он мгновенно осознал опасность. Он резко скрутился, пытаясь избежать удара, его руки в desperate жесте защитили лицо, но даже в таком положении его тело было напряжено, готовое к следующему шагу. И вот, когда The World Ultimate был на расстоянии одного удара, вокруг Джорно вспыхнул золотой свет, и перед ним, словно порыв ветра, из ниоткуда возник золотой додекаэдр. Этот многогранник был покрыт сверкающими космическими узорами, которые казались живыми, словно сами звезды тянулись по его граням. Сам додекаэдр был настоящим произведением искусства и мощи, его грани резко и чётко очерчивали пространство, словно всё пространство внутри этого контейнера становилось неприступным и вечным. Как только The World Ultimate приблизился к Джорно, додекаэдр вспыхнул золотым светом и наполнил воздух сногсшибательной энергией, словно он сам стал частью самого времени. В этот момент The World Ultimate не замедлил свои действия, и, используя всю свою мощь, он ударил с невероятной скоростью, нанося 21 удар за одну секунду. Каждый его удар был быстрым и мощным, его кулаки, казалось, располагались в разных точках времени, но даже они не могли угнездиться в этом поле золотого додекаэдра. Все удары, которые пришли в этот момент в сторону Джорно, не встретили сопротивления, они сразу же с силой ударили по граням додекаэдра, заставляя его вибрировать. Но вот что случилось дальше: каждый удар, который был нанесён по этому космическому щиту, передавался обратно, и с каждым разом его сила лишь возрастала. Урон от этих ударов словно был поглощён, но при этом удары вернулись назад с удвоенной силой и в три раза сильнее. В результате вся энергия, вложенная в каждый из ударов The World Ultimate, возвращалась к самому Карсу, причиняя ему страшные, разрушительные повреждения, будто бы он сам стал целью своего собственного неистового гнева. Сам Джорно и его золотой додекаэдр оставались абсолютно невредимыми, ни один удар не оставил на них и малейшего следа. Он стоял непоколебимо, как нечто всепоглощающее, и не просто выдерживал атаку — он направлял её в другое место. А The World Ultimate, несмотря на свою неимоверную скорость и силу, оказался в ловушке своей собственной мощи, причём мощь эта была настолько велика, что Карс почувствовал последствия каждого удара, словно время и пространство в этот момент взяли на себя его наказание. Но даже в этой ситуации, его глаза, наполненные яростью, не выражали страха или поражения. После того как урон от мощнейших ударов The World Ultimate передался Карсу с увеличенной в 3 раза силой, его тело подверглось страшным разрушениям. Каждый удар, каждый всплеск силы оставлял в себе остаточные разрушения, которые с каждым мгновением становились всё более катастрофическими. Кожа на его теле сжалась и потрескалась, от костей и мышц остались лишь обрывки. Энергия от ударов продолжала циркулировать внутри его тела, пронизывая его плоть, пока не привела к почти полному разрушению. Карс потерял контроль над своим телом, его форма нарушилась, и он, как огромное иссечённое существо, оказался на грани полного уничтожения. С неимоверной силой его отбросило с крыши, и, несмотря на невероятное сопротивление и живучесть, сила падения оказалась ещё одной непреодолимой преградой. В тот момент, когда его тело с огромной скоростью стремительно падало, он был словно гигантская ракета, которая неизбежно должна была столкнуться с землёй. С высоты более 40 метров его плоть и кости столкнулись с жестокой земной поверхностью, создавая звук, как если бы тяжёлое оружие упало на каменную плиту. Тело Карса разлетелось на куски, и мощный удар полностью исказил его форму. Кости переломились в нескольких местах, мышцы порвались, кожа обвисла, словно тряпичная кукла. Всё, что было до этого практически неуязвимым, теперь превратилось в изуродованную, потрёпанную оболочку. Каждый элемент его тела, будь то ткани, мышцы, суставы или нервы, оказался повреждён настолько, что невозможно было понять, что было с ним раньше. Однако, несмотря на это, несмотря на жестокие травмы и катастрофические повреждения, Карс не собирался сдаваться. Он, как и прежде, был существом, чей выживание и восстановление не имели равных. И даже в момент полного разрушения, где его тело было почти уничтожено, его внутренний импульс и его сущность продолжали сопротивляться смерти. Ещё не завершив свой падение, его организм среагировал, как только он коснулся земли, и началась невероятная регенерация. Внутренний процесс восстановил каждый атом его повреждённого тела, собирая его воедино. Кости начали срастаться, мышцы — восстанавливаться, а кожа вновь накрыла его тело, восстанавливая его внешний вид, несмотря на громадный урон. Это был не просто процесс регенерации, а целая битва за жизнь, где Карс, несмотря на ужасные повреждения, не только продолжал жить, но и восстанавливался с невероятной скоростью, как если бы эта катастрофа была лишь временной преградой для его вечной сущности.