Глава 14:Лишённая любви

Карс, обладая силой стенда Whitesnake Ultimate, создал особый диск, содержащий воспоминания Киры Йошикаге — все детали его жизни, секреты, мысли и эмоции. Вставив этот диск прямо в своё тело, Карс мгновенно подключился к сознанию Киры, словно открыл древний, тщательно запечатанный архив. Волны чужих воспоминаний захлестнули его разум: Карс увидел детство Киры, его стремление к спокойной жизни, его одержимость чистотой, жестокость, скрытую под маской обыденности, а также каждый бой, каждую хитрость, каждую победу и поражение. Карс изучил мельчайшие особенности характера Киры, понял его способы избегать опасности, проник в его стратегическое мышление, прочувствовал всю глубину его расчетливости и скрытности. С каждой секундой знания о Кире, его тактиках, способностях и слабостях сплетались в сознании Карса в единую совершенную сеть, предоставляя ему полное понимание личности Киры Йошикаге до последней мысли и последнего вздоха. — Карс-сама! Большое спасибо вам! — Внезапно из своих глубоких раздумий Карса вывел Джордан, который неспешно приблизился к нему, его шаги звучали тихо, но настойчиво. Карс слегка вздрогнул, ощутив присутствие другого, и поднял голову, чтобы увидеть перед собой фигуру Джордана. Тот остановился на небольшом расстоянии, выдерживая почтительную паузу, словно собираясь с мыслями. Затем, с серьёзным выражением лица, он медленно склонился в низком поклоне, демонстрируя своё уважение и благодарность. Его жест был наполнен искренностью, в каждом движении ощущалась неподдельная признательность за то, что Карс сделал. Некоторое время они стояли в тишине, словно этот момент был слишком важным, чтобы нарушать его пустыми словами. — Угу,не за что. — Карс едва заметно ухмыльнулся, его взгляд скользнул по Джордану с той высокомерной насмешкой, что свойственна существу, уверенному в собственном превосходстве. Он ответил на жест коротким, почти ленивым движением головы, полным снисходительности, словно отмечая участие Джордана как нечто мало существенное наряду с ним. Его золотистые глаза сверкнули холодным блеском, но ни на мгновение не задержались на собеседнике, ибо всё его внимание вновь устремилось к куда более важной цели. Карс, проявляя терпение учёного, вновь погрузился в исследование памяти Киры, методично просматривая обрывки воспоминаний, вчитываясь в мельчайшие детали, словно опытный мастер, восстанавливающий драгоценную мозаику прошлого. Каждое движение его рук было точным и выверенным, отражая почти религиозное стремление проникнуть в самую суть чужого разума, раскрыть тайны, спрятанные за слоями страха, боли и воли к сопротивлению. — Хе-хе,ну наконец-то. — Карс скрестил руки на груди, его глаза вспыхнули торжествующим светом. Уголки его губ дрогнули, и на лице расцвела широкая, самодовольная улыбка. Он стоял среди безмолвия, ощущая, как сила струится по его телу, наполняя его до краёв. Всё, к чему он стремился, всё, за что боролся и рисковал, теперь принадлежало ему безраздельно. Он обрёл то, чего так хотел. — Что такое Карс-сама? — По-детски счастливо улыбаясь, Джордан смотрит на Карса — на того, кто уже не единожды спасал его жизнь, кто в самые тёмные моменты оказывался рядом, когда весь остальной мир отворачивался. Он видит перед собой не просто воина, не просто бессмертное существо, а настоящего героя, чья сила и решимость стали для него источником веры в лучшее. В его глазах отражаются благодарность, восхищение и искренняя радость, смешанные с глубоким уважением к тому, кто без колебаний протягивал ему руку тогда, когда казалось, что помощи ждать неоткуда. Сердце Джордана переполнено теплом, каждый удар которого словно повторяет: "Ты рядом. Ты спас меня. Я жив благодаря тебе." — Ничего сверхъестественного. Просто моя сила растёт. Killer Queen Ultimate Requiem! — Изучая глубинные слои памяти Киры Йошикаге, Карс тщательно исследовал каждую деталь, связанную с его стендом Killer Queen Requiem. Проанализировав боевые приёмы, принципы активации и скрытые механизмы работы стенда, Карс с величайшей точностью воссоздал Killer Queen Requiem, опираясь на полученные знания. Однако, не ограничившись простым копированием, Карс применил свои непревзойдённые генные и стендовые технологии, чтобы превзойти оригинал: он усилил взрывчатые свойства, увеличил масштаб разрушения, ускорил активацию под-способностей и полностью устранил прежние слабости. Используя результаты своего анализа, он добился абсолютной гармонии между мощью, скоростью и точностью, превратив Killer Queen Requiem в новое, совершенное воплощение — Killer Queen Ultimate Requiem, способный уничтожать цели на фундаментальном уровне с абсолютной неотвратимостью. — Вы... Я всё правильно понял? Вы не просто скопировали его стенд... Вы изменили его, улучшили, усилили до такой степени, что теперь он даже превосходит оригинал? — Увидев, что Карс собственными руками сотворил стенд, получивший название Killer Queen Ultimate Requiem, Джордан испытал глубокое потрясение: его глаза расширились от неожиданности, он замер на месте, не веря увиденному, ведь даже среди бесконечных чудес, происходивших вокруг, создание столь мощного и совершеннейшего стенда казалось чем-то немыслимым; сердце его забилось быстрее, мысли смешались, а внутренняя дрожь пробежала по всему телу — он понимал, что перед ним открылся новый, ранее недосягаемый предел силы, созданный руками того, кого трудно было представить способным на нечто подобное. — Да. Всё именно так. — Карс заулыбался до ушей, его глаза вспыхнули холодным триумфом. Перед ним стояло творение, которого он жаждал всю свою жизнь — совершенный стенд, высшее воплощение его гения и воли. Этот стенд получил имя Killer Queen Ultimate Requiem. На первый взгляд он выглядел как усовершенствованная версия Killer Queen Requiem, сохраняя общие очертания, формы и основную эстетику, но каждая его деталь свидетельствовала о бесконечно более могущественной и ужасающей природе. Killer Queen Ultimate Requiem имел три головы, каждая из которых несла свой собственный отпечаток безумия и совершенства. Центральное лицо оставалось верным оригиналу — с теми же мёртвыми кошачьими глазами, идеальными линиями и хищным спокойствием в чертах, которые внушали страх одним только взглядом. Правая голова резко контрастировала с центральной: её рот был покрыт чередой острых, почти неестественно длинных скелетных зубов, вытянутых до самых скул, словно сама смерть оскалилась на мир, готовая разорвать всё живое. Зубы отражали свет зловещим блеском, а вся нижняя часть лица напоминала бездонную яму, из которой веяло холодом могилы. Левая голова, напротив, обладала странной, пугающей красотой. Её глаза сияли радужными цветами, словно собрав в себе всю палитру существующих эмоций и энергий, переливаясь и меняясь каждую секунду. Толстые, ярко очерченные губы выдавались вперёд, и из-за их формы создавалось ощущение, будто лицо то ухмыляется, то гримасничает, передавая чувства, которые человеческий разум не мог постичь до конца. Тело Killer Queen Ultimate Requiem также претерпело изменения: теперь у него было шесть рук, вырастающих из плеч и рёбер. Каждая рука отличалась особой формой и строением. Пара центральных рук напоминала стандартные руки Killer Queen Requiem, с мощными мускулами и острыми когтями на пальцах. Верхняя пара была длиннее и тоньше, их движения были настолько быстрыми, что они оставляли в воздухе бледные следы. Нижняя пара выглядела более механической: суставы на них были усилены странными вставками, и при каждом движении раздавался еле слышный металлический скрежет. Его шея и грудь были покрыты более плотной бронёй, чем у оригинала, украшенной мозаикой узоров в виде черепов и бомб, символизирующих абсолютную власть над разрушением. На его спине появились подобия коротких острых шипов, выстроенных в ряд вдоль позвоночника, как у древнего ящера. Даже его походка изменилась: движения Killer Queen Ultimate Requiem стали пружинистыми, текучими и одновременно угрожающими, будто сама вселенная отступала перед каждым его шагом. Карс, глядя на своё творение, тихо рассмеялся. Этот стенд был не просто оружием — он был конечной точкой эволюции, завершением его стремлений. Killer Queen Ultimate Requiem не знал ограничений, не имел слабостей, и каждый элемент его облика напоминал окружающим о том, что перед ними стоит нечто, находящееся за пределами жизни, смерти и времени. — Надо же, надо же~ Я уже долгое время внимательно наблюдала за вашей битвой против Киры. И должна признать, вы действительно сильны. Особенно ты, "Карс". Каждый ваш удар, каждая попытка переиграть врага — всё это было весьма впечатляющим зрелищем. Ваше упорство заслуживает уважения, но в то же время оно вызывает у меня желание испытать вас лично. Почему бы не стереть вас с лица земли прямо сейчас? Было бы забавно посмотреть, как быстро погаснет ваш блеск, стоило бы мне лишь протянуть руку. — Послышался грубый, низкий женский голос, в котором звучали насмешка и усталость. Спустя несколько мгновений из густых кустов неуверенным, но твёрдым шагом вышла женщина, на вид около двадцати пяти — тридцати лет, с тяжёлым взглядом, в котором читалась осторожность и скрытая угроза. У неё светлые, почти серебристо-белые волосы, с лёгким, почти незаметным золотисто-жёлтым отливом, словно тонкие солнечные нити, вплетённые в сияющий шёлк. Волосы заплетены сбоку в аккуратную, но свободную косу, скрученную так, что создаётся впечатление нарочитой небрежности, однако каждая прядь тщательно уложена. Косу перехватывает тонкая, ярко-зелёная ленточка, завязанная ловким узлом чуть ниже уха, а из неё горделиво торчит бело-серое перо с лёгкими зелёными прожилками, будто специально подобранное, чтобы добавить в образ шутливую дерзость и сказочное очарование одновременно. Отдельные выбившиеся пряди мягкими дугами обрамляют её лицо, придавая ему ещё больше живости. Лицо у неё гладкое, безупречно чистое, с лёгким естественным румянцем на щеках, словно тронутое лёгким утренним морозцем. Кожа — светлая, нежная, почти фарфоровая, будто сама природа постаралась создать её, чтобы отразить каждую эмоцию. Красные глаза, крупные, глубокие, горящие каким-то внутренним тёплым светом, полны энергии и скрытой силы. Их взгляд живой, слегка вызывающий, как будто она в любую секунду готова рассмеяться или отразить любой вызов: "Я милая, но попробуй только сунься". Брови тонкие, чуть изогнутые, подчёркивают выразительность взгляда. Нос аккуратный, прямой, гармонично вписывается в пропорции её лица, а губы — полные, мягкие, с лёгкой влажной улыбкой, наигранно-невинной, но уверенной, словно она знает, что в этом мире ей всё под силу. На ней короткое бордовое платье, плотно облегающее стройную фигуру, подчёркивающее все плавные линии её тела. Материал платья переливается на свету бархатными оттенками красного вина, создавая глубину цвета при каждом движении. Платье имеет короткие рукава-фонарики, добавляющие немного воздушности, и мягкие складки, которые собираются у талии, акцентируя её изящество. Поверх платья надета облегающая зелёная водолазка, высокая горловина которой подчеркивает изящность шеи. На груди водолазки — два аккуратных ярко-жёлтых бантика, расположенных один над другим, словно весёлые акценты на фоне насыщенного зелёного цвета, создающие игривое впечатление и сбивающие серьёзность всего образа. Пояс золотистого цвета, тонкий, но прочный, плотно обвивает талию, заставляя её казаться ещё тоньше. Он украшен небольшими узорами, будто выгравированными вручную: спирали, звёздочки, листья. Длинные зелёные рукава плотно облегают её руки, выходя из-под коротких рукавов платья и заканчиваясь чуть выше запястий, где их венчают маленькие, аккуратные золотые браслеты, тонкие, но ярко блестящие на свету. Руки у неё подвижные, живые, сильные, пальцы длинные, ловкие, будто созданные для стремительных движений, фехтования или заклинаний. Под платьем у неё короткая зелёная юбка, слегка выглядывающая при движении, дающая дополнительную свободу и намёк на дерзость, как если бы бордовое платье прикрывало лишь внешнюю часть её боевого духа. Ноги — ух, ноги — стройные, подтянутые, с красивыми очертаниями мышц, но при этом изящные, ни капли лишнего веса. Они обтянуты тонкими чулками телесного цвета, почти незаметными, подчеркивающими каждый изгиб и создающими ощущение легкости. На ногах высокие, до колен, коричневые сапоги из мягкой кожи, кажущиеся удобными для долгих путешествий, но при этом подчёркивающими её осанку и походку — уверенную, пружинистую, властную. Поза у неё такая, будто она поймана в моменте между прыжком и приземлением: спиной она прижимается к высокому деревянному столбу, чуть прогибаясь назад. Одна рука поднята вверх, изогнута в локте, пальцы расслаблены, но в их положении чувствуется скрытая готовность к действию, а запястье красиво изогнуто, словно в танце. Вторая рука расположена на уровне талии, пальцы чуть касаются пояса, словно бы нащупывают меч или кинжал. Колени слегка согнуты, ноги не просто стоят на земле, а будто парят над ней, как у акробатки или лесного духа, готового в любую секунду сорваться с места. Пятки слегка приподняты, носки направлены вниз, создавая иллюзию, что она зависла в воздухе, а волосы, перо и ленточка едва заметно колышутся, словно от лёгкого ветерка. В её осанке — живость, дерзость и полная, абсолютная уверенность в себе, как у того, кто привык к риску, к борьбе и к победе. — Джордан, это кто вообще такая, эта 40-летняя шалава? Что она себе позволяет, каким правом она вообще осмеливается разговаривать со мной в таком тоне, словно мы с ней равные? Ты хоть понимаешь, с кем она имеет дело? Ты её знаешь, ты с ней как-то связан, ты допустил это намеренно или это просто недоразумение? — Карс сверкнул глазами, полными холодной ярости, устремляя тяжёлый, давящий взгляд на Джордана, словно пытаясь вырвать из него ответы без слов. Его лицо застыло в грозной маске, а каждая черта выражала нетерпение и подозрение. Джордан, заметив этот устрашающий взгляд, невольно отшатнулся, сбитый с толку и потерявший уверенность, его брови нахмурились в растерянности. Он судорожно перевёл взгляд с одного глаза Карса на другой, чувствуя, как по его спине пробежал ледяной холод. Не находя слов, Джордан лишь молча, с растерянным и непонимающим выражением лица, смотрел на Карса, тщетно пытаясь угадать, что именно тот от него ожидал. — Ну... Во-первых, это Абба Брандо. Супруга Киры Йошикаге. Я никогда ранее с ней не контактировал, не имел с ней никаких личных или деловых связей и совершенно не представляю, что она собой представляет ни как личность, ни как противника. Всё, что я знаю о ней, ограничивается её связью с Кирой и поверхностными слухами. Во-вторых, Карс-сама, оскорбляя её в ответ на её слова или действия, вы тем самым невольно опускаетесь до её низкого уровня. Вы, обладающий столь великим могуществом и безупречным достоинством, не должны позволять себе поддаваться подобным низменным провокациям. Вам подобает сохранять своё превосходство и хладнокровие, не позволяя эмоциям влиять на ваши поступки и репутацию. — Джордан наконец ответил на вопросы Карса. Его слова прозвучали спокойно, без лишних эмоций, но в них чувствовалась непоколебимая уверенность. Карс внимательно вслушивался в каждое слово, и чем дальше Джордан объяснял свою точку зрения, тем сильнее росло удивление в глазах Совершенного Существа. Его реакция была почти незаметной для обычного человека, но тот, кто умел читать даже малейшие изменения в лице Карса, мог бы заметить лёгкий оттенок замешательства. Джордан ясно дал понять, что Карс, оскорбляя её, фактически снижает себя до уровня того, кого презирает. Это было особенно болезненно для Карса, ведь он всегда ставил себя выше остальных, считал себя венцом эволюции, существом, не знающим слабостей. И вдруг выяснилось, что он, движимый эмоциями и гневом, сам позволяет себе поступки, которые противоречат его идеалу. Его гордость задета, но Джордан был прав. Спорить с этим было невозможно. Оскорбляя её, Карс добровольно опускался на её уровень, тем самым предавая собственные принципы. И для такого существа, как Карс, который считал себя абсолютно совершенным, это было унижением. Совершенное Существо не должно было позволять себе глупость эмоций, не должно было позволять себе уязвимость. Он был создан быть выше всего этого. И всё же факт оставался фактом: Джордан сумел поразить Карса в самое сердце, без крика, без ярости — лишь простой правдой, которую нельзя было отвергнуть. — Да,ты пра-! — Не успел Карс договорить свои слова, как в следующую секунду его голова оказалась под невероятным ударом. Нога, движущаяся с такой скоростью, что воздух вокруг неё свистел, встретила верхнюю часть его черепа. Мощь удара была столь велика, что при контакте с его кожей и костями раздался оглушительный треск, подобный звуку ломающегося дерева. Голова Карса буквально разлетелась на множество мелких фрагментов, словно хрупкий сосуд, который не выдержал столкновения с непередаваемой силой. Лица и части черепа, искривившиеся под давлением удара, начали разлетаться в разные стороны, оставляя за собой лишь туман из обломков. Эхо удара прокатилось по всему телу Карса, и его глаза, изначально полные уверенности и превосходства, погасли, не успев осознать, что произошло. — Ублюдок! Как ты посмел назвать меня "шалавой"?! Я разорву тебя на куски! Я раздавлю твою жалкую тушу! УБЬЮ! УБЬЮ! УБЬЮ! УБЬЮ! УБЬЮ! — Истерично крича от ярости, девушка со всей силы выкрикнула проклятия, в которых смешались ненависть, боль и жажда мести, её голос срывался и дрожал от переполняющих эмоций. Её стенд, только что с чудовищной силой нанёсши сокрушительный удар ногой, разнеся более половины головы Карса в кровавые ошмётки, заставив того пошатнуться и на миг потерять сознание. Кровь и обломки костей разлетелись в разные стороны, пропитывая землю под ними. Ощутив выполненную задачу, стенд, сохраняя угрожающую позу, медленно и уверенно развернулся, его глаза всё ещё сверкали смертельной решимостью. Он легко, почти невесомо, оттолкнулся от земли и стремительно, но грациозно вернулся к своей хозяйке, готовый продолжить бой, защищать её до последней капли сил и добивать любого врага, что осмелится встать на их пути. — Убьют тут разве что тебя. — Карс, ощущая, как его рассечённая плоть стремительно восстанавливается, а обугленные и изуродованные ткани с шипением срастаются в первозданную форму, поднял голову. Его глаза, полные ярости, сверкнули в полумраке. Лицо исказилось гневной гримасой: скулы напряглись, брови сошлись в тяжёлую складку, обнажённые клыки блеснули в жажде расплаты. Словно дикая, древняя сила, бушующая в его крови, взывала к немедленной мести. Медленно, с каждым движением напоминая зверя, готового к прыжку, он резко обернулся к девушке, которая посмела бросить ему вызов. — The World Ultimate! — Позади Карса, словно из другого измерения, возник его стенд — The World Ultimate. Его могучая фигура, источающая невероятную мощь, медленно проявилась из вихря искривлённого пространства, излучая пугающее золотистое сияние. Его глаза вспыхнули холодным светом, сверля взглядом цель, словно проникая в самую суть её души. Мышцы стенда напряглись, и он плавно двинулся вперёд, каждый его шаг эхом отдавался в окружающем пространстве, будто само время начинало трещать под его тяжестью. Без лишних движений и без малейших колебаний The World Ultimate целеустремлённо направился к Аббе Брандо, готовясь обрушить на неё всю свою разрушительную силу. — Lay All Your Love On Me! — Стенд Аббы Брандо, приняв свою устрашающую боевую стойку, без промедления рванулась вперёд, её движения были быстрыми, но точными. Каждая мышца её тела была напряжена в ожидании схватки. Её глаза горели решимостью, отражая холодную ненависть и готовность преодолеть любую преграду на пути к цели. Она стремительно сократила расстояние между собой и The World Ultimate, её шаги отдавались глухим эхом по залу, словно приближение неотвратимого рока. В её теле пульсировала сила, вызывая взрыв энергии с каждым движением, а в сердце бушевала непоколебимая ярость, заставляя её атаковать без колебаний, чтобы сокрушить противника любой ценой. Стенд Аббы Брандо "Lay All Your Love On Me" имеет яркий, запоминающийся облик, где доминирует насыщенный бирюзовый или голубовато-зелёный цвет. Его поверхность выглядит глянцевой и чуть полупрозрачной, словно синтетическая кожа или полированный биомеханический сплав. Тело аккуратно сегментировано на функциональные зоны, каждое сочленение чётко выделено тонкими механическими швами и металлическими вставками розового и оранжевого оттенков. Лицо напоминает фарфоровую куклу, но разбитую на неровные цветные секции: одна половина нежно-красная, с переливами, другая — ярко-бирюзовая, гладкая, блестящая. Перепад цветов неровный, словно рваный шов. На лбу выступает рельефный розовый символ, напоминающий переплетённые ленточки, складывающиеся в форму сердца; он словно вживлён в материал головы и слегка подсвечивается изнутри. Выглядит как смесь шрама, украшения и эмблемы, подчёркивая как внутреннюю хрупкость, так и несломленность. Глаза огромные, слегка миндалевидной формы, с холодным стеклянным блеском. Один глаз имеет тонкий чёрный ободок вокруг радужки, что делает взгляд особенно гипнотическим и зловещим. Зрачки крошечные и темно-фиолетовые, будто вечно смотрят сквозь человека. Над глазами возвышаются оранжевые шипастые ободки, которые по форме напоминают сломанные короны или зубчатые шестерни. Эти элементы выглядят потёртыми, с искусственными трещинами, словно свидетельствуют о множестве битв. Центр груди акцентирован округлой вставкой — глянцевым розовым сердцем, заключённым в полупрозрачный щиток бирюзового цвета. Это сердце будто светится при определённых углах освещения, создавая впечатление, что стенд буквально "отдаёт" свою любовь наружу. Через грудь, талию и таз проходят две широкие розовые полосы, идущие крест-накрест: словно бинты или удерживающие ремни. Их текстура шероховатая, с потертостями, дающая ощущение уязвимости, но при этом создающая образ бойца, скованного своими чувствами. Плечи, колени и таз покрыты угловатыми оранжевыми бронепластинами с шипами — выглядят нарочито грубо, будто их специально сделали из лома. Края этих пластин неровные, зазубренные, придающие стенду вид живой машины, пережившей десятки переделок и битв. В некоторых местах броня слегка приоткрыта, демонстрируя внутренние бирюзовые слои, словно стенд то ли ещё строится, то ли давно был повреждён. Руки и ноги стройные, вытянутые, с чёткой механической сегментацией. Каждый сустав усилен тонкими розовыми кольцами, которые кажутся одновременно декоративными и функциональными. На правом предплечье нанесены две чёткие красные полосы, напоминающие военные нашивки или маркировку командира. Они выделяются на фоне общей бирюзовой массы, намекая на высокий ранг или особую миссию носителя. На щиколотках закреплены плотные розово-чёрные ленты, с надписями "LAYLOM", выполненными словно торопливой ручной вязью. Эти надписи стилизованы под детские обнимашки и поцелуи, контрастируя с мрачной кибернетической эстетикой остального тела. Ленты выглядят как браслеты-печати, что усиливает ощущение, что стенд связан клятвой любви и боли. Ступни полностью сливаются с ногами без ярко выраженной границы ботинок. Нижняя часть ног прикрыта дополнительными бронепластинами оранжевого цвета, которые кажутся более новыми и гладкими по сравнению с остальной бронёй. Внешне это напоминает силовые подошвы или платформы для амортизации ударов. Каждое движение стенда выглядит одновременно плавным и механически прерывистым, как у машины, запрограммированной на нежность и разрушение одновременно. Весь силуэт "Lay All Your Love On Me" будто бы балансирует на грани между миловидностью и холодной смертельной опасностью. Он излучает ощущение, будто каждая часть его тела говорит о любви, при этом каждое движение может обернуться атакой. Стенд словно создан быть олицетворением противоречия — теплоты чувств, зажатых в железных объятиях машинной войны.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

####МНОГО ЛЕТ НАЗАД#### 1868 год. Великобритания переживала эпоху перемен: промышленная революция, новое общественное устройство, рост городов. Именно в этот неспокойный год, в одном из графств, аристократ по имени Джордж Джостар I решил вместе со своей молодой супругой и их только что родившимся сыном отправиться на небольшую прогулку на открытом воздухе. Несмотря на мрачные тучи, нависшие над землёй, и усиливающийся ветер, семья продолжила путь, наслаждаясь свежестью после недавних дождей. Они шли по старому каменному мосту, который веками соединял берега широкой, стремительной реки, славившейся своим коварным нравом. Неожиданно над землёй разразилась буря: порывы ветра усилились, тучи прорвались, и пролился тяжёлый ливень. Молнии сверкали, словно разрывая небо на части. Мост, некогда крепкий, стал скользким и опасным. Супруга Джорджа поскользнулась, и, в отчаянной попытке спасти её, Джордж ухватился за неё, но вместе с младенцем они потеряли равновесие и все трое рухнули вниз, в бушующую воду. Река была настолько широка и полноводна, что в ней, казалось, могла бы утонуть целая армия самолётов, будь они тогда изобретены. Вода захлестнула их тела, волны метали их, как щепки. Джордж, преодолевая страх и отчаяние, изо всех сил старался не утонуть, крепко прижимая к себе сына, маленького Джонсона, чтобы спасти хотя бы его. Супруга Джорджа исчезла в волнах, унесённая стремительным течением. С огромными усилиями, исцарапанные острыми камнями и измученные холодной водой, Джордж и Джонсон сумели выбраться на заболоченный берег. Оба были на грани сознания, одежда была изорвана, лица покрыты грязью и кровью. Они ползли по мокрой земле, едва дыша, не осознавая, где находятся и кто может быть рядом. Их первым встречным стал человек, который в любой другой ситуации был бы их злейшим врагом. Это был Дарио Брандо — жалкий, нищий алкоголик с мутным взглядом и потрёпанной одеждой. Он был известен в округе как вор и мошенник, способный на любое преступление ради лишнего пенни. За ним тянулась дурная слава насильника, убийцы и обманщика. Дарио заметил драгоценности и перстни на одежде Джорджа, и в его воспалённом сознании быстро созрел план. Он приблизился к истощённым аристократам не для того, чтобы предложить помощь, а чтобы воспользоваться их бедственным положением. — Хо-хо. Ну и повезло же мне! Дохлый аристократ которого я с лёгкостью могу обокрасть! — Дарио медленно и цепко начал забирать у Джорджа всё, что имело хоть какую-то ценность. Сначала он выхватил у него из руки старинный перстень с потемневшим камнем, затем обыскал карманы в поисках золотых монет и серебряных украшений. Не останавливаясь, он снял с Джорджа пояс с пряжкой из редкого металла, вытащил потёртый кошель, набитый деньгами, и аккуратно извлёк из потайных отделений его одежды спрятанные драгоценности. Всё, что хоть сколько-нибудь могло стоить денег — кольца, броши, цепочки, редкие монеты, — Дарио присваивал себе, не оставляя Джорджу ни малейшего шанса сохранить хоть что-то ценное. — Вы... Вы спасаете меня...? — Джордж с трудом открыл глаза, ощущая, как его тело болит от каждого движения. В ту же секунду его взгляд упал на фигуру, стоявшую перед ним. Он не мог сразу понять, где он, что происходит, и кто этот человек, но одно было ясно: перед ним стоял Дарио Брандо. Джордж еще не мог осознать всего происходящего, но первое, что пришло в его голову, было странное и почти нелепое ощущение. Он подумал, что этот "благочестивый" человек, этот Дарио, спасает его. Он, конечно, не знал, кто был Дарио, его репутация была далеко не безупречной, но Джордж был уверен, что сам он находился в большой безопасности. Однако, в тот момент, когда его глаза встретились с глазами Дарио, он не мог избавиться от ощущения, что этот человек, несмотря на все свои темные черты, оказался его спасителем. Возможно, это было просто галлюцинацией, вызванной его тяжёлым состоянием, а может быть, это была не более чем случайность, но в момент, когда он лежал там, истекающий кровью и с разбитым телом, Дарио, казалось, был единственным, кто мог ему помочь. Джордж почувствовал, как его дыхание стало более ровным, и, несмотря на боль, он немного расслабился, не понимая, что именно происходило, но доверяя тем мгновениям, которые приносили ему хоть малое утешение. — Э... Д-да... Меня зовут Дарио Брандо. — Дарио замер, его тело похолодело от ужаса, когда Джордж медленно открыл глаза. В его взгляде не было ни малейшего признака сознания, только пустота, словно сам мир отказывался верить в существование этой жизни. Страх охватил его с головой, и он почувствовал, как его сердце бьется в груди с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Казалось, это был конец, момент, когда все его хитрые манипуляции и интриги могут быть раскрыты. Но затем в его голове вспыхнула мысль: этот человек, этот Джордж, был слабым и уязвимым. Он был на грани, и Дарио мог использовать это. Неважно, что на самом деле произошло, и неважно, что этот человек мог видеть, главное, что он мог быть обманут. Сложив свои мысли, Дарио попытался унять страх и сдержать дрожь в голосе. Он сделал шаг вперед, его уверенность начала возвращаться, несмотря на паническую хватку страха, все еще сжимающую его. Джордж, наверное, не помнил того, что произошло, и это было его спасением. Он мог уверенно взять на себя роль спасителя, что бы это ни означало. Дарио, в своем уме, быстро перестроился. Его взгляд стал холодным и решительным. Он подошел ближе, сделав вид, что абсолютно уверен в своих действиях. Его слова были наполнены уверенностью и фальшивым состраданием. Он сказал, будто бы спас Джорджа от смертельной угрозы, будто бы был рядом, когда тот больше всего нуждался в помощи. Он продолжал улыбаться, намеренно играя на слабых эмоциях Джорджа, все более уверенно вплетая свою ложь в ткань происходящего. Дарио знал, что этот обман, если все пройдет правильно, был его билетом к успеху. 1869 год. Джордж Джостар вернулся в родной особняк, сопровождаемый своим маленьким ребенком Джонсоном, чтобы после долгого путешествия вновь обрести мирную жизнь на земле своих предков. Придя на родной берег,они пересекли массивные дубовые ворота, скрывшись за высокими изгородями, и вошли в просторный холл, где их уже ждали слуги, готовые вновь подчиниться воле хозяина. А тем временем, далеко от их благополучия и порядка, в грязных и прокуренных закоулках городских баров Дарио Брандо, бродя без цели и смысла, напивался дешёвым виски, теряя последние остатки своего достоинства. Блуждая от одного питейного заведения к другому, он в очередной раз пересёкся со странной женщиной лёгкого поведения — истощённой, с тусклым взглядом, без остатка погрязшей в пороке и нищете. Их мимолётная связь, лишённая малейших признаков любви или привязанности, свелась к грубому акту содомии в грязной, заброшенной комнате над одним из кабаков. Плодом этой бесчестной и бессмысленной встречи стало зачатие ребёнка — нежеланного, отвергнутого, ставшего для обоих источником ненавистного напоминания о собственной нищете и безысходности. Дарио, охваченный отвращением, отказался признавать своё отцовство и платить хотя бы малую цену за содеянное. Женщина, не желая нести бремя материнства, вынесла новорождённую девочку из дряхлого дома на окраине города и, охваченная страхом и злобой, отправилась к мутной, грязной реке, пересекавшей заболоченные земли. Без колебаний она бросила ребёнка в ледяную воду, чтобы избавиться от него навсегда. Младенец, которому было даровано имя "Абба Брандо", оказалась без единого шанса на жизнь, проклятая самой судьбой ещё до того, как сделала свой первый вздох на этом свете. Так, никому не нужная, оставленная в одиночестве бороться с безжалостным течением, Абба стала ещё одной забытой жертвой человеческой жестокости. Новорождённую девочку по имени Абба беспомощно и жестоко швыряло туда-сюда мутным, стремительным течением грязной, тяжёлой реки. Бурлящие воды обрушивались на её крошечное тельце, захлёстывали её лицо, заполняли рот и нос, не давая ей вздохнуть. Она захлёбывалась, отчаянно плакала, захлёбывалась в слезах и грязной воде, истерично кричала на весь мир своим пронзительным, слабым голоском. Она беспорядочно махала крошечными ручками и ножками, пытаясь зацепиться за невидимую опору, выбраться, спастись. Но никто не слышал её отчаянных воплей, никто не замечал её страданий в этом бурлящем аду. Ни один человек не обратил внимания на маленький дрожащий комочек жизни, уносимый водой всё дальше и дальше. Волны бросали её на камни, утаскивали в воронки, швыряли о водоросли, наматывали на неё грязные нити речного мусора. Её маленькое тело было исцарапано, синело от холода и ударов. Постепенно силы покидали Аббу, её движения становились всё слабее и реже. Она захлёбывалась, глотая воду, задыхалась и, наконец, потеряла сознание, безжизненно покачиваясь в водовороте грязной реки. Когда казалось, что её судьба решена, тонкая, грубая верёвочная сетка внезапно окутала её маленькое тело. Она попала в ловушку вместе с десятками мелких рыбёшек, которые плавали рядом с ней. Эта сетка принадлежала местному рыбаку, который в ту ночь забросил её в надежде поймать улов. Он не заметил девочку сразу: среди извивающихся рыб её маленькое, обмякшее тело сливалось с массой скользких, трепещущих существ. Когда рыбак вытащил улов, он увидел Аббу, слипшуюся от грязи и водорослей, сине-белую от холода, с бледными губами и закрытыми глазами. Некоторое время он молча смотрел на неё, нахмурившись. Его грубое сердце, закалённое годами бедности и лишений, не дрогнуло. Он быстро принял решение: с ребёнком было слишком много хлопот, а пользы никакой. Он не хотел брать на себя такую ответственность. Не проронив ни слова, рыбак накинул свой мешок с рыбой на плечо, а девочку оставил у дороги, под открытым небом. Ночь была холодной, ветряной. Дорога, на которой он бросил её, вилась через пустынные поля и лесные опушки, залитая лунным светом и пронизываемая ледяным ветром. Абба лежала на сырой земле, слабая, беззащитная, с крошечными пальчиками, едва шевелившимися в конвульсиях. Её дыхание было прерывистым и редким, будто сама ночь пыталась вытянуть из неё последние искры жизни. Никакой милости не было ни в небе, ни на земле. Ни один путник не проходил мимо. Ни одно тёплое одеяние не укутало её дрожащее тело. Небо, затянутое редкими облаками, безучастно смотрело на неё своими холодными звёздами. Абба была одна — заброшенная, никому не нужная, вырванная из чрева жизни и выброшенная в ледяное, равнодушное пространство. Маленькая Абба, одинокая и потерянная в этом огромном, холодном мире, была найдена на пустынной дороге Сент-Маргерита бродячим цирковым клоуном по имени Ричард Белл. Облачённый в потрёпанный костюм с потускневшими красками и разрисованным унылым лицом, Ричард наткнулся на крошечное, дрожащее от холода существо. В глазах девочки не было надежды, только глубокая, болезненная пустота. Он поднял её с земли, почти не глядя, как поднимают забытую кем-то вещь, и без особого раздумья забрал её с собой в цирк, в котором работал уже много лет. Цирк был старым, обветшалым, словно заброшенный временем, и сам Ричард был его жалким отражением. Первые годы жизни в цирке для Аббы стали настоящим испытанием. До пяти лет она жила под невнимательным, равнодушным присмотром Ричарда Белла. Он был человеком безжалостным и холодным, таким же, как и её мать, отец и тот рыбак, с которым судьба свела её прежде. Как будто Абба родилась для того, чтобы стать игрушкой для чужих жестокостей. Ричард почти никогда не заботился о её потребностях: он часто забывал кормить её, оставлял без воды на долгие часы, а иногда и на целые дни. Однажды она провела почти трое суток в крошечной закутке за ареной без крошки хлеба, в полнейшей темноте и одиночестве. Ричард относился к ней так, словно она была ничем иным, как куском старой мебели, случайно оказавшейся у него под рукой. Вселенная, казалось, сама обернулась против маленькой Аббы. Небо над её головой всегда было серым и тяжёлым, дождь промокал её тонкие тряпки, а холод прокрадывался под кожу, пока она бессильно сидела, прижимая колени к груди. За что она заслужила такую участь? Лишь за то, что существовала, за то, что осмелилась появиться на свет в мире, где ей не было места. Когда Аббе Брандо исполнилось пять лет, её жизнь стала ещё мрачнее. Больше она не могла просто сидеть в углу, тихо страдая от голода и холода. Теперь под гневные крики и удары тяжёлого кожаного кнута Ричарда, она была вынуждена работать. Её задачей было подметать грязные, пропитанные потом, пылью и лошадиной мочой полы цирка. Метла, которую ей дали, была старой и разваливалась в её маленьких руках, но другого инструмента у неё не было. Она сутками металась по арене и закулисью, скребла каменные плиты, вдыхая вонь и грязь. Одеждой ей служил грязный, изодранный мешок, едва прикрывающий её худенькое тело. Он натирал кожу до ссадин и постоянно съезжал с плеч. Ноги были босыми, израненными, в кровавых мозолях. На тонкой шее Аббы висел тяжёлый металлический ошейник, от которого тянулась цепь, прикреплённая к ближайшей стойке, чтобы она не сбежала. Цепь звенела при каждом её шаге, словно напоминая ей, что она пленница не только Ричарда Белла, но и самого существования. Каждый день её начинался с грубого толчка в бок и окриков, а заканчивался, если ей везло, куском заплесневелого хлеба и несколькими глотками мутной воды. Её маленькие руки дрожали от усталости и холода, но если она замедлялась, кнут снова рассекал воздух, оставляя на спине новые кровоточащие полосы. Никто из циркачей не заступался за неё. Для них она была такой же частью убогого циркового антуража, как старые шатры или сломанные декорации. Абба росла в мире боли, презрения и равнодушия, в мире, где детство было украдено ещё до того, как она успела понять, что это такое. И несмотря на всё это, где-то глубоко в её груди всё ещё теплился крошечный, едва заметный огонёк жизни, слабый и дрожащий, как свет свечи в ледяной буре. Когда Аббе Брандо исполнилось двенадцать лет, её жизнь изменилась навсегда. Она стала частью старого, потрёпанного временем цирка, чьи шатры давно потеряли былой лоск, а выступления больше напоминали отчаянную борьбу за выживание, чем искусство. С того дня каждый час её жизни превратился в бесконечную череду тяжёлых испытаний. Её маленькое, хрупкое тело, ещё не окрепшее, подвергали невообразимым нагрузкам: её заставляли взбираться на шаткие канаты, выполнять смертельные сальто на дряхлых аренах, забираться на высоту, где один неверный шаг мог стать последним. Её работа была безжалостной. Ошибки не прощались. Ни малейшего промаха, ни секунды промедления, ни капли усталости — всё это оборачивалось наказанием. Кожаный кнут был постоянным спутником её детства, а синяки и кровоподтёки — привычными отметинами на её теле. Абба росла в страхе и боли, но в то же время в её сердце крепла решимость. Слёзы за кулисами превращались в молчаливые обещания себе самой: выдержать, пережить, стать сильнее. Проходили годы. С болью и потом, через бессонные ночи и слёзы без свидетелей, Абба взрослела. Её тело стало ловким, движения — отточенными, а трюки, когда-то казавшиеся невозможными, стали для неё почти естественными. Со временем публика начала замечать её. Сначала удивлённые взгляды, затем восхищённые аплодисменты, и наконец — всеобщее обожание. Абба Брандо стала не просто артисткой цирка — она стала его душой, лицом, сердцем. Её имя звучало под куполами, её образ украшал афиши. Благодаря ей цирк пережил свою "золотую эпоху": толпы зрителей заполняли шатры, билеты раскупались за недели вперёд, и даже самые чёрствые сердца согревались при её появлении на арене. Для Аббы это было в новинку. Впервые в своей жизни она почувствовала тепло. Тепло, исходящее не от костра, у которого она грелась холодными ночами, и не от дрожащего тела в брезентовой палатке, а от глаз и сердец людей, которые искренне её любили. Абба смеялась, плакала от счастья за кулисами и впервые позволила себе мечтать о будущем, где нет кнута, боли и одиночества. Она обрела друзей среди циркачей: веселого акробата Ричарда, немногословного дрессировщика слонов, чудаковатую девушку, которая показывала фокусы. Казалось, её страдания наконец увенчались светом. Но всё изменилось в один день, когда Аббе исполнилось восемнадцать. Вечером, в наполненном зрителями шатре, шел обычный номер с дрессированными львами. Владелец цирка, жестокий человек, который годами бил своих работников, стоял посреди арены с хлыстом в руках. Все шло по плану — до того момента, пока один из львов, старый и измученный зверь, вдруг не зарычал по-настоящему. В глазах льва вспыхнула ненависть. Словно копившееся годами страдание вырвалось наружу. Он прыгнул. В одно мгновение всё вокруг наполнилось криками ужаса. Зверь вцепился в владельца, рвал его плоть своими когтями и клыками. Кровь хлестала на арену, публика в ужасе разбегалась. Абба стояла за кулисами, как прикованная, наблюдая, как её мучитель на протяжении шести долгих лет исчезает под яростью дикого зверя. Никто не пришёл ему на помощь. Никто не осмелился. Когда всё закончилось, цирк навсегда утратил свою былую славу. Власти быстро закрыли представление. Шатры свернули, огни погасли, клетки опустели. Ричард и другие артисты разбежались, каждый отправился искать новый дом и новую жизнь. Абба осталась одна среди руин некогда великого цирка. Одинокая, без друзей, без сцены, без публики, снова вернувшаяся к тому, от чего так отчаянно пыталась уйти. Наедине с ветром, раскачивающим пустой, покинутый шатёр, в котором ещё витал слабый запах аплодисментов, крови и старых снов. И впервые за долгое время Абба поняла: тепло, которое она чувствовала, было хрупким миражом, рассыпавшимся в прах при первом же порыве судьбы. До двадцати одного года Абба жила в маленькой съёмной квартире на окраине Сент-Маргарет. Она работала на нескольких подработках одновременно: официанткой в кафе, помощницей в книжном магазине и иногда няней. Каждый вечер, возвращаясь домой, Абба мечтала о путешествиях. Она представляла себе бескрайние дороги, шумные восточные рынки, древние города с узкими улочками и бесконечные зелёные долины. Её мечты были яркими и живыми, как будто она уже жила ими. Целых три года она откладывала каждую лишнюю монету, экономила на мелочах, почти не позволяла себе развлечений и редко покупала что-то кроме самого необходимого. Абба знала: её цель — увидеть мир своими глазами, почувствовать запах моря на чужих берегах, услышать незнакомые языки, раствориться в бескрайнем потоке жизни разных стран. Её мечта грела её даже в самые тяжёлые дни. Наконец, в двадцать один год, её терпение было вознаграждено. Абба накопила достаточно денег, чтобы купить билет на круиз, который обещал провести её по странам Евразии. Это был её первый настоящий шаг к свободе, первый прыжок в неизвестность. Корабль тронулся в путь из Марселя, и Абба стояла на палубе, вдыхая солёный ветер, чувствуя, как внутри неё растёт лёгкость и радость. Путешествие длилось несколько месяцев. Она посетила солнечные побережья Италии, шумные рынки Турции, древние храмы Греции, пересекла волшебные просторы Грузии и полюбовалась заснеженными вершинами Кавказа. Каждый новый город давал ей что-то своё: новые знакомства, впечатления, воспоминания. Абба чувствовала, как с каждым днём становится немного счастливее, будто её душа расправляет крылья. Когда путешествие подошло к концу, Абба вернулась во Францию другим человеком. Ей уже не хотелось возвращаться в старую съёмную квартиру. Она решила начать новую жизнь и переехала в Канны — город, где море сливается с небом, где узкие улочки наполнены ароматами жасмина, а каждый закат похож на картину. Там, среди тепла, света и постоянного шороха волн, Абба нашла свой новый дом. Абба провела в этом месте несколько дней, исследуя его просторы и наслаждаясь одиночеством. В один из таких дней, когда она прогуливалась по узким улочкам, её взгляд привлекла женщина, примерно лет сорока или пятидесяти, стоявшая у прилавка старого магазина. Женщина выглядела несколько задумчиво, как будто что-то искала или пыталась вспомнить. — Хей ты,девчонка! Ответь мне,не "Абба" ли тебя зовут?! — Женщина застыла на месте, её глаза, как будто, увеличились в размерах, когда она заметила Аббу. Она внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь понять, кто перед ней, и с любопытством сделала шаг вперёд. Подойдя ближе, она слегка наклонила голову, её лицо стало ещё более сосредоточенным, а взгляд скользнул по лицу Аббы, прежде чем она наконец заговорила, сдерживая лёгкое волнение. Она задала вопрос, её голос был тёплым и проникновенным, а из глаз не уходило этого глубокого, искреннего интереса. — Д-да,откуда вы знаете меня? — Абба была ошеломлена таким поведением незнакомки. В её голове молниеносно прокручивались мысли: как эта женщина могла знать её имя? Они никогда не встречались, Абба была уверена, что не пересекалась с ней раньше. Женщина могла увидеть её в толпе или, возможно, что-то услышала, но почему именно она обратилась к Аббе так, будто давно её знает? Ощущение неопределенности и странности навалилось на неё, заставив сердце забиться быстрее. — О Боже,все думали что ты утонула! — Женщина подошла ещё ближе к Аббе, её старые, потрескавшиеся руки с тусклыми ногтями касались его лица. Морщины на её ладонях и пальцах были так глубокими, что казалось, каждая линия несла в себе историю её жизни. Она судорожно и быстро провела руками по её коже, как будто пыталась вчитываться в каждую деталь её черт, ловя каждое движение её мышц, каждое мгновение. Её прикосновения были как старая песня, с нотами удивления и заинтересованности, её кожа дрожала от холода, но руки продолжали двигаться, будто в поисках чего-то ускользающего, что оставалось лишь в памяти. — О чём же вы? — Абба не могла понять, о чём именно говорит старая женщина, её слова звучали настолько запутанно и странно, что каждый новый фрагмент её речи казался ещё более неясным и далёким от того, что могла бы понять молодая девушка. — Ох... Не думаю что тебе захочется это знать... Давным давно,тут жил алкоголик и ворюга по имени Дарио Брандо. Он твой родной отец. Однажды,он переспал с твоей родной матерью,которая была... Лёгкого поведения... И в результате родилась ты. Ни твой отец Дарио,ни твоя мать,не захотели брать ответственность. И поэтому,твоя мать написав твоё имя на твоём предплечье,бросила тебя в реку. Это немогло не стать сплетнями... И... Мне очень жаль тебя милая... — Женщина, сдерживая дрожь в голосе, рассказала историю, полную боли и печали. С её глаз катились слёзы, каждое слово, как тяжёлый груз, вырывалось из её уст. Она поведала о том, как Абба Брандо появилась на свет в самых трагичных обстоятельствах, о её происхождении, что было скрыто в тени тайн. Рядом стояла сама Абба, и, услышав рассказ, её сердце сжалось от боли, как будто её жизнь была разрушена одним только знанием правды. Её глаза, прежде полные яркой решимости, теперь были наполнены глухими, тихими слезами, которые не издавали ни звука, лишь медленно стекали по её щекам, оставляя следы горечи и сожаления. Она почувствовала, как её собственное существование оказалось столь... "Ошибочной", как крик её души отозвался в этом безмолвном слезоточивом мгновении. Абба долго не могла поверить в слова женщины, перед которыми стояла. Она не сразу осознала, насколько они изменят её жизнь. Та, что рассказала ей эту историю, была странной и настороженной, но что-то в её глазах, какая-то тревога и боль, побудили Аббу слушать. Женщина рассказала, что родная мать Аббы ушла из жизни от СПИДа, этот тяжёлый диагноз стал её концом три года назад. Абба пыталась представить, как это могло произойти, ведь она не помнила мать — та была слишком молода, когда её увезли в больницу. Её отец, Дарио Брандо, тоже ушёл в мир иной, шесть лет назад, когда Абба была ещё совсем маленькой. Он скончался от передозировки алкоголем — трагедия, которой многие, возможно, не придавали большого значения, но которая в сердце Аббы оставила долгий след. Эти откровения заставили её почувствовать себя странно, как будто какие-то части её жизни вдруг сложились в новую картину, которая казалась одновременно знакомой и чуждой. Но самое удивительное, и самое невероятное из всего, что рассказала женщина, это было имя — её брат. Дио Брандо. Абба не могла поверить, что у неё был брат, да ещё и с таким именем, которое звучало как легенда, как что-то ужасное и мистическое. Женщина не могла объяснить, почему она так уверена, но она сказала, что Дио был тем, кто был не просто братом, а кем-то, кто мог бы понять Аббу лучше всего. В её мыслях этот момент был настолько громким и сильным, что в нём стало неважно ничего другое. Абба была полна решимости найти своего брата, узнать его, даже если для этого нужно было пройти через любые трудности и опасности. Она стала думать, что только "родная кровь" могла бы её понять в этом мире, который она так часто ощущала чужим и враждебным. Но, к сожалению, Абба не знала, что её поиски приведут её к Дио Брандо не так, как она себе представляла. Она не знала, что Дио в возрасте 20 лет стал серийным убийцей, чьи преступления потрясли весь мир. Его имя стало синонимом страха и ужаса, и хотя он был её братом по крови, он оказался для неё чуждым, жестоким и совершенно не похожим на того, кого она могла бы представить. Дио, несмотря на свою ужасную репутацию, продолжал убивать, и его следы вели к непредсказуемому и разрушительному будущему. Абба, не зная всех подробностей, продолжала мечтать о встрече, надеясь, что она сможет понять этого человека, несмотря на то что она не знала его грехи и преступления. Однако Абба также не знала, что Дио был убит своим сводным братом Джонсоном Джостаром. Джонсон Джостар был 20 лет, когда он принял решение покончить с жизнью своего сводного брата, Дио Брандо. С того момента его жизнь кардинально изменилась. Дио, человек с тёмным прошлым, был не просто преступником, а настоящим серийным убийцей, скрывающим свои следы за маской обаятельного и успешного человека. Джонсон, с самого начала подозревавший Дио в злодеяниях, долго терпел его присутствие в своей жизни, надеясь на изменение. Но, узнав о его жестоких преступлениях и ужасных деяниях, Джонсон не смог остаться в стороне. Он решился на убийство, несмотря на то, что знал, что тем самым он порывает с остатками своей семьи. Смерть Дио стала решающим шагом, который лишил его не только кровного брата, но и последнего ощущения привязанности. После того как трагедия была завершена, Джонсон и его жена Юкико, его преданная спутница, решили оставить позади боль и воспоминания о старом доме. Они переехали в Японию, где начали новую жизнь, в поисках покоя и скрытия от прошлого. Юкико, которая пережила много трагедий, стала для Джонсона не только женой, но и поддержкой, опорой, которая помогала ему справиться с внутренними демонами. Вместе они создали новый дом в стране, где не знали о прошлом Джостаров, и начали строить свою жизнь с нуля. Здесь, в Японии, родился их сын — Джордан Джостар, наследник их судьбы и их темного прошлого, которое он должен был преодолеть, чтобы построить собственную дорогу в будущем. Джордан был под пристальным вниманием своих родителей, которые тщательно следили за тем, чтобы он вырос достойным человеком, не повторяя ошибок их семьи. Они рассказывали ему о важности справедливости, чести и борьбы с собственными демонами, но одновременно старались оградить его от жестокой реальности, с которой столкнулись они сами. Несмотря на это, Джордан был любознательным ребёнком, его ум был полон вопросов о прошлом его отца и трагедиях, с которыми тот столкнулся. Джонсон и Юкико скрывали от него некоторые подробности, пытаясь не вспоминать темные моменты, но каждый взгляд Джордана, полный любопытства, заставлял их задаваться вопросом, можно ли по-настоящему скрыть правду от наследника. Прошли годы, и Джордан, выросший под присмотром своих родителей, всё больше интересовался не только историей своей семьи, но и тем, что может означать быть Джостаром в этом мире. Джонсон и Юкико решали, как и когда ему рассказать всю правду, но чем старше становился Джордан, тем яснее становилось, что правда не может быть скрыта навсегда. Когда Джордану исполнилось 15 лет, его жизнь рухнула. Его отец, Джонсон, погиб в результате страшной автомобильной аварии, случившейся ранним утром на безлюдной трассе. Машина, которой он управлял, занесло на мокрой дороге, и она врезалась в дерево на полном ходу, оставив Джонсона без шансов на выживание. Спустя всего несколько недель после этой трагедии случилось ещё одно несчастье: его мать, Юкико, не вернулась домой в положенное время. После долгих поисков её тело нашли в тёмном, заброшенном переулке. Следов борьбы не обнаружили, убийца действовал быстро и хладнокровно, не оставив ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни каких-либо улик, которые могли бы навести полицию на его след. В одну короткую пору Джордан потерял обоих родителей, остался один в холодном и безразличном мире, где на вопросы "почему" и "кто виноват" никто не мог дать ответа. Абба Брандо потратила долгие девять лет на поиски своего пропавшего брата. Она отправилась в долгое странствие, объехав почти всю Европу: от ветреных берегов Ирландии до шумных улиц Парижа, от древних руин Греции до холодных улиц Москвы. Она не щадила ни сил, ни времени, разыскивая следы брата в маленьких деревнях, оживленных городах, среди преступников, монахов, торговцев и простых жителей. Однако её поиски не приносили плодов. Тогда, не теряя веры, она решила пересечь моря и отправиться на другой конец света — в Азию. Её путь привёл её в Японию, страну, которая казалась ей загадочной и чужой. Именно здесь, в возрасте тридцати лет, Абба оказалась в небольшом, на первый взгляд, ничем не примечательном городке под названием Морио. Судьба свела её с человеком по имени Кира Йошикаге — уважаемым и влиятельным мэром этого города. Он был вежлив, скрытен и безукоризненно вёл себя на публике, хотя в его взгляде таилась странная, трудноуловимая холодность. Несмотря на то, что между ними никогда не возникало подлинного чувства, Кира предложил Аббе брак. Возможно, для того, чтобы укрепить свой общественный образ, а возможно, чтобы утолить личную тягу к внешнему благополучию. Абба, измотанная годами одиночества и напрасных скитаний, согласилась. Так они стали мужем и женой. Их отношения не были скреплены нежностью или взаимной заботой. Между ними не было любви, доверия или понимания — только телесная близость, мимолётная страсть, заполнявшая пустоту в их сердцах, но не дарившая ни тепла, ни счастья. Пока Кира занимался убийствами и кражой гос.денег,Абба по прежнему отчаянно искала Дио,не зная что он мёртв. Сейчас ей уже 42 года. Кире 39 лет. Джордану 21 год.