Глава 20:Два Зайца и Один Охотник

Карс странствовал по мирам, как божество без времени и конца, пересекая законы физики и измерения, в которых разумных существ сводило с ума одно его присутствие. Этот мир был новым — серое небо, мёртвые деревья, затхлый ветер, пропитанный запахом железа. Он сделал первый шаг на эту землю, как вдруг — резкий хлопок. Пуля, без предупреждения, сзади, между лопаток. Резкая боль пронзила его, но не из-за ущерба, а из-за оскорбления. Плоть с шумом разорвалась, кровь брызнула, но почти мгновенно начала втягиваться обратно. Кости с хрустом встали на место, мышцы сшились, как нити. В течение секунд рана исчезла, как будто её и не было. Карс остался стоять. Он медленно, очень медленно, повернул голову, затем весь корпус, как титан, пробуждённый от долгого сна. Его лицо исказилось: не от боли — от ярости, от унижения, от жажды ответа. Глаза горели, как два солнца, сжимавшиеся в черноту. Челюсти скрипели. Он смотрел в сторону выстрела — туда, где жалкий смертный посмел поднять оружие на совершенство. — Ты, ублюдок, выбрал смерть. — Сделав шаг вперёд, Карс опустил подбородок, его волосы затрепетали на ветру, будто змеящиеся щупальца древнего существа. Его губы приоткрылись, и из глубины горла вырвался звук — глухой, медленный, почти звериный. Он прошептал, но в этом шёпоте было что-то первобытное, древнее, как будто сама природа содрогнулась. Его голос был наполнен ядом, как капля кислоты, способная прожечь металл. Это был не просто шёпот — это было проклятие, брошенное сквозь века, звук, от которого кровь стынет в венах. Карс слегка приподнял бровь, в его взгляде скользнуло нечто, напоминающее удивление — редкое для существа, повидавшего бесчисленные миры и формы жизни. Перед ним, стоя в уверенной, но расслабленной позе, был не кто иной, как президент одной из альтернативных Америк — Фанни Валентайн. На нём был безупречно выглаженный мундир с поблёскивающими пуговицами и развевающейся лентой, как будто он только что сошёл с обложки военного портрета. В правой руке он держал свой фирменный револьвер, тяжёлый и сияющий, словно только что был почищен с любовью. Пальцы касались спускового крючка небрежно, но с такой уверенностью, что становилось ясно — этот человек стрелял раньше, и не один раз. Его лицо было уникальным: ни полностью напряжённым, ни полностью спокойным. Лоб слегка нахмурен, губы едва скривлены, будто он размышляет или насмехается. В его глазах плескалась смесь хладнокровного расчёта и философской усталости. Этот человек не просто был готов ко всему — он уже всё видел. — Здравствуй, Карс. Долго же мы с тобой не виделись. — Фанни медленно, почти театрально, начал опускать руку с револьвером вниз, словно давая понять, что выстрела пока не будет. Его движения были спокойными, точными, отточенными до автоматизма, как будто он не просто человек, а хорошо настроенный механизм. Ствол скользил по воздуху, описывая лёгкую дугу, пока не замер у его бедра, направленный в землю, но не спрятанный. И всё же, несмотря на этот жест, который мог бы показаться мирным, один небольшой, почти незаметный момент портил всю иллюзию спокойствия. Его указательный палец по-прежнему крепко лежал на спусковом крючке, не дрогнув, не ослабив хватки ни на грамм. Это была тонкая, но крайне опасная деталь — как меч, висящий на волоске. Атмосфера мгновенно напряглась. Воздух стал тяжёлым, будто насыщенным разрядами перед грозой. Казалось, сама тишина в этом месте затаила дыхание. Карс, как и сам мир вокруг, не мог игнорировать этот жест. Это был не компромисс. Это был вызов, завуалированный вежливостью. — Может быть, и так. Ты действительно пришёл сюда, чтобы встретить свою смерть от моих рук? Может быть, ты сознательно выбрал этот путь, желая проверить свою судьбу или испытать свою силу? Или просто судьба свела нас вместе, чтобы твоя жизнь оборвалась здесь, в этом мире, где правила диктует только я? — Карс медленно скрестил руки на груди, его губы растянулись в зловещую, почти насмешливую улыбку, которая будто обещала неминуемую боль и страдание. В его взгляде играла тьма, полная холодного удовольствия от предстоящей схватки. — Можешь жонглировать словами как тебе благорассудится, но знай:тебе меня не убить. Как и мне тебя... — Последнее своё предложение Валентайн произнёс тихо, с глубоким оттенком тоски и горького разочарования, которое словно тянулось из самых глубин его души. В его голосе слышалась усталость — не только физическая, но и моральная, как будто он уже много раз пытался сделать то, что казалось невозможным. Он прекрасно понимал всю безнадёжность своего положения: перед ним стоял существо, которое не поддаётся ни боли, ни страху, ни смерти. Валентайн знал, что все его попытки уничтожить этого бессмертного были напрасны, словно бросать камни в вечный огонь, который никогда не гаснет. Это осознание заставляло его сердце сжиматься от бессилия и печали — ведь убить того, кто действительно неуязвим, невозможно. В этих словах звучала горечь от невозможности исполнить свой долг, от невозможности закончить начатую борьбу. — Да и мой Beyond... Я до сих пор не до конца понял его суть... Но кажется что Beyond — это сила которой предназначено управлять миром, и чтобы пробудить его, нужна вера. — Лицо Валентайна постепенно помрачнело, словно тучи медленно закрывали солнце в пасмурный день, отражая глубокую усталость, которая накопилась за годы бесконечных сражений и разочарований. В его взгляде появилось что-то тяжёлое и тягостное — тоска, которая словно давила на грудь, не давая свободно дышать. Каждая черта его лица словно говорила о пережитых потерях, о бесчисленных моментах безнадёжности и боли, которые оставили на нём неизгладимый след. Его губы сжались, глаза потускнели, а плечи слегка опустились под тяжестью внутреннего бремени. Это было лицо человека, которому пришлось столкнуться с тем, что невозможно изменить, и принять неизбежное. — Возможно это глупо, но... Карс! Я буду пытаться убить тебя до тех пор пока у меня это не получится! Поверь, времени у меня более чем достаточно! Умри! — Вдруг Валентайн резко пришёл в себя, словно пробудившись от глубокой дремоты или забвения. Его взгляд вспыхнул вновь, обретая ту живость и ярость, что казалась забытыми на мгновение. В его глазах заблестела настоящая жажда крови, дикая и неукротимая, словно зверь, готовый к охоте. Не теряя ни секунды, Валентайн резко поднял руку, в которой крепко сжимал свой револьвер — оружие, ставшее продолжением его самого. В движениях чувствовалась решимость и мастерство, выработанные годами боёв. Несколько выстрелов вырвались из дула револьвера с оглушительным звуком, разрывая воздух и направляясь прямо в сторону Карса. Карс, хоть и был немного удивлён столь резкой сменой настроения противника, не дал этому проявиться на лице. Его тело сработало мгновенно: он плавно увернулся от первых двух пуль, избегая попадания с грацией хищника. Остальные снаряды, летящие с непрекращающейся свирепостью, были встречены не страхом, а яростью. Его руки моментально превратились в острые костные лезвия, которые с лёгкостью рассекали воздух и пронзали каждый снаряд, разрывая их на куски и не давая им приблизиться к его телу ни на миллиметр. — D4C Love Train! — Валентайн, словно чувствуя надвигающуюся опасность или необходимость сменить облик, быстро прикрылся развевающимся флагом США, который был крепко прижат к его телу. Его движения стали стремительными и плавными одновременно — он закрутился на месте, будто вихрь, разрывающий пространство вокруг. В этот момент воздух вокруг наполнился вибрацией, словно сама реальность дрогнула и начала искажаться. И вдруг, когда вращение прекратилось, самого Валентайна уже не было видно. Вместо него стоял молодой мужчина, чья фигура казалась совершенно чуждой и неожиданной после прежнего образа. На вид ему было не больше двадцати пяти лет, но его волосы были коротко подстрижены и необычно седые, словно у человека, пережившего больше лет, чем кажется на первый взгляд. Этот молодой человек носил тёмные солнцезащитные очки, скрывающие его глаза, придавая ему таинственный и немного холодный вид. Его лицо оставалось спокойным, лишённым каких-либо эмоций, будто он был готов к любым испытаниям и не желал никому показывать свою уязвимость. Он был одет в оливково-зелёный комбинезон, который плотно облегал его тело, словно вторая кожа, и поверх него — серую кофту с длинными рукавами, выглядывающими из-под рукавов комбинезона. Такой слой одежды создавал впечатление, что он готов к любым климатическим условиям или неожиданностям. Его штаны были точно такого же цвета, что и комбинезон, но отличались от него большим количеством карманов, разбросанных по всей поверхности — их было так много, что казалось, в них можно спрятать целый арсенал или целую лабораторию с гаджетами. Каждый карман был аккуратно застёгнут, подчёркивая организованность и готовность к любым ситуациям. На ногах у него были ярко-красные носки, резко контрастирующие с остальным приглушённым цветовым решением одежды, и квадратные деревянные сандали, которые выглядели необычно и даже немного анахронично — словно он соединил современный стиль с чем-то древним или символичным. Эти сандали добавляли ему некую особую грацию и необычность, делая его образ ещё более загадочным и непредсказуемым. — Это ты "Карс"? Меня зовут Жан-Рене Катерин. — Молодой парень, с холодным блеском в очках, представился Карсу и, не спеша, словно предвкушая предстоящую игру, медленно и уверенно начал приближаться к нему, каждое его движение было наполнено скрытой угрозой и опасной решимостью, будто он собирался сделать что-то, что навсегда изменит ход событий между ними. — The World Ultimate! — Время вдруг остановилось, словно весь мир замер в одном неподвижном моменте. Карс медленно и уверенно подошёл к Жан-Рене, внимательно разглядывая его. Его взгляд был пронзительным и оценивающим, словно он пытался прочесть всю сущность этого человека за одно мгновение. Несмотря на всю смертельную угрозу, исходящую от Карса, в Жан-Рене ощущалось удивительное спокойствие и непоколебимая уверенность в себе. Карс даже невольно отметил про себя, что эта уверенность, возможно, была вызвана тем, что Валентайн так и не объяснил Жан-Рене, кто он такой на самом деле — настоящий хозяин ситуации, убийца с безграничной силой.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

В этот момент стенд Карса — The World Ultimate — словно ожил и проявил всю свою разрушительную мощь. Он начал атаковать Жан-Рене безжалостно, нанося один за другим многочисленные удары, которые с оглушительной силой обрушивались на тело и дух противника, не оставляя ему ни малейшего шанса на сопротивление. Время вновь начало течь, возвращаясь к своему привычному ходу. The World Ultimate не щадил противника: одним мощным ударом он сломал Жан-Рене несколько ребер и других костей, заставив того с грохотом отлететь назад на целых десять метров. Его тело упало на землю, земляная пыль взметнулась вокруг, когда он приземлился на твёрдую почву. Несмотря на боль и повреждения, Жан-Рене сумел быстро подняться на ноги, собравшись с последними силами. Его солнцезащитные очки, которые обычно скрывали взгляд, треснули и рухнули на землю вдребезги, оставив его глаза открытыми. И теперь стало ясно, что у Жан-Рене Катерины, под этими разбитыми стеклами скрывались ярко-голубые глаза — холодные и пронзительные, словно ледяные звёзды, смотревшие прямо на противника. — Что это было? В мгновение ока я получил сразу несколько переломов. Это сила твоего стенда? White Victory! — Жан-Рене, стоя в напряжении, медленно вызвал свой стенд, и в ту же секунду перед ним материализовалась мощная фигура — White Victory. Этот стенд напоминал знакомого многим бойцам аналога Silver Chariot, однако имел несколько ключевых отличий, которые делали его уникальным и чрезвычайно опасным. Его броня была насыщенно белого цвета, словно только что выкованная из чистейшего металла, сверкающего на свету. Белый оттенок казался настолько ярким и глубоким, что создавал ощущение почти божественного сияния, исходящего от самого стенда, словно свет надежды и справедливости. Взгляд White Victory отличался необычной светло-жёлтой склерой, которая добавляла его облику загадочности и тревожного очарования, а радужка его глаз была салатового цвета — необычная смесь зелёного и жёлтого, придающая стенду вид не просто боевого механизма, а живого существа с собственным разумом и волей. На вершине шлема, украшенного сложными гравировками и узорами, развевался маленький красный флаг с изображением лица самого пользователя, Жан-Рене — символ не только его власти, но и личного единства со своим стендом. Этот флаг был ярким пятном на фоне белоснежной брони, будто знак отличия или герб, напоминание о том, кто стоит за мощью этого бойца. Вместо привычной изящной шпаги, которую носил Silver Chariot, White Victory держал в правой руке длинное копьё, окрашенное в зелёно-жёлтые оттенки, длиной ровно 198 сантиметров. Это оружие выглядело тяжёлым и одновременно смертоносным — длинное, острое, способное пробить любую защиту, оно символизировало решимость и точность в бою, позволяя Жан-Рене атаковать противников на расстоянии, не теряя контроля над ситуацией. Особое внимание привлекала правая рука стенда, где вместо небольшого колющего лезвия, свойственного оригинальному Silver Chariot, теперь располагалось режущее лезвие — широкое, острое, словно специально созданное для мощных рубящих ударов. Оно могло быстро разрезать броню и ткани, оставляя глубокие раны. Заменены были и ноги: вместо колющих лезвий в виде ног стояли обычные ноги, обутые в рыцарские доспехи, крепкие и устойчивые, что обеспечивало стенду великолепную мобильность и устойчивость на поле боя. Белые металлические сапоги с детализированной отделкой и шипами создавали впечатление, что White Victory способен выдержать самые суровые испытания, балансируя между атакой и защитой с высочайшей грацией. Отсутствие плечевых и локтевых накладок, обычно присутствующих у Silver Chariot, придавало White Victory более обтекаемый и аэродинамичный вид, позволяя стенду действовать быстрее и гибче, словно тень, скользящая по полю боя. Вместо них на коленях стенда красовались шипастые накладки — массивные и угрожающие, эти шипы выглядели как орудия для защиты и нападения одновременно. Они позволяли White Victory наносить опасные удары коленями, а также служили отличным средством обороны, блокируя вражеские атаки и защищая ноги от повреждений. Каждый шип был острым и смертоносным, словно воплощение агрессии и силы, что делало этот стенд не только быстрым и ловким, но и невероятно устойчивым к любым попыткам обезвредить его. White Victory был не просто вариантом Silver Chariot — это был совершенно новый уровень боевой машины, со своим характером, стилем и неповторимой эстетикой. Его светлая броня, яркие глаза, оригинальное оружие и уникальная конструкция создавали образ бойца, готового сражаться за свои идеалы, не щадя ни себя, ни врагов. В каждом движении White Victory чувствовалась безупречная слаженность и мощь, отражающая силу духа и непоколебимую волю Жан-Рене, делающие его стенд грозным и почти неуязвимым в бою. White Victory, уверенно двигаясь вперёд с молниеносной скоростью, направил своё длинное, сверкающее копьё прямо на Карса и стремительно нанес колющий удар, стремясь пробить защиту противника насквозь. Карс, обладая невероятной реакцией и ловкостью, с лёгкостью увернулся от смертельно опасного удара, едва не чувствуя, как лезвие промчалось рядом с его лицом. Но White Victory не собирался останавливаться на достигнутом: в мгновение ока он изменил тактику и, воспользовавшись моментом, когда Карс был слегка смещён в сторону, нанес сильный удар тупой стороной своего копья прямо по телу врага. Этот удар был настолько мощным и точным, что даже для такого опытного бойца, как Карс, эффект оказался ошеломляющим — его тело отлетело назад на целых два метра, словно его выбросило с огромной силой сражения. Карс стоял, потрясённый и удивлённый собственной неспособностью удержаться на ногах, не в силах поверить, что именно этот сильный, казалось бы менее опасный удар, смог выбить его из равновесия. — Удивлён? Мой стенд "White Victory" способен поглощать 40% урона от полученной атаки и прибавлять её к своему урону. Все нанесённые по мне удары, были поглощены и прибавлены к силе моего "White Victory" — Жан-Рене подробно объяснил Карсу, что его стенд White Victory обладает уникальной и крайне полезной способностью — он может абсорбировать ровно сорок процентов урона, который получает при атаке врага. Это значит, что когда кто-то наносит ему удар, часть этого урона не просто проходит мимо, а буквально впитывается в стенд, превращаясь в силу. Далее эта впитанная энергия не теряется, а аккумулируется и прибавляется к силе самого White Victory, значительно увеличивая мощь его последующих атак. Таким образом, чем больше ударов он принимает, тем сильнее и опаснее становится для противников, ведь его стенд не просто защищается, а использует полученный урон как источник для усиления своей боевой эффективности. Карс сосредоточенно вызвал свой стенд — The World Ultimate. Могучая фигура этого стенда мгновенно материализовалась перед ним, излучая невообразимую силу и власть, словно сама реальность сгибалась под его волей. В этот момент из тени появился White Victory — соперник не меньшего класса, излучающий холодную и жёсткую энергию, готовый к смертельной схватке. Между двумя стендами мгновенно завязалась жесточайшая битва, каждый из них наносил удары с невероятной скоростью и мощью, словно сражались два титана, не знающих усталости и сомнений. White Victory яростно атаковал, выплёскивая смертоносные серии, но The World Ultimate демонстрировал превосходную технику и несгибаемую защиту, умело парируя каждую атаку. Взаимные удары отзывались раскатами силы, рассекая пространство и вызывая вспышки энергии, однако было очевидно, что The World Ultimate сохранял преимущество — его мощь и скорость превосходили все ожидания, и он уверенно подавлял своего соперника, контролируя ход боя с железной хваткой. White Victory пытался уравнять шансы, но каждый раз встречал непоколебимую стойкость и непредсказуемые контратаки The World Ultimate, которые казались почти неотразимыми. В этой жестокой и бескомпромиссной дуэли победитель был почти ясен — The World Ultimate неизменно доминировал, доказывая, что сила и мастерство стояли на его стороне, делая его практически непобедимым в этой схватке. — Ну и что с того что твой никчёмный стенд впитывает жалкие 40% урона?! Так или иначе твой стенд ничто рядом с остановленным временем! The World Ultimate! — Время вновь остановилось. The World Ultimate шагнул сквозь замершее пространство, словно скульптор, и схватил White Victory за шею и торс, поднимая его, как будто он был не живым противником, а просто куклой из ткани и пластика. Без малейшего усилия он начал тащить его вперёд, протаскивая через осколки разбитой реальности, через застывшие в воздухе искры и капли крови. Его взгляд не дрогнул, ноги ступали тяжело, но с грацией хищника, унося с собой бессознательное тело White Victory. Добравшись до Жан-Рене, который тоже был застывшим во времени, он аккуратно положил врага перед ним, как подношение богам. В этот момент в его глазах вспыхнул огонь — он выпрямился, сжал кулаки, и, не теряя ни секунды, решил начать яростный шквал ударов.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

Каждый удар был как грохот грома, раскалывающий небо, каждый замах — как смерч, несущий в себе разрушение, смерть и безжалостную силу стихий. Его руки метались с такой безумной скоростью, что даже самый натренированный глаз терял их из виду — они были не руками, а размытыми тенями, от которых невозможно было укрыться. Пространство вокруг него вибрировало, казалось, само время ломалось под напором его натиска. В каждом движении читалась не просто ярость, а жажда сокрушения, танец хаоса, написанный кровью. Его лицо, перекошенное безумием, озарилось полуулыбкой — не доброй, не фальшивой, а настоящей, пугающей, отражающей маниакальный восторг существа, нашедшего смысл в разрушении. В его глазах пылал холодный огонь, будто он не сражался, а праздновал, и каждый миг боя был для него пиршеством боли, музыкой насилия, сладостью абсолютной власти. Время возобновилось. The World Ultimate, не издав ни звука, нанес Жан-Рене Катерину сокрушительную серию ударов, каждый из которых был сильнее предыдущего, каждый из которых нарушал законы человеческой анатомии и физики. Его кулаки с силой, способной пробить бетон, раз за разом обрушивались на тело Жан-Рене, сминая мышцы, ломая кости, разрывая сухожилия. Последний удар, особенно жестокий, отправил его в полёт длиной в двадцать метров, как тряпичную куклу, выброшенную ураганом. Он врезался в деревянный сельский дом, и тот треснул пополам с оглушительным треском. Прогнившие доски не выдержали удара: стены рухнули, крыша сползла, словно ткань, и всё здание, напоминая гнилой гроб, осело в клубах пыли и деревянной щепы. Обломки прокатились по земле, смешавшись с осколками окон, гвоздями, металлическими трубами и сучьями. Жан-Рене ударился спиной о внутреннюю балку, от чего его позвоночник хрустнул, как стекло, а затем скатился вниз, прорезав своим телом остатки деревянной перегородки. Его кости трещали и крошились, словно лед под танком. Более ста костей — рёбра, запястья, пальцы, таз, череп — всё было превращено в фарш, в жижу, в месиво. Его грудная клетка сплющилась, лёгкие пробились осколками рёбер, сердце трепетало в хаотичном ритме, пока не остановилось на долю секунды от болевого шока. Его кожа была покрыта сотнями глубоких разрезов, будто его тело прошло через мясорубку, набитую ножами. Из ран хлестала кровь, заливая пол, пропитывая древесину, собираясь в лужи, которые быстро стали похожи на грязные багровые болота. Вены лопались, артерии открывались, и тело истекало литрами, целыми вёдрами алой жидкости, пока даже пыль в воздухе не начала окрашиваться в красный. Его лицо было разбито до неузнаваемости: зубы выбиты, челюсть сломана в трёх местах, нос отсутствовал как таковой, а один глаз вывалился из глазницы и беспомощно болтался на нерве. Тело его дергалось в посмертной конвульсии. Он лежал среди щепок, стекла, крови и грязи — жалкий, переломанный, опустошённый, лишённый человеческого вида. От некогда гордого Жан-Рене осталась лишь мясная кукла, которой The World Ultimate нанес приговор без единого слова. — Как... Низко... Ты пал... — Жан-Рене Катерин еле-еле встаёт на ноги, хромая как проклятая лошадь с двумя ногами, будто каждое движение причиняет ему адскую боль. Его пальцы дрожат, спина согнута, как у старого калеки, и на лице застыло выражение выжившего после взрыва ада. Когда он наконец выкарабкался из обломков сгоревшего и рухнувшего деревянного дома, в его глазах плескалась пустота, как будто он потерял всё — и разум, и душу. Его кожа побелела, покрылась пеплом и сажей, а на теле зияли синяки, царапины и ссадины, как у зомби, только не из фантастики, а из какого-то чёртового кошмара. Он шатался из стороны в сторону, словно каждый шаг давался с чудовищным усилием, а лицо его напоминало мёртвую маску, застывшую в полуоткрытом ужасе. — О чём ты говоришь? — Карс медленно приближался к Жан-Рене, не отводя от него взгляда. Каждый его шаг был точным, выверенным, будто он шёл не к человеку, а к давно предрешённому финалу. Жан-Рене шатался из стороны в сторону, словно марионетка с перерезанными нитями, его ноги не держали, он постоянно падал, затем судорожно поднимался, цепляясь за воздух, и вновь рушился на пол, жалкий и сломленный. Его глаза метались, полные страха и бессилия, как у умирающего зверя. Карс на мгновение остановился, склонил голову и с лёгким, едва заметным изогнутым уголком губ посмотрел на него — не с презрением, а с холодной жалостью, будто глядел на искалеченное животное, которое когда-то было гордым. Но этот порыв быстро угас в нём. Он отверг сочувствие так же легко, как отвергал всё слабое. Его лицо вновь стало каменным, шаг уверенным, и он продолжил приближаться к Жан-Рене — медленно, неотвратимо, как надвигающаяся смерть. — Останавливаешь время... Против того кто слабее тебя многократно... Как низко... Ты лишён чести... Это издевательство над слабым для настоящего воина... Ностаящий воин не сражается со слабым. Ностаящий воин соблюдая честь и справедливость, всегда сражается на равным с кем бы то ни было... — Жан-Рене начал как истинный рыцарь читать лекцию Карсу про честь рыцаря, ссылаясь на древние кодексы и благородные традиции, рассказывая о долге защищать слабых, соблюдать клятвы и вести бой с достоинством, не опускаясь до подлых уловок, утверждая, что настоящая сила не в жестокости, а в чести, что меч без справедливости — всего лишь орудие убийства, и напоминая, что даже в самые мрачные времена рыцарь остаётся светом, идущим вперёд сквозь тьму с открытым забралом. — Ну и что с того? — Карс, приблизившись к Жан-Рене почти вплотную, настолько, что мог различить едва уловимые нюансы его дыхания и движения губ, не проронив ни слова, скрестил руки на груди — жест, в котором сочетались спокойствие, скрытая угроза и царственная уверенность, — и, не отводя взгляда, начал внимательно слушать каждое слово, слетающее с уст Жан-Рене, анализируя его интонации, паузы, эмоции, будто пытался прочитать не только суть лекции, но и самого человека, стоящего перед ним. — White Victory:White Dome! — Внезапно область радиусом 15 метров окутал белый полупрозрачный купол, словно из света и тумана, резко и без предупреждения появившийся посреди поля боя. Воздух внутри него стал тёплым и густым, как будто сам купол излучал спокойствие и силу. Внутри него оказались только двое — Жан-Рене и Карс, изолированные от внешнего мира, звуков и хаоса. Пространство за пределами купола потускнело, как будто время там замедлилось или вовсе остановилось. Сам же купол мягко светился, переливаясь бело-золотым светом, который струился по полу и стенкам, словно живой. Жан-Рене, ещё мгновение назад лежавший без движения, весь в крови и ссадинах, теперь начал дышать ровнее. Его кожа очищалась от ран, мышцы под кожей восстанавливались, сломанные кости срастались. Его глаза распахнулись, и он, не веря себе, медленно сел. Все его раны исчезли — не осталось даже шрамов, будто боль и смерть сами были изгнаны этим светом. Он с трудом, но уверенно поднялся на ноги, крепко стоя на земле. Он был не просто жив — он был цел, восстановлен до последней клетки. — Карс. Этот купол защищает нас от внешнего мира. Нас больше ничто не помешает. Этот купол подавляет способности наших стендов. Это позволит нам сражаться один на один в равных и честных условиях. И можешь даже не пытаться. Этот купол невозможно сломать. Он исчезнет только тогда когда один из нас не умрёт. Начнём — Жан-Рене призвал White Victory — его стенд появился, словно из воздуха, окружённый серебристым сиянием, будто сама победа воплотилась в форме. Вокруг него моментально начал формироваться массивный купол, прозрачный и мерцающий, как стекло, переливающееся тысячей оттенков белого. Этот купол рос с невероятной скоростью, отсекая звуки, глуша свет и изолируя пространство от остального мира, будто создавая иную реальность. Карс резко шагнул назад, его глаза сузились — он не ожидал от Жан-Рене столь масштабной и мощной техники. Он ощутил давление, словно само пространство внутри купола сопротивлялось его существованию. Собравшись с мыслями и отбросив удивление, Карс медленно поднял руку. Его силуэт начал сиять зловещим золотисто-кровавым светом, будто сама суть совершенства пробуждалась в нём. Гравитация вокруг начала искажаться, воздух сжался, и в следующее мгновение Карс призвал своего стенда — The World Ultimate. Его появление сопровождалось громовым эхом, вибрацией в земле и пронзительным ревом энергии. Мир будто застыл, признавая превосходство этого существа. The World Ultimate стоял рядом со своим хозяином — величественный, яростный и почти божественный, готовый стереть любую преграду между Карсом и его целью. — Начнём. — The World Ultimate и White Victory направились друг к другу, их фигуры были словно воплощение противоположных миров — один сиял золотом и божественным светом, другой источал ледяную решимость и убийственную грацию. Пространство между ними дрожало от напряжения. Первым двинулся The World Ultimate, сокрушительный удар правым кулаком сорвался с его руки, воздух взорвался от силы атаки. White Victory с невероятной скоростью отбил удар своим копьём, металл встретился с плотью, вызвав громоподобный гул. Ответный удар — режущее лезвие, вместо руки, блеснуло в воздухе, пытаясь рассечь грудь The World Ultimate. Тот едва увернулся, проворачиваясь в воздухе, словно баллистическая ракета, и нанес двойной удар в живот и голову противника. White Victory отлетел на несколько метров, но мгновенно восстановил равновесие и метнул копьё, словно смертоносную молнию. The World Ultimate, пробив землю под собой, избежал прямого попадания и рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Серия яростных ударов обрушилась на White Victory — кулаки били по щиту, по корпусу, по воздуху. В ответ лезвие пробивало броню, оставляя искры и вмятины. Каждый их удар сопровождался звуками, будто рушатся горы. Они кружились, прыгали, падали и поднимались, сражаясь так, будто в этом бою решалась судьба вселенной. The World Ultimate попытался остановить время, но из-за силы купола не смог этого сделать. White Victory не давая врагу использовать свою абсолютную способность продолжал атаку. В яростной схватке, они слились в один вихрь света и тьмы, где каждый миллиметр и доля секунды имела значение. Их бой не был простым столкновением сил — это была война концепций, столкновение смыслов. Один бил, чтобы доказать своё превосходство над миром, другой — чтобы уничтожить всё, что противоречит его идеалу. Копьё и кулаки, лезвие и броня, скорость и мощь — всё слилось в симфонию разрушения, от которой трещала сама реальность. Их битва длилась уже бесчисленное количество мгновений, каждое из которых могло стать последним для одного из них. Гул их атак разносился на километры, каждый удар отзывался эхом в воздухе и земле. The World Ultimate и White Victory обменивались колоссальными ударами, способными разрушить горы и сотрясти небеса. Их тела мелькали в пространстве, словно сгустки энергии, оставляя за собой следы искривлённой реальности. White Victory атаковал с безумной яростью, из его тела вырывались молнии и взрывы света, но The World Ultimate ловко отражал каждый выпад, его движения были почти невозможны для восприятия. С каждым столкновением удары становились всё более жестокими, разрушительными, отчаянными. В какой-то момент The World Ultimate активировал всю свою мощь: реальность на мгновение замерла, а потом сжалась, как сжатый кулак. Его кулак засветился неестественным светом, и он нанёс сокрушительный удар по голове White Victory. Это был не просто удар — это была аннигиляция, удар, в котором слилась ярость, абсолютная сила и божественная мощь. Череп White Victory начал трескаться с ужасающим скрежетом. По его голове расползлись трещины, как паутина, расширяясь с каждым мгновением. Внутренний свет вырвался наружу, и уже через секунду его голова не выдержала. Она лопнула, разлетелась на осколки, сопровождаемая вспышкой света, от которой даже небо стало темнее. Но на этом всё не закончилось — по всему телу White Victory начали идти такие же трещины. Его руки, грудь, ноги, позвоночник — всё покрылось сетью разрушения. Затем он взорвался, как кристалл, не выдержавший внутреннего давления. Его тело превратилось в ослепительный шквал обломков и энергии, разметавшийся по окрестностям. Однако и это было не всё. Связь между стендом и его владельцем была абсолютной. Жан-Рене почувствовал, как через их невидимую связь к нему переходит та же судьба. Треск начался в его черепе. Словно в зеркале, его лицо начало покрываться паутинкой трещин. Глаза его помутнели, рот открылся в немом крике, и в следующее мгновение всё его тело пошло по тому же пути, что и у White Victory. Кожа, кости, мышцы — всё трескалось, крошилось, рассыпалось, пока, наконец, он не взорвался с ужасающей яркостью, оставив после себя только горящие остатки. Карс стоял среди тишины, наблюдая за тем, как клочья тела Жан-Рене медленно опускаются на землю. Его лицо озарила ухмылка — не торжество, не злоба, а спокойное, мрачное удовлетворение. Белый купол, державший его силы взаперти, исчез, рассеявшись, словно сон. Он глубоко вдохнул, ощутив, как энергия снова течёт через него свободно. Его стенды ожили. Мир снова стал его ареной. — Спи сладко, юный рыцарь. White Victory Ultimate! — White Victory Ultimate теперь стал по-настоящему титаническим и величественным, словно воплощённый архангел справедливости, вознёсшийся с небес ради решающей битвы. Его силуэт — исполинский, с массивной грудной клеткой и плечами, напоминающими бастионы. Доспехи — бело-золотое чудо инженерии и магии: сложная структура из тысяч пластин, двигающихся синхронно, с каждой стороны — микроскопические руны, выгравированные в виде древних молитв, светящихся мягким пульсирующим светом, отражающим внутреннюю силу. Эти руны реагируют на эмоции владельца, ускоряясь и вспыхивая, когда начинается бой, создавая эффект того, будто весь доспех поёт в сиянии света. Сам металл кажется живым, переливается золотом и платиной, в солнечном свете преломляется в радугу, а в темноте — излучает ауру праведности. Шлем трансформировался в подобие короны и боевого забрала: на нём развевается флаг, превратившийся в длинный, горящий живым огнём плащ. Этот плащ не просто украшение — в его ткань вплетены нити из астрального света, позволяющие отражать магические атаки. На нём словно проецируется лицо пользователя, которое медленно движется, моргает, хмурится, следит за боем, как живая эманация его воли и разума. Глаза самого White Victory стали по-настоящему нечеловеческими — шестигранные зрачки вращаются, как шестерни, внутри которых бушует изумрудное пламя, отражающее душу воина и его несломимую решимость. Эти глаза могут видеть сквозь иллюзии, ложь, пространственные и временные искажения. Оружие переродилось: прежнее копьё стало "артефактом" — монструозное оружие длиной 210 см, изготовленное из редчайшего мифического материала, способного прорезать даже абсолютные защиты. Оно может не только удлиняться, но и разделяться на сегменты, соединённые энергетическими цепями, действуя как кнут или метательный гарпун, возвращающийся к владельцу по велению мысли. Лезвие может нагреваться до температуры сверхновой или замораживать до абсолютного нуля, в зависимости от воли хозяина. По древку проходят узоры, которые при активации начинают мерцать, усиливая удар до разрушения пространства вокруг. На коленях — шипастые накладки в форме пастей драконов, челюсти которых могут захватывать и сжимать врага. Эти драконы, вырезанные из кости вымершего астрального змея, реагируют на движение — если враг слишком близко, челюсти срабатывают автоматически. На грудной броне сияет символ весов — эмблема абсолютного баланса: одна чаша весов — из света, другая — из тьмы, между ними — тонкий лезвие-клинок, символизирующее непредвзятое правосудие. Этот символ — источник силы White Victory: он уравновешивает любое преимущество противника, временно обнуляя их усиления или бонусы. Каждый шаг White Victory оставляет за собой след из света, формирующийся в виде сияющей дорожки, похожей на письмена древнего языка. Эти следы нейтрализуют все вражеские эффекты, ловушки и способности, наложенные на землю, стирая их, будто никогда не существовали. Даже если враг попытается использовать теневые порталы, магию земли или пространственные метки — эти световые узоры "выжигают" любую ложь реальности. А при ускорении движения он может оставить целые световые круги, которые действуют как ловушки, связывающие всё, что войдёт внутрь. Каждый его прыжок сопровождается ударом света, способным ослепить целую армию, а каждое движение — словно акт небесной кары, направленной на тех, кто встал против баланса. Карс, как истинный воин, склонил голову в почтении перед телом Жан-Рене. Его алые глаза смотрели на безжизненного юношу с холодной, отстранённой печалью. Он медленно подошёл ближе, каждый его шаг эхом отдавался по залитому кровью полу. Не отводя взгляда от останков, Карс опустился на одно колено, вытянувшись, словно в прощальной молитве. Его лицо оставалось каменным, без эмоций, но в этом молчании чувствовалась мрачная честь, жестокая благодарность за бой, за кровь, за сопротивление. Он осторожно коснулся обгоревших и разорванных частей тела, словно бы это был ценный дар, преподнесённый судьбой. Не спеша, с изысканностью древнего хищника, он взял руку Жан-Рене — обескровленную, но ещё тёплую. Провёл по ней пальцами, изучая изгибы, сухожилия, кости под кожей, как будто пытался запомнить каждого врага, которого он уважал. Затем поднёс её ко рту. Его зубы вонзились в плоть почти нежно, с почти религиозным благоговением. Вкус был насыщенным, как вино столетней выдержки. Сначала он съел пальцы, по одному, откусывая с хрустом и наслаждаясь сочной текстурой, затем перешёл к ладони, сгибая запястье, впиваясь в мышцы и сухожилия, разрывая их будто струны. Карс жевал медленно, словно всасывая суть этого человека. Его губы покрывались кровью, текшей по подбородку, но он не вытирался. Он не ел от голода — он ел как ритуал. Каждый укус — как дань уважения павшему, как утверждение своей силы, как напоминание о вечной природе охоты. Когда рука была съедена почти до локтя, он переложил её остатки на колени и начал сосать кости, вытягивая костный мозг, словно сокровище. Этот ритуал продолжался с невыносимой тишиной, нарушаемой лишь звуками жевания, хруста и хриплого дыхания Карса. Он ел его, как будто пытался вобрать в себя его душу. Когда Карс доел всё до конца, он медленно поднялся, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони. Пальцы скользнули по подбородку, оставляя за собой кровавую полосу, словно символ завершения охоты. Его глаза сузились, инстинкты древнего хищника взыграли в нём — что-то было не так. Мгновенно, почти машинально, он развернулся, и из его руки выдвинулось острое костяное лезвие, изогнутое, будто клык гигантского зверя. Он разрубил воздух с точностью хирурга, и раздался металлический лязг — он рассёк пулю, летевшую прямо ему в затылок. Куски расплавленного металла упали на землю, и Карс медленно поднял взгляд наверх. На вершине скалы, над ним, словно фигуры из кошмара и сна одновременно, стояли двое. Первый — президент Фанни Валентайн, с его фирменной самоуверенной ухмылкой и знакомой всем осанкой. Он стоял, скрестив руки, на его лице читалась смесь решимости и высокомерия, как будто он знал, что всё уже решено. Но взгляд Карса задержался не на нём. Второй — незнакомец, но в его облике было что-то пугающее. Молодой мужчина, но не юнец. Его рост — между средним и высоким, фигура — мускулистая, будто отточенная бесконечными сражениями и тренировками. Длинные волосы цвета старого золота свободно падали до середины спины, ветер слегка развевал их, придавая облику живую дикость. Светлые глаза светились решимостью, и они смотрели прямо на Карса, не мигая. На его лице — странная геометрия: квадратные участки волос вдоль челюстей, как у древнего воина, и зелёные, вызывающе накрашенные губы. На протезах его зубов мерцала выбитая фраза — «GO! GO! ZEPPELI» — как будто сама судьба запечатлела её в его кости. Он стоял в чёрном кожаном плаще, короткие рукава которого заканчивались шипами, каждый из них был отполирован и зловеще блестел на солнце. Его кожаные штаны облегали ноги как вторая кожа, идеально сочетающиеся с тяжёлыми ковбойскими сапогами, от которых веяло путешествиями, пылью пустыни и кровью врагов. На поясе — массивная пряжка в виде двух рук, устремлённых прямо к паху, как символ угрозы или вызова. По бокам, на бёдрах, кобуры — не простые, а явно созданные специально под уникальное оружие: его Стальные Шары, тщательно отполированные, заряженные смертью и силой. Его широкополая шляпа была необычна: на её тулье и полях — прорези, через которые проходил свет, создавая иллюзию ауры вокруг его головы. На самой тулье располагались очки, в которых виднелись тонкие прорези, возможно, для прицеливания или анализа. В зависимости от погоды он иногда надевал их вместе с шарфом, который обвивал его шею, как змея, готовая вцепиться в глотку. Его правая рука была покрыта коричневой кожаной перчаткой, на которой виднелись следы износа, как будто она не раз ловила клинки и пули. Левая рука была полностью перевязана бинтами — возможно, от старой травмы, возможно, чтобы сдерживать что-то более опасное, чем просто рану. На глазах — красные очки с чёрными линзами, словно маска демона, скрывающего эмоции. А на левой части его губ — глубокий, неровный шрам, пересекающий кожу, как знак битвы, пережитой и не забытой. Он не говорил ни слова, но сам его облик кричал: он не просто пришёл — он пришёл сражаться. Карс слегка наклонил голову, его глаза загорелись интересом. Он знал: этот парень — не очередной смертный. Этот пришёл убивать. — Джайро. Ты знаешь что делать, Джайро. Сделай всё чтобы уничтожить его, Джайро. Удачи тебе, Джайро. — Фанни Валентайн закрутился флагом США и исчез, словно растворившись в самом символе своей нации. Его тело окутал развевающийся звёздно-полосатый узор, и он исчез из виду, оставив после себя лишь лёгкий шелест ткани и мерцание ускользающего света. Место, где он стоял секунду назад, стало пустым, будто его никогда и не существовало. В воздухе повисло напряжение, будто сама реальность сжалась в точку и выдохлась. Тишина окутала всё вокруг. Из тени скалы, стоящей над долиной, вынырнул молодой человек в длинном плаще. Это был Джайро Цеппели. Он стоял на краю обрыва, будто решая что-то про себя, глядя вниз, в бездну, а затем внезапно шагнул вперёд. Его ботинки отбросили пыль, ветер подхватил подол плаща, и Джайро сорвался вниз. Он падал, но не с отчаянием, а с точностью воина, уверенного в своих действиях. Его тело, подчинённое ритму вращения, изящно приземлилось на землю — будто сама гравитация уважала технику Цеппели. Когда его ноги коснулись земли, он на мгновение замер. Затем он поднял руку и достал из-за пояса металлический шар. Шар был стальной, идеально отполированный, с зелёным отливом, как изумруд, заключённый в холодной стали. Он положил его на кончик указательного пальца и начал вращать. Движение было плавным, ритмичным, словно он дирижировал неведомым оркестром, чьи ноты были написаны в самой ткани пространства. Вращение ускорялось, и от шара исходило едва уловимое гудение, как будто внутри него пробуждалась энергия, древняя и могущественная. Лицо Джайро было сосредоточено, его взгляд пронзал горизонт. Он был готов. — Ну здравствуй, милый мой Карс. Ради горы золота, я пришёл убить тебя. — Джайро перестал вращать свой стальной шар на пальце, затем медленно подбросил его вверх, поймал, снова подбросил, будто проверяя вес, баланс, момент вращения. Он не сводил глаз с Карса, не мигая, не позволяя себе ни доли слабости. Его лицо было суровым, взгляд — пронзающим, как лезвие. Стальной шар снова и снова взмывал вверх, отблескивая тусклым блеском под солнцем, и каждый бросок звучал, как предвкушение удара, как отсчёт перед чем-то важным. Ветер дул сбоку, но ни один волосок не шевельнулся на голове Джайро — он был статуей решимости. — Ball Breaker! — Джайро сильно сжимает в руке стальной шар. Его пальцы дрожат от напряжения, мышцы натянуты, как струны, каждая вена пульсирует, словно отзывается на невидимый ритм вращения. Он смотрит прямо в глаза Карсу, в его холодный, абсолютно уверенный взгляд, полный превосходства. Но Джайро не дрожит. Он знает, что всё решится в этот момент. Он отводит руку назад, будто заряжает целый мир в этом броске. Пространство будто замирает. В мгновение, полное ярости и решимости, Джайро с невероятной силой и точностью бросает шар. Он пронзает воздух, оставляя позади себя ревущий вихрь и тонкий след золотой энергии. Воздух рассекается, как вода, и в тот самый момент, когда шар достигает пика вращения, из него вырывается нечто большее, чем металл и скорость. Из стального шара рождается стенд. Он вспыхивает, как молния, — и появляется Ball Breaker. Его тело — сгорбленный, скрюченный силуэт, похожий на маленького гуманоидного всадника, будто он сросся с самим шаром. Он мал, но его присутствие пугает. Ноги, напоминающие копыта, отбивают невидимый ритм, словно он идёт по грани между мирами. Его спина согнута так, будто он несёт на себе тяжесть тысячелетий. На его теле и лице видны круги — странные символы, хаотично разбросанные по коже, каждая окружность светится внутренним, холодным светом. Они вибрируют в такт вращающемуся шару, словно являются его отражением. Но больше всего взгляд притягивает его головной убор. Эта огромная, полукруглая шляпа тянется назад, охватывая всю его голову и затылок, образуя подобие солнечного кольца. Два полукруга спереди сходятся в золотые спирали, сверкающие и искривляющие само восприятие пространства. От всей его фигуры исходит энергия — не просто свет, а разряды, похожие на электростатическое поле. В воздухе искрится, будто он притягивает к себе само электричество, напоминая то, что нельзя ни схватить, ни измерить. Ball Breaker не издаёт ни звука. Он просто существует — и этого достаточно, чтобы Карс понял: это не просто атака. Это — приговор. Его руки, сухие, будто из металла и света, хватают вращающийся стальной шар. Он обхватывает его обеими руками, и шар начинает вращаться с ещё большей скоростью. Он не просто крутится — он входит в режим, превосходящий все законы физики. Пространство вокруг шара искривляется, воздух становится плотным, как ртуть, время будто замедляется. Внутри шара рождается Вечность. Вокруг стенда энергия начинает бурлить, как плазма. Пространство вибрирует, появляются крошечные разрывы, похожие на микроскопические черные дыры. Ball Breaker вращает шар так, будто вплетает в него не только энергию, но и саму волю Джайро, его ненависть, его наследие, его право. Это не просто атака. Это — судьба, вписанная золотыми буквами в спираль мира. Стальной шар, вращаясь с бесконечной скоростью, сорвался с руки Джайро и с воем устремился в сторону Карса, рассеивая воздух вокруг себя, как смерч из чистой энергии. Поверхность шара вибрировала, разрывая пространство, искажая гравитацию вокруг себя, будто сама вселенная не могла принять существование такой скорости. Карс уловил этот момент, в его глазах отразился ослепительный отблеск – сигнал неминуемой опасности. Он начал смещаться в сторону, в ту же долю секунды, как Джайро бросил ещё три шара. Они вылетели синхронно, в идеальной гармонии, и каждый был охвачен силой Ball Breaker. Их вращение не просто разрушало – оно вырезало само бытие. Каждый шар создавал в воздухе воронку, сопровождаемую визгом пространственного искажения. Карс сделал скачок, увернулся от трёх, тело его изогнулось под немыслимым углом, но четвёртый шар уже был на пути. Он не просто летел – он был направлен с волей судьбы, как карающий клинок. Он ударил точно в правую ногу Карса. Раздался звук, похожий на хруст космической ткани, и плоть разошлась мгновенно. Нога была разрублена на две части с такой точностью, будто сама материя отказалась держаться вместе. Карс упал, приземлился тяжело, но без крика – он был слишком велик для боли. Однако, то, что он увидел, повергло в ступор даже его. Отрубленная нога не просто лежала. Она начала вращаться. Неестественно. Анормально. Бесконечно. Скорость вращения была такой, что сам воздух вокруг сгущался, искажал свет, создавая миражи и иллюзии. Через пару мгновений конечность перестала существовать. Не распалась, не сгорела – исчезла. Стерта из бытия. Плоть и кости, венозные каналы, клетки – всё превратилось в ничто. Он отвёл взгляд на свой торс – остаток ноги, всё ещё соединённый с телом, теперь тоже закручивался. Сначала кожа, потом мышцы, затем кости начали движение, издавая звук скрипа Вселенной, как будто сама реальность бунтовала против этого процесса. Карс попытался стабилизировать регенерацию, но его силы не могли остановить бесконечное вращение. Болезнь, как будто вирус, распространилась выше – колено, бедро. Каждый участок, к которому приближалось вращение, исчезал. Его тело отказывалось слушаться. Он чувствовал, как мышцы теряют связь с мозгом, как нервные импульсы сгорают в бесконечности. Вращение перешло на бёдра, позвоночник начал изгибаться, втягиваться в спираль. Ткани внутренностей, лёгкие, сердце, печень – всё начало искажаться. Его глаза, даже они, чувствовали приближение этого разрушительного процесса. Это была не просто атака. Это было проклятие. Суд. Абсолютное стирание. Каждая клетка его бессмертного тела, каждая молекула, каждый атом начинал подчиняться вращению, против которого не существовало защиты. Не магия. Не технология. Не регенерация. Это было уничтожение концепции существования, встроенное в саму форму атаки. И теперь Карс, существо, что когда-то стояло выше богов, начал терять своё "я", медленно, мучительно, до тех пор, пока от него не останется лишь пыль, стёртая с лица вселенной. — D4C LT Ultimate! — Карс активировал свой стенд — D4C LT Ultimate, модифицированную версию D4C Love Train, усиленную до предела. Его цель была проста, но извращённо гениальна: призвать своего клона из альтернативной вселенной, идентичного до мельчайших атомов, но не затронутого разрушительным эффектом бесконечного вращения, вызванного атакой Ball Breaker. Используя способности D4C LT Ultimate, Карс разорвал барьеры между мирами и перетащил этого двойника в свою реальность. Он подошёл к клону, не колеблясь ни секунды, и активировал способность стенда. Их сознания резко вырвались из своих тел и, сверкая неестественным светом, поменялись местами. Карс оказался в теле клона, а клон — в теле оригинального Карса, подвергнутого вечной муке от вращения, не поддающегося ни времени, ни пространству. Сразу после завершения обмена, тело клона, в которое теперь был заточён разум Карса, стабилизировалось. Без остаточной энергии Ball Breaker и без вечного вращения оно обрело покой. Его больше не рвало в ничто на субатомном уровне. Он мог дышать, двигаться, чувствовать, существовать. Тем временем душа клона, оказавшись в теле настоящего Карса, почувствовала всё: каждое микрорасщепление молекул, каждую секунду растяжения времени, каждую каплю боли, превращающуюся в беззвучный крик. Вращение продолжалось, не остановленное ни новым сознанием, ни жалостью, ни логикой. Вселенная не заботилась о том, кто был в теле — она просто продолжала крутить его в небытие. Спустя мгновения, которые длились вечность, клон был полностью стёрт, аннигилирован до последней частицы. Карс стоял посреди разрушенной земли, в новом теле, свободный от проклятия, которое поглотило бы кого угодно. Его глаза вспыхнули торжеством. Он снова стал совершенным. — Нью-хо-хо-хо-хо! Вижу ты не простой стендюзер. У тебя есть такой же стенд как и у Фанни Валентайна, но твой кажется лучше чем у него. Способность моего стенда Ball Breaker — заставлять объекты бесконечно вращаться с бесконечной скоростью. Объект вращающийся с такой скоростью рано или поздно будет уничтожен не выдержав слишком быстрой и сильной нагрузки. Но по-моему собственному велению, такие объекты не будут уничтожаться, если я так захочу. Этот ужасный феномен называется бесконечное вращение. — Джайро Цеппели стоял перед Карсом, его лицо было серьёзным, а голос — уверенным. Он подробно и методично объяснял механику своей силы, раскрывая суть способности Ball Breaker. Карс, несмотря на свою гордость, слушал внимательно. Его взгляд был холоден, но сосредоточен — он хотел понять, что делает этот шар особенным, в чём заключается тайна этой неестественной энергии. Каждый жест Джайро, каждый поворот его запястья, всё это Карс изучал с точностью ученого и осторожностью хищника. И вдруг, в тот самый момент, когда Джайро перешёл к описанию разрушительной кульминации удара, Карс машинально обернулся, словно уловив что-то в воздухе. Его инстинкты не подвели — позади него, из ниоткуда, вращаясь с чудовищной скоростью, к нему приближались четыре стальных шара. Они двигались по идеально выверенной траектории, словно подчиняясь законам, неведомым обычному человеку. Металл был раскален, воздух вокруг шаров вибрировал от плотности вращения. Каждый шар нес в себе ту самую энергию, о которой говорил Джайро — ту, что разрывает границы материи и духа. Карс расширил глаза, осознав, что это не просто демонстрация, не просто слова. Это была атака. — Сукин сын! — Карс, напряг мышцы, и из его рук вырвались длинные костные лезвия, сверкающие в тусклом свете. Он метнулся вперёд с нечеловеческой скоростью, разрубая пополам два приближающихся стальных шара — металл звеняще раскололся, как гнилое дерево. Едва успев закончить с ними, он резко отклонился вбок, увернувшись от третьего шара, пролетевшего в волоске от его головы. Следующие два снаряда он парировал одним взмахом руки, отклоняя их траекторию. Последние шары летели с хаотичной скоростью, но Карс изогнулся, будто не имея костей, и, скользнув по полу, избежал удара. — Во-первых, забыл сказать:я могу в совершенстве управлять траекторией своих стальных шаров и всех объектов которых коснулся и заставил вращаться. Во-вторых, ах ты мудила! Как ты посмел разрезать мои шары как какой-то гнилой лук!? Убью! — Джайро скрестил руки на груди в форме "Х", его пальцы сжались в напряжении, словно сам воздух вокруг него замер в ожидании. Он ловко перехватил два оставшихся стальных шара, которые почти одновременно отлетали в его сторону, и, несмотря на их вес и скорость, не дрогнул. Пальцы опытно обвились вокруг металлических сфер, передав в них лёгкую вибрацию великого Вювращения. Затем, с чёткой отточенной грацией, он ю вложил шары в специальные карманы, встроенные в его пояс — крепления защёлкнулись с характерным металлическим щелчком, обозначая полную готовность к следующей атаке. Карс, наблюдая за ним, без слов убрал свои костные лезвия, заставив их обратно втянуться в предплечья с хрустом, похожим на звук ломаемого дерева. Его тело будто расслабилось, но взгляд оставался напряжённым. В этот момент, не заметив перемещения, он вдруг ощутил лёгкое, почти невесомое прикосновение к своему указательному пальцу. Это было странно — почти неощутимо, но с таким напряжением, что каждый нерв в его теле словно вспыхнул сигналом тревоги. Он медленно повернул голову, и его красные глаза расширились от удивления. Ball Breaker, сияющий стенд с древними гравюрами и вибрирующей аурой спиральной энергии, обеими руками схватился за его палец. Его движения были быстрыми, резкими, как у кобры, наносящей удар. И прежде чем Карс успел что-либо предпринять, стенд резко отдёрнул руки, выпустив его палец с какой-то устрашающей церемонией, словно передал в него проклятие. Сначала палец Карса начал вращаться. Он не просто двигался — он закручивался, как бур, как спираль, как концепция вращения, доведённая до абсолютного абсурда. Мышцы и кости в его пальце начали искажаться, затем вращение перекинулось на ладонь, потом на всю кисть. Его кожа вспучилась, сосуды лопались под давлением бесконечного кручения, а плоть скручивалась, как мокрое полотенце. Каждый миллиметр руки поглощался этой неумолимой спиралью, которую невозможно было остановить. Карс, понимая, что ещё секунда — и эффект охватит всё его тело, действовал без промедления. Его костные лезвия выстрелили вновь, разрезая искривлённую и уже не поддающуюся контролю руку чуть выше локтя. Кровь, смешанная с вибрацией энергии, расплескалась в воздухе. Он отбросил скрученный, вращающийся остаток конечности прочь. Тут же его плоть зашевелилась — он активировал быструю регенерацию, концентрируя мутагенную энергию в плече. За несколько секунд из рваного обрубка выросла новая, идеально симметричная рука, ещё покрытая слизью и мерцавшая под луной. Внутри неё сновали капилляры, а кости щёлкали, принимая нужную форму. Он сжал кулак, испытывая свежую конечность, и приготовился к следующей фазе боя. — The World Ultimate! — Время остановилось. The World Ultimate подошёл к Джайро и начал шквал ударов.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

Его кулаки двигались с ужасающей скоростью, каждый удар вонзался в тело, ломая кости, разрывая плоть. Один за другим, сокрушительные удары сыпались без остановки — грудная клетка, живот, лицо, плечи. Звук ломающихся костей эхом отдавался в застывшем времени. The World Ultimate не останавливался, его глаза пылали яростью, а движения были точными и беспощадными. Джайро не мог даже пошевелиться — каждый удар отнимал у него шанс на спасение. Когда The World Ultimate поднял руку, готовясь нанести последний, смертельный удар, его движение внезапно остановилось. Нечто схватило его за запястье — из ниоткуда вновь появился Ball Breaker. Этот древний, почти забытый стенд каким-то непостижимым образом смог проявить движение на долю мгновения, нарушая все законы времени и пространства. Его энергия не просто соприкасалась с рукой The World Ultimate — она проникала в саму суть, вгрызалась в реальность, вызывая аномалию: рука The World Ultimate начала вращаться с бесконечной скоростью. Это не было обычным вращением — это было нарушение физики, искажение логики Вселенной. Его плоть не могла выдержать такой нагрузки, каждая молекула, каждый атом входил в резонанс с неведомой силой. Инфекция, начавшаяся с запястья, разрасталась, охватывая плечо, грудь, затем шею, голову, позвоночник, ноги, превращая тело в ураган материи, теряющий форму и структуру. The World Ultimate, несмотря на свою почти абсолютную защиту, не мог остановить это — ведь даже концепции бессмертия трещали под давлением этой силы. Карс наблюдал это в ужасе. Он, считающий себя богом, совершенным существом, впервые за долгое время ощутил страх. Его взгляд метался, дыхание стало тяжёлым. Инстинкт, похороненный глубоко под слоями высокомерия и абсолютного контроля, вдруг всплыл на поверхность. Это был чистейший рефлекс самосохранения. Его мышцы напряглись, он сделал шаг назад. Карс, способный справиться с богами и демонами, почувствовал, как в груди начинает бешено колотиться сердце. Он не знал, как Ball Breaker смог пробиться сквозь защиту The World Ultimate, но он знал одно — если это существо, этот феномен, доберётся до него, конец будет не просто мучительным, он будет вечным. — D4C LT Ultimate! — Карс вновь призвал свой стенд D4C LT Ultimate, сияющий пугающим светом сквозь реальность. С его помощью он немедленно инициировал контакт с альтернативной версией самого себя из другой вселенной, существующей за гранью логики и восприятия. D4C LT Ultimate создал колеблющуюся щель между измерениями, и Карс без колебаний шагнул внутрь. В мгновение ока он обменялся телами со своим двойником, оставив прежнее тело под контролем альтернативного сознания. Почти одновременно с этим окружающее пространство дрогнуло — время, остановленное ранее, вновь двинулось вперёд, как потоп сдерживаемой энергии. В этот момент The World Ultimate, ведомый волей Карса, начал вращаться, вызывая разрушительное взаимодействие с универсальными силами. Его тело, подверженное проклятию Ball Breaker, тоже начало вращаться — мышцы, кости, ткань, всё искажалось в смертоносном вихре, угрожающем разорвать даже бессмертного Карса. Но благодаря хитроумному ходу с обменом тел, эффект Ball Breaker теперь был привязан к старому телу Карса, оставшемуся в другой вселенной. Поскольку сущность Карса теперь находилась в другом сосуде, эффект, вызванный вращением, более не имел зацепки в текущей реальности. Карс стоял в новом теле, идеально синхронизированном с его мощным стендом, а вращение мгновенно остановилось, как будто кто-то резко дёрнул стоп-кран. Энергия Ball Breaker рассеялась в воздухе, не найдя цели. The World Ultimate замер, будто и не вращался вовсе. Карс усмехнулся — его план сработал. Он победил смерть, обманул проклятие и в очередной раз доказал: его разум и коварство — на уровне богов. Как только время вновь возобновилось, тело Джайро, уже исполосованное в остановленном времени, получило всю силу серии безжалостных ударов от The World Ultimate. Его грудная клетка треснула, словно дерево под топором, плечо вывернулось под неестественным углом, а бедро было пробито насквозь, как будто туда вонзили копьё. Он пролетел несколько метров по воздуху, вращаясь в воздухе, как тряпичная кукла, прежде чем с глухим, мясистым звуком врезаться в сухую землю. Из его рта вырвался кровавый хрип, когда он скатился по склону, оставляя за собой след алой крови. Почва под ним вскоре пропиталась красным, и тело задергалось от боли, как будто внутренние органы начали отказывать. Кости его правой руки торчали наружу, кожа на спине была содрана, а ребра, казалось, вонзились прямо в лёгкие. Каждый вдох превращался в мучительную борьбу за воздух, который будто бы горел в трахее. Джайро попытался встать, но его ноги предали его, и он просто упал обратно на колени, тяжело дыша. Зубы были сломаны, глаз заплыл от удара, левое ухо висело на куске мяса. Его тело напоминало разваливающийся механизм, в котором каждая деталь трещала под собственным весом. — Ублюдок... — Сквозь эту мясную пытку он всё же заставил себя повернуть голову в сторону Карса. Шея хрустнула, как будто он сломал её окончательно, но взгляд остался живым. В этом изувеченном, раздавленном теле всё ещё пульсировала воля, и пусть на грани смерти, но Джайро Цеппели, облитый собственной кровью, стоял на одном колене, глядя прямо в глаза своему убийце. — Go... Go!.. Go! Go! Go!.. GO! GO! ZEPPELI!!! — Джайро, истекая кровью, с переломанными пальцами и изувеченными костяшками, с трудом поднимает стальные шары, каждый из которых пульсирует остаточной энергией вращающейся волны. Его лицо перекошено болью, но глаза полны решимости. Он встаёт, пошатываясь, и со всей яростью бросает один шар за другим в сторону Карса, что стоял вдалеке, сияя в своём безумии. В этот момент за его спиной возникает Ball Breaker, древний и устрашающий, с беззвучным воем, разрывающим пространство. Его правая рука медленно опускается, вонзаясь в первый шар, а левая — в другой, словно активируя их до предела. Металлические сферы замирают на долю мгновения, а затем начинают вращаться с ужасающей скоростью, срывая звук, искривляя пространство вокруг себя. Вихрь энергии, который они порождают, начинает затягивать пыль, воздух, даже свет, превращаясь в два яростных ядра, в которых бурлит бесконечное вращение. Сталь не просто движется — она ревёт, пульсирует, становится смертью, обрушенной на Карса с гневом самого времени. — The World Ultimate! — Карс остановил время. Тишина повисла над ареной, как занавес перед последним актом трагедии. Он медленно подошёл к Джайро Цеппели, который, ничего не подозревая, замер в движении, словно статуя, запечатлённая в вечности. Карс легко, почти с благоговейной осторожностью, поднял его тело и перенёс его на то самое место, где секунду назад стоял сам. Он поставил его так, чтобы каждое движение шло по заранее просчитанному сценарию. Идеально выверенный расчёт. Безукоризненная симфония насилия. Время двинулось дальше. Всё вокруг вновь наполнилось звуками, движением, дыханием реальности. Джайро не сразу понял, что произошло — перед глазами пролетели образы, воспоминания, что-то неуловимое. Он посмотрел по сторонам, и в следующую секунду его охватила острая тревога. Он понял — что-то не так. Но было слишком поздно. Два его стальных шара, брошенные ранее, уже неслись обратно. Первый врезался в его предплечье с ужасающей силой — щелчок, всплеск крови, и рука, отрубленная по локоть, отлетела в сторону, оставив за собой кровавый след. Через долю секунды второй шар пронзил его ногу чуть выше колена, разрубив её в клочья, как раскалённый нож масло. Джайро вскрикнул, но звук утонул в эхе начавшегося кошмара. Конечности не просто отлетели — они начали вращаться. Не просто вращаться — они закрутились с такой скоростью, которая не поддавалась законам физики. Вихрь мяса, кости, крови и разрушения. Мгновенно точки отсечения превратились в оси, и отрубленные части начали раскручиваться с бесконечной яростью, словно сами по себе стали машинами апокалипсиса. Этот процесс не остановился на конечностях. Тело Джайро подхватило эту демоническую силу. Он начал вращаться целиком — сначала грудная клетка, затем таз, голова. Позвоночник закручивался, как пружина, готовая разорваться. С каждой миллисекундой тело теряло форму — мышцы растягивались, кожа рвалась, внутренности выворачивались наружу. Глаза вытянулись в орбитах, кровь распылилась по воздуху, как ртуть, разлетающаяся по стеклу. Джайро пытался закричать, но рот уже не слушался. Его голос превратился в слитный вой материи, кричащей в ужасе. Вращение стало абсолютным, без пощады, без пауз. Его сущность не выдержала. На девятой секунде тело утратило свою физическую целостность, начав распадаться на молекулы. Затем — на атомы. Потом — на ничто. Остался только воздух, пахнущий озоном, и эхо вращения, исчезающее в небытии.