Глава 21:Третий Заяц

Останки и кровь Джайро Цеппели лежат на земле, впитавшись в пыль и грязь. Его тело разорвано на части, будто сама реальность отвергла его существование. Куски лица искажено в мёртвой гримасе боли, одна рука валяется в стороне, пальцы всё ещё судорожно сжаты, словно он пытался дотянуться до чего-то важного в последние секунды жизни. Сердце расколото, рёбра обнажены, внутренности разбросаны, как проклятое месиво из крови, плоти и кости. Карс стоит над этим мясным кошмаром, не двигаясь, как статуя. Его алые, как ад, глаза устремлены прямо на разорванные останки. Он не моргает. Ни капли эмоции, ни намёка на сочувствие — только тяжёлое, ледяное безразличие. Ветер треплет края его одежды, кровь Джайро уже начинает засыхать на его сапогах, но Карс не делает ни шага назад. Он просто смотрит, как будто созерцает очередную неудачную работу. — ДЖААААЙЙРРРРОООООООО!!! — Вдруг за спиной Карса появился молодой человек стройного или среднего телосложения. У него были светлые глаза — холодные и пронизывающие, словно лёд ранним утром, — и светлые, почти серебристые волосы, ниспадающие до плеч и завивающиеся на концах вверх, отчего они напоминали языки пламени, застывшие в движении. Он всегда носил вязаную шапочку, плотно облегающую голову, украшенную множеством крошечных пятиконечных звёзд, словно фрагмент ночного неба. Волосы его торчали из отверстий по обеим сторонам макушки, напоминая короткие рожки — дерзкие и необычные, придающие облику странную звериную харизму. Спереди свисала тяжёлая подкова, обрамлявшая тёмный силуэт профиля вздыбленной головы лошади — как герб затерянного клана всадников. Он носил узкие штаны с узором в виде звёзд, словно отпечатки чьего-то космоса, и эти штаны переходили в обувь, снабжённую звенящими шпорами, будто он всегда был готов к скачке. На нём был светлый топ с короткими рукавами и капюшоном, расчерченный толстыми линиями в виде перекрученных жгутов — словно тело змея, обвившего его грудь и плечи. Позже его топ был дополнен нашивками в виде сердец на обоих плечах — ироничный символ для воина, пережившего слишком многое. Из-под воротника на спине выходило длинное перо, изогнутое ветром, окаймлённое чёрной каймой с тёмным пятном на кончике — как будто оно принадлежало не птице, а призраку. Запястья украшали браслеты — толстые, из колец, украшенных чередующимися звёздами и полосами, как если бы он носил обрывки собственного знамени. Вместо ног у него были железные кибернетические протезы. На Дарвиновом бугорке правого уха поблёскивала серьга, сиявшая каждый раз, когда он поворачивал голову. Это был Джонни Джостар — всадник, что потерял свою лошадь, но не волю. — ОоЭэ неЕЕееЕееЕеЕт! ДруУужжиИИиЩеЕЕе! Прошу ПоМогиИи!!! Я тАкОй СлАбАК! — Карс, заметив, как Джонни скорбно сидит у тела мёртвого Джайро, медленно подошёл к окровавленным останкам. Его глаза сверкнули ледяным блеском интереса и насмешки. Он встал на колени, словно бы проявляя уважение к павшему, но вместо этого начал методично и с пугающей аккуратностью собирать изломанные фрагменты черепа Джайро, словно собирая уродливый пазл. Его пальцы ловко вставляли осколки костей на место, и, восстановив череп настолько, насколько это было возможно, Карс схватил его за нижнюю челюсть и начал неестественно дёргать ею вверх-вниз, словно бы мёртвый говорил. Издавая издевательски фальшивый, дрожащий голос, совсем не похожий на голос Джайро, он, кривляясь и скаля зубы, начал "разговаривать" от его имени. Карс произносит слова, передразнивая голос, как школьник, издевающийся над слабым. Его голос становился всё более мерзким, то визгливо-тонким, то неожиданно хриплым, как будто он специально искал наихудшую пародию. Он наклонял "говорящую" голову Джайро ближе к Джонни, чтобы тот лучше слышал, наслаждаясь каждой секундой своей мерзкой комедии. Карс прошипел, надавив пальцами на глазницы, из которых тут же хлынули струйки запёкшейся крови. Он расхохотался, словно безумец, закинув голову и заливаясь глумливым, нечеловеческим смехом, эхом разносящимся по равнине. Он пританцовывал, вертя головой Джайро, как куклой, а его пальцы, испачканные кровью, оставляли следы на костях. Джонни не мог отвести взгляд — от ужаса, боли, отвращения, бессилия. Карс наслаждался этим зрелищем, словно искусством — жестокой, бездушной пародией на дружбу, смерть и скорбь. — Ты... Ты... У... УБЛЮДОК!!! Mirage Act 3! — Mirage Act 3 это стенд, внешне напоминающий Tusk Act 3, но с рядом значительных отличий. В отличие от розового Tusk, Mirage окрашен в чисто белый цвет, словно свет или туман, откуда, вероятно, и пошло его имя. Его рост составляет 168 сантиметров, что делает его заметно выше Tusk. Телосложение более вытянутое, грациозное, с акцентом на подвижность и гибкость. Его пальцы не такие карикатурно-острые, как у Tusk Act 3 — они больше напоминают человеческие, анатомически точные, с отчётливо очерченными суставами и ногтями, что делает его движения пугающе реалистичными. Главной особенностью головы является не только наличие ирокеза, как у Tusk, но и его трансформация — здесь ирокез значительно заострён, словно рог или клинок, торчащий вверх, что придаёт стенду более агрессивный, хищный облик. Лицо у него более выраженное, угловатое, с чёткой линией подбородка и скул. Вместо обычных глаз — ярко светящиеся звёзды, будто вырванные из ночного неба, внутри которых искрятся крошечные галактики, создавая эффект гипноза и глубины. Эти глаза никогда не мигают и кажутся всевидящими, как будто Mirage смотрит одновременно в прошлое, настоящее и будущее. Туловище покрыто лёгкими серебристыми узорами, которые переливаются при движении, как миражи в пустыне. Суставы защищены небольшими белыми пластинами, которые не мешают подвижности, но подчёркивают структуру тела. Внутри его грудной клетки виднеется вращающийся механизм — возможно, часть его способности, напоминающая вращение Tusk, но на новом уровне. Всё его тело словно светится изнутри холодным белым свечением, особенно заметным в темноте, будто он сам является фантомом, порождённым светом и скоростью. Джонни поднимает руку и делает жест пистолета. Его взгляд сосредоточен, мышцы напряжены, и через мгновение он выстреливает — два ногтя срываются с пальцев и устремляются вперёд с бешеной скоростью. Они вращаются, словно миниатюрные смертоносные буравчики, срезая воздух, оставляя за собой тонкую дугу вибрации и напряжения. Первый ноготь чуть отклоняется в сторону, стремясь обойти оборону, второй летит прямо, как копьё праведного гнева. Карс, стоящий в окружении своей безупречной ауры, склонил голову набок, наблюдая за атакой. Его губы изогнулись в высокомерной усмешке — почти с нежностью, почти с презрением. В его глазах нет страха. Лишь интерес, как у учёного, смотрящего на поведение муравья. Он слегка повёл плечом, и из предплечья молниеносно выросло костное лезвие — белоснежное, идеально отточенное, как природное продолжение его идеального тела. В один грациозный взмах он парировал первый ноготь, отбросив его в сторону так легко, как будто тот был просто мошкой. В воздухе осталась тонкая искра столкновения и лёгкий звон, как у натянутой струны. Второй ноготь приближался — быстро, неудержимо. Его траектория предельно точна, его вращение создаёт крошечный вихрь, от которого дрожит пыль на камнях. Карс не двигается. Он стоит, расправив плечи, словно статуя, словно бог, не видящий угрозы в атаке смертного. Внутри него зарождается мысль, чёткая, уверенная, лишённая страха: "Интересно, на что способно это наивное отродье. Пожалуй, разрешу ему попасть в меня." Это даже не вызов — это снисходительное позволение. Он чувствует лёгкий зуд азарта, как если бы наблюдал, как дитя кидает в него камешек. Ноготь приближается, и Карс не делает ни единого движения, чтобы защититься. Он распрямляет спину, выпячивает грудь вперёд, подставляя точку удара. Его дыхание ровное, его пульс не ускоряется. В его взгляде — абсолютная уверенность. Он хочет посмотреть, на что способен Джонни. Хочет почувствовать укус этой атаки. Хоть какую-то искру борьбы, хоть тень серьёзности. Пусть он поймёт, насколько безнадёжны его усилия. Пусть поймёт, что никакая воля не способна пробить совершенство. Вращающийся ноготь Джонни смачно пронзил грудь Карса, вошёл в тело под углом, словно проклятая спираль, что жаждала разрушения, и, крутясь, прошил плоть, мышцы, кости и нервы, прежде чем вырваться наружу сквозь спину, оставив за собой дымящийся туннель из крови и плоти. Карс, великий, несокрушимый, совершенный — вдруг почувствовал, как будто внутри него оборвалось что-то фундаментальное. Он стоял, но будто проваливался в пропасть. Мех внутри его сапогов, который он всегда чувствовал как тёплую, уютную щекотку на ступнях, исчез. Его язык, только что ощущавший горечь крови и солёный привкус ярости, вдруг стал чужим, как кусок мяса в мёртвом рту. Шумы сражения, вой ветра, треск деревьев — всё смолкло, будто кто-то сорвал пластинку реальности с проигрывателя мира. Зрение, всегда острое, способное уловить колебание крыльев мухи на горизонте, стало мутнеть, искажаться, как будто кто-то мазнул по его глазам масляной краской. Контуры предметов плыли, цвета теряли насыщенность, пока всё не исчезло вовсе, оставив лишь бесконечную пустоту. Трава под ногами, всегда пахнущая свежестью жизни, летом, влажной землёй и хлорофиллом, больше ничего не издавала. Обоняние умерло. Карс резко вдохнул — и понял, что это не вдох, а жалкая имитация того, чем когда-то было дыхание. Никакого запаха. Ни металла, ни крови, ни самой жизни. Он судорожно хлопал себя по лицу, касался носа, щек, ушей, но всё это было бесполезно. Как будто он трогал не себя, а чьё-то чужое, холодное тело, или и вовсе ничего не трогал — прикосновения не доходили до мозга. Карс пытался закричать, но его голос не вернулся к нему эхом. Он не услышал собственного вопля. Рот двигался, но звук не рождался. Он знал, что кричит — но как знать, если ты не слышишь? Он хлопал себя по груди, бил себя по лицу, но не ощущал боли, давления, температуры. Словно его тело стало фантомом. Не под контролем, а под наблюдением. Как будто он — это просто сознание, висящее в пустоте. И вдруг его осенило. Он больше не чувствует. Вообще. Ничего. Он потерял всё. Пять чувств. Пять столпов бытия. Обоняние. Вкус. Зрение. Слух. Осязание. Все исчезли. Всё, что соединяло его с реальностью, что доказывало его существование, разрушилось. Он больше не знал — жив он или мёртв. Его разум всё ещё работал, крутился, анализировал, метался в пустоте. Но всё, что делало его Карсом, исчезло. Он стал чем-то иным. Он стал сознанием без плоти. Наблюдателем без глаз. Мыслью без голоса. Карс, древний и абсолютный, больше не был существом. Он стал разумным воздухом. Душой без тела. Падающей в бесконечную пустоту. — Ты чувствуешь что-то? Нет? Вот и правильно. Моя цель — не убить. Моя цель — оставить после себя пустоту. Мой стенд Mirage Act 3 способен лишить врага всех пяти чувств. К сожалению, эффект активен лишь на 2 минуты. — Джонни, наблюдая, как Карс беспомощно стоит, утратив зрение, слух, вкус, обоняние и осязание, медленно расправил плечи и злобно, с садистским наслаждением ухмыльнулся. Его губы растянулись в кривую насмешливую улыбку, в глазах вспыхнул жестокий огонёк. Он скрестил руки на груди, словно наслаждаясь торжеством, словно вырастая над врагом, ставшим теперь жалкой тенью прежнего себя. Его тело излучало уверенность, словно всё, к чему он стремился, наконец-то сбылось. Затем, не спеша, с демонстративным презрением, Джонни вытянул правую руку вперёд, ладонь раскрыл широко, направив пальцы прямо в Карса, будто собираясь нанести финальный удар, будто играясь, испытывая удовольствие от каждой секунды чужой агонии. Его дыхание участилось, он почти дрожал от предвкушения — этот момент был апогеем, венцом его безмолвной мести. Джонни стиснул зубы, прицеливаясь. Его безымянный палец, мизинец и большой палец дрожали от напряжения, но точность не подводила. Он выстрелил — из ногтей вырвались вращающиеся снаряды, каждый пропитан мощью Золотого Вращения. Ногти пронзали воздух, оставляя за собой искривлённый след, будто само пространство отказывалось с ними спорить. Они летели к цели, как проклятие, как божественная кара, предназначенная сразить Карса — существо за гранью человеческого. Карс стоял прямо, несмотря на то, что его чувства были отрезаны, как провода от аппаратуры. Он ничего не видел, не слышал, не чувствовал — он был в абсолютной сенсорной изоляции, но его лицо не отражало ни боли, ни страха. Каменное выражение, будто вырубленное из мрамора, выдавало только одно — концентрацию, граничащую с безумием. Несмотря на тревогу, его тело не дрожало. Оно было как скала среди бушующего моря. Но затем что-то изменилось. Его мышцы начали дёргаться, как у марионетки, чьи нити кто-то начал рвать и связывать заново. Резкие, хаотичные, почти безумные движения — он двигался как сломанная кукла. Неестественно, но эффективно. Углы, под которыми он наклонялся, изгибы его тела — всё было чуждо законам анатомии, но каким-то образом работало. Внутри него будто включился механизм, активировавший шестое чувство, не поддающееся логике. Он не слышал, не чувствовал и не видел, но словно знал, где будет следующий удар. Карс понял: Джонни использует его слабость, и это может стать концом. Если стоять на месте — он проиграет. Если делать предсказуемые шаги — он будет повержен. Единственный шанс — абсурд. Единственный шанс — хаос. Он начал двигаться быстрее, уже не как существо, а как непонятный алгоритм выживания. Он нырял, изгибался, падал и снова вскакивал, как будто пространство подсказывало, где будет следующий выстрел. Джонни вглядывался в эти движения, не понимая, как Карс вообще способен реагировать. Он выстрелил ещё — новый залп ногтей с разных пальцев, каждый из которых имел свою траекторию и ритм. Один — низко и точно, второй — со скачком в пространстве, третий — меняющий направление в полёте. Но Карс всё ещё уклонялся. Он не просто двигался — он предугадывал. Не логикой, не чувствами — чем-то иным. Возможно, это была эволюция. Или чистое безумие. И Джонни понял: чтобы попасть, нужно выйти за пределы предсказуемого даже для безумия. Карс уворачивался от всех вращающихся ногтей Джонни с невероятной точностью. Каждый его шаг, каждое движение были идеальны — будто он предвидел траекторию каждого ногтя ещё до того, как Джонни их выпустил. Джонни, не сдаваясь, продолжал стрелять ногтями, которые отрастали заново каждые шесть секунд, словно бесконечный боезапас. Ногти проносились сквозь воздух с пугающей скоростью, срывая клочья пыли и оставляя в пространстве след от вращения. Но Карс — совершенное существо — скользил сквозь смертоносный дождь, как тень. Его тело двигалось так плавно, будто он танцевал среди лезвий, каждый раз избегая малейшего касания. Минуты шли. Атаки не прекращались. Поток ногтей был непрерывным. Джонни сжимал зубы, концентрируясь на точности, но Карс будто играл с ним, как кошка с мышью. И вот в один миг, среди этого хаоса, Карс остановился. Его глаза расширились. Он моргнул. Затем вдохнул — и понял: он снова чувствует воздух. Шум боя, визг ногтей, шорох песка под ногами — всё вернулось. Его слух ожил. Он почувствовал вкус крови у себя во рту, запах земли, железа, пороха. Его кожа вновь ощущала: ветер, напряжение мышц, удар собственного сердца. Он сжал кулак, прочувствовал каждое движение суставов, натяжение кожи, дрожь силы. Все пять чувств вернулись одновременно — не как нечто обыденное, а как взрыв, как гром среди боя, как возвращение в реальность после долгого забвения. — Наконец-то. Как я понял, твои ногти лишают противника пяти чувств ровно на 2 минуты. Должен признать, это очень опасная способность. Будь на моём месте обычный человек, сразу бы был убит. Но знай, при любом раскладе, я сумею одолеть тебя. Даже если просто уворачиваюсь от твоих грязных ногтей. — Карс смотрел на Джонни, не отрывая взгляда, и внутри него нарастало странное, почти животное ощущение удивления, смешанное с раздражением. Он, существо, достигшее вершины эволюции, привык считать себя высшим, непобедимым, а тут перед ним стоял этот безногий всадник с лицом, полным решимости и усталости, и спокойно, почти буднично, лишал своих врагов одного за другим всех чувств — зрения, слуха, осязания, вкуса и даже обоняния. Карс не понимал, как такое вообще возможно. Это противоречило логике, биологии, здравому смыслу. Он ведь сам был на грани божественности, но даже ему не удавалось вырвать у живого существа его восприятие мира с такой холодной точностью. Это не было простой атакой — это было насилием над самой природой чувств, вырыванием души через нервную систему. И в этот момент Карс, впервые за многие столетия, почувствовал что-то, очень похожее на страх. — Ты боишься? Правильно делаешь. Тебе стоит посмотреть назад. — Карс резко обернулся, почувствовав странное искажённое движение воздуха позади. Его взгляд наткнулся на странные червоточины, медленно приближающиеся к нему, будто живые. Они извивались в пространстве, дрожали, как будто ощущали его присутствие и стремились к нему. Их было не меньше десятка, и с каждой секундой они становились всё ближе, будто медленно, но неотвратимо сжимая кольцо. Пространство вокруг них искривлялось, время будто застывало рядом с их краями. Эти червоточины не были обычными. Они не напоминали ни одну из форм энергии или атаки, которые Карс когда-либо видел за свою бессмертную жизнь. Он чувствовал в них не просто опасность, а нечто чуждое самому мирозданию, не поддающееся логике. Карс нахмурился. Он не понимал, как эти штуки движутся. Они не скользили, не летели, а словно сдвигали само пространство, дёргаясь с резкими скачками, будто их кто-то вёл невидимыми нитями. Их форма беспрерывно менялась — то вытягивались, то сжимались, словно дышали. Карс напрягся. Он не собирался подставляться под неизвестную силу. В качестве теста он без колебаний оторвал себе палец с правой руки — сухо, без агонии, с точностью скальпеля — и бросил его прямо в ближайшую червоточину. Та даже не дрогнула: палец мгновенно исчез, как будто его не существовало вовсе. Но спустя долю секунды червоточина резко вспыхнула, расширилась и с оглушительным грохотом взорвалась. Взрыв был не просто сильным — он был разрывающим. Воздух в радиусе десятков метров содрогнулся. Ударной волной Карса отбросило назад, как пушечное ядро. Его тело с шипением пронеслось по земле, вырывая в ней борозду, прежде чем остановиться, покрытое пылью и дымом. Он резко поднялся на ноги, широко раскрыв глаза. Его мышцы напряглись, тело заняло оборонительную позицию. Он понял, что эти червоточины — не просто ловушка. Это было оружие, способное уничтожать на молекулярном уровне. И, судя по тому, как одна из них среагировала, каждая из них могла быть потенциальной точкой аннигиляции. — Карс... Ты издевался над трупом Джайро... Как ты мог так поступить, с мёртвым человеком? Я ненавижу тебя. Я всегда буду ненавидеть тебя! Я убью тебя. И сделаю это очень жёстко! Оох... Как же я ненавижу вспоминать тот момент, когда ты насмехался над смертью Джайро... Сейчас всё будет намного хуже. Я собираюсь убить тебя. Где бы ты ни был. И я покажу тебе причину плакать как девчонка. — Джонни с синим пламенем в глазах смотрел прямо на Карса, как будто хотел прожечь взглядом дыру в его бессмертной плоти. Это не был обычный гнев — это была тьма, которая копилась внутри него с тех пор, как Джайро рухнул замертво, изломанный и бездыханный, как брошенная кукла. Карс стоял напротив, холодный, совершенный, не колеблясь ни на мгновение, словно даже не помнил, чью кровь пролил. Но Джонни помнил. Он помнил каждый чёртов момент — как Джайро пошёл на смерть ради него, как рассекал врагов с улыбкой, как учил смеяться, когда больно, и идти, когда не можешь стоять. И теперь, вся эта ярость, весь этот стыд, всё, что кипело в груди Джонни, стало одним — решимостью. Тёмной, жгущей, безжалостной. Решимостью уничтожить Карса, вырвать его сердце, раздавить его гордость, стереть его имя, чтобы он больше никогда не мог осквернить ни одну душу на этой земле. За Джайро. За каждого, кого Карс превратил в прах. За тех, кто заслуживал жить. Джонни поднял руки, его пальцы дрожали от напряжения, каждая мышца была натянута, как струна. Он прицелился прямо в Карса, не отводя взгляда от его ледяных, безразличных глаз. В ту же секунду он выпустил вращающиеся ногти — смертоносные снаряды, пронизанные энергией вращения. Они с рёвом сорвались с его пальцев, рассекая воздух, словно лезвия. Эти ногти не просто летели — они несли в себе ярость, страх и решимость. Карс, стоявший неподвижно, как статуя, вдруг слегка дернулся, замечая, как смертоносные спирали приближаются с неумолимой скоростью. — D4C LT Ultimate! — На Карса обрушилась смертоносная атака: вращающиеся ногти Джонни, пронизанные бесконечной энергией Золотого Вращения, неслись по воздуху, оставляя за собой сверкающие спирали. Наряду с ними, в пространство перед Карсом раскрылись более десяти червоточин, искривляющих реальность — это были пространственные разломы, порождённые Джонни, каждая из которых была направлена на уничтожение. Карс, не теряя ни секунды, активировал способность D4C Love Train Ultimate и вызвал десятки альтернативных версий самого себя из параллельных вселенных. Эти Карсы, не колеблясь ни мгновения, устремились навстречу атаке — каждый из них знал свою цель: защитить оригинального Карса любой ценой. Они бросались прямо в гущу червоточин и на траектории вращающихся ногтей, закрывая их собой, телами и разумом. Пространство деформировалось, удары Золотого Вращения проникали в их тела, пробивая насквозь, скручивая внутренности. Червоточины затягивали в себя их оболочки, разрывая ткань реальности. Воздух наполнился оглушающими взрывами — один за другим альтернативные Карсы взрывались, разрываясь на куски, поглощённые эффектом разрушения. Волны давления разносились по округе. Их останки разлетались в пространстве между мирами, исчезая в искрах и огне. Десятки самопожертвований — и всё ради того, чтобы оригинальный Карс остался невредим. — Какого хрена!? — Когда дым от взрыва начал рассеиваться, Джонни напряжённо вглядывался в окружающее пространство, ища силуэт Карса. Но повсюду лишь рушащиеся обломки, клубы пыли и мерцание огня — ни малейшего следа того, кто совсем недавно стоял прямо перед ним. Джонни ощутил, как по позвоночнику пробежала дрожь — не от страха, а от чего-то иного, более зловещего. Воздух вокруг начал стремительно остывать. Издалека донёсся неестественный звук, напоминающий шипение снега под сильным ветром, но этот звук приближался, становясь громче, тяжелее, плотнее. В следующее мгновение Джонни почувствовал, как позади него растёт чудовищный холод. Он попытался повернуться, но всё произошло слишком быстро. В одно мгновение его ноги окутал лёд, затем замерзли бёдра, грудь, плечи. Мороз проникал в его тело, как будто сам воздух кристаллизовался прямо на коже, захватывая каждую клетку. Ещё секунда — и всё его тело, от шеи до пят, было покрыто толстым слоем чистого, сияющего льда. Остались только правая рука и голова, способные двигаться. Джонни с трудом повернул голову и застыл в ужасе. Карс стоял в нескольких метрах, его лицо озаряла спокойная, почти весёлая улыбка, как будто он просто прогуливался среди руин. Правая рука Карса была поднята под углом в пятнадцать градусов, и из его ладони изливалось ослепительное синее сияние. Оно пульсировало, будто жило собственной жизнью. Это не была просто энергия — это была абсолютная, управляемая сила природы. Лёд, метель, мороз — всё исходило от него, словно Карс подчинил саму стихию. Джонни понял: Карс, используя возможности Совершенного Существа, применил новую форму атаки — заморозку на клеточном уровне. Это была не просто заморозка ради эффектности — это была демонстрация контроля, превосходства и безжалостной точности. Сила Карса пронзила Джонни без единого удара, без предупреждения, без пощады. — В чём дело? Чувствуешь беспомощность? Также, как и я когда ты лишил меня всех пяти чувств. — Сказал Карс, медленно подходя к замороженному Джонни, каждый его шаг отдавался глухим эхом по ледяному полу, отражаясь от стен покрытой инеем пещеры, где даже воздух, казалось, затаил дыхание, наблюдая за тем, как он, не сводя алого взгляда, скользит, как тень, всё ближе к обездвиженному телу беспомощного всадника. — Так или иначе, я убью тебя! Ты издевался над Джайро. Ты заслуживаешь смерти! — Джонни стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла, и из последних сил вытянул руку вперёд, дрожащую от боли и напряжения. Его пальцы судорожно сжались, будто пытаясь ухватить невидимую нить надежды, пока Карс, который был всего в каких-то двадцати сантиметрах, но казался чертовски недосягаемым. Каждый сантиметр давался Джонни с боем, мышцы кричали от усталости и холода, а сознание на грани помутнения цеплялось за одну мысль — дотянуться. — Твоего Джайро я убил и плясал на его могиле! — В ответ на угрозы Джонни, Карс лишь усмехнулся и, глядя ему прямо в глаза, с особой холодной насмешкой начал поиздеваться над смертью Джайро, припоминая, как жалко тот выглядел в последние минуты, как беспомощно корчился, как бессмысленно сопротивлялся неизбежному, словно ничтожная букашка, задавленная под тяжестью судьбы, которую сам выбрать не мог. — ... Аа... GGHRRRAAAAAAAAAWWWRRRRR!!! — Из глаз Джонни, словно из полноводного ручья, полились горькие слёзы боли и бессилия. Его плечи дрожали, зубы сжимались, ногти впивались в ладони. Он не просто скорбел — он кипел от ярости, но тело отказывалось двигаться, будто парализованное грузом утраты. Перед ним стоял тот самый ублюдок, тот, кто безжалостно лишил жизни Джайро — единственного, кто знал Джонни по-настоящему. Тот, кто, не отводя взгляда, не потупив глаз, с мерзкой ухмылкой на лице и блеском садизма в глазах, плевал на память о погибшем друге. Джонни слышал каждое слово, каждую издевательскую фразу, произнесённую с холодной насмешкой. Его уши горели, сердце било в бешеном ритме, а душа рвалась наружу от боли. Он не мог вытерпеть такой наглости, такой мерзкой, чудовищной насмешки. Убийца словно наслаждался страданием Джонни, смакуя каждую секунду. Он играл на его боли, как на инструменте, выжимая последние капли терпения. Джонни начал кричать словно лев, он хотел броситься вперёд, разорвать гада на куски, но вместо этого стоял, сражённый невыносимой смесью горя и гнева, а слёзы всё текли, как бесконечный поток, пропитывая землю под его ногами. Джонни вытянул руку, его мышцы напряглись, пальцы дрожали от напряжения. С нажимом он выпустил вращающиеся ногти — смертоносные снаряды, искривлённые в идеальной спирали, мчащиеся на сверхзвуковой скорости. Они издавали высокий визг, разрезая воздух, и двигались по изогнутой траектории прямо к цели — Карсу, стоявшему неподвижно, словно насмешка над угрозой. В долю секунды расстояние между ними стремительно сократилось, земля под ногами задрожала от энергии их столкновения. Но прежде чем ногти достигли цели, пространство перед Карсом вспыхнуло нестерпимым сиянием. Вспыхнула защита D4C LT Ultimate — сверкающая толща света, по структуре напоминающая жидкое стекло, вибрирующее в каждой точке, как будто сама реальность дрожала от напряжения. Ногти, соприкоснувшись с этой аномальной субстанцией, не взорвались, не отскочили — они исчезли. Будто поглощённые чем-то запредельным, они были мгновенно телепортированы сквозь барьеры пространства — за тысячи километров, к другому концу света, где обрушились на безжизненную землю, оставив после себя кратеры и трещины. В это же мгновение из световой преграды, словно демон из пламени, вырвался сам D4C LT Ultimate. Его тело вибрировало от сконцентрированной мощи, а глаза, будто прорези в пустоте, уставились прямо на Джонни. Секунда — и он был рядом. Резкий, мощный, почти нечеловеческий удар разнёс воздух вокруг, и кулак D4C LT Ultimate с грохотом врезался в грудную клетку Джонни. Тот отлетел, словно тряпичная кукла, описывая в воздухе хаотичную дугу. Его тело, беспомощное и незащищённое, пробило кусты, рухнуло на каменистую землю и прокатилось ещё метров тридцать, оставляя за собой кровавый след. Каждое соприкосновение с землёй было пыткой — хрустели рёбра, ломались кости, разрывались мышцы. Он остановился только у ствола дерева, в которое врезался спиной. Грудь тяжело поднималась, кровь хлынула изо рта, а рука, которой он стрелял, безвольно повисла, переломанная в нескольких местах. — Бедняжка. Пожалуй, отправлю тебя к твоему другу. Killer Queen Ultimate Requiem:The Show Must Go On Ultimate Requiem! — Позади Карса с мрачным, безэмоциональным выражением на лице появился его стенд — Killer Queen Ultimate Requiem. Его облик был божественным: шесть мускулистых рук, каждая из которых дрожала от накопленной энергии, грудная клетка была украшена эмблемой черепа с короной, а глаза горели светом абсолютной решимости. Он медленно поднял все шесть рук, будто дирижёр, управляющий концом симфонии. С каждого из его указательных пальцев вырвались тонкие лучи чистой энергии — розовые, сияющие, но в их красоте таился смертельный ужас. Это были взрывные лазеры, не просто сжигающие, а способные разрывать время и материю. Воздух задрожал от их мощи, пространство исказилось, как будто само мироздание пыталось отступить перед разрушительной атакой. Лазеры, оставляя за собой трещины в реальности, рванулись вперёд со скоростью мысли, пронзая пространство в сторону Джонни. Он почувствовал, как каждая его клетка вопит в страхе, ибо эти лучи несли в себе не просто смерть — они несли конец. — Mirage Act 3! — Джонни с силой выстрелил вращающимся ногтем в землю. Его пальцы дрожали от напряжения, но он точно знал, куда целиться. В мгновение ока ноготь вонзился в почву, пробив её и закручиваясь, словно бур. Почва задрожала, и из-под неё с резким звуком открылась червоточина — искажённый разлом в пространстве, клубящийся фиолетово-синим светом, будто рана, разорвавшая само мироздание. Джонни поднял голову и посмотрел на Карса. Тот, стоя в молчаливом величии, смотря с улыбкой на лице. В следующее же мгновение из пальцев Killer Queen Ultimate Requiem вырвались шесть сверкающих лучей, каждый из которых напоминал осколок чистой энергии. Они не просто летели — они резали пространство, оставляя за собой шрамы, и каждое движение воздуха рядом с ними оборачивалось вспышками. Лазеры летели со скоростью, сравнимой со светом, не давая и шанса на раздумья. Не медля, Джонни метнул взгляд на свою червоточину и, скривив лицо от боли в плече, резко рванул руку вперёд. Едва его пальцы коснулись вибрирующего воздуха возле разлома, как тело начало втягиваться внутрь с дикой скоростью. Его волосы поднялись, пыль закружилась, будто вихрь схватил его за грудь и тянул вглубь пустоты. Лазеры приближались. Каждый импульс был всё ближе, всё ярче. В последний миг, когда между ним и взрывом оставались миллиметры, Джонни полностью исчез в червоточине, и его след будто стерли. Лазеры врезались в землю с чудовищной точностью — в точку, где только что лежал Джонни. Произошло шесть одновременных ударов — глухих, тяжёлых, искажённых, как будто само пространство хрипло вздрогнуло от боли. Земля разорвалась на части. От каждой точки удара взметнулся столб света, окутанный вихрями огня и пыли. Эти шесть взрывов превратили местность в кратер, сравнимый с воронками от ядерных ударов. Горы дрогнули, небо заполнилось светом, и даже Карс отступил на шаг, чтобы не попасть под ураган, который сам же и вызвал. Воздух загудел, и на месте Джонни остался только пылающий ад. Карс оглядывался по сторонам, вглядываясь в туманную дымку поля битвы. В воздухе чувствовалась напряжённость, как перед бурей. Он шагнул вперёд, прислушиваясь к каждому звуку, как вдруг справа что-то пронеслось — острый вращающийся ноготь, прошивающий воздух со скоростью пули, едва не задел его шею. Карс резко отклонился назад, и тут же ещё один ноготь пролетел слева, едва не задев висок. Он мгновенно понял: это Джонни. Из ниоткуда, из трещины в пространстве, будто из теневой дыры, появился Джонни и тут же исчез. С разных сторон, из-под земли, из воздуха, из стен и даже с неба, один за другим начали лететь вращающиеся ногти, сверлящие воздух. Каждый выстрел сопровождался характерным гулом и дрожью воздуха, словно сама реальность морщилась от натиска. Джонни использовал червоточины мастерски — он выскакивал на долю секунды, стрелял и тут же исчезал, не давая Карсу даже секунды на спокойствие. Его губы растянулись в хищной усмешке, а глаза сверкнули опасным светом. Это не было паникой — это было предвкушение. — King Crimson Ultimate Requiem:Epitaph Ultimate Requiem — На лбу Карса проявилось крошечное лицо, искривлённое зловещей ухмылкой — это был Epitaph Ultimate Requiem. Его глаза, сияющие алым светом, начали бешено вращаться, пока он прокручивал перед Карсом бесчисленные линии времени. Более сотни тысяч вариантов будущего вспыхнули перед его взором, как искры в буре — в одних Карс погибал от пули, в других Джонни умирал прежде, чем выстрелить, в третьих сама реальность рушилась под весом временных парадоксов. Но Карс смотрел глубже, отсекая невозможное, бесполезное, уязвимое. Он выбрал один — вариант, в котором Джонни, вместо того чтобы выстрелить, был затянут в червоточину, созданную им самим, и очутился прямо за спиной Карса, полностью открытым для атаки. Сила Epitaph Ultimate Requiem была не просто в предсказании — она позволяла вмешиваться, переписывать, искривлять поток времени с точностью хирурга и жестокостью бога. Карс протянул руку в сторону пустоты, его пальцы на секунду исчезли из нашего измерения, и в ту же секунду пространство сжалось, искривилось, загудело — будущее поддалось. Джонни, даже не успев осознать, как это произошло, оказался позади Карса, сбитый с толку, потеряв инициативу. Его рука с пистолетом дрогнула, а разум был охвачен паникой. Всё произошло в долю секунды, как будто сама судьба предала его. Карс медленно повернул голову, глядя в глаза Джонни, который ещё не понимал, как оказался в смертельной ловушке. Лицо Epitaph Ultimate Requiem на лбу Карса всё ещё улыбалось, будто знало, что у врага не осталось ни шанса. Карс не просто предугадал будущее — он выбрал, изменил и навязал свою волю Вселенной. Джонни был растерян: дыхание сбилось, глаза метались, разум лихорадочно искал выход из хаоса. Но он быстро пришёл в себя — сжал челюсти, поднёс руку к шляпе и, не теряя времени, выстрелил вращающимися ногтями, зарядив их силой Спин. Ногти со свистом рассекли воздух, излучая опасную энергию, и направились в грудь Карса. Однако Карс, почти не изменившись в лице, активировал свои мутации: из предплечий вырвались костные лезвия, длинные, острые и искривлённые, как серпы, и с поразительной скоростью начал парировать выстрел за выстрелом. Металл и кость столкнулись с лязгом, искры разлетались во все стороны. Джонни продолжал стрелять, пытаясь изменить траекторию ногтей, но Карс успевал адаптироваться — его лезвия изгибались, дробились снова и снова, превращая каждый выстрел в бессмысленный жест. — The World Ultimate! — Из спины Карса вырвался The World Ultimate, испуская яркий золотой свет. Его тело мерцало, будто соткано из вечности, и каждое движение напоминало танец силы и господства. Он одним резким толчком рванул вперёд, разрывая воздух, как молния, направляясь к Джонни Джостару с ужасающей скоростью. Его кулаки сжались с таким давлением, что воздух вокруг них начал дрожать, будто боялся удара, который мог разорвать само пространство. Джонни не дрогнул. Его лицо оставалось хладнокровным, но в глазах полыхнуло решимостью. Он выстрелил — один за другим ногти, заряженные силой Золотого Вращения, вылетали со звоном, каждый пульсируя разрушительной энергией, способной стереть любое тело, любую душу. В воздухе закружились золотые спирали, словно крошечные бури, направленные прямо в сердце врага. Но The World Ultimate, как вселенская тень, двигался с нереальной грацией. Он не просто уклонялся — он предугадывал каждый выстрел, изгибая своё тело с нечеловеческой точностью, будто сам воздух подчинялся его воле. Вращающиеся ногти срывались в сантиметре от цели, не оставляя даже царапины. Его глаза — бело-золотые, без зрачков — были устремлены на Джонни, как взгляд бога, решившего уничтожить смертного.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate нанёс множество разрушительных ударов по телу Джонни. Его руки были сломаны в нескольких местах, пальцы изогнулись под неестественными углами, запястья треснули, словно хрупкое стекло. Рёбра трещали одно за другим, с хрустом вонзаясь внутрь, прокалывая лёгкие, мешая дышать. Его протезы вместо ног треснули пополам, один отлетел в сторону, другой загнулся, как бумага. Позвоночник треснул, тело скрутило, грудная клетка сжалась, плечи были раздроблены до основания, челюсть висела на коже, глаза закатились. Кровь, кости, металл — всё смешалось в жалкое месиво из боли и разрушения. — MUDA!!! — Когда окровавленный Джонни лежал на холодной, потрескавшейся земле, его тело сотрясала боль от многочисленных ран. Над ним нависал The World Ultimate — как безмолвная кара, готовая стереть остатки сопротивления. Не медля ни секунды, он с яростью нанёс сокрушительный удар ногой, и его тяжёлая нога врезалась в рёбра Джонни с такой чудовищной силой, что воздух вырвался из его лёгких, а тело взмыло в воздух, как тряпичная кукла. Джонни отлетел на добрые двадцать метров, его швырнуло через кусты, пыль и сорванные с корней травы взвились вслед за ним. Он грохнулся на жёсткую землю, оставив в ней кровавый след от своего скользящего тела. Его пальцы дрожали, кожа была покрыта ссадинами, а сознание плыло в мутной дымке боли. В этот момент, как будто по иронии судьбы или насмешке самой природы, рядом с ним фыркнула и застучала копытами дикая лошадь. Мускулистая, покрытая пылью и потом, она испуганно дёргала ушами, но не убегала. Её чёрные глаза встретились с глазами Джонни, полными страдания и безумной решимости. Его пальцы, дрожащие, покрытые грязью и кровью, потянулись к её шерсти, зацепились за плотную, жёсткую гриву. Он зарычал от боли, собрал последние силы и, стиснув зубы, рванулся вверх. Его колени подогнулись, но он не упал — он прыгнул. Его тело, будто на автопилоте, метнулось в седло из отчаяния и воли к жизни. Джонни приземлился на лошадь, вцепился в её гриву с такой силой, что костяшки его пальцев побелели, а сам он вздрогнул от пронзившей его боли в животе. Лошадь дернулась, но не сбросила его. Он оседлал её, как будто приручил саму судьбу, которая до этого пыталась растоптать его в пыль. — Вперёд мой новый Силк Дегрис! — Джонни потянул лошадь по имени Силк Дегрис за его густую, пыльную гриву, пальцы впились в жёсткие волоски, и в ту же секунду животное взвизгнуло, вздернув голову. В его глазах вспыхнул дикий, необузданный инстинкт, и, пронзительно взревев, Силк Дегрис рванул с места так стремительно, что копыта взрывали пыль и грохот стоял, будто по камням били молоты. Лошадь закрутилась в яростном галопе, как будто само бешенство овладело её телом, она носилась по кругу, вихрем проносилась вокруг неподвижного Карса, её движения всё ускорялись, превращаясь почти в неразличимое пятно. Копыта вычерчивали огненный ритм на земле, её мускулы пульсировали от напряжения, пар вырывался из ноздрей, и с каждым новым витком её рев становился всё ярче, будто она пыталась перекричать саму землю, пока тот, кто стоял в центре этого неистового вихря, не остался в кольце из ревущей пыли, звона и бешеной скорости. — Что ты делаешь? Если это попытка отвлечь моё внимание, то очень жалкое. — Карс просто наблюдал с недоумением за тем, как Джонни на своей лошади крутится вокруг него — сначала медленно, словно выжидая момент, потом быстрее, будто создавая какую-то тактику, рисуя узоры копытами на пыльной земле. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд выдавал смесь раздражения, удивления и лёгкой насмешки — как будто он никак не мог понять, какого хрена этот инвалид вытворяет на лошади, кружась вокруг него, будто дразня. Ветер поднимал пыль, которая цеплялась за сверкающие волосы Карса, а Джонни продолжал своё круговое шоу, иногда бросая на Карса испытующий, ледяной взгляд, словно проверяя, сколько тот выдержит, прежде чем взорваться. — Есть теория о которой мне рассказал Джайро. Согласно этой теории, если совместить Золотой Прямоугольник и Лошадиную силу, то получится великое Бесконечное Вращение, которое способно одолеть любые преграды. Всадник должен позволить лошади бежать с силой Золотого Прямоугольника, что означает, что он должен скакать с самой естественной скоростью. В этом идеальном темпе лошадь самопроизвольно создает энергию вращения; затем его можно использовать через стремёна и передать через тело в руку и запястья, чтобы еще больше усилить силу вращения. — Джонни поведал Карсу о теории Джайро Цеппели — древнем и почти эзотерическом знании, передаваемом из поколения в поколение в его семье. Суть этой теории заключалась в особом способе езды, при котором всадник и его лошадь становятся единым целым, гармонично действуя в соответствии с принципами Золотого Прямоугольника — совершенной геометрической формой, существующей в природе и обладающей магическим равновесием. Когда всадник движется, следуя этому принципу, возникает уникальное резонансное вращение — мощное, точное и почти неостановимое. Это вращение, усиленное через симметрию тела, дыхание, позицию ног и даже мысли, передаётся в землю, воздух, предметы и противников, разрушая всё на своём пути. Джонни пояснил, что именно благодаря этому секрету он и смог развиться достигая скоростей и силы, которые нарушали саму ткань реальности. Он говорил, что не просто крутит ногти — он заставляет само мироздание вибрировать от правильного движения, и всё это стало возможным лишь благодаря всадничеству, подчинённому Золотому Прямоугольнику. — Интересно... — В ответ на теорию Джайро и Джонни, Карс с заинтересованным лицом наблюдал за действиями Джонни, не отводя от него сверкающего взгляда. Он слегка наклонил голову, будто стараясь уловить нечто скрытое за словами, а его губы скривились в почти незаметной ухмылке. Его поза оставалась расслабленной, но в глазах читалось напряжённое внимание, как у хищника, изучающего повадки добычи. Каждый жест Джонни, каждое движение его рук, даже малейшее колебание в голосе — всё это Карс впитывал, анализируя, сравнивая с тем, что знал о людях и их непредсказуемой природе. — Теперь, в моём распоряжении находится идеальное Золотое Вращение и мой решающий ноготь! — Лошадь Джонни уже долго кружила вокруг Карса, будто выжидая подходящего момента для удара. Она то приближалась, то отдалялась, описывая широкие дуги, поднимая пыль с сухой земли. Карс стоял в центре, неподвижный, как статуя, наблюдая за наездником, вглядываясь в его движения, пытаясь угадать, что тот задумал. В глазах Джонни пылал яростный огонь решимости, его тело было напряжено, мышцы готовы к резкому движению в любой момент. С каждым новым кругом он чувствовал, как приближается нужная секунда, то самое мгновение, когда всё должно сойтись. Лошадь сделала ещё один оборот, и внезапно, без малейшего предупреждения, Джонни отпустил стремена, и, перекатившись назад через седло, совершил сальто назад прямо в воздухе. Его тело словно парило над бурлящей энергией поля боя, и в это время он уже тянул руку вперёд, пальцы сжаты, один указательный палец твёрдо направлен в сторону Карса. Всё вокруг будто замерло: ветер стих, пыль застыла в воздухе, взгляды встретились. Это был выстрел. Это был вызов. Это была кульминация. — Mirage Act 4! — Из спины Джонни вырвался Mirage Act 4 — новая форма стенда, напоминающая Tusk Act 4, но обладающая собственным, более внушительным обликом. Его тело представляет собой массивную гуманоидную конструкцию с широкой квадратной грудной клеткой, словно выкованной из металла. Конечности мощные и геометрически чёткие: ноги словно колонны, обтянутые бронёй с выгравированными концентрическими узорами, а руки заканчиваются кистями с удлинёнными суставами и гибкими, но крепкими пальцами, каждый из которых украшен миниатюрной пятиконечной звездой. Голова стенда встроена прямо в массивную грудь, будто бы срослась с телом. Из самой груди ниспадает плотная, тяжёлая роба, составленная из вертикально расположенных эллипсов — каждый словно металлический фрагмент доспеха, отполированный до блеска и украшенный в центре синей спиральной звездой. Роба закрывает стенда до самых лодыжек, за её пределами видна только пустота — как будто всё, что ниже, перестаёт существовать, переходя в бесформенное энергетическое марево. Голова стенда лишена привычного черепа — вместо этого, между двух могучих плеч возвышается закруглённая верхняя часть груди с горизонтально приглаженными рожками, тянущимися в стороны от её верхней линии. В центре лба, как и у Джонни, сияет металлическая подкова, а прямо над ней сверкает пятиконечная звезда, внутри которой — вращающаяся спираль ярко-синего цвета, создающая иллюзию движения, словно звезда втягивает в себя пространство. Такие же звезды украшают каждый эллипс на робе, мерцая, будто следя за происходящим вокруг. Глаза у Mirage Act 4 — жёлтые, мелкие, зловеще сияющие, а вокруг них — чёрная пятиконечная звезда, отчего взгляд кажется пронзающим и потусторонним. Его наплечники огромны, будто части античного доспеха, выпуклые, с выгравированными золотыми звёздами, словно оторванными от ночного неба и вбитые прямо в металл. Цвет тела стенда — не розовый, как у Tusk Act 4, а ярко-белый, почти светящийся, как снежный рассвет или слепящий свет прожектора. Он отражает солнечные лучи так, что кажется полупрозрачным, но при этом веет неуловимой тяжестью. На спине стенда находится необычный узор — силуэт лошади, поднявшейся на дыбы, выполненный в виде тени, как будто вырезанной из ночного неба. Эта фигура выглядит зловеще и величественно: напряжённые мышцы, развевающаяся грива, открытая пасть. Сам силуэт заключён в круг, словно медальон, и слабо пульсирует, излучая тревожную энергию. Над ним, словно ореол, размытое кольцо энергии, вращающееся медленно против часовой стрелки. Mirage Act 4 — это воплощение точности, мистицизма и силы. Каждый его элемент продуман, каждый изгиб несёт в себе отпечаток судьбы. Он не просто копия или эволюция Tusk — он новая сущность, вобравшая в себя философию пустоты и стремления вперёд, в неведомое. — D4C LT Ultimate! — Во время сальто, совершённого в пыльной выжженной равнине, Джонни, стиснув зубы от напряжения, выстрелил в Карса своим ногтём — тот был пропитан идеальным Золотым Вращением, совершенством, достигнутым через боль, бесконечные падения, и слияние с самой природой вращения. Воздух завибрировал от силы этой атаки, и мир будто на мгновение задержал дыхание. Однако Карс, стоящий спокойно, словно сама смерть, безо всякого волнения поднял руку — в следующую секунду вокруг него начал проявляться D4C LT Ultimate: трансцендентная форма, сливающая реальности, обволакивающая хозяина стеной из световой толщи, похожей на жидкое зеркало, искажённое сияние. Ноготь Джонни, вибрируя с чудовищной скоростью, врезался в эту толщу — и исчез, не издав ни звука удара. Джонни расширил глаза. Он ожидал разрыва, вспышки, хотя бы отклонения. Но вместо этого произошёл полный сдвиг: вращение, искажённое барьером, вышло из-под контроля и телепортировалось через миллионы километров, пробив ткань пространства, времени, материи и смысла. С жутким щелчком, в далёкой, пыльной Аргентине, в середине жестокой Гражданской Войны 1880-х годов, вращающийся ноготь Джонни с небес впился в ногу измождённого солдата, который в этот момент целился в брата, верного федерального солдата, стоявшего напротив. Кровь хлынула на землю, и лицо солдата перекосила немая боль. Он рухнул, так и не совершив выстрела, навсегда изменив ход истории этой маленькой, но важной битвы. А в настоящем Джонни остался в шоке, повиснув в воздухе, ещё не закончив сальто. Его глаза задрожали. Он не мог поверить. Он вложил всё, всю душу, всю сущность вращения, весь путь, что прошёл, — и это исчезло. Карс даже не двинулся. Ни капли эмоций. Ни презрения, ни злорадства. Только равнодушие истинного бога, перед которым ты — пылинка. В его голове, будто извне, зазвучала мелодия отчаяния: холодные, безжизненные ноты пианино, звучащие как в катакомбах. В них был стыд, страх, бессилие, крик умирающей надежды. Эта мелодия стала фоном его сознания, каждый аккорд словно забивал гвоздь в его волю. Он понял — против Карса, достигшего вершины, ставшего выше самого понятия "стенд", — он лишь человек, жалкий и обречённый. — The World Ultimate! — Mirage Act 4 направился на Карса, оставляя за собой след пылающей энергии. Его глаза светились яростью, и каждый шаг отдавался эхом по земле. Руки Mirage Act 4 сжались в мощные кулаки, вокруг которых начали искрить фрагменты реальности, словно сама ткань мира дрожала от его намерений. В этот же момент из спины Карса, словно взрывая воздух, вышел The World Ultimate. Его тело источало всепоглощающую мощь, а взгляд был спокоен, холоден и безжалостен. Он плавно вышел вперёд, встав между Карсом и приближающимся врагом. Их ауры столкнулись в воздухе, создавая давление, способное раздавить слабого. Мир вокруг застыл в ожидании, как будто сама Вселенная затаила дыхание перед грядущим столкновением титанов.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!

The World Ultimate и Mirage Act 4 с яростью сошлись в неистовом поединке, удары их были столь стремительны и мощны, что воздух вокруг сотрясался от грохота столкновений. Каждый из стендов наносил десятки ударов в секунду, кулаки встречались с кулаками, взрываясь вспышками силы. Mirage Act 4 пытался контратаковать с точностью, но The World Ultimate оказался быстрее, проворнее, и с каждой секундой всё больше подминал под себя инициативу. Их тела двигались с нечеловеческой скоростью, оставляя за собой размытые следы, а удары срывали с земли пыль и камни. Карс стоял с каменным лицом, наблюдая за битвой, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. Джонни, стиснув зубы, чувствовал, как напряжение поднимается в его груди, но не сводил глаз со своего стенда. Он надеялся, что Mirage Act 4 выдержит, выстоит, но с каждой секундой эта надежда тускнела. The World Ultimate стал наносить удары по более уязвимым точкам Mirage Act 4, его кулаки били с такой силой, что металлический звон от костей и механизмов стенда разносился на сотни метров. Mirage Act 4 начал отступать, блокируя удары, но защита трещала по швам. Всё изменилось в одно мгновение — The World Ultimate прорвался сквозь защиту Mirage Act 4, собрал всю мощь в один удар и с размаху врезал тому в лицо. Удар был такой силы, что всё вокруг на миг погрузилось в тишину. Череп Mirage Act 4 треснул, и тот отлетел назад, распадаясь на части. В тот же миг Джонни пронзила нестерпимая боль. Его челюсть покрылась глубокими трещинами, кости в голове дали трещину, и глаза на секунду помутнели. Он издал глухой стон, прежде чем его тело, отлетев на десятки метров, ударилось затылком о валун. Раздался хруст, похожий на ломающееся дерево. Голова Джонни от удара вскрылась, как перезрелый плод. Из рта и раны на голове хлынула алая кровь, затопившая траву, словно кто-то вылил ведро багровой краски. Его тело дёрнулось ещё раз, прежде чем замереть, а из-под его головы стекал горячий поток жизни, пропитывая землю. Карс вглядывался в это зрелище, не сказав ни слова, а Mirage Act 4, дрожа и искажённый, медленно рассыпался в светящиеся осколки, исчезая в воздухе. — ... Спасибо, Джайро... — Из глаз Джонни полились слёзы. Они не просто текли — вырывались, будто прорванная плотина внутри его души наконец сломалась. По его щекам струились горькие капли, оставляя влажные дорожки, в которых отражался свет уходящего дня. Из его губ и лба медленно, но неуклонно сочилась кровь — тёплая, густая, липкая, как свидетельство не только физической боли, но и той, что зарыта глубоко внутри. Его глаза налились багровым, воспалённым красным, будто сами решили плакать за него, когда у него уже не осталось сил. Он почти ослеп от количества слёз, но продолжал смотреть, не моргая. Его дыхание стало прерывистым. Он был будто прикован к месту, к своей собственной боли, к своему телу, которое уже не слушалось. И всё же, несмотря на тяжесть век и тупую пульсацию боли в голове, Джонни медленно, с усилием, поднял голову вверх. Шея затрещала от напряжения, но он не остановился. Над ним простиралось небо — безбрежное, сияющее, почти божественное. Золотое солнце, величественное и спокойное, направило своё неумолимое сияние прямо ему в глаза. Это было больно, как будто сама природа хотела заставить его ослепнуть, выжечь все образы прошлого. Но Джонни не отводил взгляда. Рядом с солнцем парили облака. Они плыли медленно, плавно, лениво — будто не существовало ни времени, ни боли, ни смерти. Они не знали страданий. Они просто были. Белые, пушистые, как детские воспоминания, как мечты, которые больше не сбудутся. Джонни перевёл взгляд на одно из них. Оно было немного крупнее остальных, и его форма постепенно начала меняться. Контуры стали чётче, линии — узнаваемее. Он не сразу поверил своим глазам. Это было не просто облако. Это было нечто большее. Вернее, кто-то. Лицо, очертания тела, знакомый силуэт — всё в нём кричало о том, кого он потерял. Облако приняло форму Джайро. — Спасибо, Джайро... — Джонни застыл. Сердце пропустило удар. Он видел Джайро. Прямо там, высоко, выше всех, будто сам небесный свод принял его образ. Его шляпа, его поза, даже лёгкая ухмылка — всё это было там, в этом облаке, парящем среди безмятежности и вечного света. В груди у Джонни что-то сжалось. Он хотел крикнуть, но голос утонул в комке горла. Он протянул руку — слабую, дрожащую — вперёд, в сторону неба, в сторону того, кого больше нет. Облако не исчезло. Оно смотрело на него. Или, возможно, он просто хотел, чтобы оно смотрело. Но в этот момент Джонни поверил, что Джайро с ним. Всё ещё. Всегда. Глаза Джонни помутнели, зрачки начали теряться в молочном свете, как будто душа покидала тело через самый взгляд. Над ним тихо скрипнул ветер, сдвинув небольшой камень, что торчал на вершине массивного валуна. Камень дрогнул, потерял равновесие и рухнул вниз, пролетая всего несколько метров, но этого оказалось достаточно. Сухой, глухой удар прозвучал, когда камень с силой врезался в голову Джонни. Его череп не выдержал — костная ткань треснула, будто скорлупа, и кровь хлынула сильнее. Уже тёплая, вязкая, густая — она стекала по его вискам, растекалась по земле, пропитывая пыль, траву и его волосы. Камень отскочил и покатился в сторону, оставив после себя глубокую рану. Джонни Джостар уже не дышал. Он был мёртв. Его сердце больше не билось, грудная клетка не поднималась, а тело стремительно теряло остатки тепла. Карс стоял в нескольких шагах, не отрывая взгляда от окровавленного Джонни. Он сделал шаг вперёд, медленно, будто наслаждаясь моментом. Улыбка ползла по его лицу — не радость, не триумф, а что-то другое, ледяное, издевательское. Он подошёл ближе, склонился над телом. Глаза Джонни остались открытыми, бессмысленно уставившись в небо, как будто он до последнего пытался удержать сознание, не отпустить свет. Карс протянул руку и провёл ладонью по лицу Джонни — от холодного лба до подбородка. Его пальцы медленно скользили, будто с уважением, или наоборот, с насмешкой над жестом, что живые делают для мёртвых. Глаза Джонни закрылись под его рукой, и тишина сгустилась вокруг, нарушаемая лишь каплями крови, падающими на камни. Он ещё некоторое время смотрел на тело. Его взгляд скользил по изломанному лицу, по ране, по мёртвой коже, побелевшей от смерти. И вдруг он поднял голову к небу. Ветер стих. Всё было кончено.