Глава 23:Хорошему танцору ничего не мешает

— Выпусти меня из этих цепей. Я торчу в этих оковах уже 4 месяца, точнее, 120 дней. Меня тут пытали так сильно что я еле-еле вспомнил своё великое имя. — Дио начал дёргать свои руки всё сильнее и сильнее, с нарастающей яростью в глазах, словно пытаясь силой вырваться из хватки, в которой он застрял, надеясь, что Карс наконец поймёт, насколько ему невыносимо ждать, как он ненавидит быть бессильным, как каждая секунда неподвижности жжёт его гордость. — Расскажи о тех двух преиспешниках. Как их зовут? Их стенды? — Карс медленно подошёл к прикованному Дио, его глаза сверкали любопытством и хищным азартом. Из его рук выдвинулись острые, как бритва, костные лезвия, изогнутые и отполированные до блеска. Он с лёгкой грацией поднял одну руку и аккуратно провёл ею по металлической цепи, обмотанной вокруг груди и рук вампира. С глухим звоном металл начал трескаться под натиском сверхпрочного органического клинка. Один за другим он перерезал звенья, не торопясь, словно смакуя процесс, и с каждым разрезом в воздухе разносился тонкий металлический скрежет. Дио, наблюдая за ним, не издавал ни звука, но в его глазах сверкнуло напряжённое ожидание. Карс продолжал свою работу, срезая цепи с точностью хирурга, пока те не упали на пол с грохотом. — Их звали Осаэгиру Сасаме и Диодато Брандо. Их сте- — Дио не успел договорить свою фразу, как его неожиданно перебил высокий, резкий мужской голос, раздавшийся где-то сбоку, эхом прокатившийся по комнате и заставивший всех замолчать. Слова Дио повисли в воздухе, недосказанные, словно их выстрелом сбили с пути. Голос был холоден, властен, и в нём чувствовалась такая уверенность, будто он имел полное право вмешиваться в любой разговор, прерывать кого угодно, даже самого Дио. Это было не просто перебивание — это было заявление, вторжение, внезапное и безапелляционное, словно удар молнии среди ясного неба. — Про наши стенды ты ничего знать не должен. И не то что знать, ты тут даже быть не должен! — Высокий мужской голос заставил Карса и Дио резко обернуться в сторону источника звука. Их взгляду предстал молодой парень, на первый взгляд среднего роста, но из-за особой уверенности в осанке и холодной решительности во взгляде он казался выше. Его глаза — насыщенного, пронизывающего голубого цвета — смотрели прямо и с лёгкой тенью пренебрежения, будто он уже заранее оценил собеседников как нечто ниже себя. Волосы у него были светлые, почти платиновые, с металлическим отливом под светом ламп. Они не лежали ровно — острые, угловатые пряди расходились в разные стороны, создавая на затылке нечто, напоминающее многоконечную взрывную звезду, как будто сама его прическа выражала взрывной темперамент и внутреннюю неуступчивость. Несколько прядей торчали вперёд, подчёркивая хаотичность стиля, но каждая выглядела намеренно так, словно всё это тщательно выверенный беспорядок. Его кожа была не просто бледной — она почти светилась болезненным фарфоровым оттенком, как у человека, давно не видевшего солнца, но при этом не производила впечатления слабости. Наоборот, такая кожа только подчёркивала резкие черты его лица: острые скулы, прямой нос, тонкие губы и выраженный подбородок. Он был одет в тёмно-зелёную кофту из плотного материала, с длинными рукавами, но правый рукав был закатан до локтя, обнажая бледную, покрытую светлыми волосами руку с выраженными венами, как у тех, кто привык к работе руками — или к бою. Поверх кофты висел белоснежный лабораторный халат, как у какого-то стереотипного учёного — но не обычный: он был укорочен по рукавам, и из-под его складок выглядывали символы, напоминающие латинскую букву "Q", будто нарисованные или вышитые вручную. Эти символы повторялись в разных местах — на воротнике, на груди, на спине и даже на подоле, словно были чем-то вроде личной эмблемы или культа, которому он принадлежал. Бежевые джинсы плотно облегали его ноги, но были не новыми — на них были складки, лёгкие потёртости, и в нескольких местах — мелкие, еле заметные разрывы, будто он много путешествовал или дрался в них. На бёдрах и у пояса были пристёгнуты несколько странных металлических предметов, возможно, научные приборы или оружие — неясно. Красный кожаный ремень с металлической пряжкой контрастировал с общей сдержанной палитрой, как акцент, словно след крови в чистой лаборатории. На ногах — простые белые носки, аккуратно натянутые, и тёмно-коричневые кожаные туфли, отполированные до блеска, но с видимыми следами износа на носках. Они выглядели как обувь учёного, который часто уходит туда, где учёным делать нечего. И наконец, по всей его одежде — от манжет до брюк — были рассыпаны те же самые символы "Q": как клеймо, как подпись, как угроза. — Это Осаэгиру Сасаме! Карс, будь осторожен! Его стенд называется "Block Me Out". Его способность это бл- — Дио вновь не дали договорить — и на этот раз его прервал не голос, а глухой, сокрушительный удар кулаком прямо в челюсть. Хрустнула кость, и его голова резко откинулась вбок. Не успел он опомниться, как в солнечное сплетение влетел второй кулак, пробив дыхание и заставив тело инстинктивно согнуться. Воздух вылетел из лёгких со свистом, но и это было лишь началом. Раздался звук удара мужского туфля — третий, удар с разворота, точно в грудь, с такой силой, что грудная клетка болезненно застонала, а тело Дио оторвалось от земли и отлетело назад, ударившись о землю с глухим шлепком. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но лёгкие словно отказывались работать. Его тело, покрытое многочисленными рваными ранами, сочилось кровью, а мышцы уже не слушались. Пытаясь подняться, он лишь дёрнулся, и тут же вновь рухнул, корчась на холодной земле. Конвульсии сотрясали его тело — каждая попытка пошевелиться отзывалась вспышкой боли, словно кости внутри него треснули и больше не держали каркас. Грудь жгло от удара, живот пульсировал тупой ноющей болью, а лицо заливала кровь из разбитых губ. Он сжал зубы, но это не помогло — боль прорывалась сквозь любое сопротивление. Его пальцы царапали землю, как будто он хотел вцепиться в неё, вырваться, подняться, продолжить... но сил не было. Он знал: всё, что было в нём прочного, сейчас трещало по швам. Он лежал, дышал рывками, корчась, как раненый зверь, и каждая секунда превращалась в пытку. — King Crimson Ultimate Requiem! — Карс призвал свой стенд — King Crimson Ultimate Requiem, чья форма мерцала в воздухе, как сама смерть, и без единого колебания направил его сокрушительный удар на Осаэгиру Сасаме. Удар был стремительным, как вспышка ярости небес, и пространство вокруг буквально задрожало от силы атаки. Но Сасаме, ведомый инстинктом выживания и закалённым боевым опытом, в последний момент изогнулся, скользнув вбок, — лезвие времени пронеслось мимо, едва не срезав его тень. Земля под ногами треснула, камни разлетелись в стороны. Не теряя ни секунды, он резко оттолкнулся ногами, переместив вес тела вперёд, и, обогнув энергетические волны, вырвался из зоны поражения. Его дыхание сбилось, но глаза полыхали решимостью. Он молниеносно подбежал к Карсу, будто намереваясь нанести удар, который изменит весь ход боя. — Block Me Out! — На руках Осаэгиру Сасаме появился его стенд. Стенд Осаэгиру, "Block Me Out", представляет собой длинные, оранжево-розовые перчатки, плотно облегающие его руки. По всей поверхности перчаток свисают металлические символы "Q", поблескивающие при движении. Эти символы не просто украшения — они реагируют на импульсы стенда, подрагивая при активации силы. С лёгким звоном перчатки активируются, и Осаэгиру бросается вперёд, мгновенно сокращая расстояние между собой и Карсом. Его движения напоминают танец, быстрый и выверенный. Он резко ударяет правой перчаткой по правой руке Карса, пальцы которой были напряжены в предвкушении удара. Как только контакт установлен, "Q"-символы вспыхивают тусклым фиолетовым светом. Карс моментально отвечает яростным пинком вперёд, нацеливаясь в живот противника. Однако, благодаря феноменальной реакции, Осаэгиру вовремя делает изящное сальто назад, его тело сгибается в воздухе дугой, и он приземляется на ноги, касаясь земли почти бесшумно. Не теряя ни секунды, он вновь бросается вперёд, развернувшись через плечо. Его левая перчатка врезается в левую руку Карса, и снова вспыхивают символы "Q", на этот раз более ярко, словно фиксируя что-то важное. Каждое касание — не просто удар, а активация способности стенда, будто он что-то "отключает" в теле противника. Карс отшатывается, раздражённо рыча, но не успевает среагировать, как Осаэгиру выполняет ещё одно сальто назад. За ним следует второе, затем третье — он отступает, одновременно удерживая дистанцию и сохраняя контроль над ситуацией. Его движения не просто для уклонения — каждое сальто калибруется, чтобы выстроить идеальное расстояние между ним и Карсом. Он кружится, будто в боевом танце, и при каждом вращении его перчатки мерцают, создавая почти гипнотический эффект. Карс напрягается, чувствуя, как его руки будто слабеют — не физически, но на уровне ощущений. Что-то большее, чем боль, что-то, что вмешивается в саму природу его тела. Осаэгиру встаёт в стойку, готовясь к следующей фазе схватки. Карс посмотрел на свой стенд и нахмурился: у King Crimson Ultimate Requiem исчезли обе руки — от локтей не осталось и следа. Воздух вокруг вибрировал, как будто сама реальность пыталась понять, что только что произошло. Его глаза на мгновение сузились, в них проскочила искра подозрения, но он мигом подавил в себе тревогу. Спокойствие вернулось на его лицо, словно он уже знал, чем всё это закончится. Он медленно поднял руки к своему лицу, будто готовясь к какому-то древнему ритуалу. Затем, без намёка на боль, он откусил себе тыльную сторону обеих ладоней, отрывая кожу до костей. Кровь брызнула, но она тут же испарилась, не успев коснуться земли. Он выплюнул содранную плоть в сторону и позволил своему телу начать регенерацию. Мышцы, сухожилия, кожа — всё росло с такой точностью и грацией, словно его плоть была совершенным инструментом. Прошло всего несколько секунд, и обе ладони вновь приняли прежний вид. Но Карс вдруг почувствовал что-то не так. Он опустил взгляд и заметил, как на тыльной стороне новых ладоней вновь проступает странное клеймо — "Q", словно выжженное чем-то божественным, чем-то, что находилось выше понимания даже его совершенного разума. Он молчал, но внутри почувствовал неуверенность — это было нечто чуждое, инородное, как метка, которую невозможно стереть. Карс провёл пальцем по клейму. Оно не исчезло. Не смылось. Не растворилось. Наоборот — оно как будто стало ярче. Его идеальная плоть, подвластная любой мутации, вдруг отказалась повиноваться. Он отступил на шаг, глядя на свои руки, как на нечто чужое. Эти "Q" словно насмехались над ним, и даже King Crimson Ultimate Requiem, стоявший позади, казалось, знал больше, чем должен был. — Whitesnake Ultimate! — Карс отозвал King Crimson Ultimate Requiem, почувствовав неладное, и вместо него призвал Whitesnake Ultimate, надеясь перехитрить непредсказуемый эффект вражеского стенда. Он рассчитывал, что смена боевой тактики и неожиданная замена заставят противника дрогнуть — ведь Whitesnake Ultimate был известен своей способностью к манипуляции душами и дисками, хитроумный и смертоносный. Однако, когда силуэт нового стенда проявился в воздухе, Карс нахмурился. Он сразу понял, что что-то не так: блеск глаз исчез, тело казалось неполным, движение было скованным. Whitesnake Ultimate с пустыми плечами, и Карс вдруг увидел то, чего не ожидал даже в кошмаре. Все шесть рук, которыми стенд владел — исчезли. Их просто не было, словно их вырвали из самой реальности. Это было не просто физическое отсутствие, это была аномалия. Как будто сама идея этих рук была стёрта. Карс почувствовал, как по спине пробежал холод. Что-то — или кто-то — предвосхитил его ход. И теперь он стоял без защиты. — Бесполезно! Сколько бы стендов у тебя не было, сколько раз бы ты не срывал кожу со своих ладоней, тебе не удастся перехитрить мой Block Me Out. Чтобы отменить действия моего клеймо в виде "Q", тебе нужно убить меня. Но конечно же, я не позволю тебе это сделать. Я заставлю все твои стенды исчезнуть. — Осаэгиру Сасаме, не теряя ни секунды, с яростью в глазах сорвался с места, его мышцы напряглись, как пружины, а ноги рассекали воздух, оставляя за собой лёгкий вихрь. Он мчался к Карсу, целясь прямо в его ноги, намереваясь обездвижить его, используя способности своего стенда — Block Me Out. А Карс, стоявший в центре хаоса, не двигался ни на миллиметр. Его лицо исказилось в жуткой ухмылке, глаза горели алой ненавистью, он наблюдал приближение врага так, будто заранее знал исход. Его руки были скрещены за спиной, а тело будто вросло в землю — он выглядел как непоколебимая скала перед бурей. — The World Ultimate! Время остановило свой ход! — Время остановилось. Мир застыл в мёртвой тишине, не двигаясь ни на миллиметр. За спиной Карса медленно возник его стенд — The World Ultimate. Его тело, сияющее могущественной божественной аурой, как будто пронзало реальность своим существованием. Однако не всё было в порядке — его руки отсутствовали. Они были безжалостно заблокированы стендом Block Me Out, принадлежащим Осаэгиру Сасаме. Он использовал свою способность, чтобы заблокировать возможность Карсу наносить удары, стерев конечности The World Ultimate. Это должен был быть конец. Но Карс даже не сдвинулся с места от удивления. Он лишь ухмыльнулся. Он знал, что этого будет более чем достаточно. Ведь The World Ultimate был не просто продолжением его силы — он был воплощением воли, непокорной и безграничной. И даже без рук он мог двигаться. Даже без рук он мог атаковать. Он был Карсом — существом, чья эволюция превзошла понятия плоти. Он медленно шагнул вперёд, и воздух задрожал. Его враг замер. Он понял, что допустил ошибку. Карс подался вперёд, и The World Ultimate последовал за ним. Он ударил — не руками, а ногой. Удар, рожденный из ярости, из превосходства, из решимости уничтожить. Воздух треснул. Пространство смялось. Сасаме не выдержал. Его рёбра треснули, как стекло под кувалдой и он пал на землю. Карс в этот момент усмехнулся, склонив голову набок, словно насмехаясь над жалкими попытками остановить его. Ведь хорошему танцору ничего не мешает. Даже отсутствие рук.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate из-за отсутствия рук начал избивать Осаэгиру Сасаме своими ногами. Его ноги не чуть не уступали рукам по силе. С каждым ударом он ощущал, как хрустят кости Сасаме, как его плоть ломается под сокрушительными пинками. Он бил по рёбрам, по животу, по шее, по спине, не давая ни малейшего шанса отдышаться. Мир был остановлен, и в этой замёрзшей реальности каждый удар звучал как взрыв, как крик и как треск веток под ногами чудовища. The World Ultimate наступал на колени Сасаме, затем с разворота ударил по его лицу с такой яростью, что тот пролетел пару метров, но из-за остановки времени завис в воздухе. Не остановившись, стенд прыгнул и сверху вдавил его грудную клетку в землю, переломав каждое ребро. Он снова и снова втаптывал Сасаме в пол, превращая его тело в кровавую мешанину, не испытывая ни капли жалости, будто и не человек перед ним, а просто кусок мяса, предназначенный для уничтожения. Время возобновлено. Всё начало двигаться вновь. The World Ultimate отступил, стоя в молчаливом триумфе, словно призрак мстителя. Осаэгиру Сасаме, спокойно стоящий на ногах до этого момента, теперь лежал на земле, изломанный и изувеченный. Более ста тридцати переломов поразили его тело, словно каждая кость внутри него решила предать его в унисон. Его лицо было залито кровью, из рта текла густая алая пена, зубы валялись на земле рядом, как выброшенные игральные кости судьбы. Челюсть висела под углом, будто бы отломана и болталась на коже и жилах, левый глаз был заплывшим и опухшим, а правый смотрел в пустоту — широко раскрыт, как будто не верил в происходящее. Его руки были вывернуты, словно их сжимал не человек, а чудовище, играющееся с куклой. Локти торчали в обратную сторону, пальцы судорожно сжимались и разжимались, как будто сам организм пытался сопротивляться боли, которой было уже слишком много. Ноги были переломаны в нескольких местах: колени смотрели внутрь, ступни были скручены, как если бы он упал с небес и ударился о землю всей массой тела. Его грудная клетка ходила вверх-вниз прерывисто, ребра пробили кожу, торчали наружу, как зазубренные ножи. Он пытался вдохнуть, но каждый вдох приносил хрип и кровь. Тело Осаэгиру напоминало покалеченную куклу, которую швыряли, ломали, и в конце концов оставили умирать в луже собственной крови. Он уже не кричал — голосовые связки были сорваны во время столкновений, и даже если бы не были, боль, скорее всего, забрала бы последние остатки воли. Вокруг него медленно растекалась тёплая багровая лужа, и в этом молчании, среди крови, боли и победной тишины, казалось, что сама земля скорбит по нему. Осаэгиру с трудом поднял взгляд, сдерживая дрожь в теле, и посмотрел на возвышающегося над ним The World Ultimate — гигантское существо, сияющее божественным светом, от которого веяло вечностью. Его тело переливалось, словно космос, заключённый в человеческую форму, а надменный взгляд смотрел на всё, как на пыль под ногами. Но Осаэгиру не дрогнул. Он выждал момент, когда The World Ultimate чуть наклонился, и тогда с неестественной скоростью рванул вперёд. Его руки, покрытые тяжёлыми чёрными перчатками, вспыхнули холодным светом — это активировался стенд Block Me Out. Контакт был точным. Перчатки с силой ударили по ногам The World Ultimate, и в ту же секунду по поверхности ног пронеслась пульсация, искажая материю. Мгновенно на коже Карса, слившегося со стендом, появилось таинственное клеймо — символ Сасаме, выгравированный в виде странной буквы "Q". Ноги The World Ultimate начали искажаться, как будто само пространство отказывалось их держать. Они дрожали, расслаивались на фрагменты света и тьмы, а потом, как будто их и не существовало, исчезли без следа. Вслед за этим его руки — ещё раньше лишённые физического присутствия — также не проявлялись. И теперь, в центре поля боя, где раньше стояло непобедимое божество, зависло нечто — торс с головой, окружённый энергетическим ореолом, беспомощно плавающее в воздухе. Это было парящее тело без конечностей, некогда грозное, а теперь уродливо неполное. Его глаза всё ещё горели силой, но в них уже начали появляться первые искры непонимания. Он не мог осознать, как смертный, ничтожный по сравнению с его мощью, сумел лишить его частей тела. Карс стиснул зубы, а Осаэгиру совершил глубокий вдох и выдох. Но его перчатки всё ещё мерцали — он не закончил. — Ты заблокировал конечности моего The World Ultimate, теперь он практически бесполезен. Но ты совершил две ошибки. Первое:Ты меня сильно разозлил. Второе:Ты сам рассказал мне о том что мне нужно тебя убить чтобы вернуть конечности моим стендам. Но для начала, я пожалуй вылечу Дио, которого вы так долго и сильно мучали. Ты всё равно не сможешь сбежать отсюда из-за сломанных костей, так что спешить мне не стоит. — Карс медленно повернулся, его движения были выверенными, почти грациозными. Словно хищник, он двинулся к изуродованному телу Дио, которое лежало в луже собственной крови. Каждый шаг Карса сопровождался тяжёлым эхом, отражающимся от стен, будто сама реальность внимала происходящему. Он подошёл ближе и, не торопясь, опустился на одно колено рядом с поверженным противником. Склонив голову, Карс пристально уставился на лицо Дио, искажённое болью, злобой и усталостью. Его глаза сверкали холодным интересом, в них не было ни сострадания, ни злорадства — лишь чистое любопытство, как у учёного, наблюдающего редкий эксперимент. Дио с трудом дышал. Его грудная клетка поднималась и опускалась в резких рывках. Каждое дыхание было мукой. Он даже не мог пошевелиться — его тело было разорвано и сожжено, кожа почернела от ожогов, а мышцы свело от боли. Он едва различал силуэт Карса сквозь пелену крови и страдания. Тем не менее он ощущал, как над ним склоняется существо, стоящее выше самой природы. Карс вытянул руку и с пугающей медлительностью, почти театрально, направил два пальца — указательный и средний — прямо к лбу Дио. Лёгким движением он вонзил их в череп, будто прокалывал мягкую ткань бумаги. Тишина. Затем вокруг пальцев Карса заблестело странное, бледно-золотое свечение, словно сама энергия жизни собралась у него в ладони. В тот же миг тело Дио начало судорожно дёргаться. Сначала исчезли глубокие рваные раны — кожа смыкалась, словно затягивалась шёлковой нитью. Затем заживали ожоги, сгоревшая плоть отрастала заново, покрываясь бледной, как у новорождённого, кожей. Переломанные кости с хрустом срастались. Лицо Дио стало чище, исчезли ссадины, синяки и кровоподтёки. Его волосы вновь приобрели прежний блеск, а глаза распахнулись — полные непонимания, ярости и боли. Через несколько секунд от мучительного изувеченного состояния не осталось и следа. Дио восстановился полностью, будто его только что создали заново. Он тяжело дышал, глядя на Карса, не понимая, почему тот решил подарить ему жизнь, и что за чёртова сила только что прошлась по его телу. — Что это было? Как ты меня вылечил? Я не видел чтобы ты использовал стенд ради этого. Это же невозможно! — Дио медленно поднялся на ноги, его тело всё ещё ощущало последствия недавней схватки. Он с удивлением наблюдал, как Карс, казалось бы, без усилий восстанавливал свои раны, словно время для его плоти не имело значения. Кровь, что ещё секунду назад лилась из глубоких порезов, втягивалась обратно, ткани мгновенно срастались, кожа вновь становилась гладкой, будто ничего не произошло. Дио невольно прищурился, не веря своим глазам: перед ним стоял не просто человек — существо, обладающее невообразимыми способностями, которым не было равных. — Я — Совершенное Существо. Я не просто жалкий человек, я достигнул совершенства, сил вовлёк на века. Для меня это также просто как и тебе сделать вдох. — Дио был поражён словами Карса. Он только что узнал, что перед ним стоит Совершенное Существо — нечто, вышедшее за пределы человеческой и вампирской природы. Несколько секунд его лицо искажалось настоящим удивлением, глаза расширились, будто он пытался осознать масштаб происходящего. Его ум, острый и расчётливый, мгновенно начал анализировать — насколько силён Карс? Какие у него слабости? Есть ли они вообще? В голове вспыхнуло множество вопросов, но ни на один из них не было немедленного ответа. Дио ощутил, как нечто похожее на страх сковало его тело — не страх перед смертью, а страх перед неизвестным, перед существом, которое может быть сильнее его самого. Его гордость дала трещину, но лишь на миг. Лицо его резко изменилось: холодная маска вернулась, словно удивление никогда не появлялось. Он выпрямился, прищурился, и уголки его губ поползли вверх в знакомой высокомерной ухмылке. — Ясно. Думаю пора уходить из этого проклятого места. — В ответ на предложение Дио, Карс лишь молча одобрительно кивнул, и его глаза вспыхнули алым светом, отражая жажду действия. Он плавно развернулся, не торопясь, будто смакуя предстоящую расправу, и направился к лежащему на земле Осаэгиру Сасаме, чьё тело было изломано, а дыхание сбивалось с каждым вздохом. Земля под ногами Карса трескалась от его шагов, воздух густел от напряжения. Подойдя ближе, он остановился на расстоянии вытянутой руки и уставился на полуосознанного противника с холодной, почти научной жестокостью. Его тело начало медленно мутировать: мышцы заиграли под кожей, пальцы вытянулись, и из них выдвинулись когти — сверкающие, как лезвия, острые, как сама смерть. Каждый коготь пульсировал силой, способной пронзить горы, их края отливали багровым, словно напитались кровью прошлого. Он поднял руку, будто судья, вынося приговор, и нацелил её прямо на грудь Сасаме, точно в то место, где всё ещё билось жалкое, но упрямое сердце. — Fai Rumore! — Послышался сладкий, как мёд, женский голос, проникающий прямо в разум, словно гипнотический шёпот самой природы. В тот самый миг, когда когти Карса уже почти впились в плоть врага, его запястье резко сжала обжигающая, сверкающая, словно расплавленное золото, пламенная лоза. Воздух вокруг завибрировал от жара. Карс закричал — голос его был смесью ярости и боли, как рев зверя, загнанного в угол. Он попытался вырваться, но пламя не отпускало, жадно вгрызаясь в плоть. С громким рывком он отдёрнул руку назад, оставляя в воздухе след из пепла и дыма. Его взгляд, полный недоумения и ужаса, опустился на конечность. То, что он увидел, не укладывалось в голове даже у его совершенного мозга. Кожа была полностью уничтожена, ткани почернели, словно дерево после лесного пожара. Вены обуглились, кости проглядывали сквозь обгоревшее мясо. Его рука напоминала сгоревшую на солнце и в огне спичку, из которой вытянули всю жизнь. Ожог был не просто четвёртой степени — это было нечто за гранью медицинских классификаций. Ткань не просто умерла — она испарилась. Даже регенерация Карса застыла, как будто само тело не знало, с чего начать восстановление. Ужас закрался в его идеальный разум. Он впервые за долгое время почувствовал — по-настоящему — страх. Карс отрегенерировал свою руку, плоть с шипением затянулась, и он резко вскинул взгляд вверх, в поисках того, кто сумел нанести ему такой сокрушительный удар. Даже для его древнего тела, способного выжить в аду лавы и пламени, эта атака была ощутимой, оставив отпечаток боли и недоумения. Его глаза сузились, а губы скривились в ярости, но внезапно всё внутри него — как и внутри стоящего рядом Дио — замерло. Мир словно остановился в этом мгновении, когда они увидели существо, которое не должно было существовать. Что-то за пределами их понимания. Они увидели совершенство, равное — если не превосходящее — их собственное. Перед ними стояла фигура, которая с первого взгляда не вызывала страха, но вызывала странную, почти инстинктивную настороженность, будто человек смотрит на хищника в образе ангела. Молодой человек — или, точнее, юная девушка, в чьей андрогинной красоте смешались два начала, слились в одно — нечто чистое, отточенное, идеальное. Она была воплощением всего, что Карс когда-либо стремился достичь: совершенства формы, силы и внутреннего достоинства. Высокая, но не громоздкая; грациозная, но не хрупкая. Её тело говорило о дисциплине, об умении владеть собой, о власти и сдержанности. Как статуя, выточенная из живой плоти и души. Её лицо сразу же захватывало взгляд — овальное, симметричное, словно вымеренное по золотому сечению. Бледная, почти фарфоровая кожа, гладкая и безупречная, не скрывала ни единого изъяна. Черты были утончённые, как у древнегреческих скульптур, но не холодные: в них чувствовалась жизнь, чувства, воспоминания. Скулы мягко очерчены, подчёркивающие форму лица, подчёркнутый подбородок добавлял решимости, но не грубости. Он был острым, аккуратным, изящным, как последний штрих мастера на полотне. Аристократизм струился в каждом миллиметре её черт — и был не наигранным, а врождённым. Её глаза... Эти глаза вонзались в душу. Большие, выразительные, с миндалевидным разрезом, они были не просто зеркалом — они были вратами в бездну. Светло-голубые, почти ледяные, они глядели с такой сосредоточенностью, что даже Дио, привыкший подавлять людей одним лишь взглядом, почувствовал, как внутри него дрожит что-то, чего он давно не ощущал — неуверенность. Серьёзность, строгость, холодная логика, упрятанная за долгими раздумьями и одиночеством. От них веяло меланхолией, но не слабостью. Эти глаза видели многое. Эти глаза осуждали. Эти глаза помнили. Они следили за каждым движением, как прицел, как у хищной птицы, но не для нападения, а для оценки, анализа, понимания. Глаза существа, что смотрит на мир с высоты, но не презирает его. Брови были средней толщины, аккуратно изогнутые, с лёгким изгибом, подчёркивающим напряжённую сосредоточенность. Лоб высокий, чистый, как у мыслителя, способного рождать целые вселенные в голове. Нос тонкий, прямой, чуть вздёрнутый на конце, придающий выражению лица лёгкое чувство юношеской надменности, а возможно — благородной решимости. Губы тонкие, но очерченные, с лёгким изгибом, будто всегда готовые сказать что-то важное — не резкое, а точное, взвешенное, разумное. Уголки губ опущены чуть вниз, создавая впечатление холодного спокойствия и трагической отрешённости, но это не делало лицо грустным — оно делало его серьёзным, будто принадлежало тому, кто слишком рано увидел слишком многое. Её волосы волной спадали к шее, светло-русые, ближе к золотистому. Они были естественно уложены, но выглядели так, словно их тронула рука художника — каждое движение, каждый изгиб создавал впечатление движения, лёгкости, утончённой небрежности. Локоны на концах чуть завивались, придавая голове венец из света. В этих волосах не было пафоса, но было благородство, как у тех, кто родился, чтобы командовать. Они подчёркивали её шею — стройную, изящную, как у статуи, но живую, с пульсом силы, который можно было почувствовать даже на расстоянии. Она была облачена в чёрную форму, напоминающую военную. Ворот застёгнут высоко, подчёркивая осанку и дисциплину. Ряд вертикальных золотых пуговиц на фоне чёрной ткани блестел, как ордена, и создавал ощущение идеального порядка. А на её плече висел чёрный, как и её форма жокейский шлем. Эта чёрная форма на ней, не скрывала фигуру, но подчёркивала её строгость и утончённость. Она говорила о власти, но не навязанной, а заслуженной. Образ дополнялся перчатками, облегающими тонкие пальцы — пальцы художника, воина и мага одновременно. Она выглядела как юный офицер из эпохи империй — последний наследник давно забытой династии, вышедший на поле битвы не ради славы, а ради долга. Именно контраст между её внешней мягкостью и внутренней холодной мощью вызывал такой диссонанс. Она не выглядела страшной. Но Карс, вечный охотник за вершиной эволюции, и Дио, бог среди вампиров, почувствовали: эта фигура не просто красива. Она опасна. Потому что в её красоте не было наигранности — она была абсолютной и совершенной. В ней не было пафоса — только суть. И суть эта была совершенством, которому не нужно доказывать своё превосходство. Оно просто стоит и смотрит. Смотрит сквозь. Смотрит туда, где заканчиваются мечты и начинается реальность. — Хе. Я удивлён. Впервые вижу такую совершенную красоту у человека. Красивая, но смертная. — Карс ухмыльнулся, его губы изогнулись в холодной, почти насмешливой улыбке, отражающей нескрываемое превосходство и ту жуткую уверенность, которую он излучал, словно король, наблюдающий за представлением, где остальные лишь пешки. Его взгляд скользнул в сторону Дио, который, наконец, пришёл в себя. Он стоял молча, не произнося ни звука, его золотые волосы слегка шевелились от лёгкого ветра, а багровые глаза остались прикованными к девушке, словно пытались разгадать её намерения, эмоции, мотивы — всё и сразу. Он не двигался, не пытался атаковать, не говорил ни слова, будто переваривал происходящее, размышлял, или, может быть, ждал, как хищник, скрывающий клыки до последнего. Юная леди, стоявшая перед двумя чудовищами, злобно скривила губы, придавая своему лицу выражение, полное презрения и ярости. Она подняла подбородок, придавая себе решимости, а в её глазах загорелось пламя — дикое, дерзкое, будто она хотела бросить вызов даже самой смерти. Её плечи были расправлены, руки слегка дрожали — не от страха, а от напряжения, словно она сдерживала бурю внутри. Она изо всех сил старалась казаться устрашающей, демонстрируя зубы в хищной усмешке, но эта показная ярость не скрыла очевидного — её юное лицо, полное упрямства и решимости, всё равно оставалось до невозможности милым. Это противоречие — смесь злости и невинности — делало её не страшной, а скорее вызывающе обаятельной, как щенок, тявкающий на льва, даже не понимая, насколько велик разрыв сил между ними. — Перестань делать это. Кривляясь таким образом, ты устраиваешь показуху, даже не понимая что она делает тебя ещё более... смехотворной. — Промолвил Дио, его голос прозвучал как зловещий шепот в тишине, пронзая воздух между ним и леди, стоящей перед ним и Карсом. Его глаза, налитые кровью и презрением, мерцали в полумраке, а губы изогнулись в насмешливой ухмылке. Карс молча наблюдал, сложив руки на груди, с выражением, будто он оценивает нечто забавное, но недостойное серьёзного внимания. Девушка, ощутив на себе их взгляды, неловко почесала затылок, как будто пыталась стереть с себя вину или нервозность, а затем, с глубоким вдохом и напряжением в каждом мускуле, медленно шагнула вперёд. В её глазах мелькнул отблеск решимости, когда она заняла стойку, будто каждая клетка её тела готовилась к стремительной атаке. Она опустила центр тяжести, вытянула одну руку вперёд, а другую оставила позади, пальцы дрожали не от страха, а от сдерживаемого напряжения, готового прорваться в следующую секунду. Молчание сгущалось, будто само пространство затаило дыхание в ожидании первого движения. — Идиоты... Я не девушка! Ну сколько можно!? Я — Диодато Брандо! Парень! Меня бесит когда меня принимают за какую-то маленькую и миленькую сучку! Я убью вас, ублюдки! Если вы посмеете ещё хоть раз подумать или ещё хуже назвать меня тёлкой, то я самолично вырву вам ваши косые глаза, скормлю тупорылым голубям и заставлю смотреть как они гадят ими обратно!!! Вы уже далеко не первые кто думает что я девушка. И даже не десятые и не сотые. Однажды, один безногий утырок по имени Джонни Джостар меня даже на свидание пригласить хотел! Я так устала! Уста... ла... л?.. Тьфу! Устал! Я уже сам путаюсь! — Диодато разозлился до белого каления — его лицо перекосилось, в глазах полыхал адский огонь унижения, и он, не сдерживая ни эмоций, ни голоса, как настоящая истеричка, заорал на Карса и Дио так, что стены дрожали. Его голос взвился до визга, срываясь на ультразвук, он махал руками, как будто пытался задушить воздух, пуская слюни от ярости, крича оскорбления и обвинения, сыпал угрозами, будто пьяная фурия, выговаривая им каждую секунду этого недоразумения. Он вопил, что он не какая-то там девчонка, чтоб его путали с кем попало, особенно такими, как они, и что у него яйца из титана, и если ещё раз кто-нибудь, хоть словом, хоть взглядом усомнится в его мужественности — он собственноручно вырвет этому придурку глаза, скормит их голубям и заставит смотреть, как те срут ими обратно. Его голос метался по комнате, словно шторм, разбивая спокойствие на осколки, пока он, весь в слюнях, проклятиях и бешенстве, не начал буквально прыгать на месте от гнева, будто пытаясь выматериться сквозь землю. — Ты согласилась на предложение этого Джонни? А, ДиОДиНа? HA-HA-HA-HA-HA-HA!!!(Дио) — HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA!!!(Карс) Дио, со своей обычной дерзостью, подколол Диодато, намекнув на его женственные черты с ехидной ухмылкой. Его голос, наполненный ядом и весельем, эхом разнёсся по комнате. Карс, стоявший рядом, услышал это и на секунду замер, а затем тоже не сдержался — он захохотал. Их смех, громкий и безжалостный, начал нарастать, словно лавина, сметая всякую серьёзность момента. Дио хлопал себя по колену, едва не упав от хохота, а Карс, прижав праую ладонь к лицу, а левую ладонь к спине Дио, трясся от смеха, будто его охватил припадок. Они переглядывались, указывая на Диодато, не скрывая насмешек. Их хохот отдавался в стенах, как ударные волны, каждое новое замечание только усиливало их веселье. Диодато стоял, не двигаясь, будто его пронзили холодом. Его взгляд потух, губы дрогнули, но он ничего не ответил. Он молча опустил голову, его глаза спрятались под тенью чёлки, а лицо застыло в выражении униженного молчания. Его плечи чуть поникли, и тишина, в которой он пребывал, резко контрастировала с беснующимся дуэтом насмешников. — Уроды... Fai Rumore! — Из рук Диодато вырвались огненные плети — пылающие виноградные лозы, извивающиеся, как живые, в неистовом танце разрушения. Это был его стенд, "Fai Rumore", устрашающее проявление воли и боли, олицетворённое в обжигающих лозах, каждая из которых горела ярче адского пламени. Они с треском вырывали воздух, оставляя за собой шлейф дыма и тепла, которое можно было почувствовать на сотни метров. Fai Rumore напоминал Hermit Purple, но был дикой, разрушительной версией, лишённой сдержанности и покоя — каждая лоза была будто кнут, разрывающий пространство, несущий огонь, ярость и грохот. Диодато не колебался: с яростным криком он метнул свои пылающие лозы прямо на Карса и Дио, его глаза полыхали той же ненавистью, что и его стенд. Лозы метались в воздухе, выстраиваясь в смертоносный узор, готовый испепелить всё на своём пути. Огонь отражался в холодных глазах его врагов, а сам Диодато шаг за шагом приближался, управляя этой бушующей стихией, словно дирижёр адской симфонии, намеренный раз и навсегда покончить с Карсом и Дио, сжечь их до костей, не оставив ни праха, ни памяти. — Отойди! — Карс резко оттолкнул Дио прочь, с такой силой, что тот едва не потерял равновесие. Его глаза сверкнули, и в следующее мгновение его тело начало стремительно изменяться. Мускулы растворялись, кости исчезали, кожа стала прозрачной, и вся его форма обратилась в стремительный поток воды, переливающийся в воздухе и завораживающий своим совершенством. Он больше не был человекоподобным существом — лишь живая жидкость, текущая вопреки законам гравитации. Почти одновременно с этим, из рук Диодато вырвался его стенд — Fai Rumore. Пылающий, словно само сердце вулкана, он представлял собой сеть переплетённых огненных лоз, извивающихся, как хищные змеи. Они с шипением бросились на водяного Карса, обволакивая его со всех сторон. При соприкосновении пылающих лоз с жидкой плотью Карса произошёл резкий всплеск тепла. Раздался глухой, яростный шум, как будто старый паровоз, натужно вырываясь из депо, начал набирать скорость, и плотный пар выстрелил во все стороны. Видимость мгновенно упала — клубы пара окутали всё вокруг, скрывая фигуры в белой пелене. Диодато, почувствовав резкое изменение температуры и потерю контроля над стендом, рефлекторно отдёрнул его. Fai Rumore исчез в вихре искр, будто его поглотил сам воздух. Пар ещё продолжал стелиться по земле, когда внутри клубов начала проявляться фигура — из центра тумана медленно возник Карс, вновь обретая плоть. Сначала очертились мышцы, затем скелет, затем кожа, и в конце лицо, на котором не было ни страха, ни злости — лишь ледяное спокойствие и холодное превосходство. — Не знал что ты так умеешь. — Диодато вновь встал в боевую стойку, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, и уставился прямо в глаза Карсу, полные решимости и ярости. Его тело дрожало не от страха, а от сдерживаемой ярости, каждый мускул был напряжён, как натянутая струна, готовая сорваться. Он ждал хоть малейшего движения, хоть одного шага вперёд. А Карс… Карс лишь медленно выпрямился, наклонил голову набок, словно изучая слабого, но забавного зверька, и усмехнулся, с издевательской лёгкостью, как будто это всё было просто детской игрой, не стоящей его усили. — Ты ещё много чего не видела, девочка. ПХАХАХАХАХА! — Карс, сверкая своими алмазными глазами, так же как и раньше Дио, язвительно подколол Диодато за его женственные черты — мягкие движения, тонкий голос и манеру одеваться, которая, по мнению Карса, больше подходила актрисе старого театра, чем воину. Он подался вперёд, будто собирался выдать ещё пару язвительных замечаний, и, не сдержавшись, громко рассмеялся, с такой насмешкой, что эхом это прокатилось по всей комнате. Дио, ловко подхватив настроение, расхохотался следом — низким, издевательским смехом, от которого у Диодато, казалось, волосы на затылке встали дыбом. Смех двух беспринципных хищников звучал, как насмешка самой природы над теми, кто не вписывался в их идеал силы и мужественности. — Дио! Убей Осаэгиру Сасаме чтобы разблокировать стенды! — Дио послушно рванул к лежащему рядом полумёртвому Осаэгиру, будто хищник, уловивший запах крови. Он шагал быстро, решительно, с горящими глазами, полными жажды добить жертву. Его шаги оставляли вмятины на земле, каждый удар сердца толкал его вперёд, к цели. Он уже ощущал, как его руки вонзаются в тело, как кровь снова заливает пальцы. Тем временем Карс, стоявший сзади, не терял бдительности: его взгляд метался между Дио и стремительно приближающимся Диодато, тело напряглось как у зверя, готового к схватке. Он метнулся вперёд, встал между противником и напарником, ловя на себя волны пылающего гнева. Диодато, не сбавляя ярости, вскинул руки, и из них вырвались охваченные огнём лозы, извиваясь в воздухе, словно змеи. Эти лозы с рёвом понеслись к Карсу, целясь в грудь, шею, живот — туда, где можно пробить защиту. Карс зарычал, блокируя удар за ударом, отводя самые опасные плети, его кожа вспыхивала от жара, но он не отступал, стоял насмерть, защищая Дио, который уже склонился над Осаэгиру, занося руку для последнего удара. — Не позволю! — Диодато метнул несколько пламенных лоз в сторону Дио, который, ухмыляясь, медленно поднимал руку, чтобы добить Осаэгиру Сасаме. Пылающие лозы, извиваясь в воздухе, неслись словно горящие змеи, оставляя за собой шлейф огня и жара. Увидев приближающийся шквал, Дио на мгновение замешкался, зрачки его сузились, а тело застыло — он не ожидал атаки в спину, тем более такой яростной и внезапной. Его пальцы дёрнулись, будто он колебался: отразить, уклониться или принять удар. Карс, наблюдавший за всем с небольшого расстояния, понял, что секунда промедления может стоить Дио жизни. Без лишних раздумий он резко рванул вперёд, оставив за собой едва заметный след в воздухе. Его тело мгновенно преобразилось: из предплечий выдвинулись длинные костные лезвия, обострённые до предела, блестящие в свете пылающих лоз. Прыгнув между Дио и атакой, Карс занял оборонительную позицию, поставив себя щитом. Первые лозы ударили с яростью — Карс отбил одну, разрезав её пополам, вторая ударилась об его лезвие, издав треск, словно металл по камню, третья скользнула мимо, зацепив его плечо, но он не отступил. Он двигался стремительно, почти танцуя, отражая каждую горящую плеть с точностью, отточенной веками боя. Лозы продолжали сыпаться, будто нескончаемый дождь пламени, а Карс, не теряя равновесия, защищал Дио, стоявшего за его спиной, будто статуя, наблюдающая за происходящим. — Не зевай, идиот... — Взгляды Карса и Дио на мгновение пересеклись — один защищал, другой — по-прежнему ошеломлённый, стоял без движения. Карс молча зарычал сквозь стиснутые зубы, и даже сквозь грохот пламени было слышно, как он прошипел. — Сам знаю. Хе, полуголый качок с синдромом бога. — Упрямо сказал Дио, язвительно отвечая на замечание Карса, прищурив глаза и склонив голову, словно высматривая в словах своего союзника слабость, на которую можно надавить, а затем, насмешливо скривив губы в самодовольной ухмылке, он добавил ещё пару слов, пропитанных ядом гордыни и презрения, будто желая не просто ответить, а окончательно раздавить Карса своим острым, как лезвие, тоном. — Умрите!!! — Диодато создаёт вокруг себя красную зону — область адского жара, в которой температура достигает 1000 градусов Цельсия. Этот раскалённый ад поглощает всё, включая Карса и Дио. Мгновение — и воздух внутри зоны уже перестаёт быть воздухом. Азот и кислород при такой температуре меняют свои свойства, становясь смертельно ядовитыми, наполняя лёгкие ядом. Но смерть здесь приходит даже не от этого. Карс мгновенно почувствовал всепоглощающую боль — не физическую, не душевную, а что-то древнее, первобытное, будто сама природа внутри него восстала. Его тело — совершенное, неуязвимое, адаптированное к любой среде — предательски дрожит. Вода, составляющая основу жизни, находящаяся в каждой клетке, внезапно становится врагом. Клетки начинают взрываться изнутри. Каждая — как миниатюрный котёл, где кипит и вырывается наружу пар. Глаза Карса мутнеют от пара — роговица пузырится, капли кипящей влаги стекали по щекам, словно жидкий свинец. Язык в мгновение ока распухает и трескается. Слизистые оболочки носа и рта испаряются, как роса под пламенем факела. Сухожилия сжимаются, мышцы судорожно дёргаются от обугливания. Одежда Карса — не просто пылает, а вспыхивает, как бумага, превращаясь в золу за секунды. Волосы скручиваются, кожа становится угольной коркой. Боль перестаёт быть болью — она становится фундаментом существования. Он уже не человек, не бог, не организм — он пылающий сосуд разрушения. Лёгкие словно наполняются раскалённым стеклом, вдох — а в грудной клетке что-то взрывается, и кровь вытекает прямо в обугленные альвеолы. Каждый вдох — агония, каждый выдох — пепел. И среди этого ада он поворачивает голову. Сквозь расплавленный воздух он видит фигуру — Дио. Великий вампир, грозный и гордый, корчится в таком же аду. Пепел оседает на его щеках, его пальцы сгорают дотла, кожа лопается, оголяя мышечные волокна. Кровь на нём закипает и испаряется, кости хрустят от внутреннего давления. Он не может закричать — его голосовые связки уже сгорели. Он судорожно дёргается, губы беззвучно открываются в крике, который никто не услышит. Карс понимает. Не словами, не логикой, а внутренним звериным инстинктом: если Дио умрёт — многое будет потеряно. Возможно, всё. Их союз, их миссия, их сила — всё зависит от выживания этого пылающего тела. Сквозь ад, сквозь боль, сквозь волю, разрываемую на части, Карс поднимается. Его тело ломается при каждом движении, как будто он двигается из расплавленного бетона. Он хватает Дио за плечо — кожа прилипает к его пальцам, они сливаются в горящем мясе — но он не останавливается. С яростью, с последней яростью умирающего титана, он бросает Дио прочь. Тридцать метров. Воздух там чуть прохладнее, может, на пятьдесят градусов. Но это даёт шанс. Не спасение — шанс. Карс остаётся стоять в эпицентре. Его зрение уже уходит — он ослеплен жаром, зрачки испарились. Он не слышит — барабанные перепонки взорвались от давления. Но он чувствует: он успел. Дио отлетел достаточно далеко. И в этом огне, в этом пекле, в этом абсолютном аду Карс впервые за вечность ощущает не превосходство… а жертвенность. Карс, исступлённо рыча, с неукротимой яростью в глазах и сжатыми до хруста кулаками, с оглушительным криком швыряет вперёд своё костное лезвие — страшное, изогнутое, пропитанное жаждой смерти оружие, будто само живое и способное чувствовать ненависть хозяина. Оно вырывается из его руки с нечеловеческой силой, вращаясь с такой скоростью, что воздух вокруг искажается, а пространство звенит от напряжения. Лезвие рассекает мрак, устремляясь сквозь пространство и время, будто ведомое не просто физической силой, а самой волей Карса — непреклонной, древней, как сама вселенная. Осаэгиру Сасаме, уже павший в бессознательное состояние, не в силах даже сдвинуться, не в силах отреагировать — его тело, как сломанный сосуд, лежит на земле, едва дыша. Он больше не может сопротивляться. Костное лезвие подлетает всё ближе, будто замедляя время, с каждой миллисекундой всё ярче сверкая в лунном свете. И вот — оно с ужасающим хрустом вонзается в его грудь, проходя сквозь плоть, кости, сердце и душу. Удар такой силы, что земля вздрагивает, а кровь хлещет фонтаном, заливая всё вокруг. Мгновение спустя наступает полная тишина. Тело Осаэгиру больше не дёргается, глаза, если они были открыты, навсегда застывают в пустом взгляде. Его жизненная сила угасает окончательно, испаряется из мира как исчезающий след на воде. Смерть наступила необратимо и безвозвратно. И именно в этот момент, в ту же секунду, когда сердце Осаэгиру окончательно замирает, проклятые клейма в виде чёрной буквы "Q", глубоко врезавшиеся в руки и ноги Карса и Дио, начинают испускать слабое дрожание. Они тускнеют, мерцают, будто осознают смерть своего создателя, и постепенно начинают исчезать — с шипением, с испарением, словно никогда не существовали. Их линии трескаются, исчезают как пепел на ветру, освобождая тех, кто был связан невидимыми узами. Карс тяжело дышит. Его лицо искажено смесью боли, удовлетворения и невообразимого облегчения. Он чувствует, как к нему возвращается не только контроль, но и часть самого себя. Его стенд, долгое время искалеченный, с оторванными конечностями, медленно восстанавливается: из разорванных мест вырастают новые, сияющие плотью и светом руки и ноги, наполняясь прежней мощью. Дио рядом медленно выпрямляется, ощупывая свои собственные конечности, чувствуя, как исчезновение клейма снимает с него непереносимую тяжесть. Он бросает взгляд на Карса, тот отвечает коротким, тяжёлым взглядом — в них нет слов, но в них всё: гнев, триумф, освобождение. Всё, что было украдено у них, вернулось. Смерть Осаэгиру стала их освобождением. — The World Ultimate! — Время остановилось. Всё замерло — удары, капли крови, искры, даже дыхание воздуха застыло в абсолютной неподвижности. В этом тишайшем мраке остановленного времени Карс, обугленный, обгоревший, еле стоящий, начал восстанавливаться. Его плоть, как будто из воли самой вселенной, медленно начала восстанавливаться: клетки регенерировали с пугающей скоростью, кости сращивались, кожа стягивалась и становилась даже прочнее, чем прежде. Его волосы, сожжённые почти до корней, снова обрели свой сияющий золотистый блеск, а глаза, всё это время ярко светившиеся ненавистью, загорелись ещё ярче, как кровавые звёзды в чёрной пустоте. Он поднялся во весь рост, и от его тела, словно тень Бога, отделилась фигура — могущественная, устрашающая, абсолютная. Это был The World Ultimate. Словно отражение самой вселенной, он излучал божественную силу, а из его глаз исходило давление, способное уничтожить слабовольного одним взглядом. Он без слов посмотрел на своего владельца, Карса, и тот кивнул. Между ними не было нужды говорить. Они были единым целым. Затем, как хищник, учуявший жертву, The World Ultimate повернулся к своей цели — к Диодато. В его глазах не было жалости, не было сомнений. Только долг и ярость. Он сделал первый шаг — земля под ногами треснула. Второй — воздух вздрогнул. Он двинулся вперёд, чтобы убить Диодато — быстро, решительно, беспощадно.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate наносит Диодато множество яростных ударов, каждый из которых разрывает воздух и ломает кости. Его рука с хрустом сгибается в неестественном направлении, вывернутая нога подламывается под ним, а тело, словно хрупкая кукла, ломается в нескольких местах — позвоночник трещит, рёбра вдавливаются внутрь, зубы летят изо рта вместе с кровью. Каждый удар — как молот, каждый жест — как приговор. Время вновь двинулось вперёд, не щадя ни тело, ни душу. Красная зона, созданная Диодато, рассыпалась, как мираж, исчезнув в одно мгновение, будто её никогда и не было. Сам Диодато, изувеченный, изломанный и едва дышащий, лежал в луже собственной крови, бессильно раскинув руки, с полураскрытым ртом, из которого стекала алая пена. Его глаза были полны боли и осознания поражения, а каждое движение вызывало адскую агонию. Кости торчали из плоти, суставы были смещены, а грудная клетка тяжело поднималась и опускалась — остатки жизни медленно покидали его тело. — D4C LT Ultimate! — Карс медленно, но уверенно приближался к Диодато, его шаги эхом отдавались по оплавленному камню. Диодато вскинул руку, и из его предплечья вырвались пульсирующие пламенные лозы, обвиваясь, словно живые, дыша жаром, способным испарить сталь. Карс, не моргнув, скрестил руки на груди крест-накрест, будто щит, но пламя Диодато сомкнулось на его предплечьях, и плоть мгновенно зашипела, расплавляясь, кости треснули, а кожа сгорела до пепла. Однако Карс не издал ни звука. Из клубов дыма он произнёс имя своего стенда — D4C LT Ultimate, и в следующую долю секунды пространство искривилось. Карс исчез, оставив только распадающийся пепел своих рук. Диодато почувствовал искажение воздуха за спиной, но было уже поздно — Карс появился у него за плечами, отрастив из предплечья длинное, как коса, костяное лезвие. С яростью хирурга и точностью палача он провёл удар, и костяное оружие прошило воздух, отсекло обе руки Диодато чуть выше локтей. Кровь брызнула в стороны, а отрубленные конечности, охваченные пламенем, пронеслись по воздуху, падая где-то позади. Диодато взревел от боли — рёв был хриплым, отчаянным, наполненным шоком и яростью. Его тело среагировало инстинктивно — он оттолкнулся ногами от земли, сделав стремительное сальто назад, затем ещё одно, и ещё, оставляя за собой горящие следы на земле. Он пытался отдалиться, сохранить равновесие, но кровь хлестала из ран, словно два клыка, вырванные с мясом. Карс, стоя на месте, смотрел на него с выражением ледяного презрения, лезвие всё ещё вытянуто вперёд, капая красным. — Сдохни уже, тупая девчонка! — Дио подошёл к Диодато сзади, как тень, крадущаяся за жертвой, и резко обхватил его обеими руками за шею. Его пальцы вцепились мёртвой хваткой, как капканы, сдавливая горло противника. Он притянул Диодато к себе, прижимая грудью к спине, как будто хотел вдавить его в себя, сделать частью своего тела. Диодато попытался вырваться, но не смог — у него не было рук, он извивался, беспомощно изгибая тело, как сломанный червь. С каждым вдохом его дыхание становилось всё более резким, сдавленным. Воздух не поступал, гортань перекрыта. Отчаяние захлестнуло Диодато, он закричал, не столько от боли, сколько от безысходности, от осознания того, что умирает, как собака, задушенная в темноте. И тут — из его спины, в области лопаток, начали рваться наружу огненные лозы, словно сам ад вырвался изнутри. Они с хрустом пробили кожу, плоть, мясо, и метнулись назад, как копья возмездия. Несколько из них вонзились в тело Дио, пронзая его насквозь. Лозы вошли сзади и вышли спереди, их кончики пылали огнём, обугливая кожу вокруг дыр. Они прошли сквозь печень, желудок, позвоночник, даже часть мозга, но как будто обошли сердце и лёгкие, будто что-то внутри Диодато всё же пощадило его врага. Тем не менее, даже получив смертельные ранения, Дио не отпустил. Его пальцы, как металлические тиски, продолжали сжимать горло Диодато. Кровь хлестала из ран, его тело дергалось в конвульсиях, но хватка не ослабевала. Он будто наслаждался этим: моментом, страданием, близостью к смерти. И в этот момент Карс, наблюдавший с расстояния, рванулся вперёд. Его силуэт промелькнул, как вспышка молнии. Его глаза пылали яростью и чем-то ещё — глубокой привязанностью, собственнической ревностью. Диодато заметил приближающегося Карса и издал ещё один отчаянный вопль, словно звал на помощь, словно молил, чтобы его забрали отсюда, подальше от этого чудовища. Он дёргался в руках Дио, пытался вырваться, но хватка лишь усилилась. Шея хрустнула — трещали позвонки. Ещё немного — и он был бы мёртв. Карс подлетел к ним, вытянул костное лезвие, которое выросло у него из предплечья, и в одно движение отсёк голову Диодато. Мгновенно, без боли. Шея рассеклась, словно ткань. Тело обмякло, голова отлетела в сторону, всё замедлилось, как в воде. Несколько капель крови застыла в воздухе, сверкая на солнце. Карс поймал голову на лету, посмотрел в закрытые глаза Диодато, и сжался. Он поднял лезвие, собираясь разрубить эту голову на куски, уничтожить её, чтобы ни у кого больше не было шанса прикоснуться к ней. Но замер. Его рука дрожала. Он опустил лезвие. Он не мог. Он смотрел на лицо Диодато — даже мёртвый, он был прекрасен. Совершенство нельзя уничтожать. Карс сжал зубы, прижал голову к себе и просто стоял, покрытый кровью, обугленными кусками плоти, слыша за спиной последние, сдавленные вдохи умирающего, но несломленного Дио. Карс бережно и с удивительной мягкостью опустил голову Диодато на землю, будто опасаясь даже малейшего прикосновения, которое могло бы нарушить совершенные черты его лица. Его пальцы скользнули по шелковистым волосам Диодато, прежде чем он отступил назад, взглянув на лежащего Дио. Карс подошёл к нему с точностью хищника и грацией божества. Без лишних слов, с бесстрастным выражением на лице, он вновь вонзил в череп Дио свои два пальца — указательный и средний, глубоко, но контролируемо, будто разрезал ткань реальности, не причиняя боли. Начало происходить трансформация. Кожа Дио, израненная и покрытая следами боёв, начала восстанавливаться: шрамы исчезали один за другим, как будто их никогда не было, внутренние повреждения испарялись, кости срастались, а мышцы наполнялись неестественной, почти сверхъестественной силой. С каждой секундой тело Дио переставало быть телом смертного и становилось чем-то иным — сосудом силы, пробуждённой Карсом. Дио открыл глаза. Свет, отражённый в его зрачках, был иным: зловещим, но осознанным. Он чувствовал, как мощь наполняет каждую клетку его тела, словно тысячи лет эволюции сжались в одно мгновение, чтобы пробудить в нём то, что должно было остаться навсегда запечатанным. Его сердце билось с нечеловеческой скоростью, его разум был ясен как никогда. Он сжал кулак, и воздух вокруг чуть дрогнул. Он поднялся на ноги с лёгкостью, будто не лежал полумёртвым мгновение назад. И в этот самый момент он почувствовал странное покалывание в челюсти. Его десны раздвинулись, и из них медленно, как два лезвия, выдвинулись длинные, острые клыки. Они блестели в лунном свете, идеально белые, как орудия хищника, рожденного не просто для охоты, а для господства. Дио коснулся их пальцами, ощущая жажду, ранее ему неведомую. Это была не просто сила — это была перерожденная сущность, отголосок чего-то древнего и разрушительного. Он повернулся к Карсу, и в его лице не осталось ни страха, ни сомнений — только спокойствие. — Поздравляю, ты второй сверхвампир созданный мной. Теперь ты бессмертный, не горишь на солнце, можешь замораживать, создавать зомби и химер и т.д. Кстати, ты вернул себе свой стенд? — Карс скрестил руки на груди, в его позе чувствовалась уверенность, граничащая с высокомерием, а на лице играла лёгкая, почти насмешливая улыбка. Он стоял на уступе, чуть выше, наблюдая за Дио, словно оценивая его реакцию на только что открытую истину. Дио медленно опустил взгляд на свои руки, сжимая их в кулаки, чувствуя, как по его венам пульсирует нечто новое, неведомое, но безумно могущественное. Он осознал, что больше не просто человек — он стал существом, превосходящим всех, кого знал прежде. — Значит, теперь я... сверхвампир? — Однако лицо его оставалось каменным, лишь еле заметный блеск в глазах выдавал внутреннее потрясение. Он шагнул вперёд, не отводя взгляда от Карса, и сдержанно, почти холодно произнёс свои слова. — Добро пожаловать в клуб тех, кого боится сама эволюция. — Карс слегка кивнул, не убирая своей самодовольной улыбки, и добавил с иронией в голосе. — Я не вернул себе свой стенд. — Дио наконец ответил на вопрос, который ранее задал ему Карс. Его голос был спокоен, но в нём ощущалась едва уловимая настороженность. Он сообщил, что после смерти Осаэгиру Сасаме его стенд, каким-то образом, не вернулся обратно, как это обычно происходит. Вместо привычного ощущения связи, которая должна была восстановиться в момент гибели прежнего пользователя, он почувствовал пустоту. Это было непривычно, даже тревожно, потому что сила, которую он ожидал снова контролировать, как и прежде, не появилась. Она словно исчезла из пространства, в котором обитают стенды, оставив лишь странное чувство утраты. — Интересно почему. — Карс нахмурился когда услышал ответ от Дио. — Всё просто. Стенд Осаэгиру Сасаме "Block Me Out" имеет одну устрашающую способность. Если заблокированный Осаэгиру стенд, не разблокируется в течении 24 часов, будет стёрт навсегда. — Дио, скрестив руки за спиной и слегка наклонив голову, с мрачной усмешкой поведал Карсу о способностях стенда по имени Осаэгиру Сасаме. Его голос звучал спокойно, но в нём сквозила явная настороженность. Он объяснил, что этот стенд способен не просто ограничить возможности противника, а полностью заблокировать и даже стереть чей-либо стенд навсегда, если носитель вовремя не освободится от воздействия. Это была не временная печать, не какой-то банальный паралич — а абсолютное, необратимое уничтожение самого источника силы. Карс, услышав подобное, резко дёрнул взглядом и чуть приподнял брови, его лицо на мгновение отразило искреннее удивление. Казалось, эта информация выбила его из привычного спокойствия. Он нахмурился, будто оценивая потенциальную опасность. Но уже через несколько секунд его черты вновь приобрели ледяное самообладание. Он медленно выдохнул, его глаза сузились от сосредоточенности, и на губах появилась едва заметная ухмылка. — Интересно, — тихо пробормотал он, словно самому себе. Он сделал шаг вперёд, приблизившись к Дио, и в его походке чувствовалась уверенность существа, которому нечего бояться. Даже перед лицом абсолютной угрозы Карс оставался собой — хищником, что даже на грани гибели ищет возможность атаковать. — А какой у тебя был стенд? — Карс с лёгкой усмешкой на лице наклонил голову и, глядя в глаза собеседнику, задал вопрос, в котором звучало искреннее любопытство: какой именно стенд принадлежал Дио Брандо до того момента, как тот по причине битвы с Осаэгиру лишился своей способности. — Мой стенд назывался "Two of Swords". Он выглядит как двуликий воин — одна половина его тела идеально белая, другая чёрная. Лица нет — только маска с нарисованными глазами и ртом, наполовину смеющаяся, наполовину плачущая. Он держит два гигантских меча, лезвия которых постоянно меняют форму — как будто решают, что быть мечом, а что ножом. Способностью моего стенда было то, что он разделяет противника на два клона. Первый клон это зло и второй клон это добро. Два клона будет сражаться с друг-другом. Победивший клон будет под моим контролем. Четыре месяца назад, я встретил Диодато и Осаэгиру. Я поделил Диодато на доброго и злого клона, но Осаэгиру заблокировал мой стенд. В результате, Диодато вновь стал прежним, а я был побеждён. — Дио, стоя у края разрушенного обрыва, рассказывал Карсу о своей первой встрече с Диодато и Осаэгиру, вспоминая каждый миг с точностью до мельчайших деталей. Его голос был спокойным, почти отстранённым, но в глазах горел мрачный огонь. Он говорил о том что Диодато тогда уже проявлял пугающее спокойствие и силу, а Осаэгиру с самого начала ощущался как угроза, скрытая за маской безразличия. Карс, стоя рядом, не перебивал, не задавал вопросов — он молча впитывал каждое слово, будто пытался прочесть между строк нечто большее. Его глаза чуть сузились, когда Дио упомянул имя Диодато второй раз, и мышцы на лице на мгновение дрогнули — но он продолжал слушать, не выказывая эмоций.