Глава 25:Бог играет в войну

Карс и Дио, взмыв в небо на своих массивных стендах-паровозах под названием "The General", покрытых сталью и украшенных алыми символами их власти, ревущих как чудовища апокалипсиса, мчались сквозь разрывающиеся облака, оставляя за собой дымный шлейф разрушения и божественной ярости. Воздух вибрировал от мощи их стендов, каждый из которых издавал гул, сравнимый с грохотом тысяч канонад, пока они прорывались сквозь измерения, стремясь ворваться в Вселенную Дио — место, в котором они забыли Дневник Дио. Книгу, внутри которой находится тайна, которая приводит к достижению рая. Их глаза, сверкающие как клинки, были полны решимости, фанатизма и древней ярости — два титана, обратившие небо в свою дорогу, неся с собой конец всему, что осмелится встать на их пути. — Господин Карс… Вы, стали вечным императором. Вы добились совершенства и скитаетесь по множествам мирам. Знаете, это забавно. Вы стали практически настоящим Богом. И что теперь? — Дио, вальяжно расположившись на одном из массивных, обитых бархатом кресел, небрежно перекинул ногу на ногу. Его прядь слегка соскользнул с плеча, блеснув золотой подкладкой. С ухмылкой на губах, он протянул руку к микрофону, встроенному в него. Его пальцы легко коснулись кнопки активации, и лёгкий щелчок ознаменовал включение системы. На губах появился микрофон, а на глазу перископная гарнитура. Тишина, царившая в помещении, будто сгустилась, стала вязкой, напряжённой. Медленно, с показной важностью, Дио поднял обе руки в стороны, словно обнимая весь мир, возносясь над ним, как мессия на пьедестале. Его глаза вспыхнули знакомым безумием, голос хрипло и властно прорезал молчание, как клинок. — Я не ищу интереса. Я — результат. Ты же — лишь вечно несущий жалость процесс. Твоё существование — это бесконечное "я хочу". А я — "я есть". — Карс, уловив едва слышный, но чёткий голос Дио сквозь гул космоса, медленно переводит взгляд в сторону панели управления. Его пальцы, словно клинки, скользят по поверхности, пока один не нажимает на кнопку активации связи. Мгновенно на идеальном лице Карса выдвигается гарнитура: изящный перископ с микрофоном, украшённым символами, впивается в пространство перед ним, будто змея, почуявшая тепло. Карс не торопится — он позволяет тишине натянуться, как струне перед разрядом. Потом, с ледяной грацией, он приближается к микрофону. Его голос, резкий и отстранённый, пробирается сквозь эфир, как ледяные иглы, оставляя после себя следы холода и презрения, доносясь до Дио с пугающей ясностью. — Вы "есть", да. Но вы "есть" ни черта. Вы — застывший камень, памятник сам себе. Ваша эволюция дошла до края, и что вы сделали? Вы утонули в бесконечных мирах, как говно в океане. — Дио, услышав слова Карса, медленно поднял взгляд, и на его лице расползлась кривая, почти хищная улыбка, полная отвращения, как будто перед ним только что вылили ведро грязи. Его глаза сузились, в них загорелся знакомый огонёк презрения, смешанного с высокомерием. Он медленно выпрямился, однако вместо того чтобы сразу ответить, театральным жестом провёл рукой по волосам, словно смывая с себя раздражение. Затем, чуть склонив голову, он с ледяным спокойствием облокотился на край мраморного стола, пальцы его постукивали по поверхности в такт внутреннему раздражению. Помолчав ещё пару секунд, наслаждаясь моментом и растягивая напряжение, он, наконец, приоткрыл уста, готовясь произнести очередную язвительную реплику, каждая буква которой, казалось, должна была вонзиться в Карса, как лезвие ножа. — Я стал тем, что ты даже представить не можешь. Я могу быть любой формой жизни. Я — итог всех путей. А ты всё ещё зависим. Как паразит. Как… пиявка. — Карс плавно, почти величественно, склоняет голову набок, его волосы мягко колышутся в такт невидимому ветру. Он медленно скрещивает руки на широкой груди, словно древний бог, погружённый в раздумья над судьбой жалких смертных. Лёгким движением пальца он включает телевизор — не ради зрелищ, а ради звука, выводя на экран нечто неожиданное: канал с радиоэфиром, откуда разносится величественное звучание хоральной "Симфонии №9" Людвига ван Бетховена — музыкального титана, гения, чьё творение проникает до самой сути души, вызывает дрожь в воздухе и будто взывает к чему-то большему, чем просто жизнь. Глубокие аккорды и мощное хоровое пение наполняют комнату, отражаясь от мраморных стен и резонируя с каждой молекулой. Он не двигается — только смотрит вперёд с полузакрытыми глазами, как будто вслушивается не только ушами, но и костями, кожей, памятью. Лицо Карса остаётся почти безмятежным, но в уголке губ скрыта тень горечи, ностальгии и гнева, как будто он слышит в этих нотах отголоски чего-то давно потерянного. И только спустя долгие, тягучие секунды, он, не спеша, словно вытягивая каждую эмоцию, прорывается сквозь музыку и сдержанную ярость внутри, отвечает. В голосе Карса слышна лёгкая дрожь напряжения, но каждое слово — отточено, как лезвие, за которым стоит вся бесконечность его проклятого бессмертия. — Я — венец воли! Вы хотите сказать, что вы "можете быть кем угодно"? Тогда почему вы — никто? Вы — вечная капсула, что никогда не взорвётся. Ваша совершенность — это вечная, гниющая тишина. — Дио яростно произнёс слова, его голос хлестал, как кнут, пронизывая тишину. Взгляд его горел, будто пылающий адский огонь, в глазах сверкала ярость, сквозь которую проступала первобытная жажда власти. В следующую секунду он резко подался вперёд, и его руки с оглушительным грохотом обрушились на стол, словно удар молота по наковальне. Когтистые пальцы вонзились в гладкую поверхность дуба, и раздался дикий, звериный скрежет. Когти начали бешено царапать и рвать дерево, оставляя глубокие борозды, стружка и щепки разлетались в стороны. Он будто пытался выдрать из дерева само его сердце, впиваясь когтями всё глубже и глубже, срывая гнев, как проклятие. Стол стонал под натиском его ярости, а воздух вокруг дрожал от напряжения, будто само пространство боялось его гнева. — Моя тишина — не слабость. Это... завершённость. Ты не понимаешь этого. Ты — как дитя, что постоянно орёт, чтобы его заметили. А я — как камень, вокруг которого текут реки истории. — На ярость Дио, Карс отреагировал чуть больше чем никак. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни одна эмоция не просочилась сквозь маску вечного достоинства. Его глаза, холодные и безмолвные, смотрели сквозь Дио, будто тот не стоил даже короткого взгляда. Он не стал отвечать агрессией, потому что знал — это был бы подарок, на который Дио не заслуживал даже взгляда. Он не собирался опускаться до его истеричного, жалкого уровня, и не произнёс ни одного оскорбления. Вместо этого он позволил короткой, ледяной фразе вырваться наружу — резкой, как лезвие, и убивающей тише, чем шёпот. Затем, с величием, присущим только истинно возвышенным существам, Карс отвернулся от крика и грязи и вновь погрузился в мир, где царит порядок и гениальность — в музыку Людвига ван Бетховена. Симфония наполнила воздух и вытеснила ярость, заглушила вопли бессилия, вернув Карсу ту гармонию, которая всегда была недостижима для таких, как Дио. — Завершённость? Вы путате совершенство с стагнацией. Вы остановились. А я — вечно растущий, вечно дерущийся. И, что забавно, я — тот, о ком помнят. Я вдохновляю. Я пугаю. Вы просто... интересный факт на задворках бытия. — Дио закатывает глаза, которые светятся яростью, как два пылающих факела в темноте. Его дыхание сбивается, скулы напряжены, губы дрожат от сдерживаемой злобы. Он медленно, почти зловеще, поворачивает голову в сторону Карса, хрустнув шеей, будто стараясь сбросить накопленное напряжение. Его взгляд пронизывает, как лезвие ножа, он будто разрезает воздух между ними. Взгляд задерживается на лице Карса, изучая каждую черту с ледяным спокойствием, но внутри всё ещё пылает буря. Дио медленно приоткрывает рот, голос его звучит глухо, но твёрдо, и в нём чувствуется ярость, спрятанная под тонким слоем сдержанности — будто вулкан, который ещё не извергся, но трещины уже идут по склонам. — Дио, ты хочешь славы. Я же — отказался от неё, потому что она иллюзорна. Ты боишься быть забыт. Ты боишься, что без людских глаз, твоя "божественность" рассыплется как прах. Ты зависим от взглядов. — Карс отвечает Дио спокойно, как бог среди мошек, с тем ледяным равнодушием, что рождается не из высокомерия, а из исконного осознания своей непреложной божественности; он даже не смотрит на него как на равного — взгляд скользит сквозь Дио, как сквозь пыльную завесу, не стоящую ни внимания, ни гнева, лишь лёгкой тени презрения, прячущейся за безупречной маской бесконечного превосходства. — Да. Потому что страх, желание и страсть — это огонь. Вы от них отказались и стали холодным куском божественного льда. Я — пламя. И пусть оно сгорит, но оно оставит след. — От слов Карса лицо Дио моментально помрачнело — напряжение пронеслось по его чертам, брови сдвинулись, уголки губ дрогнули в раздражении, а глаза, сверкавшие самоуверенностью секунду назад, потускнели от холодной ярости. Он ненадолго замолчал, прищурившись, словно оценивая собеседника заново, взвешивая, стоит ли тратить слова на того, кто посмел бросить вызов. Казалось, будто в его голове бушует буря, но за внешней неподвижностью кипел внутренний гнев. И всё же, сдерживая голос и натянутую улыбку, он ответил Карсу, позволяя каждой фразе капать, как яд. — Пламя всегда умирает. Пламя всегда, при любом сценарий рано или поздно погаснет. А камень остаётся. — Карс лишь усмехается в ответ на пафос Дио. Его губы едва дрогнули, когда Карс со спокойствием ответил Жио. Уголки губ приподнялись с той же ледяной грацией, что и всегда, а в глазах сверкнуло то самое бездонное презрение, которое даже не нуждалось в словах. Он молчал, давая понять, что слова — удел тех, кому нужно что-то доказывать. Затем, будто происходящее наскучило ему, он с ленивым интересом перевёл взгляд на висящее в воздухе голографическое меню. Его пальцы скользнули по списку блюд, не спеша, с медленной, вызывающе раздражающей точностью, как будто каждое прикосновение имело особое значение. Он остановился, когда взгляд упал на странное название: "Жареные человеческие сердца со сливками". Бровь его чуть приподнялась, то ли в насмешке, то ли в предвкушении. Он нажал на название блюда, и в ту же секунду перед ним на чёрном, идеально отполированном столе возникла тарелка — белоснежная, сияющая, словно выточенная из лунного камня. На ней дымилось странное яство: обугленные снаружи, но сочные внутри сердца, украшенные мягким облаком густых сливок, источающих аромат сладкого тлена и чарующего упадка. Карс, не спеша, рассматривал столовый нож с серебряной ручкой, покрытой причудливой гравировкой, и с хирургической точностью разрезал первый кусок. Но разрезал он её не столовым ножом, а своим когтем, потому что он выше жалких человеческих манер. Он поднёс его ко рту, закрыл глаза, и на его лице появилось выражение глубокого, почти мистического наслаждения, как у существа, впервые за тысячи лет вкушающего нечто, что достойно его небожительской сути. Он ел медленно, с грацией хищника, позабыв о Дио, о разговоре, о цели, о времени, о самом пространстве. В этот момент существовал только он и вкус. С каждым съеденным куском он будто растворялся в этом действии, как будто человеческое сердце, покрытое сливками, было той самой недостающей частью пазла, которую он искал всю свою жизнь. И когда последняя капля соуса исчезла с тарелки, Карс, не поднимая взгляда, лишь снова усмехнулся — теперь уже не ответом, а финальным аккордом триумфа. — Зато пламя меняет всё. Оно сжигает ложь. Очищает. Вы не хотите быть ничем, кроме наблюдателя. А я — действую. Я — воля, что насилует реальность. — Дио встаёт с тяжёлым, но грациозным движением, словно хищник, покидающий своё логово, и медленно направляется к высокому, старинному окну с тёмной рамой, через которое едва пробивается тусклый свет луны. Его шаги звучат глухо, но отчётливо, как удары сердца в тишине особняка. Он останавливается перед стеклом, не сразу смотрит наружу, сначала задерживает взгляд на своём отражении, словно что-то в себе оценивает, а затем, подняв голову, устремляет холодный, тяжёлый взгляд в сторону Карса. Снаружи, напротив Дио в собственном паровозе, Карс сидит за мраморным столом, спокойно и размеренно поедая что-то, почти с благоговейной неторопливостью, будто весь мир вокруг не имеет к нему никакого отношения. Он не удостаивает Дио даже мимолётного взгляда, продолжая сосредоточенно жевать, будто знает, что тот наблюдает, но демонстративно не придаёт этому значения. — Воля? Ты остановил время, чтобы скрыться от судьбы. Ты боишься... боишься, что если перестанешь двигаться, то окажешься таким же "бесполезным", как я. — Карс снова усмехается — холодно, самодовольно, с тем самым выражением, которое может сводить с ума, доводить до ярости, как будто он уже знает, что победил. Его губы чуть дрожат от затаённого смеха, будто он наслаждается каждым мгновением, каждым взглядом, каждым напряжённым мускулом у противника. Он медленно, почти лениво поворачивает голову, и его взгляд, острый как лезвие, словно прожигает пространство между ними. Когда наконец его глаза встречаются с глазами Дио, мгновение будто застывает во времени. В этот короткий миг Дио не просто дрогнул — по его телу пробежала едва заметная, но глубокая дрожь, словно инстинкт понял то, что разум ещё не осознал. В его взгляде мелькнуло нечто — смесь ненависти, страха и возбуждения. Лицо Дио исказилось, челюсть задвигалась, а затем, через секунду молчаливого напряжения, он медленно, с какой-то почти демонической злобой, оскалился. Этот оскал был не просто вызовом — он был реакцией хищника, которому показали, что он — не единственный зверь в этом лесу. Уголки его рта дёрнулись, глаза налились холодной яростью. Дио чуть склонил голову набок, наблюдая за Карсом, как за загадкой, которую он до сих пор не смог разгадать. А Карс всё смотрел — спокойно, уверенно, как на низшее существо, чьё место уже определено. — Вы не бесполезны. Вы — предупреждение. Мир смотрит на вас и понимает, что совершенство — это смерть. Вы не бог. Вы — музейный экспонат, покрытый пылью бессмертия. — Ярость Дио начинает кипеть, словно вулкан, готовый извергнуться. Его лицо сильнее нахмурилось, мышцы напряглись, скулы сжались, а взгляд стал таким острым, что будто бы мог рассечь воздух. Вены вздулись на его лбу, челюсть дрожала от ярости, и каждый миллиметр его тела источал гнев и презрение. Его дыхание стало тяжёлым, грудная клетка ходила ходуном, пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. А Карс, как назло, лишь сильнее улыбается, его губы растянулись в насмешливой ухмылке, глаза сверкнули лукавым огнём, будто он наслаждался каждым моментом, каждым проявлением злости Дио. Он не отводил взгляда, будто подливал масло в огонь, и каждый миг его безмятежного спокойствия был словно пощёчина, заставляя гнев Дио разгораться ещё сильнее. — И всё же ты говоришь со мной. Ты тратишь свои слова, свою ненависть. Значит, я всё ещё важен. Не правда ли? — Карс, величественно сидящий на кресле за мраморным столом, небрежно опёрся подбородком о кулак, его глаза холодно сверлили лицо Дио. Ветер развевал его длинные белые волосы, но сам Карс оставался неподвижен, словно статуя, излучающая силу и уверенность. Он немного наклонился вперёд и, не повышая голоса, но с явной насмешкой в тоне, задал Дио один-единственный вопрос — точный, острый, как лезвие скальпеля, прорезающий самую суть его существования. От этого вопроса, как будто выдернули кость из его идеологии, Дио резко замолчал, потеряв свою обычную браваду. Его золотые глаза метнулись в сторону, а губы дрогнули. Некоторое время он просто стоял, сжав челюсть, не зная, как ответить, словно Карс вскрыл в нём что-то, чего он сам не хотел признавать. — Я говорю с тобой, как с могилой. Я — тот, кто плюёт на твой надгробный камень. Я — всё, чего ты не смог. — Дио тяжело вздыхает, словно с каждой секундой чувствует всё большую тяжесть от этого разговора. Он откидывается на спинку сиденья, проводит рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями, и замолкает на несколько долгих секунд. Его взгляд устремлён куда-то в сторону, за горизонт, как будто он ищет ответ не только для Карса, но и для самого себя. Наконец, с лёгкой хрипотцой в голосе, он начинает говорить — медленно, осторожно подбирая слова, словно каждое из них может изменить всё. Его голос глухой, почти шепчущий, но в нём чувствуется напряжение, внутренняя борьба, которая кипит под поверхностью ледяного спокойствия. Карс всё это время внимательно смотрит на Дио, не перебивает. Его взгляд острый, сосредоточенный, но в нём нет враждебности — только интерес, смешанный с чем-то вроде признания. Когда Дио заканчивает говорить, между ними повисает глухое молчание, в котором слышно только потрескивание факелов и далёкие эхо шагов в каменных коридорах. Карс, наконец, опускает взгляд на стоящую перед ним тарелку. Он подносит свои величественные руки к тарелке, но на мгновение замирает, словно обдумывает услышанное. Его пальцы напряжены, но лицо остаётся спокойным. Сделав первый надрез, он наконец произносит, негромко, без лишнего пафоса. — А я — всё то, чего ты никогда не достигнешь. — Карс медленно подносит кусок мяса ко рту, разрывая его зубами, будто это не просто пища, а что-то большее — ритуал, утверждение, вызов. Он прожёвывает неспешно, с ледяным спокойствием, даже не моргая. Его глаза неотрывно следят за Дио, в которых пульсирует древняя, чуждая логика, будто он читает мысли. Дио, услышав последние слова Карса, резко напрягается. Его зрачки расширяются, дыхание на мгновение сбивается, а затем полностью замирает. Он словно потерял дар речи, парализованный смесью изумления, недоверия и… возможно, ужаса. Его губы приоткрыты, но звука не идёт. В груди — тишина. Ни единого движения. Он будто статуя. Карс продолжает трапезу, как будто ничего не произошло, откусывая следующий кусок с тем же выражением безразличной уверенности. Его жевательные мышцы двигаются с точной, механической грацией, и каждый звук пережёвывания отдаётся эхом в этом разорванном, болезненно неподвижном мире. Долгая, вязкая тишина растекается между ними, словно густой дым. Время будто застряло. Ни одно дыхание, ни одно движение. Даже ветер остановился. Мир вокруг искажён. Пространство мерцает, линии горизонта искривляются. Словно сама реальность не выдерживает вес слов Карса. Над головой трескается небо, и звёзды, казалось бы вечные и далёкие, начинают рушиться — падают одна за другой, как стеклянные лампочки под ударами чьей-то невидимой ярости. Гравитация колеблется. Воздух вокруг дрожит, шепчет, шипит. Пол под ногами вибрирует, как перед катастрофой. И всё это — в тишине. Мучительной, запредельной, нечеловеческой тишине. — Вы останьтесь здесь. В своей вечной, безмолвной пустоте. Как только всё закончится, я пойду… Подчинять себе ещё один мир. Просто ради удовольствия. — Дио Брандо медленно разворачивается назад, его алые глаза сверкают в полумраке, словно пронзают сам воздух, наполненный тяжёлым молчанием. Он ненадолго задерживает взгляд на Карсе, словно оценивает каждую из его деталей, будто хищник перед тем, как сделать шаг вперёд. Затем, с холодной грацией, он поворачивает корпус, убирая руки за спину, и, произнеся несколько загадочных слов, полных скрытого смысла и презрения, направляется к столу. Его шаги звучат глухо, но отчётливо, словно каждый из них — удар молота по чьей-то судьбе. Он неспешно подходит к краю, слегка отодвигает стул и, не теряя достоинства, садится, берёт столовый прибор, словно скипетр, и начинает трапезу, будто участвует не в обеде, а в таинственном ритуале господства. — И ты снова потеряешь себя в этом пути. Ты не бессмертен, Дио. Ты — просто бесконечный голод. А голод — всегда заканчивается. — Карс посмотрел на Дио как на маленького, упрямого и несносного капризного ребёнка, которому в очередной раз не купили игрушку, и лишь устало выдохнув сквозь нос, словно тем самым показывая, что спорить с существом, которое только что отказалось осозновать своё ничтожество, — ниже его достоинства; затем, не изменив ни мимики, ни грации, он спокойно вернулся к своей трапезе, отрезал аккуратный кусок, словно совершал священный ритуал, и продолжил есть с величественным безразличием, будто присутствие Дио было всего лишь фоновым шумом, не заслуживающим ни внимания, ни раздражения. Некоторое время спустя. Карс и Дио спокойно летели сквозь облачное небо на своих The General — гигантских, бронированных, стальных, словно демоны-локомотивы, стендах, каждый из которых напоминал паровоз времён расцвета индустриальной эпохи: длинный, тяжёлый, упрямо летящий вперёд, наплевав на гравитацию. Атмосфера была спокойной, ветер лишь едва шелестел по стальной обшивке, и всё казалось предельно предсказуемым. Но это было затишье перед чем-то, что даже древний бог Карс и вампирский мессианский маньяк Дио не могли предугадать. Из ниоткуда, с абсолютной точностью и скоростью, будто сама природа в этот миг решила пнуть их нахрен с дороги, в них врезался ураган. Но не просто ураган — это был равномерный, идеально симметричный и чудовищный по своей силе воздушный шторм, который не должен был существовать в пределах Земной атмосферы. Его скорость достигала 1200 км/ч — не просто разрушительная, а запредельная. Это была скорость, близкая к границам звука, срывающая деревья с корнями, рвущая асфальт, сдувающая небоскрёбы, и, в случае с The General — сносящая на хрен всё, даже такую махину, как паровоз весом в 600 тонн. The General, который был сконструирован, чтобы выдержать самые яростные удары и давления, вдруг, словно игрушка, был откинут назад, буквально пронесён по воздуху сотни метров за долю секунды. Его броня скрипела, деформировалась, разрывалась в местах, где сопротивление становилось невозможным. Металл завывал, воздух свистел, и гравитация на миг просто сказала: "Я пас". Внутри всё полетело в тартарары. Карс врезался в стену, его бессмертное тело гнулся и ломалось под силой перегрузки, как будто он оказался внутри мясорубки. Дио, несмотря на рефлексы и способности, переворачивался в воздухе, ударяясь обо всё подряд, как мячик в пинболе. Всё содержимое кабины — рычаги, арматура, инструменты, даже запасной мини-бункер — вырвались из креплений и начали с бешеной скоростью летать по салону, превращая его в эпицентр агонии и хаоса. Каждый удар, каждый толчок сопровождался звуками разрываемого металла, ломающейся техники и нечеловеческих проклятий, вырывающихся из уст двух существ, давно забывших, что такое страх. И всё это — за одну секунду. Но ураган не прекращался. Он продолжал давить, вращать, крушить, заставляя огромный The General кувыркаться в воздухе, как проклятая гиря, охваченная бурей. Земля под ними треснула от давления, создавая воронки и волны пыли. Даже облака отступили, создавая чистую зону, словно сама атмосфера испугалась силы, что обрушилась на их путь. — The General! Живо выпрямись! — Карс резко вцепился в металлическую стену вагона, его пальцы вдавились в сталь, будто она была мокрым песком, и он зарычал сквозь ветер, приказывая своему стенду — The General — встать против урагана, который яростно обрушился на них с неба, как гнев древних богов. Стенд, массивный и стальной, словно оживлённый локомотив из войны титанов, послушно отреагировал: его механические колёса вгрызлись в железную дорогу парящую в воздухе, пар вырывался из его труб, и с чудовищным усилием он двинулся вперёд, навстречу буре. Ветер рвал его корпус, пыль и обломки хлестали в лицо, но он шёл, будто воплощение железной воли своего хозяина. Карс, не отпуская хватки, злобно усмехался, чувствуя, как стены вагона трещат, но не сдаются. Его волосы развевались, как языки пламени, глаза горели яростью, и каждый его мускул был напряжён, как струна. — "Если этот ублюдок может, то и я смогу..." — Тем временем, Дио, бросив на Карса мрачный взгляд, тоже вонзил руки в стену, пытаясь повторить его поступок. Ветер ударил его сильнее, он зашатывался, почти сорвался с места, его стенд дрожал под напором стихии. Его тело с трудом удерживалось на месте, каждая клетка сопротивлялась, словно его вырывали из реальности. Он скрипел зубами, кровь капала с пальцев, вцепившихся в металл, но он не сдавался. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы. С усилием, будто рвал пространство, он заставил свой стенд продвинуться вперёд, повторяя путь The General Карса, но каждое движение давалось ему в три раза труднее — ураган будто издевался над ним, усиливая напор. Всё вокруг грохотало, воздух визжал, но он продолжал двигаться, зная: если уступит — будет раздавлен. The General Карса и The General Дио, окружённые ураганом, двигались вперёд с нечеловеческим усилием. Воздух рвался в клочья, каждый их шаг был борьбой, каждый метр давался через боль и давление стихии. Их машины скрипели, метал конструкций напрягался от нагрузок, а воздух ревел в ушах, будто сам мир противился их продвижению. Несмотря на это, оба продолжали лететь вперёд, не позволяя себе остановиться. The General, управляемые ими, были созданы для битв, для экстремальных условий, но даже они ощущали мощь этой бури. И вот, словно осознав что-то, ураган изменил своё поведение. Он перестал быть стихийной, бессмысленной яростью — он стал живым, сознательным, точным. Потоки ветра, раньше равномерные и беспорядочные, начали сгущаться, словно подчиняясь невидимой воле. Всё, что окружало Карса, вдруг стихло. Ветер утих, шум исчез, пространство стало почти беззвучным — только вибрации в корпусе The General говорили, что буря всё ещё рядом. Карс мог ощущать давление вокруг, но оно не касалось его. Он оказался в глазу шторма, как будто сама стихия признала его. Однако в то же мгновение, словно взревев от ярости, ураган сосредоточился на Дио. Ветер начал формироваться в плотные спирали, как когти, впиваясь в пространство вокруг его машины. Воздух рвался на части, и в этой ярости было намерение. Ураган, теперь похожий на зверя, на хищника, ринулся на Дио с утроенной силой. Всё, что было вокруг, рассыпалось, земля под ними вздымалась, обломки металла и дерева, даже фрагменты скал — всё летело в Дио. The General Дио, хоть и был бронирован, не выдержал такого напора. Его отбросило, закрутило, унесло на сотни метров. Его корпус дрожал, панели трещали, а сам Дио в кабине стиснул зубы, чтобы не закричать от напряжения. Он исчез в вихре, как будто сам ураган хотел стереть его с лица земли. Карс тут же собрался. Он резко развернул The General, готовясь вылететь навстречу буре и вытащить товарища. Его пальцы уже легли на рычаги, взгляд был полон ярости и тревоги. Но в этот момент, когда он готовился врезаться в плотную стену ветра, из глубин брони его машины донёсся глухой, металлический стук. Звук был неестественным, слишком ритмичным, слишком чужим. Будто нечто тяжёлое перемещалось по крыше, цепляясь за металл когтями или магнитами. The General был оборудован системой панорамного восприятия — без необходимости покидать кабину, Карс мог видеть всё, что происходит снаружи, словно сквозь стены. Он активировал полный обзор, и экран выдал изображение крыши. Там, в окружении пыли и остаточных искр от ионизированного воздуха, он увидел силуэт. Высокий, искажённый, покрытый бронёй или шипами, он двигался по крыше The General, будто был там всегда, будто ураган просто отвлёк внимание, чтобы эта тварь добралась до него. Карс не моргнул. Его сердце сжалось на долю секунды, но он тут же взял себя в руки. Существо подняло голову, и Карс увидел его глаза. Они светились багровым, и в этих глазах не было ни боли, ни страха — только голод. Оно наклонилось, будто готовясь пробить броню The General. И тогда Карс понял — ураган был лишь началом. Карс увидел стенд, стоящий неподвижно, но источающий напряжённую, как струна, ауру. Он был высоким, изящно изогнутым, и его присутствие будто искажало воздух вокруг. У стенда было четыре руки — две по бокам, две немного ниже спины. Каждая из них покрыта темно-синей кожей, плотной, как панцирь. Пальцы, локти и плечи выделялись контрастной белизной, словно кость, очищенная временем. Пальцы были вытянутыми и суставчатыми, с удлинёнными фалангами, заканчивавшимися тупыми, но крепкими наконечниками. Локти выступали остро наружу, слегка загнутые вверх, а плечи — широкие, округлые, украшенные ребристым узором, будто стилизованная броня. Торс стенда начинался, как у обычного гуманоида, но уже на уровне груди втягивался вовнутрь, переходя в странную форму — фигуру, напоминающую перевёрнутый дорожный конус. Эта структура, сужаясь книзу, состояла из гладкой, почти полированной поверхности, украшенной выгравированными линиями и тиснёнными фигурами. В центре был символ — два равносторонних треугольника, соединённых вершинами. Один из них был направлен вверх, другой вниз, образуя стилизованный шестиконечный силуэт, линии которого были разделены надвое: одна часть — светлая, вторая — тёмная. Геометрия символа выглядела одновременно простой и гипнотизирующей, как древний рунный код. Из нижней части конуса вытягивались четыре высокие конечности, заменяющие ноги. Они были тонкими, иглоподобными, коленчатые, чёрного цвета, как обсидиан, каждая из которых обладала жуткой подвижностью. Передние конечности были длиннее и шире, с острыми выступами на месте "локтя", напоминавшими клинки, тогда как задние были уже и короче, предназначенные скорее для баланса, чем для атаки. Эти ноги не касались земли всей плоскостью — лишь тонкими кончиками, как у насекомых. По бокам конуса, будто торча из него, выходили массивные пучки чего-то, напоминающего перья. Они были плотными, перламутровыми, блестели на свету и расходились от центра, образуя полукруглую форму, как крылья, но без твёрдой формы. Их было три с каждой стороны, и каждый пучок начинался из толстой основы и завершался острыми, как у копья, концами. Эти "перья" слегка дрожали, будто от внутреннего дыхания. Голова стенда была открыта, соединена с телом тонкой шеей, по бокам которой были вырезы, обнажающие сложную внутреннюю структуру — сеть расходящихся от центра тонких линий, как солнечные лучи или трещины на стекле. Лицо стенда было плоским, как маска. Отсутствие носа и рта делало его зловещим. Вместо глаз — два треугольника, вершинами направленные вниз, с разлинованными зрачками, будто состоящими из параллельных штрихов, внутри которых двигались слабые огоньки. Под каждым глазом располагалось по отверстию, напоминающему восклицательный знак, будто резонаторы или рупоры. На лбу располагалась точка — простое круглое отверстие, чернеющее, как глаз без души. На самой макушке находилась та же фигура, что и на груди: два треугольника, вписанные друг в друга, пересечённые крест-накрест, гравировка которых была словно выжжена пламенем. Рядом со стендом стоял его пользователь — пятнадцатилетний подросток с телосложением, больше подходящим бойцу или солдату, чем обычному школьнику. Он был широк в плечах, плотный, с мощными руками и крепкой шеей. Его кожа — светлая, почти фарфоровая, а волосы — серебристо-светлые, как пепел под лунным светом. Челка была длинной, неопрятной, разбитой на три отдельные пряди. Правая прядь свисала через весь висок, а затем переходила в тугую косу, заплетённую до середины шеи. На конце косы болталась декоративная заколка в виде сияющей звезды — пятиконечной, с легкими засечками по краям. Левая сторона головы была выбрита, чуть ниже глаза, открывая идеально гладкую кожу. Средняя прядь обрывалась точно на уровне глаз и была подстрижена так, что в центре лба оставалась выемка — треугольная, подчёркивающая форму носа. На левом ухе поблёскивала крупная серьга — латунная, массивная, в форме литеры "JO", украшенная выгравированными спиралями. Его одежда — чёрный обтягивающий комбинезон, с короткими светлыми рукавами и высоким, почти королевским капюшоном. По бокам комбинезона шли аккуратные вырезы, окаймлённые светлой тканью, как будто вентиляционные щели. На груди красовался эмблемный рисунок — мультяшное сердце с крыльями, посередине которого находился уже знакомый символ — соприкасающиеся вершинами треугольники, разделённые по диагонали и горизонтали на четыре части, каждая из которых имела свою фактуру и цвет: белый, чёрный, серый и синий. Такие же треугольники повторялись в миниатюре — на тыльной стороне перчаток, на плечевых браслетах, которые были плотно обернуты чёрными полосками, будто узами. Ниже сердца, под грудью, находился ещё один вырез — аккуратный, полумесяцем, пересечённый тонким, почти декоративным пояском, крепившимся на остроугольной пряжке, напоминающей нижнюю половину сердца. Штанины комбинезона расширялись к низу, выполнены по фасону клёш, и по бокам имелись длинные разрезы, доходящие почти до коленей, через которые были видны складки внутренней ткани. На ногах — изящные тёмные туфли с зеркально-гладкой поверхностью, блестевшие так, будто были только что отполированы. Их каблуки были невысокими, но острыми, как шипы. На руках красовались митенки — такие же тёмные, с овальными прорезями на костяшках, через которые проступала бледная кожа. Его взгляд был спокойным, почти ленивым, но в нём читалась тяжесть, будто он наблюдает за этим миром, как за игрушкой, давно сломанной и починенной по-своему. Карс с ловкостью кота, разбил окно The General и с помощью него вылез на крышу. — Привет, Карс. Меня зовут Джодио Джостар. Моя цель — не дать тебе добраться до Дневника Дио раньше, чем это сделает Фанни Валентайн. Любой ценой. Если для этого придётся разрушить полмира — я разрушу. Если придётся остановить время — остановлю. Если придётся умереть — я умру, но ты не пройдёшь. Поверь, способность моего стенда Coma, не просто задержит тебя — она будет медленно разрывать тебя на части, погружая в безвременье, в котором ты застрянешь, как насекомое в янтаре. Ты думал, что уже победил, но ты даже не понял, что бой только начинается. Coma:Сонный Шквал! — Джодио сидел в позе лотоса, не шевелясь, словно каменное изваяние, внимающее голосу самой вселенной. Его лицо было серьёзным, спокойным, но в глубине глаз тлел внутренний огонь — не яростный, но постоянный, упорный. Он говорил медленно, размеренно, тщательно подбирая слова, будто каждое из них несло в себе вес прожитой жизни. Его голос звучал глухо и гулко, отдаваясь эхом в тишине, будто сам воздух прислушивался к его речам. Он не пытался переубедить — он утверждал, утверждал с такой уверенностью, что и сам мир, казалось, начинал склоняться к его истине. Его поза была почти идеальной — прямая спина, скрещённые ноги, ладони, покоящиеся на коленях. Даже лёгкий ветер, гуляющий вокруг, не смел тронуть его. Он казался выше времени, старше обстоятельств. И вот, когда его речь подошла к концу, он на мгновение замолчал. Тишина сгустилась, натянулась, как струна. Медленно, без спешки, Джодио начал подниматься. Его движения были плавными, точными, словно заранее отрепетированными. Он встал на ноги, расправил плечи, и его фигура возвысилась над землёй как башня. Глаза его сузились, и он посмотрел вперёд, туда, где стоял Карс. Лёгкая тень упала на его лицо, придавая ему почти нечеловеческий, пугающий вид. Он поднял правую руку — медленно, как будто каждый миллиметр движения имел значение. Его указательный палец дрогнул, вытянулся и указал прямо на Карса, словно клинок, обнажённый без предупреждения. В этом простом жесте не было сомнений, не было колебаний — только угроза, весомая, осязаемая, как лезвие, нависшее над чужой судьбой.

ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!

Последовав примеру Джодио, его стенд Coma молча выдвинулся вперёд из-за его спины, словно тень, обретшая форму. Его тело, искривлённое и мускулистое, напряглось, когда он поднял все свои четыре руки — верхние и нижние — синхронно, как безумный дирижёр, готовый начать симфонию разрушения. Указательные пальцы каждого из четырёх рук вытянулись вперёд, сверкая металлическим синим отблеском. Через мгновение из них начали вылетать снаряды — овальные, синие, пульсирующие энергией эллипсы, похожие на искажённые лазерные сгустки, вращающиеся в воздухе с ужасающим воем. Они вырывались из пальцев с дикой скоростью и точностью, рассекая воздух, оставляя за собой мерцающие следы, будто кометы. Каждый выстрел сопровождался криком — не его голосом, а голосом самого стенда, глухим, эхом отдающимся во всех направлениях: "ORA!" — мощно, злобно, с бешеной одержимостью. Он выкрикивал это снова и снова, с каждым снарядом, с каждой атакой, с каждым ритмичным движением рук. "ORA! ORA! ORA! ORA!" — звучало как барабанный бой перед бойней. Весь его облик в этот момент напоминал машину смерти — ни капли сомнений, только инстинкт, сила и ярость. Каждое "ORA!" — словно судейский приговор, каждое движение — как часть заранее продуманной хореографии, доведённой до совершенства в битве. — The World Ultimate! — Позади Карса материализовался его Стенд — The World Ultimate, испускающий сокрушающую ауру власти и абсолютного контроля. Его глаза, светящиеся алым светом, мгновенно зафиксировали надвигающуюся угрозу — стаю овальных синих эллипсов, стремительно летящих сквозь воздух с точностью управляемых боевых снарядов. В долю секунды, не колеблясь ни на мгновение, The World Ultimate сорвался с места, оставляя за собой шлейф искажённого пространства. Его мышцы напряглись, каждая часть тела двигалась с демонической грацией, и он шагнул вперёд, ускоряясь до такой степени, что его силуэт начал размываться, словно он вот-вот растворится в реальности. Он встал между снарядами и Карсом, принимая на себя смертоносный залп.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate начал парировать летящие в Карса снаряды. Его руки взметнулись вверх, пальцы сжались в кулаки, и с ревом, подобным крику разрывающегося времени, он начал ломать, отражать, рассеивать летящие снаряды один за другим, защищая своего владельца от малейшей царапины, как преданный и всесильный воин. Его движения были молниеносны, точны до микросекунды — каждый взмах кулака, каждое вращение кисти сопровождалось гулким звуком удара по металлу, треском воздуха и замиранием пространства. Снаряды, будь то пули, обломки, энергетические заряды или осколки времени, натыкались на его удары и исчезали, взрывались или отклонялись в сторону, не причинив Карсу ни малейшего вреда. Линия фронта будто замерла — всё внимание было приковано к этой невообразимой демонстрации силы и преданности. Мускулы The World Ultimate пульсировали, кожа сияла светом, отражающим ярость и скорость движения. Он не просто отражал удары — он будто вырезал траекторию каждой атаки из ткани реальности, переписывая саму вероятность урона. Пространство вокруг него искажалось от напряжения — он был щитом, бурей и клинком в одном лице. Карс стоял спокойно, даже не моргнув, зная, что ни один атом не долетит до него без разрешения его стенда. The World Ultimate, словно исполинская броня, стоял между вселенной и тем, кого поклялся защищать, и ярость его движений становилась всё яростнее, как будто он не просто отбивался, а мстил за саму попытку причинить вред. — Послушай, Джодио. Зачем тебе всё это? Поверь, я сражался с теми кто посильнее тебя многократно. Один из них мог превращать неживое в живое и живое в неживое. Другой мог стирать время словно ластиком. Ты действительно думаешь что сможешь зажержать меня хоть на несколько минут? Ещё раз:Зачем тебе всё это? Будь разумнее и выбирай верный путь. Просто живи своей спокойной жизнью. Удерживай тише сердце, сиди как черепаха, иди бодрым словно голубь и спи подобно собаке. — Карс, глядя на Джодио с высоты своего опыта и понимания, спокойно, но твёрдо убеждает его оставить борьбу. Он говорит, что жизнь, полная насилия и постоянного бегства, не стоит той цены, которую придётся заплатить. Он объясняет что цель, которой так жаждет Джодио, со временем разрушит его изнутри, и пока ещё есть возможность выбрать иной путь — путь покоя, разумного выбора и долгой жизни — лучше ею воспользоваться. Карс напоминает, что даже самый сильный не вечен, и что истинная мудрость — не в победе любой ценой, а в умении остановиться, пока не стало слишком поздно. — Извини, но моя цель дороже мне моей жизни. И твоей тоже. Coma:Сонный Шквал! — Джодио проигнорировал предупреждение Карса, не вняв его словам и не колеблясь ни на секунду. Его лицо оставалось таким же холодным, как и безжалостным, когда он отдал мысленный приказ своему Стенду. Coma, будто разозлившись вместе с хозяином, вырвался вперёд, его четыре массивные руки распрямились с ужасающей синхронностью, словно механизмы древней машины уничтожения. Coma начал палить по Карсу очередями. Пули, напоминающие овальные яйца, со свистом прорезали воздух, оставляя за собой дрожащие искажения. Карс успел лишь прищуриться, прежде чем первая волна этих смертоносных выстрелов накрыла его. Но Coma не останавливался — он методично выпускал одну обойму за другой, превращая пространство перед собой в яростный шквал металла. Каждая пуля была не просто снарядом — она вибрировала, искривляла воздух вокруг себя, как будто разрывала ткань реальности. Вихри давления скручивались следом, искажая свет и звук, создавая иллюзию гудящего ужаса, летящего прямиком в сердце цели.

ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!ORA!

Карс, ловко изгибаясь, ускользал от смертоносных снарядов стенда Coma, каждая атака которого разрывала воздух со свистом, будто сама смерть метила в цель. Его движения были не просто точны — они напоминали танец, грациозный и пугающе неестественный. Почувствовав нарастающее давление, Карс без единого промедления сделал стремительный рывок вперёд и, оттолкнувшись от края крыши мчащегося вагона The General, грациозно спрыгнул вниз, словно тень, растворяющаяся в ночи. Не теряя ни секунды, он выставил руку вперёд и с ужасающей силой пробил бронированное стекло, словно оно было сделано из тончайшего льда. Осколки полетели во все стороны, но ни один из них не коснулся его идеального тела. В следующий миг он уже скользнул внутрь вагона, исчезая в темноте салона, укрываясь от смертоносных атак Coma и зная, что время теперь играет на его стороне. — The General! Убей его! — Джодио со своим стендом Coma стояли на крыше вагона The General, вцепившись в металлические выступы, чтобы не сдуться порывами ветра на полной скорости поезда. Их окружала механизированная смерть — на крышах каждого вагона были установлены танковые башни, сдвоенные пушки которых медленно вращались в его сторону, а встроенные пулемёты начинали вибрировать от подготовки к шквальному огню. От двух ближайших башен раздался зловещий гул: с грохотом и лязгом железа они активировались, и в ту же секунду воздух над вагоном заполнился свистом снарядов и трассирующих пуль. Джодио резко дёрнулся вбок, пытаясь уклониться, но слишком поздно — смертоносная завеса выстрелов уже накрывала его. В этот миг нечто изменилось в воздухе. Пространство вокруг него заколыхалось, и на теле почувствовался разряд, словно гроза сжалась в точку. Из ниоткуда возник миниатюрный ураган — спиральный поток ветра, плотный и сверкающий как стекло, закружился вокруг Джодио, принимая удары на себя. Пули и снаряды начали искривляться в полёте, и вместо того чтобы пронзить тело Джодио, они начали вращаться вокруг него по сложной траектории, словно попали в орбиту. Coma не двигался. Это было не его дело. Джодио тоже не шевелился, зная, что источник этой стихии где-то далеко — его напарник, чья способность всё ещё оставалась неизвестной, управлял погодой с точностью хирурга. Этот человек, возможно, находился даже не на поезде, а где-то на холмах вдалеке или прятался в туннеле. Но его вмешательство было точным, безупречным и своевременным. Тем временем, танковые башни The General, не замечая абсурдности происходящего, продолжали палить, извергая очереди из крупнокалиберных снарядов и пулемётных трассеров. Ураган становился всё яростнее — он словно впитывал в себя весь кинетический хаос, что несли эти машины. И вот — спустя десяток секунд стрельбы — пушки наконец замолкли, стволы раскалились добела, а башни будто "задумались". Ответ не заставил себя ждать. Ураган рванул наружу. Поток ветра выкинул снаряды, что он держал в своей орбите, в случайных направлениях, словно яростный бог начал бросать молнии в небо. Один снаряд врезался в крышу соседнего вагона — металл взорвался вверх, словно фольга. Другой — прошил две секции подряд, оставив горящий след. Ещё один — разнес башню на заднем вагоне, взорвав боезапас внутри. Осколки танковой брони и пылающие куски конструкции полетели в воздух. В считанные секунды крыши нескольких вагонов были либо пробиты, либо полностью уничтожены. Взрывные волны раскрутили поезд, как змею в агонии. Некоторые башни замолкли навсегда, другие начали паниковать — их сенсоры не могли понять, откуда шёл удар. Джодио стоял на месте, а ураган медленно рассеивался, оставляя после себя тонкую пыль и звенящую тишину. Вдали, в зарослях, кто-то тихо выдохнул, не говоря ни слова. Джодио медленно поднялся на крышу вагона The General, чувствуя под ногами ржавое железо, скрипящее от напряжения. Его взгляд упал на широкую дыру посреди крыши — след от предыдущих разрушений. Он перегнулся и, недолго думая, прыгнул вниз. Его тело пронеслось сквозь пыльный воздух, и он мягко приземлился на металлический пол, издав глухой стук. Осмотревшись, он подошёл к двери, ведущей в соседний вагон, и крепко схватился за ручку. Дверь была тяжёлой, словно сопротивлялась, но после нескольких рывков поддалась. Как только она распахнулась, из тьмы перед ним шагнул Карс. Его фигура медленно возникла из полумрака, глаза сверкали, как лезвия, отражающие свет. Без предупреждения Карс метнул вперёд руку — мышцы вздулись, кулак описал дугу, пробив воздух, и со всей чудовищной силой врезался в лицо Джодио. Удар был настолько мощным, что треснул воздух — как будто сам вагон содрогнулся от этого момента. Голова Джодио резко откинулась назад, кости черепа будто зазвенели от боли. Его тело подлетело, не контролируя траекторию, описав дугу в воздухе. Он отлетел назад, пролетев несколько метров, его спина с грохотом врезалась в металлическую дверь следующего вагона. Дверь прогнулась под ударом, и железо загудело. Джодио рухнул на пол, оставив на поверхности отпечаток крови и вмятину от удара. — Вот урод... Whitesnake Ultimate! Забери его стенд и убей его. — За спиной Карса в молчаливой тени возник его стенд — Whitesnake Ultimate, безмолвный, но наполненный сокрушительной силой. Его взгляд был направлен исключительно на Джодио, который, с трудом стоя на ногах, тяжело дышал, истекая кровью, но не сдавался. Его лицо было покрыто царапинами и следами ожогов, одежда разорвана, левый глаз почти заплыл, однако дух его оставался несгибаем. Он поднял дрожащую руку, и в последний отчаянный порыв боли и воли призвал Coma — стенд, окутанный серыми испарениями, словно сам воздух вокруг него впал в забытьё. Coma с резким щелчком взвёл механизм своего плечевого орудия и открыл шквальный огонь. Снаряды, обволакиваемые светло-синим туманом, свистели в воздухе, пробивая пространство между двумя противниками. Карс, как и подобает тому, кто превзошёл совершенное, начал безупречно уворачиваться от каждой пули: он изгибал своё тело так, будто был не человеком, а водяным клинком — пластичным, неуловимым, сверхчеловеческим. Его тело двигалось в совершенном ритме — одна пуля прошла над плечом, другая просвистела у бедра, третья почти задела щёку. Но вдруг, неожиданно, два снаряда — один ударил по правой ступне, второй пробил кисть, с которой Карс только что отбросил кусок стены. Эффект был моментальный. Прямо в воздухе, не касаясь земли, Карс как будто "погас": его тело обмякло, веки сомкнулись, и он рухнул вперёд, словно гигантская марионетка с обрезанными нитями. Его дыхание стало медленным, ровным, почти беззвучным. Способность Coma сработала: любой, кто получит хотя бы одно прямое попадание, погружается в глубокий шестичасовой сон, вне зависимости от силы духа или физиологии. Даже Карс, венец эволюции, был не исключением. Джодио с трудом подошёл ближе, приподняв автомат и не веря собственным глазам. Гигант спал. Он не двигался. Джодио, захлёбываясь от облегчения, на мгновение позволил себе расслабиться. Его руки опустились. Он сделал шаг назад, выдохнул. Казалось, всё… Но внезапно, словно сама тьма вспыхнула, из-за спины спящего Карса вырвался удар. Whitesnake Ultimate не исчез. Он действовал независимо. С нечеловеческой скоростью он пролетел вперёд, словно тень, отбрасываемая ярким светом. Мощный прямой удар кулаком обрушился на лицо Джодио, проломив ему губу и швырнув его в стену. Треск костей, грохот, пыль. Джодио вскрикнул, потерял ориентацию, захрипел от боли. Кровь стекала с подбородка, пока Whitesnake Ultimate бесстрастно зависал над ним, готовясь добить. — Как!? — Джодио удивился тому, что, несмотря на то что Карс заснул на несколько часов, его стенд Whitesnake Ultimate не переставал двигаться, словно обладал собственной волей. Пока тело Карса лежало неподвижно, словно статуя, укрытое тенями и покоем, его стенд продолжал методично действовать, перемещаясь по комнате, проверяя окружение, изредка бросая взгляды, полные угрозы и контроля, будто чувствовал всё происходящее даже сквозь сон своего владельца. Это зрелище одновременно пугало и восхищало Джодио — он видел, как стенд безо всякого приказа мог наносить удары, передвигаться и даже следил за Джодио, будто не доверял ему, и всё это происходило в то время, пока Карс спокойно дышал, не шевелясь, словно смерть сама дремала рядом с жизнью. — Глупец. Я — Разумный стенд. Я могу двигаться и без желания Карса. — Джодио собирался выстрелить в Whitesnake Ultimate, но тот оказался многократно быстрее. Прежде чем палец Джодио успел поднять руку, Whitesnake Ultimate молниеносно оказался рядом, схватив его за запястье своей изогнутой, мускулистой рукой. Сила захвата была невыносимой — хрустнула кость. Джодио дёрнулся, пытаясь вырваться, но враг без особых усилий поднял его в воздух и с яростью швырнул прочь, как бесполезную тряпичную куклу. Тело Джодио пролетело несколько метров, врезалось в стену и с глухим стуком отскочило обратно, ударившись о пол. Он покатился, словно мешок с костями — плечо вывернулось, локоть треснул, ребра хрустнули. Каждый оборот тела по полу сопровождался тупыми, влажными ударами и вспышками боли. Нога подломилась, бедро пошло под странным углом. Он захрипел, но Whitesnake Ultimate уже медленно шёл к нему, не спеша, словно знал — Джодио уже не встанет. Подойдя к Карсу, Whitesnake Ultimate без малейшего колебания протянул руку и с точностью хирурга погрузил её прямо в его голову. Его пальцы легко прошли сквозь плоть и кости, будто всё вокруг было из мягкой глины. Внутри черепа Карса, среди пульсирующих потоков энергии и спящего сознания, он нащупал нужное — три пустых диска, сияющих странным, искажённым светом. Медленно, но уверенно он извлёк их один за другим. Каждый диск был чист, без воспоминаний, без способностей — идеально подготовленные носители для чего-то куда более разрушительного. Whitesnake Ultimate резко обернулся, его взгляд пронзал воздух как стрела. На расстоянии нескольких шагов стоял Джодио, не успевший даже осознать, что произошло. С невообразимой скоростью, практически телепортируясь, Whitesnake Ultimate оказался перед ним. Без предупреждения, без слов и жестов, он начал вживлять диски. Первый — вонзил прямо в бедро Джодио, кость хрустнула, мышцы вздрогнули, тело дёрнулось в конвульсиях. Второй — хладнокровно вставил в голову, прямо в мозг, протыкая лоб, как нож сквозь масло. Третий — вошёл в плечо, со скрежетом раздробив сустав, пробудив крик боли, который так и не успел сорваться с губ. Мгновенно после внедрения всех трёх дисков, Джодио охватила вспышка энергии. Его тело начало дрожать, искажаться, вибрировать, как будто изнутри его разрывало нечто неестественное. Затем прогремел первый взрыв — бедро разлетелось в кровавые ошмётки. За ним — второй, череп треснул и разорвался, словно кокос, выплеснув серое вещество. Последним — третий взрыв, уничтоживший всё плечо и грудную клетку. Джодио не просто умер — его тело было испепелено, уничтожено до молекулярного уровня, оставив лишь дым, гарь и кратковременную тишину. В этот самый миг, когда Джодио окончательно исчез из этого мира, Карс, до этого пребывавший в глубоком бессознательном состоянии, дёрнулся. Его веки дрогнули, пальцы слегка пошевелились, по коже пробежала судорога. Затем он медленно открыл глаза — в них полыхал холодный свет. Карс проснулся. — Whitesnake Ultimate. Доложи обстановку. Ты добыл его стенд? Что он делает? — Карс, очнувшись от глубокой комы, резко открыл глаза, не теряя ни секунды, молниеносно поднялся с земли, будто мышцы его тела помнили каждое движение. Его лицо оставалось каменным, но в глазах сверкнуло ледяное пламя решимости. Он выпрямился, напряг спину и мощными движениями схватился руками за область выше бёдер, словно собираясь сорвать с себя путы, которых даже не было, готовый рвануться вперёд, как зверь, проснувшийся после тысячелетнего сна. — Я убил Джодио. Мне не удалось забрать его стенд. Но я выяснил что способность его стенда — погрузить противника в сон. — Whitesnake Ultimate рассказал Карсу о своей недавней схватке с Джодио. Он подробно описал, как тот использовал свой стенд, как атаковал, как защищался, как выворачивал ситуацию в свою пользу. Карс молча слушал, не перебивая, скрестив руки на груди. Его алые глаза были прикованы к собеседнику, взгляд был пронзительный, но спокойный. Когда Whitesnake Ultimate дошёл до момента, где упомянул, что не смог забрать у Джодио диск со стендом, Карс едва заметно нахмурился. Мгновение он молчал, будто что-то взвешивал в уме. В вагоне повисла напряжённая тишина, словно воздух стал чуть тяжелее. Но спустя секунду Карс фыркнул, коротко усмехнулся. Его лицо вновь стало спокойным, почти безмятежным, но в голосе проскальзывала сталь. Whitesnake Ultimate кивнул, ощущая, что Карс всё понял и всё запомнил. ####ТЕМ ВРЕМЕНЕМ#### Дио и его стенд, The General, отлетали на сотни метров за считанные секунды, с грохотом пробивая стальные ограждения, ломая деревья, сминая асфальт под собой. Ураган набирал силу, дул не хаотично, а словно целенаправленно, с яростью. Воздух гудел, как будто кричал от злобы. Дио, весь в ссадинах, едва встаёт на ноги, приказывает The General удержаться — но даже такой могучий стенд скрипит, выгибается, словно его хватают невидимые когти. Он врывается в воздух, опирается на землю с такой силой, что асфальт трескается под его ногами, но всё равно его медленно уносит назад. Глаза Дио пылают, он орёт от злости и отчаяния, шаг за шагом двигаясь вперёд, пробираясь сквозь ураган, словно сквозь стену из боли. Волосы и одежда вздымаются, пыль режет кожу, каждый сантиметр пути даётся с боем. Они будто в аду — воздух, наполненный ревом, невидимая ярость мира, пытающаяся их уничтожить. Минуты тянутся вечностью. Затем — всё. Абсолютная тишина. Ураган исчезает, будто его никогда не было. Ни затишья перед концом, ни постепенного ослабления — просто щелчок, и всё стихло. Листья висят в воздухе, не шелохнувшись, только пыль медленно оседает. Это ненормально. Это пугающе. Дио сжимает кулаки, его глаза бегают по сторонам. Он не дышит. Он чувствует: это был не ураган. Это было что-то. Что-то, что наблюдало. Что-то, что атаковало. И что-то, что сейчас затаилось. Ураган вёл себя, будто был живым существом — целенаправленным, разумным, и, совершенно точно, враждебным. Внезапно, Дио почувствовал, как на крышу вагона что-то с силой приземлилось. Металл скрипнул, крыша под весом фигуры чуть прогнулась, и раздался гулкий грохот — звук тяжёлых сапог, ударившихся о железо. Он нахмурился, резко повернулся от окна, и, не колеблясь, шагнул в сторону, распахнул створку и одним точным движением оказался на крыше вагона The General. Ветер хлестал лицо, волосы развевались, но он сразу же заметил их — две фигуры, стоявшие у края. Одна из них была человеком, а вторая — его стендом. Человек был высоким и хорошо сложенным, мускулистым, с кожей цвета меди и тёмными волосами, аккуратно уложенными в сложное плетение, похожее на косички воинов древнего Нубийского царства. Он носил комбинезон, украшенный витиеватыми узорами в виде лоз и скрученных стручков, словно ткань была соткана из джунглей. Поверх — светлая рубашка, заправленная с идеальной симметрией, и тонкий, едва заметный галстук. На голове — широкополая шляпа, с массивным клапаном, полностью закрывающим затылок, будто созданным для защиты от пуль или взглядов. Он стоял спокойно, не двигаясь, будто его присутствие уже было оружием. Рядом с ним — его стенд. Гуманоидная фигура, но без ног, вместо них — широкий хвост из вращающегося, завихряющегося ветра, похожий на основание торнадо. Всё тело состояло из воздуха и вихрей, но эти вихри были не бесформенны — они образовывали мускулистое туловище, грудную клетку, плечи. Вместо рук — пустота, как будто стенд отказался от них как от ненужных конечностей. Его лицо закрывала маска — белая, гладкая, повторяющая черты стенда Doggy Style: узкие глаза, вытянутый подбородок, и острые, почти волчьи скулы. Маска была глянцевой, как фарфор, и сияла в свете луны. Его дыхание было неслышным, но ветер вокруг него ревел, будто стенд не стоял на крыше — он парил над ней, управляя стихией. Сила, которую они излучали, была почти осязаемой. Ветер усиливался. Крыша вагона застонала, как живой организм. Дио молча смотрел на них, его глаза светились, он уже понимал: это не случайность. Этот человек пришёл за ним. — Меня зовут Рай Мамедзкуку. Валентайн предложил мне ветвь нового Локакака в обмен на твою смерть. Эта ветвь - растение демона, и нет человека, который мог бы приручить его! Поэтому я пойду и заберу его себе! Это моя работа... — Последние слова человека, назвавшего себя Рай Мамедзкуку, прозвучали странно — как будто в них заключалось нечто большее, чем просто утверждение или угроза. В его голосе чувствовалась холодная уверенность и таинственная насмешка, словно он знал что-то, чего не знал никто другой. Воздух вокруг словно потяжелел, будто сам мир затаил дыхание. Дио нахмурился — он привык различать фальшь, но тут была не ложь, а что-то гораздо глубже, древнее, почти пророческое. Его инстинкты взыграли: это не был обычный встречный, не дурак и не хвастун. Мамедзкуку знал, что говорил, и говорил это для него. Дио чуть склонил голову, прислушиваясь к эху произнесённых слов, будто в них пряталась ловушка, замедленное проклятие или загадка. Мышцы его напряглись, глаза зажглись внутренним светом — он был готов. Молчание длилось секунду, но она казалась вечностью. Всё в нём — от рассудка до самого дыхания — сосредоточилось на одном: враг может напасть в любой миг, и промедление станет смертельной ошибкой. — That's My Work 3! — Рай озвучил имя своего стенда. Его голос отозвался эхом, как удар колокола в пустом храме, и в тот же миг пространство вокруг них преобразилось. Воздух задрожал, начал искажаться, будто плоть самой реальности поддалась странному давлению. Из невидимой точки стал разрастаться купол, абсолютно сферическая зона, наполненная плотным, будто живым воздухом. Этот купол расширился до радиуса в 30 метров, отсекая внешний мир, заключая Дио и Рая Мамедзкуку в отдельной реальности, где время и пространство начинали подчиняться иным законам. Воздух внутри зоны стал тяжелым и вязким, словно наполнен гравитационным желе. Казалось, будто даже свет внутри ведёт себя иначе, ломаясь под странным углом. Дио всматривался в этот барьер, чувствуя, как волосы на его затылке встают дыбом. Внутреннее чутьё подсказывало — это не просто защита. Это арена. Он перевёл взгляд на Рая Мамедзкуку. И его глаза расширились. Рай поднимался в воздух, медленно, с величественной грацией, словно святой в момент вознесения. Его стенд, That's My Work 3, парил рядом, как тень, как второе "я", идеально синхронизированный с телом пользователя. Руки Мамедзкуку были широко раскинуты, будто он собирался обнять мир. Ноги сомкнулись, вытянулись, словно слились в единое целое, образуя вместе с телом фигуру креста — жуткое и внушающее уважение зрелище, одновременно религиозное и ужасающe чуждое. Его лицо было спокойным, даже умиротворённым, будто он знал: исход уже решён. И в это безмолвное, почти священное мгновение, Рай исчез. Просто — исчез. Не оставив ни вспышки, ни следа, ни даже колебания воздуха. Одним миганием он растворился, а следующим — произошла вспышка боли. Дио не понял сразу. Что-то не так. Что-то очень не так. Он попытался сделать шаг, но всё вокруг закружилось. Вниз. Всё уходило вниз. Он видел землю… но почему она там? Он посмотрел вперёд. Перед ним были… его ноги. Дио отшатнулся, но не смог — ведь он уже не мог двигать телом. Голова падала, как камень в воду. В замедленном времени, как во сне. Он увидел собственное тело, ещё стоящее на месте, с едва заметной линией над шеей, откуда вот-вот должен был хлынуть кровавый фонтан. Только теперь до него дошло. Его обезглавили. Отрубили голову с такой невообразимой скоростью, что даже его тело — тело сверхвампира, в десять раз быстрее любого человека — не успело среагировать. Он не видел движения. Не чувствовал порыва ветра. Не уловил даже малейшего колебания, прежде чем всё произошло. Он был мертвецом, говорящим с оторванной головой. И Рай Мамедзкуку стоял уже позади, будто даже не двигался. Его стенд парил рядом, держась на одной линии с горизонтом. Всё происходящее выглядело так, словно сама реальность — нож, и только Рай знал, как ей резать. — Способность моего стенда That's My Work 3 это манипулировать ветром в невообразимых масштабах. И моя скорость достигает околосветовойколосветовой. Тебе даже не заметить мои движения, что уж там говорить про атаки. — Рай рассказывал Дио о своём стенде That's My Work 3 — способности, что позволяла ему контролировать ветра любой плотности и силы, от лёгкого бриза до ураганов, с точностью до сантиметра. Пока он говорил, не отрывая взгляда от своих ладоней, что крутили вихри между пальцами, Дио тем временем спокойно восстановил себе голову: кости с треском срослись, мышцы налились силой, кожа обтянулась, и глаза вспыхнули холодным светом. Он поднялся, как будто бы только слегка споткнулся, отряхнул пыль с плеча и ухмыльнулся. — Околосветовой? Удивляет, но поверь, я сумею как минимум ударить тебя. — Дио на слова Рая лишь ухмыльнулся, его золотые глаза сверкнули насмешкой, будто он слушал не угрозы, а детские лепеты. Рай почувствовал, как что-то внутри него вскипело — смесь ярости, презрения и непонятного страха. Не колеблясь ни секунды, он исчез, оставив за собой лишь искривлённое пространство. В следующую долю мгновения он возник уже рядом с Дио, и, двигаясь с околосветовой скоростью, провёл идеально выверенный удар, разрубив плоть и кости. Рука Дио отлетела, вращаясь в воздухе, и упала на пол с глухим шлепком. Кровь хлынула. Даже потеряв руку, Дио не шелохнулся. Он продолжал стоять, будто удар не имел никакого значения. Его лицо осталось спокойным, без следа боли или страха. Напротив — его ухмылка стала шире, злее, хищнее. Губы чуть приоткрылись, обнажая клыки, а взгляд стал холоднее, как у существа, которому боль — это шутка. Рай приготовился к новому удару, но вдруг ощутил странную пульсацию пространства. Рана на теле Дио начала закрываться сама собой, но дело было даже не в регенерации — время, казалось, замедлятся, будто сама Вселенная подчинялась его воле. Рай напрягся. Он понял: Дио всё это время не просто терпел — он ждал. У него был план. И этот план только начал разворачиваться. — The World! Время остановись! — Время остановилось. The World. Дио шагнул вперёд, его глаза сверкали жаждой абсолютной власти. Пространство застыло, каждый атом подчинялся его воле. Он направился к Раю, где сияние надежды ещё теплело, чтобы вырвать его из небес и растоптать. Его шаги не издавали звука, но сама реальность трещала от напряжения. Он поднимал руку, как палач меч, готовый рассечь последнее сопротивление. В его голове звучал только один приговор: уничтожить. Он не просто шёл — он приближался, как сама смерть, чтобы превратить воплощение мечты в фарш из крови, костей и разбитых иллюзий.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

Время продолжило идти своим неумолимым чередом, не обращая внимания на страдания и разрушения, оставленные после себя. Рёбра Рая были переломаны мощнейшим ударом стенда The World, кости торчали под кожей, словно стремясь вырваться наружу. Левая рука висела, как плеть, сломанная в нескольких местах, пальцы дёргались в конвульсиях. Правая ступня была раздроблена до неузнаваемости — от неё осталась лишь кровавая мясная масса, едва державшаяся на сухожилиях. Воздушная масса, служившая ранее неуязвимой зоной защиты и куполообразным барьером между ним и внешним миром, постепенно потеряла свою структуру. Купол треснул, словно стекло под давлением, и рассеялся в воздухе, оставив тело Рая открытым для дальнейших атак. Его дыхание стало хриплым, грудная клетка вздымалась рывками. Пространство вокруг него исказилось, как будто само время испытывало сочувствие, но было слишком занято своим вечным движением, чтобы остановиться. — The General! Убей его! — Дио, не теряя ни секунды, мощным прыжком сорвался с крыши вагона, и, пронзив ночной воздух, с сокрушительной силой влетел в оконное стекло, разбив его на сотни осколков. Стекло рассыпалось, как лёд под ногами титана, и он, приземлившись внутрь вагона с грацией хищника, моментально скрылся в его тенях. Едва он оказался внутри, как вагоны The General, снабжённые бронированными башнями с двумя массивными пушками и крупнокалиберными пулемётами, повернули свои смертоносные дула на Рая Мамедзкуку. Словно пробудившись по команде, машины начали изрыгать огонь и металл, посылая в его сторону оглушительный шквал снарядов. Небо вспыхивало от огня выстрелов, а земля под ногами дрожала от силы залпа. Каждый снаряд нёс в себе разрушение, смерть и ярость. Рай стоял в одиночестве посреди этой адской бури, окружённый ревущим металлом и огнём. Первая волна снарядов ударила рядом, взрывной волной бросив его на спину. Он застонал, его тело содрогалось от боли, кровь стекала по подбородку, но его взгляд оставался сосредоточенным. Он медленно поднялся, его лицо исказилось от боли, но не страха. Он увидел, как все башни одновременно начали разворачиваться, словно олицетворяя коллективную ненависть машин. Их дула метнулись к нему, как когти хищников, готовых разорвать добычу. Он нахмурился. Морщины ярости и сосредоточенности прорезали его лицо, и в этот миг весь мир для него замедлился. Снаряды, ревущие, раскалённые, неумолимые, приближались — всего в пятидесяти сантиметрах от него, готовые разорвать тело на части. Но именно в этот момент, в долю секунды, когда сама смерть смотрела ему в глаза, рядом с ним вспыхнул свет, и появился его стенд — That's My Work 3. Словно дух мести, как тень справедливости, он вырвался из другой реальности, испуская искажения пространства и раскалывая воздух. Его тело мерцало, изгибаясь в странных формах, а его глаза сверкали яростью, которую не мог описать ни один смертный. И вдруг, без какого-либо прикосновения, без магии, без движения, снаряды начали взрываться прямо в воздухе, как будто кто-то нажимал на их курки на расстоянии. Один за другим — хлопки, рёв, свет и пламя — снаряды испарялись, разрываясь за полметра от Рая, не оставляя даже ожогов. Дио, из-за окна наблюдавший за этим, нахмурился, его глаза расширились. Он не верил в то, что видел. Он видел, как снаряды разрываются без причины, как будто их уничтожает сама воля Рая. Он отступил на шаг, затаив дыхание, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло то, что было забыто им века назад — лёгкая, призрачная тень сомнения. А Рай, несмотря на всё, стоял неподвижно. Его лицо было всё так же хмурым, как и прежде. Ни торжества, ни удивления. Только концентрация. И ненависть. — Жалкий глупец. Я управляю ветром и воздухом. Я сжимал воздух вокруг всех твоих снарядов, заставляя их взрываться. — После того как шквал снарядов, грохотавший по крыше вагона, наконец утих, Рай, не теряя времени, с лёгкостью оттолкнулся от края и, повторяя манёвр Дио, спрыгнул вниз. Его пальцы зацепились за оконную раму, и он, изогнувшись в воздухе, плавно нырнул внутрь вагона через разбитое окно. Осколки стекла зашуршали под ногами. Внутри стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и далёким эхом прошедшей атаки. Свет мигал, стены вагона были искорёжены. На другом конце тесного пространства, как и прежде, стоял Дио — недвижимый, с прищуром, в котором смешивались насмешка и расчёт. Их взгляды снова встретились, тяжело, напряжённо. Казалось, весь вагон застыл, замер между вдохом и выдохом, ожидая, кто первый нарушит равновесие. И, не колеблясь ни на мгновение, Дио сорвался с места, как хищник, повторяя попытку прорвать оборону Рая, на сей раз с ещё большей яростью и решимостью. Рай застыл, охваченный странным, почти мистическим удивлением. Перед ним развернулась сцена, которую он никогда прежде не видел, и уж точно не ожидал. Из глаз Дио, сверкающих алым светом, вдруг вырвалась тонкая, но невероятно быстрая и плотная струя прозрачной жидкости. Она не просто стекала — она вырвалась, как смертоносный снаряд, как концентрированный поток ярости, скрытой внутри. Рай даже не успел полностью осознать, что происходит. Его инстинкты сработали моментально — он резко отшатнулся, подался в сторону, надеясь уйти от неожиданной атаки. Но этого оказалось недостаточно. Струя двигалась со скоростью, сравнимой с выстрелом из огнестрельного оружия, и траектория её была идеальной. Она пересекла воздух, будто разрезая само пространство, и врезалась в его левую руку чуть ниже локтя. Раздался глухой, влажный хруст — звук, от которого у любого бы подкосились колени. Руку, словно ножом, отсекло мгновенно, с поразительной чистотой. Кровь брызнула из культи, окрашивая воздух в багрово-чёрные разводы. Боль пришла позже — сперва была только шоковая пустота. Рай в ступоре уставился на обрубок, всё ещё не веря в то, что случилось. Он перевёл взгляд на Дио, который стоял неподвижно, с безумной ухмылкой, словно наслаждаясь каждой секундой происходящего. Ему определённо было весело. — Дио... Я взорву тебя! — Стенд Рая That's My Work 3 молниеносно пролетел мимо Дио, и в этот самый миг он ощутил нечто странное, болезненное, тревожное. Его инстинкты, обострённые до предела после сотен битв, заорали в голове, как сирена: опасность. Но было уже поздно. Внутри его тела, будто что-то взорвалось. Он ощутил, как грудная клетка сжалась до предела, словно невидимая сила выдавливала воздух, душила его изнутри. Лёгкие сжались, а потом раздулись, как будто их кто-то резко накачал изнутри до разрыва. Этот вакуум, созданный That's My Work 3, был не просто воздушным — он буквально перевернул давление внутри организма. Кровь хлынула наружу из глаз, ушей и рта, а затем начался самый ад. С хрустом и треском, как от трещины по льду, ткани начали рваться. Сначала разошлись мышцы на плечах, затем грудная клетка, затем шея, потом спина. Разрыв шёл не по линии, не по анатомии — он был хаотичным, как будто тело стало мягким пластилином, в который воткнули динамит. Куски костей, мяса, плоти — всё это разлетелось в разные стороны, с кровавыми шлейфами, будто сам воздух резал его. Голова Дио отделилась с хрустом позвоночника, его глаза, полные ужаса и непонимания, ещё миг смотрели в пустоту, прежде чем лопнули, не выдержав внутреннего давления. Его тело, некогда гордое и бессмертное, превратилось в дюжину окровавленных обломков. Всё произошло за секунды. Он не умер от удара, не от раны, не от стенда — он умер от самого себя, от взбесившегося, вывернутого изнутри тела, как если бы его органы сами начали уничтожать носителя. Это была не просто атака — это было расчленение на молекулярном уровне, разрыв, сделанный с хирургической точностью и чудовищной жестокостью. — Дио... Я заполучу ветвь нового Локакака... Любой ценой... That's My Work 3! — Рай Мамедзкуку собирался нанести завершающий удар, пока Дио, тяжело дыша, из последних сил пытался восстановить своё искорёженное тело — кожа на руках отслаивалась, грудная клетка была пробита, а правая половина лица расплавлена до костей. Его регенерация работала нестабильно: кости трещали, мышцы пульсировали, и из глазниц капала тёмная жидкость. Рай уже поднял оружие, мышцы его были напряжены, как струны, он собирался добить противника одним точным ударом, чтобы покончить с этим наконец, но внезапно пространство содрогнулось от чудовищного взрыва. С потолка посыпались обломки стали, воздух наполнился запахом горелого металла и пороха. Взрыв произошёл не изнутри, а снаружи — два тяжёлых снаряда пробили боковую часть вагона, охраняемого прочнейшей бронированной стеной, созданной Дио, чтобы даже ядерный удар не пробил её. Но снаряды разнесли её в клочья. Металл вогнулся, закрутился, а потом разлетелся в стороны, будто бумага, сотрясая весь состав и отправляя ударную волну сквозь каждый болт. Пламя вспыхнуло и осветило всё пространство огненным светом, обнажив контуры шокированных лиц Дио и Рая. Оба мгновенно отреагировали и перевели взгляды на зияющую дыру, откуда медленно рассеивался дым, клубясь, как дракон. Из пепла и гари, в сиянии солнца, отражённого от металлического корпуса, показался массивный силуэт — боевой паровоз. The General Карса. С дикой скоростью он мчался по рельсам, громыхая так, что казалось, будто сама земля под ним трещит. Его корпус украшали шипы, броня переливалась, как чешуя чудовища, а из труб валил чёрный дым. На расстоянии 25 метров он резко тормознул, оставив на рельсах раскалённые следы и обдав всех раскалённым паром. Грохот тормозов был подобен рыку зверя. И в ту же секунду, как только он остановился, на его голову — прямо на крышу массивной бронированной кабины — взлетел Карс. Он будто вынырнул из воздуха — гибкий, стремительный, как стрела. Его золотые волосы развевались на ветру, тело сияло, а взгляд был холодным и точным, как у хищника. Он стоял на крыше, как властелин войны, готовый вмешаться в бой, который был на грани развязки, и изменить всё к чёрту. — Я приближался к вам и... Я тут подумал... А что мешает мне создать "The General Ultimate"? Правильно, ничего. Хе-хе-хе-ха-ха! The General Ultimate! — Карс создаёт усовершенствованную версию стенда The General — The General Ultimate. Это колоссальный чёрно-красный дизельный паровоз нового поколения, являющийся смесью викторианской эстетики XIX века и передовых технологий далёкого постапокалиптического будущего. Его корпус покрыт многослойной бронёй из неизвестного сплава, способного выдерживать прямые удары снарядов и лазерных лучей, а длина состава вдвое превышает оригинал — 60 вагонов, соединённых между собой телескопическими связками, позволяющими им изгибаться и перестраиваться прямо в движении. Головная часть — массивный округлый нос, напоминающий одновременно и таранящий клинок, и раскрывающийся стальной бутон, символизирующий разрушение и перерождение. Внешний корпус состоит из лепестков-панелей, которые при определённых атаках раскрываются, открывая энергетическую пушку сверхвысокой мощности, разряжающую удар, сравнимый с ядерным взрывом. Центральная кабина обитаема — в ней может появляться сам Карс. На крыше и по бокам всех вагонов размещены массивные турели, не по две, как у оригинального The General, а по шесть тяжёлых пушек и два спаренных пулемёта на каждую сторону. Пушки калибром 156 мм способны пробивать любые щиты и барьеры, а пулемёты калибром 24 мм ведут непрерывный заградительный огонь, отслеживая движения врага с помощью встроенной и улучшенной гидролокационной системой и сонаром. Стволы турелей оснащены системой быстрой перезарядки, а внутри вагонов находится склад бесконечных боеприпасов, энергетических капсул и трансформируемых боевых дронов. Сами вагоны стали модульными: каждый из них может отделяться, раскрываться и превращаться в боевую платформу или автономную боевую единицу. Некоторые вагоны становятся зенитными установками, другие — мобильными ремонтными платформами, третьи — испускают защитные купола, четвёртые — выпускают орды механических солдат. Секции соединены энергетическими путями, по которым движется кровь стенда — плазменный энергетический поток, питающий его ядро. Боковые части вагонов украшены энергетическими гравировками, исписанными на неизвестном языке, понятном только Карсу. Размер стенда гигантский: он в два раза шире, выше и длиннее оригинального The General. Грохот его приближения сравним с гневом богов, а его появление в бою означает тотальную перестройку поля боя, превращая всё пространство вокруг в поле для ведения масштабной тактической войны. Дио и Рай Мамедзкуку замерли от ужаса, будто сама смерть прошептала их имена. Их сердца колотились, кровь застыла в жилах, а разум не мог осознать масштабы кошмара, что возник перед ними. Из тьмы, пронзённой ревом и скрежетом металла, вышел Карс, сияющий, как божество, с лицом, в котором сплелись холод, величие и безразличие к судьбам вселенных. За его спиной возвышался The General Ultimate — не просто стенд, не просто паровоз, а нечто, что нарушает логику бытия. Этот монстр из железа и тьмы был размером с Колоссального Титана, но куда более жуток. Его корпус был словно выкован из металла, пережившего гибель тысяч цивилизаций. Огненные полосы пульсировали на броне, как вены, наполненные магмой, а тридцать вагонообразных отсеков позади вибрировали в унисон, испуская низкочастотный гул, от которого рушились горы. Его взгляд — два прожектора, выжигавшие реальность, его голос — гудок конца времён, и каждый его шаг оставлял трещины в пространстве. Он мог бы одним рывком снести города, его мощь была не просто разрушительной — она была тотальной. Карс даже не смотрел на них — он смотрел сквозь них, как через пыль на стекле. Дио впервые в жизни почувствовал, что его время остановилось не по его воле. Рай Мамедзкуку не мог даже дышать. Они стояли, будто два комара перед апокалипсисом. Перед ними стояло существо, чей стенд не просто убивает — он переписывает само определение войны, он ведёт её против самой концепции порядка, реальности и времени. The General Ultimate — это не просто стенд. Это — приговор. — Умри, враг мой. — Карс медленно поднял руку, направляя её точно в сторону Рая Мамедзкуку. Его пальцы слегка дрожали от накопленной мощи, словно сдерживая целую бурю. В этот момент в воздухе повисла тишина, напряжённая, как перед ураганом. The General Ultimate, гигантский паровоз с пульсирующими красными контурами, засветился ярче, и из его локатора вырвался невидимый импульс. Усиленная система локального резонанса активировалась: пространство вокруг Рая сотряслось, как будто само измерение дало трещину. Рай Мамедзкуку внезапно почувствовал, как в его ушах взорвалось нечто неописуемо громкое — это был ультра шум, созданный Карсом с помощью модернизированного локатора The General Ultimate. Это был не просто звук — это была звуковая бомба, частоты которой проникали глубоко в кости, в органы, в нервы. Ударная волна шла волнами — с каждой новой секундой она усиливалась, и боль становилась невыносимой. Кожа Рая начала покрываться багровыми трещинами, глаза кровоточили, тело дёргалось в конвульсиях, как под воздействием тысячи электрических разрядов. Карс смотрел на это с ледяной, абсолютной решимостью. Он точно подбирал параметры звука — чтобы Рай не умер сразу, а прочувствовал каждую миллисекунду боли. Ультра шум доходил до квантового уровня, разрушая молекулярные связи. Рот Рая был раскрыт в беззвучном крике, потому что его барабанные перепонки уже давно были разорваны, и в мозгу осталась лишь разрушающая тьма. Через восемь секунд он взорвался — буквально разорвался изнутри, как перегретый сосуд, выплеснув мясо, кости и дымящееся мясо в радиусе пяти метров. А Дио остался совершенно невредим. Его даже не пошатнуло. Ни звук, ни взрыв не коснулись его. Он стоял с чуть приподнятой бровью, глядя на то, как его возможный союзник, враг или просто мешающий идиот был уничтожен без возможности на перерождение. Всё потому, что Карс так захотел. Он направил звук только на Рая. Локатор The General Ultimate работал настолько точно, что мог атаковать на молекулярном уровне, игнорируя всё остальное. Мир мог сгореть, а Дио остался бы в тени, неприкосновенным. Карс контролировал поле битвы, как бог, играющий в войну.