Глава 26:Всеотец ДжоДжо и Художница Будущего

— Что смотришь? Никогда не видел кого-то кто сильнее тебя? По тебе видно. — Мамедзкуки Рай был убит The General Ultimate Карса — его тело развалилось на части, испарившись в ослепительном сиянии, будто само пространство не выдержало его конца. Дио смотрел на Карса с выпученными глазами, полными ужаса, изумления и смутного восхищения. Он не мог вымолвить ни слова, будто вся его воля была раздавлена той сокрушительной мощью, что только что стёрла Мамедзкуки. Карс же стоял, окружённый сверкающим ореолом силы, будто бог, снизошедший на землю, — и его губы изогнулись в лучезарной, спокойной, абсолютно безумной улыбке. Он знал, что Дио больше не соперник, не союзник, не угроза — лишь зритель, лишённый права выбора. Его глаза сверкнули кровавым светом, отражая вспышки гибели, и он сделал шаг вперёд — лёгкий, почти танцующий, — как будто истребление было для него просто игрой. В этом мгновении всё сущее замерло, а Дио, несмотря на своё бессмертие, ощутил дрожь в самой душе. — Вы просто невообразимы как и всегда, Господин Карс... Но мой The General весь в царапинах и дырах. Я не знаю как восстановить его... — Дио лишь закатил глаза, как будто всё происходящее уже успело его утомить, а Карс, стоявший напротив, навязчиво улыбнулся, словно смаковал каждый миг происходящего. Его губы растянулись в хищной ухмылке, не скрывающей ни капли презрения, ни грамма сочувствия. Он скользнул холодным, пронизывающим взглядом по фигуре The General Дио, оценивая каждую вмятину на бронированных вагонах, каждую зияющую рану, будто это были не просто повреждения, а напоминания о боли, о слабости, о поражении. Карс сделал шаг вперёд, звук его шагов гулко отдавался в напряжённой тишине, и, не отрывая взгляда, произнёс с издёвкой нечто едва слышное, что заставило одного из ближайших солдат невольно вздрогнуть. Дио молчал, но его пальцы сжались в кулак — не от страха, нет, а от злобы, копившейся с каждой секундой, пока Карс продолжал с этим мерзким выражением лица смотреть на изуродованные останки некогда величественного поезда, словно любовался шедевром, который сам же и разрушил. — Починить твой The General очень просто: Нужно дать Паровозу, то есть, The General немного угля. Я сделал это своему The General, и всё сработало. — Карс, воспользовавшись своими невероятными способностями Совершенного Существа, сформировал из окружающей материи два массивных железных ведра, плотно набитых раскалёнными углями. Его движения были отточены до совершенства: с точностью, достойной хирургического вмешательства, он метнул оба ведра в сторону Дио, словно два смертоносных снаряда. Угли внутри мерцали жарким светом, обдавая воздух волнами невыносимого жара. Дио даже не шелохнулся — с холодной, почти царственной грацией он протянул руки и без труда поймал оба ведра, как будто они весили не больше двух яблок. Его лицо не выражало ни малейшего напряжения — в его глазах читалась абсолютная уверенность. Не теряя времени, он поднялся с места и широкими, уверенными шагами направился сквозь клубы пара и ритмичное постукивание колёс в сторону кабины машиниста старого, почти иссохшего паровоза The General. Там, не колеблясь ни секунды, он открыл тяжёлую железную дверцу топки, из которой вырвался сухой, раскалённый воздух, и с грохотом вывалил внутрь всё содержимое первого ведра. Затем — второго. Угли с шипением и треском осели в пылающем нутре машины, мгновенно наполняя её новым источником силы. Поначалу — тишина. А затем паровоз дрогнул. Металл заскрипел, оживая. Вибрация прошла по всему корпусу, колёса слегка прокрутились. Пар начал хлестать из клапанов, механизмы внутри загудели. Машина, некогда почти мёртвая, словно древнее чудовище, пробуждалась от столетнего сна. The General, подкормленный новым топливом, начал восстанавливаться, словно железный зверь, насытившийся пламенем. — Хе, действительно сработало. Что теперь будем делать? — Дио, глядя на восстановленный до блеска паровоз The General, провёл рукой по отполированному металлу, наслаждаясь его величием и мощью. Он усмехнулся, будто в этом механическом чуде воплотились его собственные амбиции. Его алые глаза скользнули в сторону, задержавшись на Карсе. Карс, стоявший немного поодаль, не сразу ответил взглядом. Он медленно поднял руку, коснулся подбородка пальцами и прищурился, погружаясь в размышления. Внутри его разума вихрем проносились обрывки древних знаний, формулы, тактики, воспоминания о звёздах и безжизненных пустынях. Его взгляд стал тяжёлым, словно он пытался рассчитать не только мощь паровоза, но и намерения Дио. Некоторое время они оба молчали — Карс в глубокой аналитической задумчивости, а Дио в ожидании, наслаждаясь моментом напряжённой тишины, как шахматист перед финальным ходом. — Как и планировали, мы доберёмся до твоего Дневника. — Карс, не теряя времени, взобрался на своего могучего стенда-транспорт The General Ultimate — бронированного гиганта, гудящего энергией космоса и антигравитации. Его серебряно-чёрная оболочка отражала свет, словно холодный клинок, а реакторы яростно ревели, поднимая искры и разрывая воздух. В этот же момент Дио с довольной ухмылкой взошёл на своего The General, менее массивного, но по-своему элегантного и смертоносного, пульсирующего кроваво-красным светом, как будто сам стенд пил кровь. Они развернули своих монстров-транспортов по направлению к разным точкам горизонта и рванули вперёд, прорывая воздух на бешеной скорости. Карс взмыл в небо, оставляя за собой шлейф из искр и гравитационных искажений, будто сам космос был у него под пяткой. Дио, мрачно усмехнувшись, выбрал путь по земле, рассекая пустыню и переворачивая скалы ударной волной от своего передвижения. Их стенды издавали грохот, сравнимый с ядерным штормом, и каждый их толчок оставлял в реальности вмятины. Прошло неизвестно сколько времени — может, минуты, может, часы — Карс и Дио исчезли из Паутины Вселенных. Мгновение спустя оба вновь появились, уже на территории знакомой им вселенной — мрачной, созданной по образу воли Дио. Воздух был густой от тьмы, гравитация казалась тяжелее, и всё вокруг подчинялось безмолвной, властной энергии… энергии Дио. Карс и Дио оказались в особняке последнего, в глубине его личных покоев. Атмосфера была гнетущей: гулкая тишина, каменные стены, пропитанные вековой тьмой, и тусклый свет, пробивающийся сквозь щели между плотными, тяжёлыми занавесками, скрывавшими окна. Всё помещение было утоплено в полумраке, словно сама комната отказывалась пускать в себя солнце. Огромный гроб из чёрного дерева с серебряными узорами стоял сбоку от зловещего трона, покрытого бархатом и пылью, словно сам хозяин сидел в нём целую вечность. В воздухе витал слабый запах крови и старых книг. Карс шёл неспешно, осматривая стены, увешанные портретами и трофеями из прошлых веков, в то время как Дио двигался уверенно, словно знал каждую трещину в полу. Они подошли к трону, и взгляд Карса упал на предмет, лежащий на его бархатной подушке. Это был потёртый кожаный дневник. Карс, не произнеся ни слова, медленно протянул руку и взял его. Обложка была покрыта засохшими пятнами, страницы пожелтели от времени. Это был Дневник Дио — реликвия, в которой таились тайны, мечты и безумия. Молчание сгустилось, и даже Карс ощутил тяжесть момента. — "Мне понадобится мой Стенд: Two of Swords. То, что лежит за пределами моего Стенда, - это путь вперёд для человечества. Мне понадобится надёжный друг. Он должен быть тем, кто может контролировать свои желания. Тот, кто не жаждет власти, почестей, богатства или сексуального удовлетворения. Он должен быть тем, кто ставит законы Бога выше законов людей. Встречу ли я, ДИО, однажды такого человека? Мне понадобятся души как минимум 36 грешников. Души грешников содержат невероятную силу. Мне понадобится 14 фраз: Винтовая лестница; Жук-носорог; Город-призрак; Инжирный пирог; Жук-носорог; Виа Долороза; Жук-носорог; Точка сингулярности; Джотто; Ангел; Гортензия; Жук-носорог; Точка сингулярности; Тайный император. Я выгравирую эти слова на своём Стенде, чтобы не забыть. Что мне понадобится, так это мужество. Я должен набраться мужества, чтобы расстаться со своим Стендом. Когда он будет уничтожен, мой Стенд поглотит души 36 грешников. В результате на свет появится нечто новое. То, что родилось, пробудится. Оно узнает 14 фраз, которые произнесёт мой верный друг... Я буду доверять своему другу и стану его другом. Наконец, что мне понадобится, так это подходящее место. Отправляйся на 28 градусов 24 минуты северной широты, 80 градусов 36 минут западной долготы... Ожидай там новолуния... Тогда настанет время для рая... ДИО." — Карс прочитал отрывок из Дневника Дио. Его взгляд замер на страницах, заполненных таинственными указаниями, и он долго не мог оторваться от слов, впитанных чернилами на бумагу. Он молча анализировал каждую из четырнадцати фраз, позволяя мыслям проникать в самые глубокие уровни логики и замысла. Смысл казался покрытым пеленой безумия, но в нём ощущалась какая-то структура — как будто за этими словами стояла не просто вера, а чёткий, последовательный план. Его брови слегка сдвинулись, глаза вспыхнули интересом, переходящим в напряжение. Он представлял, как Дио писал это, с каким намерением, с каким ожиданием. Мысли Карса ускорялись, каждая фраза связывалась с другой, образуя замкнутую систему. Карс сделал глубокий вдох, медленно оторвал взгляд от дневника и, будто почувствовав чьё-то присутствие, не торопясь, с лёгким напряжением, повернул голову в сторону Дио. Его глаза смотрели не просто на тело, а как будто пытались заглянуть в саму душу. — "Винтовая лестница; Жук-носорог; Город-призрак; Инжирный пирог; Жук-носорог; Виа Долороза; Жук-носорог; Точка сингулярности; Джотто; Ангел; Гортензия; Жук-носорог; Точка сингулярности; Тайный император." И что же означают все эти фразы? — Дио не выдержал вопросительный взгляд Карса и почти сразу отвёл глаза. Его губы чуть дрогнули, будто он собирался что-то сказать, но потом передумал. Внутри всё сжалось от неловкости и злости на самого себя. Он лихорадочно пытался вспомнить ответ, вглядываясь в пустоту перед собой, словно там, среди теней и пыли, мог прятаться нужный ему фрагмент воспоминаний. В голове всплывали только обрывки, не связанные между собой детали, как будто память нарочно издевалась над ним. Его пальцы неуверенно коснулись затылка, почесали его с тоской и раздражением. Он чувствовал себя пойманным, разоблачённым, глупым. Молчание повисло между ними, становясь всё тяжелее. Карс продолжал смотреть, не мигая, не меняя выражения лица, будто разглядывал не человека, а нечто меньшее. Это молчаливое давление било сильнее любых слов, заставляя Дио съёживаться внутренне. Всё его высокомерие, вся уверенность — испарились за секунду, оставив только сухую оболочку и привкус поражения. — Я не знаю. Не помню. Но я знаю того кто знает их значение. — Карс ухмыльнулся, его губы изогнулись в холодной, почти насмешливой улыбке, отражающей внутреннюю уверенность и превосходство. Он медленно склонил голову, прищурившись, будто оценивая каждую деталь ситуации, наслаждаясь напряжением, которое повисло в воздухе. Затем, не торопясь, он повернулся к Дио, его глаза вспыхнули интересом и скрытой жаждой истины. Взгляд Карса был пронзительным, почти хищным, будто он намеревался вырвать ответ силой, если тот не прозвучит. Он приблизился на шаг, словно сдерживая нетерпение, желая услышать, что же скажет Дио в этот решающий момент. — Его зовут Энрико Пусси.... Пу... Пуч... Пуччи. Да, Энрико Пуччи. Он и есть мой надёжный друг. — Дио рассказал Карсу о своём друге Энрико Пуччи — человеке, чьи убеждения столь же фанатичны, сколь и загадочны. Он поведал, что Пуччи посвятил всю свою жизнь поискам истины и смысла существования, и однажды обрёл знание 14 ключевых фраз, способных изменить ход судьбы. Эти фразы, по словам Дио, были не просто словами — они являлись фундаментом великого замысла, путеводной нитью к новой форме бытия, к идеальному миру, где всё будет идти так, как должно. — Ну что ж... Я обязательно найду твоего друга и спрошу у него про 14 фраз. И в таком случае, ты мне больше не нужен. — Последние слова Карс произнёс с особой, пугающей улыбкой, в которой было нечто неестественное — смесь насмешки, триумфа и чего-то древнего, жестокого, чуждого человеческому пониманию. Его голос звучал мягко, почти ласково, но в этих звуках чувствовалась такая глубина угрозы, что воздух будто стал плотнее, тише, тяжелее. Казалось, что сама тень вокруг него потемнела, а мир на мгновение задержал дыхание. Даже Дио, тот, кто хладнокровно пронзал врагов, кто смеялся в лицо смерти, на мгновение остолбенел. Его глаза, полные надменности и уверенности, чуть расширились, словно душа сама, вопреки воле, содрогнулась от чего-то первобытного. Это была не просто угроза — это было откровение чего-то неизбежного, словно Карс говорил не слова, а изрекал приговор, высеченный до рождения звёзд. — Что это значит?! Ты не посмеешь! Я — Дио!.. — Дио не сумел завершить свой путь — его разорвало на куски с ужасающей жестокостью. Не судьба, не герой, не стенды и не солнце положили конец его жизни, а тот, кто однажды дал ему силу. Именно Карс, древний и бессмертный, творец вампиризма, однажды одаривший Дио его неестественной силой, теперь выступил в роли судьи и палача. Он не просто наблюдал со стороны — он сам явился в смертельной тени, чтобы исправить ошибку своего прошлого. Придя в ярость от безумия и самонадеянности своего творения, Карс хладнокровно подошёл к делу: он не вступал в долгие разговоры, не позволял себе сентиментальности, он просто действовал. Словно воплощение древнего закона, он схватил Дио, сжал его тело в титанической хватке и разорвал на части, без тени сожаления, с холодной решимостью. "Я тебя породил, я тебя и убью", — Карс действовал по этому принципу. Эти слова воистину звучат не как гнев, а как приговор. Разлетающиеся по сторонам обломки тела Дио стали напоминанием всему миру: даже короли теней падают, если их создатель решает, что их время вышло. Дио мёртв. Карс повесил Дневник Дио себе на пояс, аккуратно закрепив его так, чтобы он не мешал движениям. Бумага слегка шелестела, когда он пошевелился. Он едва успел сделать шаг вперёд, как внезапно ощутил зловещее присутствие — будто само пространство рядом задрожало, воздух стал плотнее. Инстинктивно, как опытный воин, Карс резко обернулся, подставив руку, чтобы защитить голову. Его ладонь приняла первый удар, скрыв лицо за острыми когтями. Перед ним, словно из воздуха, возник Стенд — D4C, с механической точностью и пугающей скоростью. Глаза Карса метнулись в сторону: в нескольких метрах от них стоял сам Фанни Валентайн — безмолвный, неподвижный, словно наблюдатель или дирижёр этой бойни. Его суровое лицо не выдавало ни эмоций, ни колебаний. D4C не дал Карсу времени на раздумья — кулаки посыпались градом ударов. Мгновениями позже каждый сантиметр тела Карса ощущал боль: удары были быстрыми, тяжёлыми, методичными. Грудная клетка с треском вогнулась, рёбра ломались одно за другим. Лицо исцарапано, кожа разорвана, кровь заливала глаза, мешая видеть. Карс попытался контратаковать — его руки взметнулись вперёд, но D4C ловко уклонился, сменив позицию и продолжив атаку с другой стороны. Он бил по ногам, по животу, по плечам, дробя кости. Удар за ударом — и каждый из них словно вбивал Карса в реальность, в которой он проигрывает. Он отлетел назад, упал, встал снова — и снова был сбит на землю. Его тело становилось всё тяжелее, как будто его заполнил свинец. Он слышал собственное дыхание — хриплое, рваное, наполненное железным вкусом крови. И наконец — решающий удар. D4C собрал всю силу в один сокрушительный замах. Кулак впился в грудь Карса с такой мощью, что тот взлетел в воздух, отлетев назад почти на десять метров. Он врезался в землю, сминая траву и ломая камни. Его тело представляло собой кровавую развалину: руки были вывернуты, кости торчали наружу, лицо в ссадинах и порезах, один глаз почти полностью залит кровью. Он лежал, почти не двигаясь, но в глазах всё ещё горела ненависть. — Dojyan! Dojyaaan! Здравствуй, Карс. Если я не убью тебя, ты будешь мешать моей империи. И я не устану повторять: Я добьюсь твоей смерти любой ценой. Возможно, ты удивлён тем, что я подкрался так бесшумно. Одним из моих особенностей является то, что я способен ходить абсолютно бесшумно. В последний раз, я ходил таким образом на вечеринке, много лет назад. Именно в этой вечеринке я встретил свою любовь — Скарлет. — Карс отрегенерировал все раны до последней царапины, его тело вновь стало идеальным, мышцы налились силой, кости срослись мгновенно, и спустя долю секунды он медленно, но уверенно встал на ноги, будто ничего и не было. После этого D4C поднял трон Дио, обвитый остатками его силы и пропитанный тяжестью его власти, поднял его над собой с лёгкостью, будто это не реликвия тирании, а всего лишь игрушка, и, сделав мощный шаг вперёд, развернулся всем телом, вложив в движение ярость целого мира, и швырнул трон с такой силой, что воздух взвизгнул, а сам трон, подобно метеору, полетел прямо в сторону Карса, вращаясь, гремя, рассыпая искры и треща под давлением собственного веса. — Epitaph Ultimate Requiem! — На лбу у Карса медленно проявилось странное, искажённое лицо — Epitaph Ultimate Requiem. Его зрачки задрожали, как ртуть, глаза распахнулись, охватывая невидимое другим. В это мгновение перед его разумом, как калейдоскоп, пронеслось сто тысяч вариантов будущего, переплетающихся, сталкивающихся, расходящихся в бесконечные петли и исходы. Он видел себя разорванным, победившим, сгоревшим заживо, ставшим богом, исчезнувшим навеки, прожившим вечность в одиночестве, застрявшим во времени, поглощённым тьмой. Он видел, как трон врезается в грудь, ломая рёбра, видел, как его тело рассечено надвое, как его затягивает в бесконечный цикл поражения. В каждом варианте был исход, в каждом варианте — боль, шанс, выбор. Но среди этого нескончаемого безумия времён и судеб он уловил одну-единственную тропу, блестящую среди хаоса, как лезвие ножа под луной. В этом будущем трон, летящий к нему, внезапно меняет направление. Пространство само себя искажает, и удар, предназначенный Карсу, пересекает реальность, пронизывает ткань времени и летит прямиком в сторону другого воина — Фанни Валентайна. Его глаза расширяются в изумлении, в тот миг, как трон проносится сквозь его защиту, сквозь измерения, ломая все правила мира. Карс, не моргнув, не шевельнув ни единой мышцей, выбрал эту реальность. Он позволил ей случиться. Он не увернулся — он позволил времени подчиниться себе. Он стал будущим. — Beyond! Я верю, верю что трон летящий на меня это цветочек! — Трон, летящий на Фанни Валентайна, внезапно исказился в воздухе, закружился под странным углом, словно попав в воронку чуждой реальности, и прямо перед тем, как столкнуться с телом президента, его форма начала стремительно распадаться: резьба исчезала, золото тускнело, а величественная спинка сгибалась и вытягивалась, пока вся конструкция не сжалась в бутон, и, наконец, вместо тяжёлого трона в воздухе плавно завис один-единственный тюльпан — хрупкий, алый, дрожащий от ветра, словно память о том, что только что происходило. — Вижу, Дневник Дио ты забрал себе. Может, просто отдашь её мне и не будешь мешать строить будущее для моей нации? Это облегчит жизнь нам обоим. — Валентайн сложил руки на груди, будто стараясь сдержать груз, давящий изнутри, и заговорил уставшим, глухим голосом, в котором чувствовались и изнеможение, и раздражение, и лёгкая тоска по чему-то безвозвратно утраченному, словно каждое слово давалось ему с усилием, как будто он уже тысячу раз это проговаривал, но всё равно был вынужден говорить снова. — Размечтался. Жалкому человеку никогда не понять смысл тех строчек, что написаны в этом Дневнике кровью и потом. Каждое слово здесь — это крик души, отпечаток боли, след от прошлого, что гниёт внутри, как рана, которую никто не залечит. Ты смотришь на буквы, но ты не видишь мук, не чувствуешь вес мрака, что скрыт между строк. Только поняв это, ты сможешь достичь силы которая написана в этом Дневнике. — Услышав эти слова от Карса, Фанни Валентайн нахмурился и сделал медленный шаг назад, словно пытаясь осмыслить услышанное, а затем, не отводя взгляда, сделал ещё один шаг, чуть более неуверенный, будто бы что-то внутри него пошатнулось. Он задержал дыхание, его пальцы слегка дёрнулись, и, не проронив ни слова, он сделал третий шаг, медленный и тяжёлый, как будто каждый его мускул сопротивлялся движению, а затем последовал четвёртый, уже более решительный, но с оттенком сомнения в глазах. — Ты сделал свой выбор. D4C Love Train! — Фанни Валентайн взял флаг США и закрутился, словно вихрь патриотизма и демократии, скручивая само пространство вокруг себя. Воздух задрожал, как будто сама реальность пыталась отвернуться от того, что происходило. В следующее мгновение стенд D4C Love Train исчез вместе с Фанни, оставив после себя лишь гулкий шелест ткани и ощущение, будто произошёл сдвиг в самой структуре мира. И тогда, на том же месте, появился мужчина — незнакомец, который выглядел так, словно шагнул из другого времени, другой эпохи, где честь и власть были не просто словами, а смыслом жизни. Его лицо излучало хладнокровное достоинство и непоколебимую уверенность в себе. Он был мужчиной средних лет, но с таким ухоженным обликом и осанкой, что казался моложе и в то же время — древнее любого, кто его окружал. Его короткие волосы были насыщенного синего цвета, будто отражали холодную бездну океана. Каждый локон лежал идеально, подчёркивая строгость его натуры и внимание к деталям. Глаза его были глубокими, изумрудными, будто в них заключалась мудрость веков, смешанная с холодной расчетливостью. Эти глаза могли пронзать до костей, словно рентген, замечая малейшее движение души. На нём был безупречно сшитый тёмный костюм, сидящий на нём так, будто был создан специально для его фигуры. Ткань слегка поблёскивала в свете, напоминая о дороговизне и вкусе владельца. Под пиджаком виднелась белоснежная рубашка, настолько безукоризненно выглаженная, что казалась выточенной из мрамора. На шее — аккуратный галстук-бабочка цвета ночного неба, идеально завязанный. Каждое движение незнакомца было выверенным и аристократичным: он стоял с прямой спиной, как офицер, и держал руки за спиной, словно он только что завершил обход своих владений. Его ботинки сияли чёрным лаком, а походка была неспешной, величественной и полностью контролируемой. Он излучал ауру власти и благородства, как будто каждый сантиметр его тела говорил: "Я был рожден управлять". Незнакомец был воплощением дворянской надменности, старой крови и абсолютного самоконтроля. Даже его молчание звучало весомо, и само пространство казалось напряжённым рядом с ним, словно мир ждал его приказа. А на его левом плече было родимое пятно Джостаров, в виде пятиконечной звезды. — Здравствуйте, Господин Карс. Моё имя — Джордж Джостар I. Для меня большая честь стоять перед вами, хотя бы на мгновение встретиться лицом к лицу с существом столь великого могущества и ужасающей славы. Я долго готовился к этой встрече, знал, что однажды наши пути пересекутся. Прошу прощения за дерзость и резкость моих намерений, но ради безопасности тех, кого я люблю, ради мира, и ради долга, который я не имею права игнорировать, я вынужден поднять оружие. Я не питаю ненависти, но моё сердце требует поступить правильно. Простите меня, но я должен попытаться убить вас. — Мужчина, назвавшийся Джорджем Джостаром Первым, держался с поразительным достоинством и учтивостью, словно настоящий аристократ. В его манерах ощущалось спокойствие и твёрдость человека, привыкшего к власти, но не утратившего человечности. Он говорил с такой мягкостью и уважением, что даже в моменты, когда его слова становились смертельными угрозами, в них не было ни капли ярости или злобы — только холодная уверенность и безупречная вежливость. Даже говоря о возможной смерти собеседника, он не терял учтивого тона, будто обсуждал какую-то обыденную деловую сделку, а не чей-то конец. — Какие вежливые слова! За всю свою жизнь, я повидал не мало членов семейства ДжоДжо. Но ни один из них не был таким, как вы. Благодарю за столь красивые манеры — редко ныне встретишь столь утончённую речь. Позвольте и мне ответить взаимностью. Как вы уже знаете, имя мне Карс, Совершенное Существо, предел разумного бытия, стоящий на вершине пищевой цепи и иерархии эволюции. Для меня также честь встретиться с вами, пусть даже столь мимолётная и обречённая встреча. Увы, не ждите от меня снисхождения или доброжелательности. Я не стану льстить вам, утешать вас, или питать иллюзии, будто вы можете быть мне равны. Вы всего лишь человек — связанный ограничениями плоти, времени и страха. Я же — существо, лишённое слабости, достигшее формы, к которой стремилась сама природа, но не осмелилась довести до конца. Я — завершение замысла, кристаллизованный итог миллионов лет борьбы, совершенства и преодоления. Поэтому, когда мы вступим в бой, помните: я не унижаю вас. Я просто уничтожаю вас как нечто, что должно было уступить дорогу тому, что выше. Ваши удары, как искры о гранит. Ваши надежды — пепел перед солнцем. Вы проиграли ещё до того, как успели сказать первое слово. — Во время их сладостных речей, наполненных двойным смыслом и напряжённой вежливостью, Карс вежливо поклонился Джорджу Джостару Первому, не сводя с него своих пронзительных глаз. Его движения были изящны, словно у древнего зверя, скрывающего свои когти до нужного момента. Джордж ответил ему таким же кивком, в котором чувствовалась и гордость, и осторожность, будто каждый жест мог быть последним до начала неизбежного. Между ними повисло тягучее молчание, словно сама тьма затаила дыхание, наблюдая за грядущим столкновением двух эпох. Их тела начали напрягаться, мышцы налились силой, лица застыли в выражении ледяной решимости, и тогда они оба затвердели — не только от предвкушения битвы, но и от осознания, что она станет испытанием их воли, идеалов и самой сути их бытия. — Day by Day! — Джордж медленно тянется к своей сумке, выуживая из неё странный плоский предмет, напоминающий широкую дискообразную шляпу. Её края поблёскивают, отражая свет, будто она сделана из металла или отполированного пластика. Он приподнимает её повыше, демонстрируя всем, а затем ловким движением проводит рукой по ободу. И вдруг, при движении его пальцев, поверхность начинает расщепляться и приподниматься — оказывается, эта "шляпа" вовсе не плоская. Она раздвигается, и на глазах у окружающих преобразуется в нечто иное. Это не просто диск, а хитроумный цилиндр — высокотехнологичный, с утопленными в боках миниатюрными колёсиками, которые раньше были скрыты внутри корпуса. Словно раздвижная головоломка, он встаёт вертикально. Джордж наклоняется, аккуратно опуская устройство на землю, и тот, бесшумно заскользив, занимает устойчивое положение, готовый к дальнейшему действию. — Выглядит очень забавно, но не думаю что он спасёт вас, Господин ДжоДжо. — Карс, заметив странное устройство — цилиндр на колёсиках, — лишь усмехнулся, прищурив свои алые глаза. Его губы изогнулись в холодной полуулыбке, а разум мгновенно оценил примитивность конструкции. Он сделал шаг вперёд, позволив себе короткий смешок, словно видел перед собой детскую игрушку, не способную ни навредить, ни удивить. Колёса скрипнули, но Карс стоял спокойно, словно и не заметил этого. — Уверяю вас, это не обычный цилиндр с колёсами. Это мой стенд. — Карс отращивает из предплечья длинное костяное лезвие, выгибающееся, как клык доисторического зверя, поблескивающее в свете луны. Его тело резко дёргается — он разворачивается на пятке, словно хищник, почуявший уязвимость. Мускулы на его спине перекатываются, как волны под кожей, и с этим мощным разворотом он вырывает лезвие из своего тела и с неестественной точностью запускает его. Оно с жутким свистом рассекает воздух, вращаясь, как пила, и летит прямо в Джорджа Джостара, отражая в своей белой поверхности лицо обречённого противника. Костное лезвие Карса, закрученное с безумной скоростью, свистело в воздухе, рассекая его, будто сам воздух был бумажным. Оно неслось по прямой, как снаряд, с намерением вонзиться точно в череп Джорджа, и всё — траектория, импульс, расчёт — говорило о том, что спастись невозможно. В этот момент даже земля будто затаила дыхание. Когда между смертоносным остриём и головой Джорджа осталось не больше пяти сантиметров — расстояние, меньше толщины ладони, — произошло нечто необъяснимое. Лезвие не замедлилось, не изменило направление, не отскочило — оно просто внезапно исчезло из своего пути и возникло уже за его плечом, будто пространство на мгновение свернулось и пропустило удар мимо. Карс, мастер точности и расчёта, мгновенно понял, что такого не должно было случиться — его атака была идеальна. Он нахмурился, глаза расширились от недоверия, а в его голове промелькнули десятки объяснений — и ни одно не удовлетворяло. А Джордж... Джордж даже не дёрнулся. Ни тени страха, ни попытки увернуться. Он просто стоял там, словно знал наперёд, что удар пройдёт мимо. Его спокойствие было почти оскорбительным на фоне всей этой почти божественной атаки. — Я поражён. Ваш стенд поражает воображение. Вы воистину сильны, но вам меня всё равно не одолеть. The World Ultimate! — Позади Карса с резким, почти беззвучным всплеском воздуха возник его стенд — The World Ultimate, исполинская фигура, сияющая древней мощью. Его глаза, лишённые эмоций, светились первобытной решимостью. Он плавно, но угрожающе двинулся вперёд, каждый шаг отдавался эхом, словно судьба сама подчинялась его темпу. Его мускулистые руки напряглись, вены пульсировали, а пальцы сжались в кулаки, готовые разорвать реальность. The World Ultimate уверенно направился к Джорджу, и каждый его шаг был приговором — он шёл не просто атаковать, он шёл убивать. — MUDA! — The World Ultimate подошёл к Джорджу, медленно и тяжело, словно сама ярость сгустилась в форме стенда. Его глаза сверкали решимостью, а движение руки, поднимающейся вверх, было не спеша-уверенным — как будто весь мир сдержал дыхание в этот момент. Он сжал ладонь в каменный кулак, в котором, казалось, сосредоточилась масса целой вселенной. И в одно мгновение, не колеблясь, рванул кулак вперёд, вложив в него не просто силу, но намерение разорвать реальность. Всё указывало на то, что это конец — удар был молниеносным, точным, он летел прямо в лицо Джорджа, от которого некуда было деться, некуда отступить. И вот — решающий миг. В воздухе уже треснула тишина от натиска, тень кулака накрыла лицо цели, время, казалось, застыло. Но случилось нечто, что вызывало только один вопрос — какого хрена? В долю секунды, когда кулак должен был врезаться в череп, сила удара резко сместилась вниз, будто сама траектория предала владельца. Удар, полный убийственной мощи, ушёл в землю, с грохотом врезавшись в поверхность, подняв пыль и расколов камень, оставив Джорджа невредимым. Он стоял, а The World Ultimate остался с кулаком в земле и выражением ярости, не понимая, как эта хрень вообще случилась. — Господин Карс, вы можете пытаться меня ударить, но у вас не получится. День за днём, но вам не удастся. Ради семьи, я пойду на всё. Day By Day способен создавать "пространственные карманы", в которых координаты объектов "отстают". Это значит, что всё, что попадает в радиус его действия — находится не в том месте, где кажется. Попросту — если вы видете, что меч направлен вам в грудь — он может оказаться у вас уже в боку. — Джордж стоял перед Карсом, спокойно глядя на него сквозь тонкую пелену света, мерцавшего вокруг его тела. Его лицо было сосредоточенным, но не напряжённым — словно он говорил не с богом, а с просто очередной ступенью в бесконечной лестнице. Его стенд, Day by Day, уже был активен, но не угрожал — он просто был, как время, как сама реальность. Он начал объяснение без пафоса, без вызова. Его слова текли ровно, как речной поток, что вечно идёт вперёд и никогда не возвращается назад. Day by Day существовал не для того, чтобы атаковать, а чтобы быть невозможным для поражения. Каждый момент — это завершённая картина, и любой удар, нанесённый в этом моменте, уже опоздал. Всё, что происходило, — это следствие уже завершившегося процесса. Не важно, как быстра атака, насколько она смертоносна — Day by Day уже прожил этот миг. Джордж всегда на шаг дальше, не потому что он двигается быстрее, а потому что каждый его шаг — это зафиксированная история, и история не может быть изменена кулаком. Он не уворачивается — он уже пережил момент, в котором ты думал поразить его. Карс, стоящий перед ним, может быть совершенным, может быть вечным. Но Day by Day — это не противник, которого можно победить силой. Это ход событий, который невозможно остановить. Ты можешь разрубить дерево, разбить камень, даже разорвать небо, но ты не ударишь то, что уже прошло. Ты не победишь вчера. Ты не убьёшь то, что уже закончилось. Ты не одолеешь то, что стало фактом. — Ясно. Ваш стенд, невероятно могуществен. Но вы ошибаетесь. Вас слишком легко победить. Вы спросите:"Как?". Всё просто: The World Ultima..! — Карс уже приготовился остановить время — мышцы напряглись, разум сосредоточился, мир начал будто бы замирать… но что-то пошло не так. В ту же секунду, как он собрался активировать силу, послышался странный металлический звон сверху. Он резко поднял взгляд — и увидел, как из воздуха, будто из измерения глупого абсурда, материализуется огромная чёрная наковальня, такая, какие падали на головы персонажей в старых мультфильмах. Эта дьявольская штука с внезапной тяжестью обрушилась прямо на его череп. Глухой грохот разнёсся по округе, как будто гора рухнула. Череп Карса был мгновенно раздавлен в кашу — лицо, мозг, кости, всё с хрустом сплющилось под весом нелепого, но смертельного предмета. Его тело на миг пошатнулось, повисло в воздухе, словно не веря в произошедшее, и рухнуло на колени. Из шеи хлестала странного цвета регенеративная жидкость, перемешанная с остатками серого вещества. Но Карс не был бы Карсом, если бы это стало концом. Едва наковальня коснулась земли, как тело Карса дрогнуло, и начался обратный процесс. Мясо потянулось вверх, словно магнитом притянутое к форме его головы. Кости сшивались, мозг вырастал с бешеной скоростью, лицо восстанавливалось слой за слоем, включая каждую ресницу и прожилку в глазах. Уже через долю секунды его голова выглядела так, будто ничего не случилось. Он резко поднялся, отскочил назад на три-четыре метра, по-прежнему настороженный, с глазами, полными подозрения, ярости и капли... недоумения. — Здравствуй, Карс. Я — Хот Пэнтс. Мы с Господином Джостаром напарники. — Недалеко от Карса и Джорджа расположилась женщина, чья внешность могла сбить с толку любого наблюдателя: её рост чуть выше среднего, а телосложение — нейтральное, не слишком массивное, но и не хрупкое. Её лицо отличалось необычным балансом — острые скулы, прямой нос, сдержанный овал подбородка и лёгкая угловатость, придававшая ей андрогинность. К этому добавлялись короткие, прямые волосы цвета пепельного дуба, аккуратно подстриженные и подчёркивающие строгость выражения. Всё её тело было закутано в объёмный полосатый костюм с явно утилитарным, но тщательно продуманным кроем — ткань мягко сползала складками, прятала контуры тела и тем самым стирала грань между мужским и женским силуэтом. Поверх основного костюма была надета длинная блузка, украшенная рядом мелких металлических элементов, вырезанных в форме цветов, бутонов и листьев, — они поблёскивали, цепляясь за свет, создавая ощущение лёгкой сверкающей листвы на движущемся ветру. Блузка была утеплена меховой подкладкой, особенно в области воротника и манжетов, а грудная часть прикрыта вторым полупрозрачным слоем ткани, спадающим, как вуаль, при каждом её движении. Голову Хот Пэнтс украшала меховая шапка с одним длинным шипом, устремлённым вверх, словно высушенный шип репейника. Этот декоративный элемент напоминал о чём-то колючем и несгибаемом. Её руки защищали плотные меховые налокотники с декоративной строчкой, а на ногах поверх брюк находились несколько гетр разной длины, сделанных из разных тканей: шерстяной, кожаной и тонкой хлопковой, создающих слоистый визуальный эффект. Широкий пояс из грубой кожи обтягивал её талию, и на массивной пряжке можно было отчётливо разглядеть выгравированные буквы "HP" — не просто инициалы, но знак, объявляющий о её собственной личности с тихой уверенностью. Она сидела на складном деревянном стуле, изношенном и потрёпанном, но всё ещё крепком. Перед ней возвышался напольный мольберт, удерживающий свежий холст, на котором начали проступать первые серые мазки. У её ног стояла небольшая коробка с красками, открытая, с разбросанными тюбиками, палитрой и тряпочками. На правой руке она держала кисточку, тонкую и изящную, будто инструмент хирурга, с аккуратно окрашенным серым кончиком, намечающим первый слой грядущего изображения. Её поза была одновременно расслабленной и сосредоточенной: один локоть упирался в бедро, корпус чуть наклонён вперёд, а взгляд, полный сдержанной решимости, был прикован к холсту. Всё в ней — от наряда до выражения лица — было одновременно и спокойным, и тревожным, как буря, затаившаяся под зимним снегом. — Ясно. Без разницы. Хоть вас двое, хоть трое, хоть десять, хоть сто. Хоть вы придёте вместе, хоть поодиночке. Хоть с мечами, хоть с молитвами. Всё это не важно. Всё равно — я вас всех убью. До последнего. Сожму в кулак ваши страхи, задушу вас вашими же руками, раздавлю вашу надежду и утоплю вас в вашей же крови. — Перед Карсом предстали Джордж Джостар Первый и Хот Пэнтс, дабы убить его. Их шаги отдавались эхом в мрачной тишине древних развалин, ветер трепал их одежды, а над головой простиралось багровое небо, будто само время замерло перед грядущим боем. Джордж сжимал кулак, сверкающий решимостью, а Хот Пэнтс молилась про себя, скрывая дрожь. Но Карс, лишь усмехнулся и не дал волю страху. Его глаза сверкнули пренебрежением, губы изогнулись в знакомой надменной улыбке, будто он уже видел исход этой схватки. Его осанка была безупречно спокойна, он стоял как воплощённое совершенство, будто сам бог, смотрящий на двух смертных, возомнивших, что могут бросить вызов вечности. — Рад видеть тебя в таком настрое. Потому что будет приятно не просто сломать её — а разнести на мелкие, звенящие куски, как хрустальный стакан, сжатый в кулаке. Услышать, как она хрустит, как сопротивляется, как трескается изнутри, будто под давлением самого ада. Будет наслаждением наблюдать, как твоя гордость рассыпается, как твои глаза наполняются страхом, когда ты осознаёшь — уже поздно. Потому что я не просто пришёл — я пришёл закончить с тобой. Валентайн много мне рассказывал о тебе. О том как ты убивал беззащитных. Я убью тебя. — Хот Пэнтс рассказывает о своём желании сокрушить Карса. Он говорит о том, как его душа горит ненавистью каждый раз, когда он вспоминает лицо этого самодовольного ублюдка, стоящего над телами павших. Он вспоминает, как Карс, словно божество, смотрел сверху вниз на всё живое, как будто ему всё дозволено, и как это рвало Хот Пэнтса изнутри. Он говорит, что не просто хочет победить Карса — он мечтает уничтожить его гордыню, стереть его величие, заставить его почувствовать ту самую беспомощность, которую он дарил другим. Для Хот Пэнтса это не просто битва — это очищение, месть, миссия. Его кулаки жаждут кости Карса, его кровь хочет ответной крови, и он клянётся, что Карс падёт. — Мечтать не вредно, жалкие людишки. Вы оба ничто передо мной. — Сказал Карс, мысленно, хладнокровно, без лишних эмоций, по кусочкам, по атомам, разрушая тщательно выстроенные планы Хот Пэнтс и Джорджа — коварные комбинации, тактически продуманные шаги, все их хитросплетения, замысловатые логические ловушки и стратегические уловки, которые они вынашивали, возможно, днями, неделями, а может и годами — в его сознании обращались в ничто. Он анализировал их схемы с безжалостной ясностью, пронизывающей, как рентген, каждую уязвимость, каждый намёк на слабость, каждый шаг вперёд, который на деле оборачивался провалом. Их замыслы рушились под давлением его беспощадного интеллекта, подобно стеклу под сапогом, как замки на песке, выстроенные наивными детьми, что впервые осмелились бросить вызов буре. Их интриги трещали, ломались, гнулись, истончались, пока не превращались в труху. Как ураган, как огонь, как черная дыра, он поглощал всё: логику, расчёты, предвидение — все попытки превзойти его. И всё это — в абсолютной тишине, внутри его безмолвного, холодного, как ледяная пустота космоса, разума. Он не нуждался в злорадстве, не нуждался в торжестве. Разрушение было для него естественным актом, таким же будничным, как дыхание, как биение сердца, если бы таковое у него ещё было. Его мысль — острее клинка, быстрее молнии, чище урагана. Перед ней всё, что они строили, превращалось в прах, в забвение, в пыль на ботинке великого гения. — Killer Queen Ultimate Requiem:The Show Must Go On Ultimate Requiem! — За спиной Карса, в клубах мерцающей антиматерии, медленно материализуется его стенд — Killer Queen Ultimate Requiem. Он появляется величественно, будто тень божества, вырывающаяся из самого сердца пустоты. Его тело переливается оттенками пурпурного и алого, словно вечно пульсирующее сердце сверхновой. Глаза стенда — бездонные, словно в них слились ярость и идеальный расчёт. Его движение неспешно, но в нём чувствуется хищная точность и намерение завершить любую жизнь, осмелившуюся стоять на пути. Он поднимает обе руки, медленно и грациозно, словно дирижёр перед катастрофическим финалом симфонии. Его пальцы плавно складываются в форму пистолетов — указательные вытянуты, большие отогнуты, остальные сжаты. На секунду всё замирает. Воздух вокруг рук стенда искажается, как будто пространство не выдерживает того, что вот-вот произойдёт. Из его указательных пальцев начинает сочиться пульсирующее розовое свечение — лазер, обвешанный едва заметными всполохами искр, словно он состоит из чистой взрывчатой энергии. Лазер не просто светится — он живёт, гудит, будто зверь в предвкушении кровавого пиршества. И внезапно — без всякого предупреждения — оба луча срываются с места. Они устремляются вперёд со скоростью, превышающей всё, что способно воспринять человеческий глаз. Пространство вокруг них изгибается, искажается, будто сама ткань реальности не может выдержать их мощи. Они не просто летят — они разрывают воздух на части, оставляя за собой след из испаряющейся материи и легчайшего, но всё же слышимого шипения. Один луч направлен прямо в грудь Джорджа Джостара Первого — без малейшего промаха, без колебаний. Второй с поразительной точностью целится в живот Хот Пэнтс, пробивая через всё, что между ними и его целью. Их лица — в замешательстве, в неверии, в беззвучном осознании того, что смерть приближается неотвратимо. И всё это — лишь вступление в симфонию уничтожения, которую диктует Killer Queen Ultimate Requiem. — Rainbow Eyes! — Хот Пэнтс зловеще улыбнулась, её глаза сверкнули, как будто в них вспыхнули радуги, и она с холодной, почти мертвенной интонацией произнесла имя своего стенда: "Rainbow Eyes". Из её руки медленно поднялась кисть — не вычурная, не покрытая золотом, а простая на вид, с деревянной ручкой и мягкими синими щетинками, но в ней чувствовалась какая-то древняя, неестественная сила. Эта кисть не была обычным инструментом. Это был живой, самостоятельный организм. Она не нуждалась в команде, она не нуждалась в руке — она жила. Даже если Хот Пэнтс испарится в пыль, кисть не остановится, продолжит существовать, думать, двигаться, создавать, защищать. Она не просто автономна — она разумна. Rainbow Eyes видит не глазами. Она чувствует контуры, ритм, вибрации мира. Сквозь воздух, сквозь ткани, сквозь иллюзии. Она видит угрозу раньше, чем враг даже решит напасть. Видит слабости, прорехи в защите, повороты сюжета. В нужный момент кисть начинает действовать, даже без приказа — она сама решает, как поступить. Её восприятие похоже на всевидящий поток данных, что проходит через разум художника и одновременно через искусственный, чужой, почти инопланетный интеллект. Особенность Rainbow Eyes в её нечеловеческой скорости. Она рисует быстрее, чем раздаётся хлопок ладони, быстрее, чем успевает появиться мысль. Её щетинки двигаются с гиперзвуковой скоростью, оставляя за собой не каракули, а произведения искусства, равные по уровню шедеврам Ренессанса. За одну секунду она может изобразить целую батальную сцену с сотнями фигур, пронзительную эмоцию на лице персонажа, каждую складку одежды, отблеск света на глазу — всё до мельчайших деталей. В тот момент, когда имя стенда было озвучено, кисть словно пробудилась ото сна. Ни секунды колебаний. Холст уже стоял рядом, как будто сам материализовался. Кисть, безо всякого предупреждения, рванулась вперёд, начав стремительно наносить мазки. Ни одного лишнего движения. Ни одного исправления. Сначала возник Джордж Джостар Первый. Его лицо — строгое, усталое, но благородное. Его поза — полная решимости, но с лёгкой тенью страха. Затем — сама Хот Пэнтс. На картине она выглядела почти божественно: с развевающимися волосами, глазами, полными ярости и гордости, с лёгкой ухмылкой, словно она знала что-то, чего не знал никто другой. А за ними, как мрачные титаны, возвышались Карс и его союзник — Killer Queen Ultimate Requiem. Последний сиял так, будто состоял из чистой энергии и проклятий. Следующий мазок — вспышка. Картина изменилась. Кисть нарисовала, как Killer Queen Ultimate Requiem выпускает из своих указательных пальцев концентрированные потоки лазера. Лучи летят с огромной скоростью в сторону Джорджа и Хот Пэнтс. Всё выглядело фатально, как приговор. Но... Кисть не остановилась. Словно сценарист, что меняет сюжет прямо во время постановки, она тут же добавила штрихи: лазеры, летящие прямо в цели, резко и необъяснимо поворачивают в сторону, изгибаясь в воздухе, словно подчиняясь новой физике. Они уводятся вбок, один — в небо, другой — в землю, а третий просто распадается на радугу. Хот Пэнтс и Джордж целы. Это не просто рисунок. Это пророчество. Это искажённая реальность. Rainbow Eyes рисует не картину — она пишет будущее. Каждый мазок — это возможность, каждый цвет — новая линия времени, каждый свет и тень — жизнь и смерть. И если стенд решил, что лазеры должны свернуть — значит, они свернут, даже если вся вселенная будет против. Rainbow Eyes не просто стенд. Это искусство как оружие. Картина как воля. Изображение как реальность. И тот, кто видит, как она работает — либо восхищается, либо умирает. — Хм... Видимо, пытаться стрелять в вас бесполезно. В таком случае, я буду бить в рукопашку. The World Ultimate! — Killer Queen Ultimate Requiem исчез, словно растворился в самом воздухе, не оставив за собой ни следа, ни малейшего звука. В тот же миг, будто занавес был сдёрнут с великой сцены, из глубин спины Карса, разрывая ткань пространства и сверкая золотыми разрядами, вышел другой Стенд — The World Ultimate, окутанный потоками временного давления, будто весь космос вжимался в его силуэт. Его глаза сверкали холодным светом, и сам воздух сжался от напряжения, став тяжелее и гуще. Карс стоял величественно и неподвижно, словно статуя бога, высеченная из бесконечной воли. Он медленно поднял левую руку, пальцы сжались в кулак, а затем неспешно разогнулись, оставив лишь один указующий палец. Он направил его прямо на Джорджа Джостара и Хот Пэнтс, словно вершил приговор, как судья, не нуждающийся в словах, лишь в жесте. Тишина вокруг взорвалась от этого движения, как если бы само время затаило дыхание. Не прошло и доли секунды, как The World Ultimate, словно снаряд, выпущенный за пределы звука, совершил молниеносный рывок. Мир дрогнул под его стремительным натиском — ударная волна разнесла камни под ногами, а воздух зашипел, будто его вспороли. Он двигался не просто быстро — он исчезал и появлялся, как призрачное эхо разрушения, его движения были столь точны, что даже свет казался медлительным по сравнению с ним. Джордж не успел даже полностью осознать угрозу — в его глазах отразился лишь золотой силуэт с неестественным ближением. Хот Пэнтс почувствовала дрожь в позвоночнике, как будто время свернулось узлом. The World Ultimate уже был рядом, его глаза пылали ледяной яростью, и каждый его шаг будто врезался в ткань мира.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate наносил удары по Джорджу Джостару Первому. Один за другим, удары сыпались, как ливень из ярости и гнева, но все тщетно. Каждый кулак, каждая вспышка мощи стенда, способного остановить время, проходила мимо, исчезала в воздухе, как будто сама реальность смеялась над ним. Удары пробивали воздух, рвали пространство, ломали каменные стены на десятки метров позади цели, но не касались ни волоска на теле Джорджа. Он стоял, окружённый невидимой сферой искажённого мира — реальность вокруг него отступала, изворачивалась, убегала, как будто боялась к нему прикоснуться. The World Ultimate знал, что его удары смертоносны. Он крушил целые здания, ломал другие стенды, но сейчас был бессилен. Его кулаки пробивали только пустоту. Сердце бешено колотилось. Он скрежетал зубами, он знал, что сражается не только с врагом из плоти, но и с самой материей. С самой, структурой пространства. Он чувствовал, как сходит с ума. Джордж просто стоял, не двигаясь, не отвечая. Его лицо было спокойным, как будто он даже не воспринимал ситуацию как опасную. Угрозы не существовало для него. Дело было в стенде. Стенде Джорджа Джостара Первого. Он искривлял пространство. На расстоянии десяти метров вокруг владельца реальность подчинялась его воле, как пластилин в руках ребёнка. И поэтому атаки, направленные в Джорджа, просто не долетали до него. Они искажались, сворачивались, отражались в сторону, ударяли в землю, в воздух, в небо, в никуда. Даже если атака шла точно в сердце, она, словно издеваясь, меняла траекторию в последний миг и летела вбок. The World Ultimate не мог поверить, что его сила стала бесполезной. Он не знал, как это возможно. Он был очень зол бессилия. Он колотил воздух, как зверь в клетке, желая разорвать не врага, а саму Вселенную. Но вот — один удар. Удар, нанесённый не в тело врага, не в воздух, а по земле. Удар, исполненный не со злобой, а с отчаянием. Удар, который должен был просто выплеснуть гнев. И этот удар... попал. Раздался глухой хруст, звук ломающейся кости, короткий стон. Джордж пошатнулся. Его ноги дрогнули. Глаза The World Ultimate расширились. Он попал. Он, мать его, попал! Эврика! И тут The World Ultimate осенило, как молнией по затылку. Пространство было искривлено, да, но только при прямой атаке. Только тогда, когда враг знал, что удар направлен в него. Но земля... земля была частью неподвижной реальности, на которую защита не распространялась полностью. Удар по земле, находящейся под ногами Джорджа, оказался хитрым способом обмануть искажение. Это был не прямой удар, а косвенный, но по-настоящему эффективный. Удар пришёл из-под него. Это был путь. The World Ultimate широко ухмыльнулся. Его губы растянулись в зверином, безумном оскале. Он, наконец, нашёл ответ. Не нужно бить в цель. Нужно бить в реальность вокруг цели. Бить в то, что под ней. В то, на чём она стоит. В основу. В фундамент. В базу. Он стиснул зубы, сжал кулаки и, ревя, начал с невообразимой скоростью наносить серию ударов по земле. Камень трескался, пыль взлетала, всё дрожало, как при землетрясении. Но каждый удар, каждый толчок, каждая волна разрушения проходила сквозь грунт, отражаясь в искажённой зоне, и попадала точно в Джорджа. Тот начал терять равновесие. Его тело шумно трещала. Его лицо искажалось от боли. Его стенд, могучий и величественный, теперь был бессилен. Он не мог защитить хозяина от мира, который рушился снизу вверх. The World Ultimate продолжал, как безумный, как демон разрушения, как божество ярости. Он смеялся. Он рычал. Он крушил землю. Он, наконец, понял — чтобы добраться до Джорджа Джостара Первого, нужно уничтожить саму почву под его ногами. И теперь Джордж, владыка искривлённого пространства, впервые в жизни оказался в настоящей опасности.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate наносил удары по земле, один за другим, как безумный кузнец, вбивающий гвозди в ткань самой реальности. Каждый из сорока семи ударов рождал глухие, нарастающие волны вибрации, которые неслись через пространство, как неотвратимая карма, и с гулким звуком обрушивались на тело Джорджа Джостара Первого. Первые удары сбили его с ног — он упал, захлебнувшись собственным дыханием, в попытке понять, откуда прилетело. Но дальше было только хуже. Его руки скручивались, как тряпичные, под каждым невидимым ударом, ноги выгибались под неестественными углами, а тело билось о землю, словно марионетка, которую терзает невидимая рука. С каждым последующим ударом плоть Джорджа превращалась в месиво. Одна из рук вырвалась с хрустом, кровавый след метнулся в сторону, осыпая землю красными брызгами. Левая нога пошла следом — будто её оторвали чистой яростью. Грудная клетка в какой-то момент просто вдавилась внутрь, и рёбра начали ломаться, как сухие ветки, лопаясь с хрустом. Позвоночник звенел от напряжения, а потом раздался один протяжный треск, словно древо рухнуло в лесу, и спина его выгнулась дугой. Голова трещала — в буквальном смысле: в висках звучал давящий скрежет, череп начал трескаться, лоб вспух от внутреннего давления, а кровь забила из носа, рта и ушей. Уши гудели так, будто рядом взорвалась граната. Глаза слезились, и всё лицо заливала горячая, густая, тёмная кровь. Казалось, всё вокруг окрасилось в алый — даже сам воздух стал вязким и красным. Джордж уже не пытался подняться — тело его лежало искорёженным, и только конвульсии напоминали, что в нём ещё теплится какая-то жизнь. The World Ultimate замер на мгновение, будто любуясь результатом. Его зрачки сияли золотистым светом, лицо оставалось абсолютно безэмоциональным. Затем он плавно, без лишнего шума, повернул голову на стоявшую неподалёку Хот Пэнтс. Ветер прошёлся по её волосам, как предвестие беды. Стенд Хот Пэнтс — разумная кисть, вся переливающаяся оттенками чернил и магии, дрожащая от страха, начала лихорадочно водить своими щетинами по натянутому холсту. Каждый взмах создавал новые линии, новые формы — она пыталась изобразить нечто, что могло бы остановить чудовище перед ней. Но The World Ultimate даже не дал шанса. В одно мгновение, со скоростью, не поддающейся восприятию, он оказался рядом и сжал кисть в своей руке — так сильно, что деревянная ручка застонала под его хваткой. Рисунок так и остался незаконченным. Хот Пэнтс взвизгнула, глаза её расширились, и она рванулась в атаку — не потому, что верила в успех, а потому, что другого выхода не было. Она бросилась на The World Ultimate, закричав яростно и отчаянно, как зверь, загнанный в угол. Её кулаки раз за разом врезались в его грудь, плечи, шею, лицо. Она пинала его ногами, прыгала, шипела, царапалась, как бешеная. Но это не имело смысла. Его тело не двигалось. Он стоял, словно скала посреди шторма, не реагируя на удары. Её удары были как прикосновения дождя к стали — мягкие, беспомощные, напрасные. Она знала, что проигрывает. Она знала, что смерть уже рядом и стучит в её дверь. Но всё равно продолжала бить — до тех пор, пока её руки не затряслись от боли, пока ногти не начали ломаться, пока кровь не залила пальцы. The World Ultimate лишь смотрел на неё. Без жалости. Без гнева. Просто — как на помеху, которую нужно устранить. — Госпожа Хот Пэнтс! Day by Day защитит вас! Бегите! — Джордж Джостар Первый, с лицом, искажённым болью, но глазами, полными решимости, стоял измождённый и обессиленный, одна нога уже почти в загробном мире. Его дыхание было тяжёлым, как старый мотор, но, несмотря на возраст и изнеможение, он вызвал свой стенд — странное существо в форме массивного металлического цилиндра, сияющего глухим серым светом, с вживлёнными в боковые стороны колёсами, медленно, но неуклонно катившегося вперёд. В этот момент, когда Хот Пэнтс спотыкалась на изломанном холодном полу, израненная и почти раздавленная силой ударов вражеского стенда, The World Ultimate уже занёс кулак — и он мог уничтожить её одним ударом. Но именно тогда цилиндр Джорджа, словно танк из иного измерения, выкатился вперёд, между ней и приближающимся ударом, и выпустил вокруг себя волны пространственного искажения — будто сама ткань реальности начала плавиться, колебаться и изворачиваться, как масло на сковороде. Воздух завибрировал, предметы искажаются и размываются, будто под водой. В этом искривлённом пузыре пространства кулаки The World Ultimate начали терять точность, траектории становились кривыми, удары проходили мимо или даже разворачивались обратно, словно сама вселенная протестовала. Хот Пэнтс, охваченная дрожью, увидела в этом безумии шанс, последний подарок старика, и, стиснув зубы, вскочила и бросилась прочь. А Джордж, не шелохнувшись, продолжал стоять, будто дух, уже наполовину стершийся из этого мира, его стенд всё ещё вращался, всё ещё искажал, всё ещё защищал, пока мог. — The World Ultimate, время должно быть остановлено. — Слова, весившие тысячу тонн, прозвучали из уст Карса — тяжёлые, как проклятие, возвышенные, как указ божества. Он не закричал, не взревел, не произнёс их с яростью — напротив, это была почти шепотная констатация, словно он не требовал, а лишь говорил то, что должно быть. Его глаза, наполненные безразличной холодной мощью, смотрели сквозь грань реальности, и когда он вымолвил: "Время должно быть остановлено", сама ткань пространства и времени подчинилась. Его стенд, The World Ultimate, без задержки исполнил приказ. Всё вокруг замерло. Молекулы в воздухе затрепетали в стазисе. Свет, звук, движение — всё застыло в абсолютной неподвижности. В этой мёртвой тишине, что возникла после команды, всё живое, всё бьющееся было приговорено к бессилию. Способности других стендов, даже таких могущественных, как у Джорджа Джостара Первого и у Хот Пэнтс, прекратили своё действие. Их сила, их воля, их разум — всё оказалось заморожено во времени, как в гробнице льда. Джордж был скован в мгновении, где он уже применил способность своего стенда, но его сознание застыло вместе с телом, за секунду после действия. Хот Пэнтс, с лицом напряжённым в боевой готовности, застыла, не зная, что смерть уже смотрела ей в затылок. The World Ultimate исчез из поля зрения, его движения были невообразимо быстры и тихи. В этом замершем мире он скользил, как сама тень рока. Он появился у Хот Пэнтс, за её спиной, медленно, почти церемониально, поднял руку и вложил в удар всю квинтэссенцию разрушения. Его кулак ударил её голову с такой силой, что кости, мозг и плоть разлетелись в стороны, превратившись в хаотичную, хлюпающую массу — уже не голову, а кровавую субстанцию без формы, без жизни, без следа сознания. Ни крика, ни боли — только абсолютное уничтожение. Не теряя ни доли замершего мгновения, The World Ultimate исчез вновь, и уже через следующее мерцание оказался за спиной Джорджа Джостара Первого. Там, где был мужчина, стоящий гордо, но уже неготовым к бою, вдруг возник силуэт обречённого. Кулак, будто созданный для того, чтобы разрывать звёзды, пронзил его грудь насквозь. Кости грудной клетки сломались, как хрупкие иголки, сердце было разорвано одним точным движением. Кровь забила фонтаном, разлетаясь в невидимом вихре, и Джордж, даже не осознав, что произошло, начал падать — медленно, как падает легенда, не понимая, почему конец настал так внезапно, так беззвучно, так бесповоротно. Во вселенной, где время стояло на коленях перед Карсом, сама смерть шла у него на поводке. — Время продолжило идти. — Карс вновь произнёс слова, что изменили течение всей истории, — слова, ставшие эхом в головах всех, кто был свидетелем этого кошмара. Эти слова прорезали пространство, как осколок света в вечной тьме, и с их произнесением остановленное время вновь пришло в движение, словно сломанные часы, внезапно начавшие идти, но не к будущему, а к гибели всего живого. И в тот момент, когда мировая ткань дрожала от прикосновения этой силы, тело Джорджа Джостара Первого рухнуло на холодную землю. Он упал с глухим шлепком, как мешок, набитый плотью, его лицо застыло в выражении боли и ужаса, а глаза, полные неверия, смотрели в пустоту. Из его изуродованной груди и вспоротого живота хлестала кровь, формируя багровую лужу, в которой отражались осколки разрушенного мира. The World Ultimate, чудовище, явившееся как воплощение абсолютной силы и воли Карса, не оставило от Джорджа ничего, кроме окровавленных останков. Его кости были переломаны, грудная клетка разорвана так, будто мощные когти разодрали его изнутри. Его конечности валялись в стороны, словно ненужные детали игрушки, а плоть была разорвана в клочья. Всё тело представляло собой мешанину костей, мяса и крови, — не человека, а напоминание о том, как страшен может быть конец. Каждое движение The World Ultimate было точным, безжалостным, как у палача, давно привыкшего к смерти, и он ушёл, даже не обернувшись на содеянное, будто бы убийство одного из главных героев этой истории было не более чем необходимой процедурой. А чуть поодаль, в тени разрушенного здания, словно выброшенная кукла, лежало тело Хот Пэнтс. Она, верная союзница, боец, прошедшая сквозь ад и грязь битв, теперь покоилась в мёртвой тишине. Её тело, обезглавленное, было покрыто ранами и окрашено алой кровью, руки распростёрты в стороны, как будто она всё ещё пыталась кого-то защитить. Кровь, вытекшая из шеи, смешалась с пеплом и землёй, образуя грязную жижу, в которой исчезли последние следы её борьбы. Уцелевший глаз её, отброшенная в сторону, смотрела в небо мертвизной — пустым, полным недосказанного. Её смерть была такой же жестокой, как и смерть Джорджа — быстрый, абсолютный акт уничтожения, не оставивший ни шанса на сопротивление. The World Ultimate нанёс удар с такой чудовищной точностью и скоростью, что плоть сама не успела понять, что её разделили. Ветер разносил запах крови и смерти, а небеса заволокли тучи, будто сам мир оплакивал своих павших героев. Карс, стоящий над этими останками, словно бог среди смертных, взирал на результат своей воли с той самой жуткой ухмылкой, в которой было больше холода, чем в бескрайнем космосе.