Глава 28:Время Небес

— Ого, у тебя есть два стенда? Хе, не часто такое увидишь. — Карс был потрясён. Перед ним стоял Пуччи — человек, обладавший, как выяснилось, не одним, а сразу двумя стендами. Это выходило за рамки логики, даже для тех, кто знал о природе стендов. Killing Fields — первый, мрачный, будто наполненный скорбью тысячи душ, обладающий невообразимой силой, и второй — C-Moon, способный переворачивать гравитацию и само пространство. Карс, видевший всевозможные формы жизни, не мог сдержать удивления. Он чувствовал, как в нём просыпается древняя настороженность, почти забытая за тысячелетия. Один человек, способный управлять двумя столь мощными силами одновременно... Это было нелепо, почти невозможным. Но факт оставался фактом: Пуччи стоял прямо перед ним — спокойный, уверенный, словно это вовсе не чудо, а его право по рождению. — На самом деле, Killing Fields это не мой стенд. Ранее, это был стенд Эрмеса Костелло, а у меня был только Whitesnake. С помощью Whitesnake, я забрал себе стенд Эрмес. — Пуччи рассказал Карсу правду. Он поведал ему, что на самом деле стенд Killing Fields вовсе не принадлежит ему. Это не его сила, не его дар. Истинным владельцем этого стенда является Эрмес Костелло. Она была той, чья воля и чувства пробудили этот стенд, а он лишь воспользовался им, чтобы достичь своих целей. Пуччи признался, что обман длился долго — с того самого момента, как он впервые применил силу Killing Fields. Всё это время Карс считал, что имеет дело с творением самого Пуччи, с воплощением его плана и его духа. Но правда была другой. Эрмес, сама того не зная, подарила миру оружие, которое попало не в те руки. И только теперь Пуччи решил открыть это, когда уже слишком многое было разрушено. — Ясно. Разочарован, ну и пусть. У меня есть кое-что что понравится тебе. Смотри что у меня есть. — Карс медленно подошёл к Пуччи, остановился в паре шагов от него и молча указал рукой на книгу, прикреплённую к его поясу. Обложка книги была старая, потрёпанная, но на ней ясно читались золотые буквы — Дневник Дио. Тот самый дневник, о котором Пуччи мечтал долгие годы, ради которого он прошёл сквозь боль, веру и безумие. Его глаза резко расширились от шока, дыхание перехватило. Он замер, вглядываясь в книгу, будто боялся, что это иллюзия или чей-то жестокий розыгрыш. Пуччи не сразу осознал, что инстинктивно отступил назад на шаг, словно увидел перед собой само воплощение судьбы. В его голове закрутились тысячи мыслей: Как? Почему у него? Что он знает? Карс, не говоря ни слова, продолжал смотреть на него, с лёгкой насмешкой в глазах, словно знал каждую эмоцию, что сейчас пронеслась в сердце священника. Пуччи почувствовал, как напряжение нарастает, как будто сама Вселенная затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. — Откуда он у тебя!? Джотаро сжёг его! Отдай его мне сейчас же! — Пуччи, завидев Дневник Дио, сразу же бросился вперёд, глаза загорелись фанатичным блеском — он не мог упустить такую возможность. Его пальцы уже почти коснулись обложки, но Карс стоял у него на пути, и Пуччи не собирался с ним договариваться. Не теряя ни секунды, он вызвал C-Moon, и тот с гравитационным взрывом появился у него за спиной, готовый к атаке. C-Moon рванулся вперёд с такой скоростью, что воздух начал дрожать от давления, и замахнулся на Карса сокрушительным ударом. Однако Карс, обладая нечеловеческой реакцией, словно исчез с траектории удара в последний момент — его движения были настолько резки и точны, что создавалось ощущение, будто он скользит по воздуху. Удар C-Moon пролетел мимо цели и с оглушительным грохотом врезался в землю, разрывая асфальт и поднимая столб пыли, камней и гравия. Земля задрожала, а ударная волна прокатилась по округе. Карс отступил на шаг, наблюдая за развивающейся ситуацией с хищной полуулыбкой, готовый к следующей атаке, в то время как Пуччи сжимал кулаки, осознавая, что лёгкой победы не будет. — Полегче, Пуччи. Мне просто интересно, смысл 14 фраз, чтобы "Достичь Рая". — Пуччи после услышанных от Карса слов нахмурился, его лицо перекосилось от внутреннего напряжения, в глазах промелькнула тень сомнения, сменившаяся мрачной решимостью, и он медленно опустил взгляд, чувствуя, как ярость растекается по венам, словно яд. Его губы сжались в тонкую линию, ноздри слегка раздулись, дыхание стало прерывистым, и, не сказав ни слова, он стиснул руки в кулаки так сильно, что суставы побелели, а ногти впились в кожу. — Ничего я тебе не расскажу . Я убью тебя и заберу Дневник Дио себе. C-Moon! — После слов Пуччи, C-Moon исказил гравитацию вокруг настолько сильно, что само пространство словно стало чужим и враждебным. Земля больше не притягивала — она отталкивала, небо стало новым полом, и всё вокруг начало "падать" вверх. Карс мгновенно почувствовал это отклонение — его совершенное тело не могло игнорировать столь сильную физическую деформацию. Его ноги оторвались от земли, и он, как и всё остальное, начал взмывать ввысь, к небесам, к той точке, которую теперь диктовала сила C-Moon. Но Карс — не обычный человек, не животное, не простой организм. Он — Совершенное Существо, Венец Эволюции, не подчиняющийся ни одному закону, кроме собственного. И он не собирался позволить какой-то гравитационной трюкачке вышвырнуть его в небытие. В доли секунды он провёл анализ ситуации, предсказал изменения, рассчитал силу тяги, угол отклонения, и сделал вывод. Простой прыжок или полёт не спасёт — нужно зацепиться. За что угодно. Проблема в том, что вокруг не было ни зданий, ни деревьев, ни стен — только гладкая поверхность земли под ним, которая теперь ускользала. Но и это не стало преградой. Мышцы его ладоней преобразовались, плоть растеклась и перекомпоновалась, образуя присоски, как у глубоководных кальмаров. Но этого было мало. Присоски нужны, чтобы зацепиться, но как зацепиться за землю, если ты уже метра три в воздухе и отдаляешься с бешеной скоростью? Тогда Карс пошёл дальше: его руки начали вытягиваться, становясь длиннее, эластичнее, как у резинового человека. Мышцы, сухожилия, кости — всё перестроилось, чтобы поддержать такую анатомическую трансформацию. Он выстрелил этими руками вниз, и они, как огромные плети, хлопнули по земле. Присоски вгрызлись в поверхность, как вакуумные ловушки. Рывок, натяжение — и тело Карса остановилось в воздухе, повиснув вверх ногами, словно живая маятниковая конструкция, сопротивляющаяся изменившимся законам физики. Но он не остановился — ведь C-Moon продолжал действовать, продолжал выталкивать мир вверх. Карс не мог всё время держаться руками — ему нужно было укрепиться. В ту же секунду его сапоги преобразовались: подошвы вспучились, превратились в мягкие, гибкие плоскости с множеством присосок, как у морского ежа или осьминога. Он втянул ноги к себе и прилип ими к земле, как будто прирос. Сила гравитации продолжала бушевать, пытаясь оторвать его, но Карс, зарычав сквозь зубы, создал ещё десятки микроприсосок по всему телу — на локтях, коленях, на плечах, даже на спине, чтобы в случае чего иметь возможность сменить точку опоры. Он стал существом, способным прилипнуть ко всему, что угодно, в любой ориентации. Он стал собственным якорем. Его тело натянулось, изгибалось, компенсировало любые изменения в давлении и векторе гравитации. Любой другой давно бы улетел в космос, но не Карс. Он держался за землю, скрипя зубами, сконцентрировавшись до последней клетки, с абсолютным контролем над каждой мышцей. Ветер, пыль, обломки и части ландшафта продолжали нести вверх. Небо было теперь кладбищем слабых, но Карс стоял. Он был не человеком — он был тем, кто может остаться на земле, даже если земля сама отвергает всё живое. — Жалкий глупец, Я — Совершенное Существо. Само солнце, земля, и на то пошло, сама жизнь, смерть и природа сидят на коленях передо мной! — Карс встал на ноги, его тело источало величие, а взгляд, тяжёлый и пронизывающий, упал на Пуччи. Словно воплощённое безразличие сменилось холодным презрением. Его хмурый взгляд будто впивался в кости, напоминая, кто стоит перед ним — существо, давно превзошедшее человечество. Пуччи же, несмотря на нарастающее напряжение, не отступил. Он злобно фыркнул, уголки губ дёрнулись, и на лице появилась тень высокомерной ухмылки. C-Moon, не теряя времени, сорвался с места. Его движение было резким, почти неуловимым, как будто пространство поддалось его воле. Он метнулся вперёд, оставляя за собой искажение воздуха, и одним молниеносным движением поднял сжатый кулак, стремясь пробить Карса насквозь. Карс, обладая нечеловеческой реакцией, успел поднять руку и закрыл лицо. Глухой, резкий удар пришёлся по тыльной стороне его ладони. Раздался звук, будто плоть встретилась с силой, искажающей само понятие реальности. Но тут Карс заметил нечто странное. Его пальцы, вся кисть, казалось, начали втягиваться внутрь его тела, будто невидимая сила засасывает плоть. Кожа на пальцах морщилась, суставы сгибались в невозможные углы, мышцы проваливались внутрь, словно его руку выворачивали наизнанку. Карс нахмурился. Это не было обычным ударом — это была манипуляция с гравитацией на клеточном уровне. Его собственная анатомия теперь вела себя, как чуждая материя. Пальцы исчезли, затем и вся ладонь, кости ломались, мышцы тянулись внутрь предплечья, как будто вся рука стала воронкой, и наконец, весь кулак Карса полностью исчез. Но на этом всё не закончилось. Через мгновение нечто неестественное начало выпирать из его предплечья. В месте, где ещё секунду назад была просто кожа и кость, начало формироваться подобие нового кулака — вывернутого, изогнутого, будто зеркальное отражение из другой реальности. Кожа на предплечье вспучилась, трещины побежали по его мускулам, и изнутри начал вылезать его же кулак, но уже искажённый, чуждый, словно тело Карса пыталось адаптироваться к законам, которым оно раньше не подчинялось. Он с любопытством и затаённой яростью смотрел, как его собственная плоть ведёт себя вопреки логике, а в глазах сверкнул холодный интерес. Он не чувствовал боли — он чувствовал вызов. — Моя рука, вывернулась наизнанку?.. Ничтожная помеха... — Карс с холодным безразличием уставился на свой собственный кулак, неестественно вывернувшийся, словно плоть и кости поменялись местами, образовав уродливую спираль из мышц и раздробленных суставов. Кожа свисала лоскутами, а кости выступали наружу, но на его лице не отразилось ни боли, ни удивления — лишь легкое раздражение, как будто он смотрел на неудачно сложенный инструмент. Он медленно поднял руку выше, и его взгляд стал внимательным, как у ученого, анализирующего структуру материи. Мгновение спустя в ход пошли его безграничные способности Совершенного Существа — мышцы сами собой начали переплетаться обратно, сухожилия встали на места, и кости с хрустом встали в изначальное положение, будто время повернулось вспять. Всего через несколько секунд рука вновь была идеальной — гладкой, сильной, абсолютно целой, без единого следа травмы. Карс медленно сжал пальцы в кулак и, с лёгкой ухмылкой, прошептал слова. Карс отрастил из своего предплечья длинное костяное лезвие, напоминающее изогнутый меч с зазубренным краем. Мгновенно среагировав, он нанёс стремительный режущий удар, вложив в него силу и точность высшего существа. Его рука пронеслась в воздухе со скоростью, превышающей порог восприятия обычного человека. Даже сверхчеловеческое зрение Энрико Пуччи, зафиксировало лишь короткую вспышку всех цветов спектра — слепящий след удара, разрывающего само пространство. Однако, благодаря опыту, инстинктам и вмешательству стенда, Пуччи в последний миг отклонился назад, тем самым избежав фатального исхода. Несмотря на это, кость Карса прошла по его животу по горизонтали, оставив длинный и болезненный разрез, пусть и не достигший внутренних органов. Раздался звук рвущейся ткани и плоти, а затем — глухой удар тела об землю. Пуччи упал навзничь, ударившись о камни, лицо исказилось от боли, но он не закричал. Из раны на животе, простиравшейся от одного бока до другого, фонтанами вырывалась кровь, испаряясь в воздухе как дым — настолько сильно било внутреннее давление. С каждым пульсом сердца брызги крови взмывали вверх и заливали его мантию и лицо. Казалось, будто сам вулкан извергается из его живота, и смерть уже в пути. Но тут в бой вступил C-Moon. Без слов, без пафоса, он шагнул вперёд и, опустившись на колено возле своего владельца, протянул руку. Его указательный палец уверенно коснулся края раны. В момент прикосновения активировалась локальная способность — искажённое управление временем, а именно ускорение, сжимающее ход регенерации до долей секунд. Пространство рядом с Пуччи задрожало, как в жаркий день над асфальтом. Сразу после активации начался ускоренный биологический процесс. Первым сработал гемостаз — остановка кровотечения. Сосуды в тканях начали мгновенно сокращаться, как будто реагируя на приказ. Тромбоциты рванулись к месту разрыва, образуя первичную пробку, которая закрывала повреждённые участки. Это не было обычным кровяным сгустком — они действовали с такой скоростью и координацией, будто каждый из них был солдатом, получившим точный приказ от командира. Следом активировалась фаза воспаления — иммунные клетки, словно разъярённые стражи, проникли в рану. Макрофаги и нейтрофилы, ускоренные C-Moon, очистили поражённую зону от мёртвых клеток, остатков инородных тел, патогенов и частиц костной крошки от клинка Карса. Температура локально поднялась, но всего на долю секунды, сопровождаясь легким свечением, как будто сама жизнь закипала внутри. После очищения началась грануляция. Фибробласты, словно строители, начали формировать коллагеновые нити, создавая каркас для будущей ткани. Кровеносные сосуды начали прорастать в эту область, доставляя кислород и питательные вещества, чтобы ускорить процесс восстановления. Розовая ткань, обычно формирующаяся неделями, теперь образовалась почти мгновенно, заполняя разрез изнутри. И, наконец, стадия ремоделирования — созревание рубца. Коллаген перекладывался, упрочнялся, формируя прочную, но эластичную структуру. Цвет ткани стал ближе к нормальному, кожа стягивалась, сглаживалась. Шрам остался, но даже он начал постепенно исчезать. Процесс, который в обычных условиях занял бы недели, если не месяцы, завершился за считаные секунды. Пуччи открыл глаза, глубоко вдохнул, и лишь влажные пятна крови на одежде напоминали о том, что он был в шаге от смерти. Всё произошло так быстро, что Карс, хоть и наблюдавший за этим, едва уловил, как жертва его атаки в буквальном смысле вернулась из небытия. — Я не прощу себя, если посмею умереть от твоих рук. Таки не достигнув рая. — С-Moon резко направился на Карса, чтобы вывернуть его тело наизнанку с ног до головы. Удары приближались, воздух звенел от искажённой гравитации, как вдруг случилось невообразимое. Туловище Карса начало меняться — искажаться не под действием силы, а по какой-то неописуемой внутренней логике, как будто сам Космос решил поиграть с формой. Его тело одновременно стало выпуклым и вогнутым, будто шар, который сначала сжали в лепёшку, а потом попытались растянуть обратно, превратив в полупрозрачную мембрану страдания. По телу пробегали геометрические судороги: где-то оно обретало треугольные формы, словно плоские клинья выламывались из него наружу, образуя острые, как резак, грани. Эти грани вспарывали воздух, словно пытались вскрыть саму реальность, и оставляли в пространстве вмятины, как шрамы. Окопы, вписанные в его плоть, не были частью пейзажа — они были самими следами воли к убийству, отчаянными линиями обороны, которые теперь превратились в проекцию ужаса. В других участках тело Карса колебалось волнами, будто ткань реальности заболела и начала лихорадочно вздрагивать. Эти волны шли как параболы, но не из математики, а из трагедии: судьбы, идущие по ним, обязательно рушатся, обязательно сталкиваются, обязательно заканчиваются болью. Это была не поверхность — это была траектория гибели. Его тело становилось полем боя само по себе. И при этом оно не поддавалось описанию. Иногда оно напоминало бесконечную лестницу Эшера: ты смотришь — и не можешь сказать, вверх это или вниз. Ты стоишь на земле, но не уверен, земля ли это. Пространство то втягивается в себя, то раздувается, как лёгкие в последнем вдохе перед смертью. Всё вокруг него начинало терять координаты: вверх становился вбок, вбок — ничем, ничто — всем. И казалось, что даже гравитация С-Moon теряет смысл, сталкиваясь с этой плотью. Неевклидова, абсурдная геометрия, созданная не природой, не разумом, а войной, вечной, безумной, механической. Это была геометрия мясорубки, где каждое движение — это приказ умереть. Это была визуализация войны как сущности: непрерывной, бессмысленной, уродливой. Тут не было ни симметрии, ни логики, ни понимания. Только сплетение форм, изломанных как судьбы, искажённых как идеалы. Это было поле битвы, заключённое в одного человека. Или то, что раньше было человеком. Местами его тело напоминало саморазрушающийся фрактал — чем ближе ты к нему подходишь, тем больше он разламывается на части, тем сильнее он уходит в бесконечность, и с каждой итерацией становится менее и менее объяснимым. В какой-то момент С-Moon, несмотря на свою мощь, как будто замер, потому что то, во что превратился Карс, нельзя было поразить. Это не было телом. Это была топография насилия. Карта ужаса, нарисованная не чернилами, а кровью, не на бумаге, а в пространстве. Карта, которую нельзя прочитать — только пережить, и то не до конца. — Это же... Поверхность Боя! — Туловище Карса превратилось в Поверхность Боя. Когда C-Moon нанёс по нему удар, он ожидал стандартного исхода: ткани должны были вывернуться наизнанку, как это всегда происходило при прикосновении к чему-либо. Всё живое и неживое, что касалось C-Moon, немедленно поворачивалось в пространстве, как лист бумаги, свёрнутый внутрь себя. Но не в этот раз. Когда удары пришлись по Карсу, не произошло вообще нихрена. Ни капли, ни грамма, ни миллиметра движения. Всё осталось так, будто C-Moon ударил по пустоте. Карс стоял перед ним, как безмолвный монумент, его тело — абстрактная, неестественная форма, воплощение математического ужаса. Это уже был не человек, не гуманоид, а воплощённая в плоти геометрическая невозможность. Его грудь теперь представляло собой непрерывную, скользящую, единую гладкую поверхность, без внутренней и внешней стороны. Поверхность Боя — это не просто математическая абстракция, это анти-интуитивный кошмар. Это способ вложить проективную плоскость в трёхмерное пространство, пусть и с самопересечениями. Обычно это кажется невозможным — как, чёрт побери, можно впихнуть RP² в наш мир, где есть только три измерения? Но она существует. Она односторонняя. У неё нет ни внутренней, ни внешней стороны. Попытайся зайти "снаружи" — окажешься "внутри", хотя ты даже не заметишь перехода. Как у ленты Мёбиуса, как у бутылки Клейна, только хуже, потому что она исходит из идеи, что любая точка пространства может быть спроецирована на единую плоскость, где прямая и точка на бесконечности замыкаются. Вернер Бой, немецкий математик, был сумасшедшим гением. В 1901 году, когда его учитель, Давид Гильберт — тот самый, чьи проблемы до сих пор ломают мозги лучших умов — дал ему задачу вложить RP² в 3D, все посмеялись. Даже сам Гильберт, возможно, не верил, что такое возможно. Но Бой не просто сделал это. Он не только описал решение, он увидел его. Визуализировал. Он родил нечто, что нарушало представление о трёхмерном мире. Он понял, что нельзя избежать самопересечений, и не стал пытаться — он просто вплёл их в структуру. Это не вложение — это погружение. И это абсолютно восхитительно и одновременно ебануто. Ведь визуализировать RP² — значит увидеть то, что по определению не должно быть видно. И вот Карс. Он не просто вдохновился этим открытием. Он стал им. Его тело — не просто тело, а идеальная модель проективной плоскости, погружённой в реальность с необходимыми пересечениями. Он стал неуязвим не потому, что его клетки стали крепче, а потому, что сама геометрия его формы — не поддаётся обработке традиционными физическими взаимодействиями. Вывернуть наизнанку Поверхность Боя — это как попытаться сломать идею. Как вывернуть саму концепцию "односторонности". Это невозможно. Пуччи, чувак, что управлял самой гравитацией и временем, был удивлён до небес. Его лицо было искажено недоумением, страхом и бесконечным поражением. Это был не просто провал. Это был крах понимания. Все его силы, знания, способности — всё оказалось бессильно перед воплощённой топологией. Он пытался осознать, почему удары не сработали, но ни одна модель мира, что была у него в голове, не могла дать объяснение. А Карс... Карс просто стоял. Его губы тронула ухмылка. Он не говорил ни слова, но в этой ухмылке читалось всё: "Ты играл по законам вселенной. А я — переписал саму её структуру. Ты бил по поверхности... а я стал тем, у чего поверхности нет". Тело Карса теперь не имело границ. Оно не подчинялось законам ориентации. Пространство, проходящее через него, не испытывало сопротивления, но само менялось. Вокруг него начали искривляться лучи света, как будто реальность пыталась сместиться, подстроиться, но не могла найти правильную проекцию. Он стал узлом в ткани вселенной. Элементом, не совместимым с пониманием. Проклятым артефактом, выпавшим из гиперпространственного шкафа математиков. Ходячей невозможностью. Это был не просто финт науки. Это был демонстративный удар по всей логике мира. И Карс, став Поверхностью Боя, дал понять — даже пространство не сможет его удержать. — Я размажу тебя об землю! Превращу тебя в просроченную лепёшку! C-Moon! — Внезапно Карс почувствовал невообразимую силу притяжения, словно сама планета решила сокрушить его гордость. Пространство задрожало, воздух сгустился, как ртуть, и в это мгновение Пуччи активировал C-Moon, снова изменив гравитацию. Всё, что было в пределах действия способности, потеряло свои привычные законы: вверх стал вниз, тело Карса перестало слушаться, и он с грохотом рухнул лицом в землю. Не просто упал — его лицо вдавилось в поверхность, словно само небо решило размазать его по пыли. Он попытался подняться, напряг каждую мышцу, но безуспешно: силы, которая держала его прижатым, было достаточно, чтобы расплющить танк. Гравитация, как свирепый зверь, продолжала нарастать. Пуччи, стоя в стороне с выражением абсолютной воли, усиливал давление, и теперь даже земля под Карсом начала трескаться от перегруза, не выдерживая вес, искусственно созданный силой C-Moon. Карс застонал — впервые за тысячелетия. Его позвоночник заскрипел, словно древняя колонна, поднимающаяся к небу. Его кости начали выгибаться под неправильными углами, руки вонзались в землю, как забитые гвозди. Он больше не чувствовал своих ног: давление полностью раздавило таз, и бедренные кости хрустнули, словно сухие ветки. Он закричал, но даже его крик был придавлен — воздух выбивался из лёгких, а грудная клетка сжималась, как под гигантским прессом. Мышцы рвались, волокно за волокном, связки лопались, будто струны. Его тело, когда-то совершенное, гибкое, непобедимое, превращалось в комок мяса и боли. Пуччи не останавливался. Он смотрел на своего врага как на результат божественного приговора. Гравитация уже не просто прижимала — она пыталась сплющить Карса до молекул. Его череп потрескался, кости пальцев сжались в клочья. Сила тяжести, управляемая C-Moon, превратила каждую точку тела Карса в центр разрушения. Всё это длилось лишь несколько секунд, но для Карса это были часы мучений. Он, вечный, он, совершенный, он, кто парил выше богов — теперь был размазан, сломан и сдавлен самой материей вселенной, вывернутой одним фанатиком, чья вера и сила переписали сами законы мироздания. — Ты, ничтожный выблядок Дио! D4C LT Ultimate! — Карс с помощью силы D4C LT Ultimate провёл обмен телами между собой и своим клоном из альтернативной вселенной, находящимся в одной из параллельных реальностей, где история пошла по совершенно иному пути. Перенос разума произошёл идеально — сознание оригинального Карса, накопившего миллионы лет знаний и опыта, полностью переселилось в тело другого Карса, физически идентичного, но выросшего в других условиях, с другими воспоминаниями, другим прошлым. Тело клона обладало всеми преимуществами формы Совершенного Существа, но не было изношено вечностью, что делало этот обмен почти стратегической победой. Пока оригинальное тело Карса, теперь уже без разума хозяина, лежало на земле. D4C LT Ultimate, словно по заранее продуманному плану, открыл межпространственный разлом и вытащил из пояса оригинального Карса тщательно спрятанный артефакт — чёрный Дневник Дио, покрытый следами крови и времени. Этот дневник был не просто реликвией; он содержал инструкции, как достичь абсолютного Времени, как овладеть Рая, и те тайны, которые сам Дио считал ключами к божественности. D4C LT Ultimate, действуя с точностью и безэмоциональной решимостью, аккуратно вложил Дневник Дио в руки нового Карса, клонового, но теперь одушевлённого разумом древнего гения, который всё это и замыслил. Карс, облачённый в обновлённое тело, стал ещё опаснее, чем когда-либо. Он теперь был не только бессмертным и адаптивным, но и свежим, не уставшим от бесконечных размышлений среди звёзд. С новым телом и в руках с планом Рая, он теперь был воплощением расчёта и силы. Он стоял, почти невидимый, в полумраке позади Пуччи, в нескольких шагах. Его фигура была напряжена, руки прижаты к груди — он словно молился, но это была не молитва, а акт предвкушения. На его поясе, заметно выделяясь на фоне бело-серых полос брони, висел Дневник Дио, чуть покачиваясь при каждом движении. Пуччи, ощущая изменившуюся гравитацию пространства и странную вибрацию, нахмурился. Он медленно повернулся, его взгляд остановился на фигуре Карса, и на лице священника отразилось не удивление, а тревога. Он понял, что перед ним стоит не просто противник, не просто преследователь, а существо, которое не подчиняется ничьей воле. Карс слегка наклонил голову, словно говоря: "Ты стремился к Раю, а я уже шагнул за его пределы." — The World Ultimate! Время остановилось! — Карс остановил время. Всё замерло, будто мир перестал дышать. Из тела Карса медленно вышел The World Ultimate, сияя золотыми вспышками силы. Он стоял за спиной своего хозяина, словно тень, готовая к расправе. Карс не проронил ни слова — взгляд его был полон безразличного превосходства. The World Ultimate повернул голову в сторону Пуччи, стоящего в оцепенении, и зашагал вперёд с мрачной решимостью. Его шаги эхом разносились по застывшему пространству. Он подошёл к Пуччи вплотную.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

Расстояние между The World Ultimate и Пуччи стало минимальным — меньше вдоха, меньше мигания. В этот момент всё вокруг затаилось, как будто сама вселенная прижалась к стене, не желая мешать надвигающейся буре. Кулаки The World Ultimate медленно, угрожающе начали сжиматься, издавая звук, будто металл гнётся под адским давлением. Его мышцы натянулись, как струны боевого инструмента, на пределе, дрожащие от накопленной силы и готовые к взрыву. Он поднял руку — не просто жест, а приговор, печать на судьбе. И тогда началось. Без малейшего колебания, без грамма пощады, The World Ultimate обрушился на Пуччи. Первый удар — в лицо, с хрустом, будто ломается глыба мрамора. Второй — в грудь, пробивая рёбра, заставляя кости петь песню агонии. Третий — по шее, такой силы, что воздух сам шарахнулся в сторону. За ними пришли четвёртый, пятый, шестой. Каждый — словно кувалда, вонзающаяся в плоть и разбивающая её на куски. Удары сыпались, как божественные молоты, каждый из них был актом мести, актом ярости, актом финального суда. Время стояло. Мир застыл, как замороженный в кадре фильм. Никаких звуков, никаких движений, кроме вихря кулаков и шлейфа разрушения, оставляемого ими. Пуччи не успевал даже понимать, где он — каждый новый удар нёс его всё глубже в бездну боли, ломая не только тело, но и разум. И каждый новый взмах руки был воплощением гнева, чистого и совершенного. The World Ultimate не бил — он карал. Как будто всё накопленное отчаяние, ненависть, гнев — всё было вложено в эти секунды, превратив бой в симфонию разрушения. В этом застывшем времени не было больше ни морали, ни надежды. Только кулаки, только мясо, только взрывы боли. Ярость текла, как магма — неспешно, но неумолимо, пожирая всё на своём пути. Время продолжило идти, как безжалостный механизм, не щадящий никого. В одно неуловимое, искажённое мгновение Пуччи отбросило на несколько метров назад — словно куклу, вырванную из рук ребёнка и швырнутую о стену со всей силы. Его тело с треском поддалось чудовищной силе удара: рёбра хрустнули, как сухие ветки под ногами, ключица лопнула, плечо вывернуло, словно его пытались оторвать. Мышцы на груди и боку разорвались, обнажив внутренности, пульсирующие и дёргающиеся в ритме умирающего сердца. Левая нога — ниже колена — была не просто отрублена, а оторвана с такой точностью и силой, что кость торчала наружу, обнажённая и залитая алой, парящей в воздухе кровью. Обрубок дёрнулся в последнем конвульсивном рефлексе, будто не веря в собственную гибель. Пуччи, врезавшись в каменную стену с хрустом, оставил на ней багровое кляксаобразное пятно. Он медленно сполз вниз, оставляя за собой след из размазанной крови, словно мокрая губка, которую сдавили слишком сильно. Его лицо было искривлено от боли, но уже не от шока — он её чувствовал, жил в ней, дышал ею. Губы дёргались, но слов не было — только захлёбывающийся хрип и капающая с подбородка тёмная кровь. А Карс… Карс не спешил. Его шаги были беззвучными, но каждая ступень была тяжелее удара молота. Он шёл, как смерть, с непоколебимой грацией хищника, глядя прямо в глаза своей жертве. Его лицо не выражало ни ярости, ни жалости — только абсолютную уверенность, граничащую с презрением. Он приближался, и тень от его тела накрывала Пуччи, как саван. — Ни за что... Я не проиграю тебе! Я обязательно... Достигну... Небес... 1... 3... 5... 7... 9... 11... — Пуччи, несмотря на отсутствие левой ноги ниже колена, с оголённой костью, торчащими рваными мышцами и каплями крови, непрерывно стекающими по остаткам конечности, медленно поднялся, опираясь на холодную, потрескавшуюся стену, к которой он прижимался левой рукой, дрожащей от боли и напряжения. Его правая нога дрожала, мышцы подкашивались, но он всё же нашёл в себе силы вытянуться вверх, каждый миллиметр движения отдавался адской пульсацией в позвоночнике. В ушах шумело, перед глазами плясали чёрные мушки, а из разбитой губы вытекала кровь, окрашивая подбородок. Но даже в этом полубессознательном состоянии, скрежеща зубами от боли и стуча пальцами по стене, он не прекращал считать — шёпотом, хрипло, почти беззвучно. С каждым числом он делал шаг или хотя бы рывок вверх по стене, будто каждое простое число — это якорь, за который он цепляется, не давая себе упасть. Его разум цеплялся за числа, как утопающий за щепку. Они были не просто математикой — они были порядком, смыслом, последним остатком стабильности в мире, где его плоть отказывала, где сила уходила, а боль заполняла всё вокруг. Простые числа не подводят. Простые числа неизменны. И пока они существуют — существует он. — Числа тебе не помогут. — Карс издал яростный львиный рёв, от которого задрожала земля, и с животной стремительностью бросился на Пуччи, сверкая глазами, полными безумной решимости. Его тело начало трансформироваться — из плеча вырвалось изогнутое костное лезвие, острое, как сама ненависть, с чешуйчатой поверхностью, отражающей багровый свет заката. Карс взмахнул рукой, и лезвие с хрустом вытянулось вперёд, как щупальце жаждущего смерти существа. Он стремился не просто ранить — он хотел пронзить, разрезать, стереть Пуччи с лица земли, вырвать из него каждый атом веры и спокойствия. Шаг за шагом Карс приближался, издавая звериные звуки, словно сам стал орудием древнего гнева, готового разорвать небеса ради одной цели — уничтожить Пуччи. — C-Moon! Придави его к земле! — Из тела Пуччи вновь вышел C-Moon, его поверхность переливалась бело-зелёным, искажая пространство вокруг. Стоило ему появиться, как воздух задрожал, и гравитация мгновенно начала меняться. Всё пространство вокруг Карса искривилось, словно само небо пыталось его прижать к земле. Он почувствовал, как невидимая сила тянет каждую клетку его тела вниз, усиливая давление до предела. Ноги Карса мгновенно вонзились в почву, словно намертво приклеились. Он напряг мускулы, пытаясь подняться, но каждая попытка казалась бесполезной. Его тело не слушалось, вес увеличился в десятки раз. Он упёрся руками в землю, но даже при всей своей нечеловеческой силе не мог оторваться от поверхности. Земля под ним трескалась от давления, но он всё равно оставался расплющенным, как насекомое под сапогом. C-Moon парил в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, а гравитационные волны продолжали сжимать пространство, словно хотели стереть Карса с лица земли. — White Victory Ultimate! — Из спины Карса медленно и величественно появился его стенд — White Victory Ultimate. Его форма была ослепительно белой, сияющей, словно сама победа приняла физический облик. Гладкие, обтекаемые бронепластины переливались в свете, а из его ладоней тянулось оружие — длинное, изящное, будто выкованное из света и стали одновременно. White Victory Ultimate взмахнул этим смертоносным лезвием с нечеловеческой скоростью и точностью. Оружие стенда, расколов воздух, вонзилось в Пуччи с безжалостной силой. Лезвие прошло сквозь его живот, пробивая плоть и кости, будто они были сделаны из бумаги. Кровь вырвалась фонтаном, разбрызгиваясь по траве и ногам Карса. Удар был таким резким, что тело Пуччи оторвало от земли и отбросило назад, прежде чем он рухнул на спину. Он закашлялся, кровь потекла изо рта, и слабыми руками попытался нащупать рану, тщетно пытаясь закрыть дыру, пробитую в его теле. Его дыхание стало прерывистым, глаза помутнели, но, несмотря на боль и панику, он попытался подняться. Его тело дрожало, ноги подгибались, и каждое движение вызывало адскую агонию, но он упорно цеплялся за сознание, словно не верил, что поражение уже настигло его. — White Dome Ultimate! — White Victory Ultimate активировал свою способность, и вокруг него возникла сверкающая зона радиусом в 30 метров. Это была особая арена, созданная исключительно для дуэли между Карсом и Энрико Пуччи. Поле пульсировало белым светом, словно само пространство подчинилось чуждой воле, изолируя всё, кроме этих двух бойцов. Как только зона активировалась, её энергия моментально распространилась по округе, словно невидимая сфера отрезала часть мира от остального. Она не только выделяла территорию боя, но и обладала уникальным свойством: внутри неё полностью блокировались способности всех вражеских стендов. Карс, до этого прижатый к земле безжалостной гравитацией, созданной стендом C-Moon, вдруг почувствовал, как сила, вдавливающая его тело в землю, исчезла. Пространство вокруг него стало стабильным, земля больше не пыталась его раздавить или опрокинуть. Он почувствовал, как тяжесть, сковывающая каждую клетку его тела, рассыпалась, словно пепел. Его мышцы напряглись, и он медленно поднялся на ноги, будто восставал из-под могильного камня. Он сжал кулаки, и его глаза, светящиеся древним гневом, уставились прямо на Пуччи. В это же время C-Moon, словно потерявший связь с окружающим миром, больше не мог искривлять гравитацию. Его сила, ранее абсолютная, теперь была мертва внутри этой замкнутой дуэльной зоны. Всё, что оставалось у Пуччи — это его собственное тело и решимость. Пространство перестало подчиняться его стенду, и Карс получил именно то, чего ждал: равные условия, в которых не магия, не искривление реальности, а чистая воля и сила тела определят победителя. И теперь, когда ничто не мешало ему двигаться, Карс медленно пошёл вперёд, каждый его шаг был как удар по земле, возвещающий начало по-настоящему честного боя. — Энрико Пуччи, расскажи мне, в чём способность твоего стенда. Иначе убью. — На лице Карса процветала насмешливая, почти издевательская улыбка — губы его изогнулись с презрением, а глаза, алые и бездушные, светились холодной решимостью. Он приблизился к Пуччи, небрежной, но зловещей походкой, словно лев, играющий с загнанной добычей. Воздух вокруг будто сгустился от напряжения. Его голос прозвучал тихо, но в нём сквозила смертельная угроза — Карс сказал, что если Пуччи прямо сейчас не раскроет способности своего стенда C-Moon, то он собственноручно разорвёт его на части, не оставив даже времени на молитву. Он подчеркнул, что не шутит — ни одним движением, ни одним словом. Карс медленно поднял руку, и чёрная пелена тени легла на землю, намекая на то, что он готов действовать. Его взгляд пронзал, как клинок, и казалось, сама смерть затаилась где-то за его плечами, ожидая команды. — Ты не можешь меня убить. Только я знаю значение 14 фраз! — После того как Карс пригрозил Пуччи смертью, сжав кулаки и приблизившись к нему с угрожающим взглядом, Пуччи лишь усмехнулся, не отводя глаз. Его смех прозвучал спокойно, даже слегка презрительно, как будто всё происходящее забавляло его. Он не сделал ни шага назад и, глядя прямо в глаза Карсу, холодно произнёс, что угроза бесполезна. Он сказал, что Карс не в состоянии причинить ему вред, потому что только он, Энрико Пуччи, обладает знанием, которое Карсу необходимо. Без этой информации Карс застрянет навсегда, так и не достигнув своей цели. Он подчеркнул, что Карсу придётся терпеть его присутствие, каким бы невыносимым оно ни казалось, ведь убив Пуччи, он потеряет единственный ключ к желаемому. — Ха-ха-ха! А ты забавный! Дио умеет выбирать друзей. Глупец, я умею путешествовать по другим мирам. Я могу найти бесконечное количество Пуччи, и хотя бы один из них, рано или поздно расскажет мне их смысл. Времени у меня предостаточно. Нежели, у тебя. — После слов Пуччи, Карс рассмеялся ещё громче, чем прежде — его хохот эхом разносился по пространству, словно надрывный вой всеведущего бога, насмехающегося над тщетностью смертных попыток. Он словно смеялся не только над Пуччи, но и над самой идеей, что кто-то вроде него может держать в себе знания, которые Карс не в силах добыть. Лицо Пуччи в одно мгновение побледнело, его уверенность растворилась, как дым на ветру. Его глаза расширились, и он сделал полшага назад, чувствуя себя так, будто смотрит в бездну, которая вот-вот его поглотит. Карс, не прекращая своей зловещей ухмылки, спокойно произнёс свою речь. — Он... C-Moon... Управляет гравитацией. Гравитация — это сила, с которой все тела во Вселенной притягиваются друг к другу. Чем больше масса — тем сильнее тянет. Именно гравитация держит нас на Земле и заставляет планеты вращаться вокруг Солнца. В древности думали, что тела падают просто потому что "так устроен мир". В XVII веке Исаак Ньютон выдвинул идею, что все объекты притягиваются друг к другу — он назвал это всемирным тяготением. Позже, в XX веке, Альберт Эйнштейн объяснил гравитацию как искривление пространства и времени — чем массивнее тело, тем сильнее оно "гнёт" пространство вокруг себя. Гравитация — это закон мироздания. А то что мой C-Moon управляет им — это манипуляция над порядком. — Пуччи, поняв, что выбора особо не осталось, со спокойным, но напряжённым лицом начал объяснять Карсу суть своей способности — стенда C-Moon. Он заговорил о гравитации, назвав её не просто силой, а фундаментальным законом, который пронизывает всё сущее. Он рассказал, что гравитация — это сила, притягивающая тела друг к другу, начиная от падающего яблока до движения самих планет вокруг Солнца. Эта сила незрима, но всемогуща. Он напомнил, что ещё Исаак Ньютон в XVII веке описал её как силу, действующую на расстоянии, которая объясняла, почему предметы падают вниз и как держатся небесные тела. Потом, спустя столетия, пришёл Эйнштейн и изменил представление о гравитации, описав её как искривление пространства и времени, создаваемое массой. Пуччи сдержанно, но с гордостью объяснил, что его стенд способен манипулировать этой силой, переворачивая гравитацию, заставляя объекты отталкиваться от земли, как будто вверх стал новым низом. C-Moon делает так, что каждая точка становится центром отталкивания, и всё живое и неживое начинает испытывать гравитационное искажение. Он подчеркнул, что это не просто атака — это изменение самого порядка мира. Карс слушал внимательно, не перебивая, лишь слегка прищурившись, когда Пуччи заговорил о способности менять направление притяжения не только тел, но и самой реальности вокруг себя. — D4C LT Ultimate! — Карс призвал свой D4C LT Ultimate. D4C LT Ultimate начал путешествие по мирам, скользя сквозь реальность, пробивая границы измерений, как нож сквозь плоть. Он пересек бесчисленные вселенные, исследуя их до самых основ, и в каждом мире он искал нечто особенное — источник силы, который мог бы усилить даже того, кто уже стоит выше богов. В одном из миров, где всё было погружено в вечный закат, D4C LT Ultimate обнаружил древнюю реликвию — стрелу, способную пробудить у человека стенд, воплощение его духа и воли. Он схватил её, пробив реальность своими ушами, и вернулся к Карсу, держа артефакт, сияющий как сама суть вселенной. Карс, глядя на неё своими холодными, расчётливыми глазами, ухмыльнулся. Теперь, имея силу стрелы, он мог даровать стенды, изменять судьбы, и строить армию пользователей, подчинённых только ему. Его замысел начал обретать форму, а вселенные — трещать под тяжестью его амбиции. — C-Moon Ultimate Requiem! — Карс протыкает себя Стрелой, и в тот же миг его тело охватывает сияние безумной энергии. Пространство искривляется, материя шепчет ему на ухо, и он выкрикивает имя своего нового стенда — C-Moon Ultimate Requiem. Это не просто развитие C-Moon — это его трансцендентная форма, перерождение за пределами обычной эволюции. C-Moon Ultimate Requiem внешне напоминает оригинального C-Moon Энрико Пуччи, но в нём чувствуется нечто совершенно иное, древнее и жестокое, как сами боги войны. Его силуэт внушает ужас: он возвышается над землёй, излучая мрачную ауровую гравитацию, способную искривлять не только пространство, но и судьбу. Главная особенность стенда — три головы, каждая из которых представляет отдельную грань его сущности. Средняя голова сохраняет облик классического C-Moon — гладкая, лишённая эмоций, с идеальными пропорциями и безмолвным выражением лица, будто это лунное божество, равнодушное к хаосу. Правая голова — искажённая, с широким ртом, набитым острыми, длинными, почти скелетными зубами, из которых капает чёрная слюна. Её глаза светятся внутренним алым светом, будто они прожигают реальность насквозь. Левая голова — отвратительно гипнотизирующая: огромные выступающие губы, глаза с переливающимися радужными зрачками, в которых можно увидеть бесконечные спирали времени и плотные кольца гравитационных разломов. У стенда шесть рук, длинных, сильных, гибких и невероятно точных. Каждая рука способна вращать гравитацию отдельно, манипулируя направлениями, измерениями и даже кармой. Каждая из его шести рук сочетают металл, кости и мускулы. Все шесть конечностей двигаются независимо, как у насекомого-убийцы, создавая постоянный вихрь разрушения вокруг C-Moon Ultimate Requiem. Стрела, с которой началась эта трансформация, стала частью самого стенда — она буквально вплавлена в его тело. На каждой голове — тёмные узоры, изображающие силуэт Стрелы, напоминающий стилизованные древние символы. Сзади, на каждом плече, из плоти и кости торчат стреловидные отростки — острые, похожие на костяные пики, направленные вверх, как антенны, улавливающие судьбу. В этих шипах течёт энергия, меняющая гравитацию на молекулярном уровне. Они пульсируют светом при каждом движении. Под грудной клеткой у стенда выгравированы три ряда полосатых узоров, формирующих символику "KΔRZ". Полосы чередуются: чёрные, серебристые и светящиеся фиолетовым — цвета, что символизируют власть, вечность и мутацию. Этот знак — не просто декор: он пульсирует в ритме сердцебиения Карса, связывая их как хозяина и бога. На груди торчат шипы, уходящие в тело под острым углом, словно ловушки, призванные пронзать каждого, кто приблизится. Брюшные мышцы у C-Moon Ultimate Requiem чётко очерчены, как будто вырезаны скальпелем по мрамору — каждая деталь подчёркнута и преувеличена, будто тело соткано не из плоти, а из оружия. В области талии расположен пояс с меховой текстурой, сделанный из сгустков плотной, шевелящейся материи, напоминающей волосяной покров древнего зверя. Этот пояс двигается, как живой, и, кажется, шепчет на неразличимом языке разрушения. Его спина изогнута, как будто всегда готова к прыжку, а из лопаток периодически вырываются гравитационные импульсы, от которых трещит воздух. Его походка — беззвучна, но каждый его шаг оставляет в пространстве трещины, ведь даже сам мир, не хочет признавать могущество этого стенда, но вынуждена признать. Это уже не стенд, это конец эволюции, начало новой эры. C-Moon Ultimate Requiem — не просто сила. Это живой катаклизм, застывший в теле сверхсущества. — HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA!!! Энрико Пуччи! Узри — C-Moon Ultimate Requiem! Стенд, который является улучшенной до абсолюта копией твоего стенда! В чём дело? Язык проглотил? — Карс рассмеялся так, будто сам мир был обязан слушать его. Его голос разнёсся по округе, словно командующий трубил о своей победе. Он стоял на выступе из камня, весь сияющий, как божество, и с безумной гордостью махнул рукой, представив Пуччи свой новый стенд — "C-Moon Ultimate Requiem". Его глаза горели, губы растянулись в самодовольной ухмылке, а за его спиной развернулась сущность самого ада — стенд, от которого искривлялась сама реальность. Пуччи стиснул зубы, пытаясь сохранить хладнокровие. Его пальцы сжались в кулаки, и он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но даже не успел выдохнуть первое слово. В одно движение C-Moon Ultimate Requiem оказался перед ним, его лицо было пугающе бесстрастным, и он молча поднял руку. Его указательный палец дрогнул, и с хирургической точностью коснулся языка Пуччи — еле заметное касание, будто знак обречённости. В этот момент язык Пуччи буквально вдавился вниз, с мерзким влажным хлопком ударившись о землю. Он почувствовал, будто в рот ему засунули расплавленный свинцовый утюг. Его глаза вылезли из орбит — боль была дикой, неприродной. Язык тянул его голову вниз, каждый миллиметр тела кричал от перегрузки. Он пытался оторвать его, попытался закричать, но вместо звуков изо рта хлынула кровь. Ему казалось, что язык весит сто двадцать, а может и все двести килограммов. Внутренности рта рвались, кости челюсти трещали, мышцы натягивались как струны. — Плидёвтся!.. Эфо сцелат!.. — Пуччи не мог вымолвить ни слова. Передняя часть его языка была под гравитационным давлением, в сотни раз превышающим норму. C-Moon Ultimate Requiem усилил гравитацию только в этой области — миллионы ньютонов тянули ткань вперёд и вниз, будто кто-то прицепил к ней бетонную плиту. Язык вывалился изо рта, дрожал, словно пытался вырваться наружу, а каждая попытка Пуччи просто сомкнуть челюсти сопровождалась жгучей болью. Он издавал приглушённые стоны, похожие на крики утопающего. Всё его лицо покраснело от напряжения, а в глазах появлялись искры боли. Он ощущал себя насекомым, придавленным невидимой плитой. Пуччи попытался подняться, но даже головой пошевелить не смог — передняя часть языка притягивала его череп к земле, как якорь. Любое движение отдавалось мучительной резонансной болью в нервах языка, словно их поджигали. Ему ничего не оставалось, кроме как избавиться от этого куска плоти, ставшего для него гирей. Он замер, собираясь с духом. Его зубы медленно, неуверенно сомкнулись на мясистой, раздутой и тянущейся части языка. Он знал, что это будет ад. Он знал, что боли такой силы он ещё не испытывал. Но выбора не было. Он начал кусать. Сначала медленно, нерешительно, но быстро перешёл к яростному, бешеному грызению. Он чувствовал, как клыки прорывают капилляры, как плоть трескается под давлением челюстей. Из глаз хлестали слёзы, а изо рта струилась тёплая кровь, окрашивая его подбородок и падая на грудь. Мышцы лица сокращались в судорогах. Казалось, он вот-вот потеряет сознание от боли, но продолжал, скрежеща зубами и рыча сквозь сдавленные хрипы. Наконец, с хлюпающим звуком, кусок языка оторвался и выпал на пол, оставляя за собой кровавый след. Пуччи повалился на спину, задыхаясь. Его рот превратился в фонтан крови, он кашлял, выдыхая с хрипами и бульканьем. Но как только груз исчез, тело тут же освободилось от гравитационного давления. Он тяжело встал на колени, шатаясь, как раненое животное. Мир вокруг него плыл. Он зажал рот ладонью, чтобы сдержать потерю крови. Но, несмотря на ужас, он был свободен. Он мог двигаться. Карс, стоявший на высоте, наблюдал за всем, что произошло. Он не испытывал ни жалости, ни сострадания. Его лицо было безмятежным, но в уголке губ появилась кривая ухмылка. Его творение — C-Moon Ultimate Requiem — работал именно так, как надо. Он смотрел, как Пуччи, его ничтожный противник, опускается до уровня животного ради жалкого шанса встать на ноги. Он наслаждался этим зрелищем. Его глаза сияли холодным удовлетворением. — C-Moon!.. — Пуччи, потерявший переднюю часть языка — около четырёх сантиметров, — не мог нормально говорить. Каждое слово, вылетающее из его рта, искажалось, как будто мир сам по себе дрожал от уродства его произношения. Вместо "C-Moon" из его рта вырвалось нечто вроде "Фх-Мхн", в котором "Си" звучало, как сквозь сжатые губы, а "Мун" превратилось в неразборчивое гортанное хрипение. И всё же — этого было достаточно. Даже искажённый звук оказался ключом. Пространство дрогнуло, и рядом с Пуччи возник его стенд — C-Moon, искажённый, грозный, готовый к схватке. Он двинулся к Карсу, целеустремлённо, будто вся вселенная сжалась в одну точку — момент убийства. Расстояние между ними уменьшалось. Казалось, ещё немного — и он достигнет своей цели. C-Moon парил в воздухе, меняя вектор гравитации всего вокруг, заставляя песок, камни и даже свет искривляться. Но Карс стоял спокойно, его лицо было абсолютно лишено тревоги. Он медленно поднял правую руку, вытянул вперёд большой и средний пальцы... и резко щёлкнул ими. Щелчок был громкий, как выстрел. Но последствия его не были слышны — они были видны. Пуччи остановился. Он почувствовал, как воздух стал вязким, будто он двигался в киселе. Его дыхание участилось, сердце колотилось, но тело не двигалось. Он смотрел на Карса, но расстояние между ними не сокращалось. Пуччи моргнул, посмотрел на свои руки — и вдруг понял. Его движения стали замедленными не просто субъективно — объективно. Он оказался в зоне, где время шло иначе. Когда Карс щёлкнул пальцами, его стенд, C-Moon Ultimate Requiem, активировал способность, которую нельзя было постичь обычным разумом. В радиусе двух метров от Пуччи гравитация возросла в сотни раз. Это было не просто увеличение веса — это было изменение самой структуры пространства-времени. Масса в этой зоне стала настолько плотной, что время начало растягиваться. Секунда становилась минутой, движение превращалось в мучительно медленное плавание через бесконечную густоту. Даже звук в этой зоне начал искажаться, становясь низким, как будто мир проматывался в замедленном режиме. Пуччи попытался отдать приказ C-Moon атаковать, но голос его сорвался. Из его горла вырвалось лишь "Ффххх", затянутое, вязкое, бесполезное. Сам C-Moon пытался сдвинуться, но даже стенд чувствовал гравитационную тюрьму, выстроенную C-Moon Ultimate Requiem. Всё вокруг Пуччи — от частиц пыли до молекул воздуха — стало жертвой абсолютного притяжения. Время тянулось, как гнилая резина, и даже мысли начали тормозить. Он вдруг осознал: чем ближе он подходил к Карсу, тем сильнее попадал под влияние этой зоны. Карс не двигался. Он даже не счёл нужным приказывать своему стенду. Всё было уже решено. Вся сила C-Moon Пуччи — манипуляция гравитацией — теперь обернулась против него самого. Он оказался в петле, в ловушке, в агонии медленного времени. Это была ирония, высший насмешливый суд вселенной. То, что должно было приблизить Пуччи к божественности, теперь остановило его. Его шаги были настолько медленны, что между ними успевали пройти часы. Его смерть теперь не наступала быстро. Она растягивалась, как наказание. C-Moon Ultimate Requiem не просто победил — он изменил само восприятие победы, превратив мгновение поражения в вечность. — Эй, Пуччи. Посмотри-ка наверх. Ты видишь там солнце? Так вот, смотри. — Карс указал пальцем на солнце. Пуччи попытался поднять голову, но из-за искажённого, замедленного для него времени его движения были мучительно медленными. Мышцы будто отказывались слушаться, каждое движение шло сквозь вязкий, липкий воздух. Карс, не дождавшись, сам схватил его за подбородок и резко, почти по-отечески, повернул лицо Пуччи вверх к небу. Солнце стояло в зените — сияющее, вечное, божественное. И когда наконец Пуччи увидел его, его взгляд застрял, будто заклинило. Он даже не моргал — словно загипнотизированный светом, смыслом, масштабом. C-Moon Ultimate Requiem шагнул вперёд. Его тень легла на землю в виде идеального круга, вопреки всем законам геометрии. Его рука медленно поднялась, и он щёлкнул пальцами — один раз. Щелчок разнёсся волной по пространству, эхом пронёсся сквозь пустоту. Ничего не произошло. Ни один лист не шелохнулся. Птицы не прекратили пение. Ветер не изменился. Всё было как прежде. Пуччи нахмурился. Он не понял. Даже он. Это раздражало. Карс выдохнул, почти усмехнувшись. Он знал, что Пуччи не способен воспринять то, что уже началось. Щелчок был запуском. Первая команда. Акт программирования. За этим щелчком Солнце, подчинённое воле C-Moon Ultimate Requiem, начало медленно, но неотвратимо отдаляться от Земли. Не на тысячи, а на двадцать миллионов километров. Но никто на Земле этого не почувствовал. Свет продолжал идти. Всё, что видят люди, — это то, что уже произошло восемь минут назад. Они не замечают, как настоящее уже покинуло их. Карс поднял вторую руку. Щёлк. Второй щелчок был иным. Он сотряс вселенную не звуком, а сущностью. Это был не просто жест — это было изменение самой логики мироздания. C-Moon Ultimate Requiem, используя свою финальную форму абсолютного контроля над гравитацией, начал манипулировать скоростью времени. Гравитация и время — одна суть. И ослабляя гравитацию во всей вселенной, он запустил каскадное ускорение: часы, атомы, мысли, движение звёзд — всё рвануло вперёд. То, что казалось мгновением, оказалось десятью часами. За этот миг на улицах Земли температура упала до -80°C. Молекулы воздуха сжались. Люди задохнулись, не успев понять, что происходит. Машины замёрзли на ходу, птицы осыпались с неба, как кристаллы льда. В океанах началось обледенение на уровне глубин. Даже вулканы остыли, замерев в попытке извергнуться. Всё погрузилось в состояние агонии, заторможенной гибели. Пуччи стоял, широко раскрыв глаза. Он всё ещё смотрел на солнце, но уже не видел света — только блеклый, чужой, обманчивый отблеск. Он начал дрожать. Не от страха. От космического осознания. Он понял. Он наконец понял, в какую игру его втянули. Но было слишком поздно. Он не мог даже отвернуться. Мир уже был другим. Вселенная стала ареной. А он — просто пешка, замёрзшая в лучах того, что когда-то звал Богом. — HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA-HA!!! C-Moon Ultimate Requiem — Воистину Совершенный стенд! Узри же, Пуччи. Узри, насколько ты жалок передо мной! Хе, пожалуй, пора отпустить тебя. — C-Moon Ultimate Requiem внезапно стабилизировал гравитацию вокруг Пуччи, вернув её к норме, как будто выключил невидимую силу, поддерживающую его баланс. Всё вокруг него, что раньше подчинялось произволу гравитации, обрело своё обычное положение. Пуччи мгновенно лишился опоры, как будто земля сама оттолкнула его вниз, и с глухим стуком рухнул на пыльную поверхность кратера. Падая, он почувствовал, как каждая кость в теле отзывается болью, будто вселенная сама осуждала его. Он поднял взгляд, и в ту же секунду последним, что он успел различить в своём затуманенном сознании, был сапог Карса, летящий прямиком в его лицо. Карс с грацией хищника шагнул вперёд и нанёс разрушительный удар ногой в голову Пуччи. Его сапог с хрустом врезался в лицо врага, ломая очки, кожу, кости, гордость и всё, что Пуччи считал собой. От силы удара Пуччи взлетел вверх, будто вся масса воздуха под ним взорвалась. Его тело оторвалось от земли и начало стремительно подниматься, вращаясь, как марионетка без нитей. И именно в этот момент, когда Карс приготовился нанести завершающий удар, произошло нечто странное — чудо, которое Пуччи даже не надеялся испытать. На высоте нескольких метров, почти теряя сознание, Пуччи, ведомый инстинктом или удачей, изогнулся в воздухе и внезапно схватился стоящий рядом космический шаттл, принадлежащий Космическому Центру Кеннеди. Его пальцы вцепились в металлический корпус, когда он пролетал через выдвижной шлюз корабля. На глазах у Карса Пуччи с трудом втащил своё разбитое тело в проём и встал, пошатываясь, облокотившись на стену. Карс поднял голову, следя за ним взглядом, и приготовился добить его, но в этот момент что-то нарушило его решимость. Пуччи начал медленно светиться. Его тело испускало странное сияние — белое с жёлтым отливом, словно божественный свет, пробивающийся сквозь трещины человеческой оболочки. Свет лился из его глаз, из ран, из ушей, из пальцев, даже из-под кожи. Он сочился, пробивался наружу, как будто сама сущность Пуччи превращалась в энергию. Это сияние несло в себе нечто большее, чем просто свет. Оно было наполнено отчаянием, упрямством, слепой верой и фанатичным стремлением к судьбе. Карс на долю секунды замер. Он чувствовал, что нечто происходит, нечто, что выходит за рамки его восприятия. Он знал, что должен действовать, должен уничтожить Пуччи, но не двигался. Что-то внутри него сказало: "Подожди". Эта доля секунды промедления могла стоить всей вселенной.

Yherushalaim at Easter.

I cry, I pray, mon dieu!

I cry, I pray, mon dieu!

I cry, I pray, mon dieu!

Adieu, mon dieu!

— C-Moon исчез... Пришло... ВРЕМЯ НЕБЕС!!! MADE IN HEAVEN!!!(Пуччи)

I'm crucified, crucified like my savior!

Saintlike behavior, a lifetime I prayed!

I'm crucified for the holy dimension!

Godlike ascension, heavens away!

I'm crucified for the holy dimension!

Godlike ascension, heavens away!

I'm crucified, crucified like my savior!

Saintlike behavior, a lifetime I prayed!

I'm crucified for the holy dimension!

Godlike ascension, heavens away!