Часть 3

После прибытия в аэропорт экстрасенсы разбрелись в разные стороны, не желая больше находиться в компании друг друга и секундой больше. Максим раздраженно пыхтел, погрязнув в своих мыслях и направляясь в зал ожидания, а Ангелина, демонстративно поджав губы, направилась с Викторией на променад по небольшим магазинчикам аэропорта. Яркое свечение вывесок складывалось неразборчивыми пятнами, отдавая болью в голову колдуньи. Она хмурилась и кривилась, выказывая явное недовольство в сторону Максима, бурча что-то неразборчивое себе под нос. Первые минуты Виктория еще пыталась что-то разобрать, однако оставила все попытки, поняв, что это сделать не удастся. Она молча шла рядом с Ангелиной и не торопилась выдернуть ту из эссенции недовольства, досады и униженного самолюбия, только лишь гадая, что могло произойти между Максимом и Ангелиной за столь короткий период времени. Колдовка небрежно отвечала на любые вопросы относительно их очередной словесной перепалки, стараясь показывать наименьшую заинтересованность в произошедшем конфликте. Однако ей редко когда удавалось скрыть свои истинные чувства от посторонних глаз, как бы она ни старалась. Райдос утомленно вздохнула и лишь пожала плечами, наблюдая за женщиной. Ангелина неуклюже брала товар, безуспешно делая сосредоточенный вид, хотя на душе буйствовала целая череда эмоциональных вспышек, что бесконечно сменяли друг друга, сразу отображаясь на лице. Она сновала из стороны в сторону, смотря куда-то сквозь предметы, будто находясь в глубоком сне. Максим удобно устроился на креслах, наблюдая глазами за женщинами, словно хищник. Скулы плясали на лице, а чувство затмевающей ревности волной стало накрывать его, заставляя сжимать ладони в кулаки. «Что за начало новой жизни?» — задавался Левин вопросом, перебирая возможные идеи в голове. Вся возникшая ситуация уже не казалась ему такой забавной, вызывая лишь нешуточные клокотания необъяснимой ярости внутри. Бесы неугомонным переплясом изводили своего хозяина, словно стараясь вырваться наружу и показать Ангелине, кому она принадлежит по-настоящему. Весь этот игранный фарс равнодушия, что демонстрировал Максим, часто снедал его самого. Сердце упрямо рвалось навстречу той, что безоговорочно была готова следовать за ним, в то время как обиженная гордыня наступала на горло, заставляя слова и чувства вставать комом поперек горла. Всё это было похоже на бессмысленное и даже безумное противостояние, в котором нутро Максима давало явную фору самым нежным чувствам, превращаясь в вечный побег от правды. Он вероломно заточал их в ледяной цитадели, но они снова и снова прорывали наружу, заставляя зубы скрипеть от негодования, когда он замечал на лице Ангелины улыбку во время беседы с мужчинами. Он, словно Цербер, охранял ее чувства, не спуская глаз и пресекая любой комментарий, однако своими словами делал ей больнее всего, ему и в голову не приходило, что спасать Ангелину стоит не от других, а от него самого. Словно зверь, который забавился со своей жертвой перед тем, как полностью поглотить ее, то даря, то отнимая шанс. Его эго охотно продолжало тиранить женщину, потешаясь над ее поведением, словно пытаясь уличить Изосимову в самой наглой лжи, но каждый раз встречалось с безмолвной мольбой женщины перестать. Ангелина блуждала по рядам парфюмерного магазина, совсем не обращая внимания на стенания Максима, избегая всеми силами зрительного контакта. После всего случившегося для нее это стало невыносимым испытанием, и каждый раз смущение заливало ее лицо красным оттенком, если их взгляды все же пересекались. Стеснение превращалось в легкий тремор на голосовании экстрасенсов, если ей вдруг приходилось комментировать работу Максима, словно она маленькая девочка, которая так нелепо пытается скрыть свою симпатию, чем чаще всего вызывала бурную реакцию всех присутствующих в готзале. Ее сдали со всей подноготной, которую она в молчании пронесла через все эти годы. Она корила свои чувства за их преданность, ведь сколько бы она ни пыталась найти объект для смещения центра внимания, ей все никак не удавалось отделаться от любви к Левину, находя оправдания каждому его проступку. Каждый раз она разбивала сердца тем, кто был готов положить мир к ее ногам во имя того, кому было меньше, чем безразлично на нее и ее существование. Она знала, что становилась частой мишенью для насмешек Максима, получая весьма нелестные комментарии об их прошлом, но вновь и вновь, что бы ни вытворяли его бесы, любовью она возвращалась к нему, надеясь, что все может стать как прежде. Сердце билось в унисон с болью, что колдун причинял, сам того не понимая, продолжало наивно, так по-детски ожидать, отворачиваясь от всех, кроме него. Все это больше походило на зависимость, которую каждый боялся озвучить друг другу, уповая на бессмысленность своих чувств. Их миры были подобны двум граням драгоценного камня, которые идеально дополняли друг друга, раскрывая всю красоту и глубину внутреннего мира каждого из них. Однако всякий раз, когда их диалог вновь переходил в конфликт, они словно увядали. Оба ощущали непреодолимое притяжение, которое тщательно скрывали за маской старых обид, которую они позволяли себе снять лишь в часы утомительного одиночества. Им не нужно было произносить слова вслух, они слышали шёпот друг друга, говоря на языке, понятном только им двоим. Но они так настойчиво пытались обмануть себя, что не замечали чувств, которые, подобно птицам в клетке, неистово бились в их сердцах. В глазах загорался страстный огонек, стоило им лишь встретиться глазами, пока в сердце разгорался целый пожар, видимый всем окружающим, но только не им самим. Они были теми, кто, разговаривая на одном языке, оставался неуслышанным друг другом. Из пучины размышлений, что клубились в их душах, их выдернуло объявление диспетчера, который стал приглашать на посадку экстрасенсов и других пассажиров самолета. Очередь спешно стала выстраиваться, нескончаемой змеей, у стойки перед самым выходом в рукав. Никто не осмелился нарушить молчание, лишь многозначительно переглядываясь друг с другом. Ангелина прятала глаза, уткнувшись куда-то в пол, в то время, как Максим нетерпеливо буравил ее взглядом, высоко подняв брови. Наконец-то очередь дошла и до них. Ввиду ошибки авиакомпании бронь изначальных мест слетела в базе данных аэропорта из-за чего экстрасенсам были предложены свободные оставшиеся места Безмолвно они все проследовали в самолет и отправились на поиски своих кресел. Ангелина остановилась около своего места, беспечно занимая нужное сиденье, совсем отвлекшись от Максима, который немного задержался при входе в самолет. Он медленно плелся, перебирая таблички с номерами мест, пока не оказался у нужной. Опустив глаза на соседа, он желчно засмеялся, вернув утерянное внимание Ангелины к своей персоне. — А я так чувствую полет будет веселым. — сардонически оскалился он, прожигая взглядом женщину, которая невольно поджала губы и разъяренно выдохнула, снова направив свой взгляд куда-то в сторону. — Боже, дай мне сил. — пробубнила Ангелина, стянув губы. — Я тоже не в восторге. — соврал колдун, усевшись на место. Оба стали выказывать свое мнимое недовольство, однако никто не из них не решился поменяться местами со съемочной группой, предвкушая довольно запоминающийся полет. Оба пыхтели от неприязни, хотя в душе их миры снова соприкоснулись, заставив рой бабочек подняться к сердцу. Оба почувствовали зыбкое предвкушение, залившее их тела теплом. Вместе с приятными ощущениями по телу Ангелины начала пробегать лёгкая тревога. Перелеты всегда давались ей нелегко, и каждый раз ей приходилось настраивать себя морально, чтобы как можно спокойнее чувствовать себя в салоне железной птицы, которая вот-вот оторвётся от земли и вознесёт их к небесам. Она сложила руки в молитве и перекрестилась, чем вызвала усмешку со стороны Максима. — Да брось. Все самолеты возвращаются на землю. Вопрос только в том, как скоро — съязвил он, вертя в руках инструкцию по безопасности. Изосимова раздраженно цокнула языком и нахмурила брови. — Тебе что, заняться нечем? — рявкнула она. — Знаешь же, как я боюсь эти ваши взлеты и посадки. Если не можешь поддержать, то хотя бы помолчи! Максим промолчал, лишь мрачно вздохнув, увлекшись чтением бортового журнала с каталогом товаров, отрадно перелистывая страницы. Спустя 10 минут, пилот объявил начало взлета. Самолет стал стремительно набирать скорость. Ангелина вцепилась острыми ногтями в подлокотники и замерла в ожидании. Недолго думая, Левин накрыл своей ладонью побелевшие от напряжения костяшки на руках колдуньи, как делал это раньше во время их совместного полета. Паника стала стремительно отступать, растворяясь в воздухе. Теперь она сжала руку мужчины в ожидании, когда самолет наберет нужный эшелон. — Прям, как пару лет назад. — ностальгически протянул Максим, и на его лице заблестела совсем другая, непривычная ему улыбка, в которой не было и толики издевательства, но осознав это, он тут же осекся. — Ты продолжаешь оставаться конченным аэрофобом, а могла уже и привыкнуть. Черт, тут даже телевизоров нет! Ангелина растерянно убрала руку, сжав ладонь, будто пытаясь удержать ощущение руки Максима, но вновь нахмурилась от его слов. — Я так понимаю, мне весь полет слушать твое нытье? — включилась она вновь в уже надоевшую, но привычную игру. — Или твое вечное недовольство! — повысил голос Левин. Изосимова сложила руки на груди и отвернулась от своего соседа в иллюминатор, наблюдая за проносящимися мимо них облаками. «А ты продолжаешь быть таким же смелым и успокаивать меня...» — пронеслось где-то на периферии клубящихся мыслей с невыносимой тоской. Она вдруг вспомнила последний их полет, перед тем, как Максима отправили в тюрьму. Уже по возвращении домой их ожидал целый наряд полиции, который заковал колдуна в наручники и лишил Ангелину присутствия любимого мужчины рядом. В ту поездку он был на удивление сговорчив и спокоен, идя на уступки даже в самых сомнительных предложениях женщины, предчувствуя, что его ожидает в скором времени. С этими мыслями Ангелина стала засыпать, совсем не заметив, как расположилась на плече колдуна. Теплая, нежная улыбка озарила его лицо, и он замер, словно статуя, не желая будить женщину, которая теперь непринужденно обхватывает его руку. Голоса бесов наконец-то угомонились и притихли, и внутри воцарил такой долгожданный, редкий покой, будто на секунду все мирские проблемы отпустили Левина из своих увесистых оков, растворяясь в насильно замкнутой любви. Он жадно вдыхал аромат ее духов, который сводил его буквально с ума каждый раз, мечтая чтобы этот момент длился как можно дольше. Ангелина спала недолго, и как только обнаружила, что нагло располагается на плече колдуна, немедленно отстранилась и сжалась, уткнувшись в фюзеляж самолета, приходя в себя от внезапно напавшего морока. — Ну что? Отошла от пьянки вчерашней? — тут же взялась вновь всколыхнувшаяся гордыня Максима, снова нисходя на подспудный смех, в то время как сердце вторило колдуну верное: «Заткнись». — Очень смешно...Особенно слышать такое от запойного пьяницы. — процедила Ангелина, явно задев Максима за живое. — Чего?! —немедленно взъелся он. — Того! — огрызнулась колдовка. Сердце вновь было вынуждено замолчать. Заместо его голоса на смену пришли обида, ехидство и неприязнь, которые только сильнее стали добавлять бензина в их неспокойный диалог. —Хер ли тебе надо то от меня вечно? — нахмурился Максим. — Я то пьяница, то бабник. — А нет что ли? Юбки мимо не пропустишь, чего взять у же Якубович. — шипела Ангелина, не смотря на визави. — Надо же... Как она стойко держится, или твои чары уже не так действуют? Хватку что ли теряешь? — Завидуешь ей?! — Еще чего... — Держу пари, еще как завидуешь. Я же знаю тебя. Я вижу, как тебя это раздражает, только вот всё совсем не так, как тебе кажется. - процедил он Ангелине в лицо. — Признайся, хочешь меня? — в глазах снова блеснул до боли знакомый бесовской огонь, означающий, что эта безобидная стычка вновь переросла в противостояние не только между друг другом, но и истинной. Ангелина застыла, словно фарфоровая кукла, не находя слов в ответ колдуну. Она отвела взгляд, заливаясь красным оттенком от накатившегося смущения. — Слишком много на себя берете, Максим Николаевич. — чуть погодя начала она, но ее голос стал звучать куда менее уверенно и нахально, явно давая понять, что в этом словесном раунде снова ведет Максим, а точнее, его бесовское нутро. Бесы ликовали, блуждая глазами по образу пораженной женщины. Очередную дуэль прервала внезапно начавшаяся турбулентность, которая легко стала кидать самолет из стороны в сторону, будто бы он был обычной игрушкой. На табло зажглись оповещения с требованиями застегнуть ремни, а в салоне разыгралась нешуточная паника. Железная птица то зависала в воздухе, то снова попадала в невесомость. Ангелина вцепилась в Максима обеими руками и уткнулась в грудь, все сильнее и сильнее сжимая его руку и оставляя следы от пальцев, пока его лицо не искривилось в измученной гримасе. Он гладил женщину по волосам, оставляя прикосновения своей теплой ладони и на щеке колдуньи. — Тихо-тихо, это всего лишь турбулентность. Левин пальцем поднял голову Ангелины за подбородок и мягко улыбнулся. На глазах той застыли слезы страха. Она пристально вглядывалась в Максима, будто желая уличить его во лжи. Самолет снова провис, заставив сердце обоих замереть. — Как раз чаще всего самолеты ломаются именно по середине корпуса, поэтому держись крепче. Саркастическая улыбка скользнула по его лицу, обнажив белые зубы. Ангелина рассерженно выдохнула, совершенно не стараясь сдерживать череду бранных слов. Теперь страх сменился нешуточным раздражением. Она отодвинулась от Максима и сжала губы. — Скажи честно, с какого хуя ты такой ублюдок? — не выдержала Изосимова. — Ты, мать твою, прекрасно знаешь, что я боюсь летать, а ты намеренно подливаешь масло в огонь. Неужели я тебе настолько противна? - голос был непривычно спокойным и даже леденящим, но между словами слышалась судорожная, вынужденная пауза. — Если так, то с какого лешего ты предпочел сесть рядом со мной, а не поменялся местами с кем-нибудь из съемочной группы? Ты так стараешься извести меня? Да что уж говорить, если тебе так неймется, мог бы уйти в тройку со своей безреберной! — последние слова Ангелина намеренно процедила. Максим молча смотрел на Изосимову, даже не стараясь найти ответ, погрузившись куда-то в пучину мыслей. — Ясно... — удрученно протянула Ангелина и вытерла скатывающуюся по щеке слезу. Боль женщины мучительным отзвуком отобразилась в груди Максима. Гордыня свела горло, не дав чувствам вырваться наружу и возразить совершенно необоснованным выводам. Слова рассыпались в пыль, разлетевшейся от столкновения с собственным эгоизмом. Он молча отвернулся, мыслями казня свое несносное нутро. Самолет снова провалился, но Изосимова даже не шелохнулась в его сторону, лишь вцепившись в кресло. «Ну молодец... Меняться с оператором местами того стоило. Красавчик...» — пронеслось у него в голове. Он ударился несколько раз лбом о свой кулак и шумно выпустил воздух сквозь зубы. Бесы ликовали, пока сердце металось загнанным зверем от собственной глупости. Посадка не заставила себя долго ждать. Самолет вырвался из зоны турбулентности и снова стал скользить по воздушным просторам, плавно снижая высоту, предвещая скорейшее соприкосновение шасси с землей. Ангелина расслабилась и заняла уже более свободную позу, будто никакого неприятного диалога и вовсе не было, так же как и Максима рядом с ней, существование которого она настойчиво стала игнорировать. Максим судорожно искал силы, чтобы выразить свое сожаление, но извинения кипящим железом стали жечь ему горло до мучительного першения, словно оставляя ожоги. Всего одна фраза могла раз и навсегда изменить все, что между ними происходило все это время, однако смелости быть честным не только с Ангелиной, но и с собой не оказалось в бравом бесоводе. Он поник в вакууме молчания, пропустив момент, когда шасси уже коснулись земли. Люди спешно стали собирать свои вещи, готовясь покинуть самолет сразу же, как откроются двери. Огромная очередь стремительно растворилась, оставив лишь единицы тех, кто торопился не так сильно. Посидев еще какое-то время, Изосимова взяла сумку и направилась в сторону телетрапа, быстро удаляясь от Максима. Левин проводил ее взглядом и ударил кулаком по подлокотнику. — Сука... — прорычал он и последовал примеру Ангелины. Пассажиры уже толпились у конвейерной ленты в ожидании своих чемоданов в гуле осуждений прошедшего полета. Колдовка стояла в стороне и что-то озадаченно перебирала в своей голове, перекидываясь редкими фразами с Викторией Райдос, которая была явно воодушевлена прилетом в солнечный Татарстан. Конфликт с Максимом и непростой перелет сейчас мешались во взрывоопасный коктейль, который готов был рвануть в любую неподходящую минуту, и, как казалось Ангелине, эта минута не заставит себя долго ждать. Вся эта ссора не была похожа на предыдущие, что-то в ней было совершенно отличное, доселе неизвестное ни ей, ни Максиму, что-то, что обнажило гораздо больше, чем было необходимо, что-то, что теперь делало их диалог еще интимнее. Багаж вскоре был получен, и все участники направились в заказанный заранее трансфер, который ожидал экстрасенсов у выхода из терминала. Времени на отдых редакторы не оставили, поэтому им пришлось сразу же отправляться на место испытания, наивно мечтая о том, чтобы перевести дух. Эту новость все встретили безучастно и даже раздраженно. Хоть полет был и совсем недолгим, но силы на этот день явно иссякли, оставив лишь тошнотворную усталость, которая только сильнее натягивала струны терпения. Райдос предпочла занять место по середине, дабы лишний раз не провоцировать скандал, а Ангелина и Максим устроились по бокам, стараясь не смотреть в сторону друг друга. — Слушайте, ребята, да что с вами такое? Вы можете объяснить, что вообще происходит между вами? — с желанием разрядить обстановку нарушила покой Виктория. — Да нечего объяснять, — тут же влилась в разговор Изосимова. — Максим Николаевич некогда учился у меня, а потом взял и наглым образом своровал знания, оставив меня ни с чем! — Что ты несешь?— возник Максим в ответ на обвинения. — Все было с точностью да наоборот! В машине разразилась нешуточная буря, которая охватила Викторию с ног до головы, утаскивая в свой омут. Она спрятала свое лицо руками и измотанно вскинула голову, уже коря себя за свой вопрос. Максим и Ангелина вспыхивали также резко, как искры, но горели гораздо дольше, чем обычное спичечное пламя. Моментально между ними образовывалась настоящая огненная воронка, обжигающая каждого, кто смел стать ее свидетелем. Крики и брань летели в адрес друг друга, словно они играли в карты, перебрасывая свои козыри и заготовленные заранее фразы. Когда очередное выяснение отношений достигло своего абсурда, Ангелина потребовала остановить машину, чтобы разбавить накалившуюся до предела атмосферу. Редакторы охотно пошли на это предложение и тут же остановили машину в лесу, недалеко от шоссе, где и должно было происходить испытание. Колдовка хаотично стала расхаживать между деревьев, собирая небольшие веточки и складывая их в одну кучу. Максим, сунув руки в карманы, стал расхаживать взад и вперед, наблюдая за суетой, созданной Ангелиной. Она готовилась. Готовилась к проведению ритуала, который она жаждала провести вот уже несколько лет после прекращения их общения, который должен был дать ответы на все ее вопросы. Заставив костер гореть, Изосимова подскочила к Максиму и одолжила у него волос, который тут же кинула в танцующее от ветра пламя. Левин лишь покрутил у виска и скептически отмахнулся, направившись в машину, не в силах больше терпеть происходящее. По завершению ритуала ведьма и колдунья также вернулись в машину и продолжили свой путь в могильной тишине. "Приворот..." — подумала Виктория, спрятав свою еле заметную улыбку в ворот пуховика. Теперь ей все стало понятно: это был не их конфликт, это был конфликт их невысказанных чувств с чванством, что не давало выходу воющим от любви горящим сердцам.