Часть 4

Испытание далось Ангелине непросто. Как сыщик, она распутывала клубок возникшей загадки, но ничто ее так и не привело к точному ответу. Люди, обратившиеся за помощью, оказались не совсем довольны ее работой, отдав предпочтение Виктории Райдос, которая нашла причину бед в старинном скотомогильнике. Изосимова отдалилась от съемочной группы, чтобы перевести дух и вернуть свои мысли в порядок. Этот день нехило потрепал моральное состояние колдовки, проверяя ее стойкость всеми возможными провокациями, на которые она охотно велась, оставляя последние силы. Внутренняя пустота стала утягивать последние эмоции в свою черноту, по телу стала разливаться еще большая слабость, которая словно тянула колдовку к земле. Сердце трепыхалось, отдавая дробью в каждую клеточку тела. Яркий цвет лица теперь был блеклым и почти безжизненным, измученным и утомленным, глаза утратили свой былой запал, что сопровождал Ангелину еще пару часов назад. Призраком она стояла на перекрестке, смотря куда-то себе под ноги и стараясь уцепить хотя бы вялые ноты спокойствия. Слез не было, не было разочарования или обиды, не было ничего, что отличало Ангелину от каменных статуй. Она стояла, путаясь в канатах своих мыслей и событий этого дня, находясь под прицелом взгляда Максима. Мужчина стоял чуть поодаль, таясь под покровом ночи и стараясь не выдавать своего присутствия Изосимовой. Он смотрел на женщину, пока его сердце сочувствующе выло от растрепанных чувств, которые бесы растерзали и растащили по разным уголкам души. Внутри все горело от слов, которым так и не было суждено дотронуться до глубин скрытых эмоций Ангелины. Бесы снова ярились по нутру Левина, острыми когтями продирая дыру надменности в его груди. Он бессильно вздохнул, лишь тенью возвышаясь над терзаниями женщины, не в силах вмешаться и прекратить это разносное буйство, что сейчас жадно поглощало колдунью. Гордыня вновь засаднила в теле Максима, сжимая его ладони в кулаки, а тело сотрясая в мандраже. Очередной раунд борьбы с нутром, который Максим проигрывал из раза в раз, вновь нашел свое начало, наводя еще большее бесовское бесчинство. Он провел широкой ладонью по лицу, словно стараясь сбросить пелену навеянной сумятицы, но вновь услышал заклятый голос: «Теперь ты бегаешь за ней, как привязанная собачонка. Разве это под стать всесильному колдуну? Слабак.» — пронеслось в его голове. Левин оскалился и склонился ближе к земле, схватившись ладонями за голову. Все происходящее напоминало ему злую шутку над его разумом, которую учинила ему замолчанная любовь, тающая в когтях его сути. Все дьявольское сейчас билось в жажде нанести очередной подспудный удар, в отличие от нежного, теплого чувства, что он сторожил годами, ложно отрицая его существование, которое сейчас молило прийти на помощь к женщине. Он переминался с ноги на ногу в ожидании исхода этой схватки, снова растворяясь во времени и не замечая, что стал обнаруженным Ангелиной. Женщина отшатнулась от неожиданности, заприметив темную фигуру, что неподвижно стояла в нескольких метрах. Сократив дистанцию, она распознала в ней причину своего внутреннего раздрая, в ответ на что бросила тихое, вымученное: — Издеваться пришел? Левин на секунду поник, почувствовав, как заглохла его неистовующая кичливость. Ему вдруг стало противно от самого себя, от того, как он глумливо изводил ту, которую горячо и страстно любил, выставляя на смех то, что было предназначено некогда ему. Ее пустой взгляд в недоумении бродил по лицу Максима в поисках ответа на свой вопрос, который он предпочел не озвучивать, лишь виновато заглядывая в глаза в поисках покоящегося спокойствия, которое так и не удалось найти. Колдунья в нетерпении сжимала губы, скрестив в тугой замок руки, и отбивала раздраженный ритм ногой. Она готова была защищаться из последних сил, предвкушая очередные нападки со стороны мужчины, который не торопился стрелять первый. Вместо этого он мялся в растерянности, как школьник, которого поймали за мелкой пакостью и угрожают вызовом родителей. Слов было много, но вновь ни одно из них озвучено так и не оказалось, снова запрятавшись в многозначительном молчании стыдливой трусости. — Ты в своем репертуаре, Макс... — мрачно буркнула Ангелина и направилась в сторону съемочной группы, толкнув Левина в плечо своим. Тот сделал неловкое движение в ее сторону, будто желая поймать за руку. Невесомое прикосновение осталось незамеченным Ангелиной, которая как ни в чем не бывало продолжила увеличивать дистанцию между ними. — Подожди... — почти шепотом сказал Максим и посмотрел на свою ладонь, в которой вместо руки Изосимовой красовались снежинки начавшегося внезапно снега. Она ушла, даже не обернувшись на него. Ушла, оставив на растерзание бьющимся в предвкушении бесам. Ушла так же, как ушел он, оставив один на один с собой и тревогой собственной драмы, оказавшись совсем глухой к неуемной борьбе, что готова была выламывать ребра. Снежный поток закручивался в замысловатые вихри. Снежинки, словно объединяясь в пары, танцевали легкий, ритмичный танец, падая на плечи мужчине, который не торопился покидать перекресток. Он вскинул голову, и воздух паром взмыл ввысь, рассеиваясь на редких порывах ветра. Томящее уныние морозом скользило по телу колдуна, заставляя ежиться. Максим вдыхал шлейф духов Ангелины, что еще не успел раствориться, будто застыв на холоде, снова обжигая легкие терпкими нотами. Тянущее чувство потери никак не желало отпускать колдуна, лишь сильнее и сильнее отравляя его своим липким ядом. Он влюбился вновь, точно так же, как влюбился в нее пару лет назад. Чувства с новой силой атаковали Левина, заставив упасть его на колени в муках раскаяния. Снег стеной отрезал колдуна от всей съемочной группы, скрыв его в налетевшей метели, но все еще удерживая фантомное присутствие Ангелины, дурманя Максима ароматом. — С ума меня сведешь, колдовка... — прошептал он себе под нос, поднявшись с колен, оставив эти слова в завихрениях снега. В трансфере колдунов вновь разделала торжествующая Райдос, смакующая привкус сладкой победы над своими соперниками. Она вовлекалась в диалог с Максимом, который оказался категорически с ней не согласным, из-за чего в салоне разразилась типичная, сопровождающая завершение каждого испытания склока. — Ангелина Юрьевна, а ты что думаешь? — попыталась вовлечь ее Райдос в напряженную беседу. Ангелина словно не слышала обращения к ней, наблюдая за дорогой и отрешившись от реальности в пользу своих мыслей, которые одна за другой перебивали друг друга, создавая свирепый гул. Ей не было дела ни до кого и ни до чего, она лишь грезила о том, чтобы как можно быстрее добраться до отеля и запереться в небольшую комнатку, спасаясь от этого мира, наконец ставшись наедине с собой и своей энергией. Максим вновь одарил Изосимову скорбным взглядом, цокнув языком в ответ бесам, словно пытаясь угомонить их ревы. Райдос вопросительно взглянула на Максима, но тот лишь отрицательно покачал головой в ответ на ее мнимый вопрос, сразу поняв, о чем ведьма решила его спросить. Та удрученно пожала плечами. Поездка продолжилась в сопровождении уже отвлеченных диалогов, которые иногда разбавлял смех, и уже через час экстрасенсы стояли в небольшом холле, по очереди получая ключи. — Вот ваш номер. — протянул ключи администратор. Ангелина потянулась, чтобы взять ключ, и случайно столкнулась с другим постояльцем, которому также не терпелось попасть в свой номер. Колдовка отдернула руку в смятении и обернулась на гостя. За ее спиной располагался Максим, который разделил смущение Изосимовой и так же убрал руку. - Твой. - буркнул Максим сиплым от холода голосом, не решаясь встретиться взглядом с карими глазами, что сейчас впивались в него. — Не имеет значения. - обратился к ним администратор. — Номера соседние, ничем не отличаются друг от друга. — Что ж мелочиться-то?... — скривилась Ангелина в ответ словам сотрудника. — Могли бы и в один номер заселить. Женщина выхватила ключи из рук администратора и с гордо поднятой головой направилась к лифту, который уже ожидал постояльцев. Стоило дверям скрыть за собой фигуру женщины, как маска мнимого бунтарства слетела с ее лица, оголив все, что старалось тщательно скрываться под ней. Она обмякла в своих переживаниях, а на лице снова выступили слезы сдержанного напряжения. Снова, когда Максим появился в ее жизни, каждый день напоминал персональный ад, хозяином которого был тот, кому Ангелина готова была отдать последнее, чтобы услышать страстно желанное «Я люблю тебя». Но вместо этого ее чувства намеренно отравляли фанаберией, заставляя увядать в собственной беспомощности. Максим был азартным искусителем, персональным палачом, для которого собственное «Я» было превыше всего остального. Он легко давал шанс, вводя в заблуждение, а потом также легко забирал его, уничтожая все существо, и каждый раз Ангелина заново собирала себя по осколкам, преданно любя. Слезы ливнем хлынули, как только женщина переступила порог своего номера. Она замерла, и, кажется, ей все стало понятно. Внутри заклокотала мысль, что навсегда лишила покоя колдовку: «Он никогда меня не любил». Максим поднялся на нужный этаж немногим позже Ангелины. Он неспешно следовал по ковровому покрытию темного коридора, всматриваясь в таблички с номерами в поисках нужного. Вокруг была мертвая тишина, которая разбавлялась всхлипываниями Ангелины, что эхом отражались от стен пустого коридора. Левин бесслышно оставил сумку возле своего номера и подошел к номеру женщины, сложив ладонь в кулак в желании прервать душевный вопль, но так и не решился. Он приложил руку к двери и тут же отдернул ее, словно погрузив в плавленное железо. Обхватив обоженную кисть, он зашипел, стараясь унять внезапно возникшую боль. Вся эта боль сейчас выжигала Ангелину из внутри, заставляя колдунью то выгибаться, то снова крениться к земле. Легкие болели от нехватки воздуха, а мысли головокружением носились по черепной коробке, отдавая пулеметной очередью в грудь. «Ну давай, сделай хоть что-нибудь!» — приказывал Максим себе, оставив эфирный удар пальцем о дверь. Тело снова пробило мандражом, а бесы вновь пробудились, готовясь наносить удар, потревожив гордыню. «И что, ты хочешь приползти к ней на коленях? Чтобы показать свою собачью верность?» — заныло внутри. Максим убрал руку, сунув в карман, и с силой хлопнул дверью теперь уже своего номера, продолжив схватку со своим внутренним дьяволом, который всем своим существом не мог принять чувства своего хозяина. «Как же жалко это всё выглядит» — твердил голос настойчиво. Однако теперь это имело наименьшее значение, ведь сердце вторило совершенно иное. Оно рвалось к Ангелине, уже не в силах существовать без нее. Рвалось также, как пару лет назад, не переставая тянуться к ней даже после ссоры. Рвалось к той, которой он восхищался каждую минуту. К той, которой посвятил тысячи неотправленных писем с самыми прекрасными словами. К той, которая заставляла его теряться в смущении. «Нет, это всё блажь» — не унимался голос, продолжая настаивать на своем. Максим негодующе клацнул зубами в ответ на внутреннюю демагогию и, не придумав ничего лучше, решил остудить бесовской пыл бутылкой крепкого виски. Он открыл небольшой холодильник, что располагался под столешницей письменного стола, и достал оттуда несколько бутылок с крепким алкоголем. Алкоголь стремительно стал наполнять разум Максима, рисуя разные нелицеприятные сюжеты, основанные на словах Ангелины о личной жизни, пробирая каждую его мышцу растущей яростью. В попытках остановить поток мыслей, глотки стали становиться всё внушительнее и внушительнее, стирая грань между реальностью и навеянной химерой. Шатаясь, мужчина побрёл в бар первого этажа, бесконечно бранясь и задевая предметы по пути. На первом этаже было людно, из ресторана доносились мелодичные звуки и звон бокалов, перебивающийся заливистым смехом гостей. Левин раздражённо фыркнул. Ему казалось, что весь смех и голоса, перебивающие друг друга, обращены к нему: — Лишился дьявол мужского достоинства! — зазвенело в ушах, перебивая гул вечерних гуляний. — Тебя водят за нос, а ты и рад вестись! Посадили на короткий поводок! Попался под влияние этой колдовки и сдулся?! Максим схватился за голову, стараясь унять гомон, но тот словно становился громче: — Ты стелешься перед ней, пока она с другими мужиками трахается! Ты слабеешь! Левин уселся за барную стойку, хватаясь за каждую бутылку алкоголя и спешно иссушая спиртное. Всё вокруг превратилось в неразборчивое месиво, сплошным полотном складываясь воедино. — Смотри! — что-то привлекло внимание колдуна, заставив повернуться в сторону небольшого столика, где оказалась Ангелина в компании какого-то солидно одетого мужчины. Она улыбалась и хохотала, смущалась и флиртовала, держа в руках внушительный букет бордовых роз, пока он гладил ее руку, склоняясь ближе. Максим подскочил с места, ревя, словно зверь. Мышцы напряглись, вены набухли в нестерпимой ярости, что скрежетом зубов сдавливала челюсть. Грудь неестественно сдавила нестерпимая резь, земля стала уходить из-под ног. Шаги стали тяжелыми, ноги не желали подниматься. Максим жадно глотал воздух, но его будто бы было недостаточно. Он вошел в комнату и с особой злостью захлопнул дверь так, что по старому паркету пошла нешуточная вибрация, уронившая несколько уродливых картин. Бесы, что сидели внутри, стали неистовать, накрывая плотной пеленой разум Максима. Он с легкостью поднял стул и швырнул его в стену. От удара тот моментально разлетелся в разные стороны. Вслед за треском дерева комната наполнилась звуком битого стекла. Тело дрожало от ревности, боли и ненависти, лишая его ощущений. Левин облокотился на стол и посмотрел на свое отражение. Вместо мужчины теперь красовался поцелуй Ангелины с тем неизвестным. Она ненадолго прервала его и ядовито ухмыльнулась колдуну, словно бросая вызов. Кулаки сжались сами собой, и один из них с силой пришелся о поверхность, где некогда мерещились две фигуры. Осколки зеркала исполосовали ладонь и часть руки, которая тут же стала сочиться алой кровью. Максим опустился на пол у изножья кровати и, схватившись за голову, судорожно захохотал. — Ну ты и блядина, Гель. А я чуть не приполз к тебе на коленях в любви признаваться... Идиот.