Часть 5

Ангелина неспеша шла в сторону своего номера в компании одиночества, бесшумно поступая по ковровому покрытию столь непривлекательного отеля, что своим мраком и затхлостью погружал всех присутствующих в угнетающую истому. Вялый свет мерцающих ламп уродливо ложился на лица постояльцев, превращая их в кукольные. Аллея мыслей путала в своих лабиринтах образов и воспоминаний. Меньше всего сейчас колдовке хотелось вновь погружаться в ее тернии. Утомленная всем происходящим, она протяжно выпустила воздух, вспоминая каждую деталь минувшего дня, который она и Виктория решили завершить бокалом вина. - Вы с Максимом хорошо смотритесь. Он ведь дорог тебе. - спокойно сказала Виктория, уверенная в истинности своих слов. В очередной раз Ангелина качала головой, в растерянности ища подходящие для ответа слова. Трепет чувств оставался заточенным в цитадель и спрятан в самый дальний угол от посторонних глаз, которые так упорно пытались разбередить. - Вас же связывает что-то большее, чем просто колдовство, верно? - продолжала настойчиво интересоваться Райдос. - Он из виду тебя не выпускает. - Это вряд ли... - ухмыльнулась Изосимова, срываясь на нервный смешок, тайно мечтая, чтобы эти слова все же оказались правдой. "Что-то большее..." - промелькнуло в мыслях Ангелины, когда та подошла к своему номеру, бросив грустный взгляд в сторону двери, ведущей к Максиму. Ведь когда-то ей необязательно было томиться в одиночестве или стесняться своих проявлений, бояться лишний раз дотронуться или прятать смущение. Когда-то у них был один ключ на двоих и не было нужды скрываться друг от друга в стенах разных номеров. Каждый знал, что одиночество было совсем недолгосрочным. А теперь, сидя через тонкую стену спиной к спине, тосковали друг по другу, находясь так близко, но так далеко. Женщина совсем не торопилась вновь погружаться в уединенность, остановившись у двери своего номера. Что-то заставило ее содрогнуться в беспокойстве, что-то показалось совсем другим и неестественным. Ангелина постаралась прислушаться к звукам, что могли бы доноситься со стороны номера Максима, но в воздухе повисла зловещая тишина, которая будто и не собиралась рассеиваться. Она угрожающе давила на колдовку, порождая тревогу. Найдя свои мысли отголосками накопившейся усталости, она достала ключ и сунула его в замок, нехотя проворачивая и продолжая прислушиваться. Внезапно из номера Левина раздался яростный грохот, заставив Ангелину оцепенеть в неподдельном ужасе. Грохот продолжал расходиться, вибрацией заставляя картины в коридоре болтаться на ржавых гвоздях. Затем еще гром и еще. Она вздрагивала от каждого очередного удара предмета о стену в его номере. Женщина сжала руки в кулаки и спрятала их в карман, нахохлившись, словно замерзший воробей. Сердце колотилось, в очередной раз пытаясь вырваться из груди, но теперь это клокотание было вызвано самым настоящим ужасом. Она в тревоге забегала глазами по непривлекательному коридору, застыв в одном единственном вопросе: «Вмешаться или проигнорировать?» Шум продолжал расходиться, рисуя в воображении женщины не самые приятные образы. Она знала Максима слишком хорошо и хорошо знала, до чего могут довести такие буйства ярости. Однако какое это значение имеет для нее сейчас после стольких лет и стольких обид, что нанесла ей ее же любовь руками Максима. Она вскинула голову в поисках нужного решения, не спешив перешагивать порог, томясь в ожидании приступа. Лишь однажды ей довелось стать его свидетелем. Тогда она запечатлела истинный дьявольский лик Левина, который он всеми силами старался утрировать в глазах посторонних, вымещая его в бунтарстве и самолюбивой наглости. Удивительно для себя, тогда Ангелина не колебалась ни секунды, кинувшись в самое жерло адского вулкана, продолжая пытаться растопить дьявольское нутро своей любовью, испепеляя себя до тла. «Я же ушла после испытания, что мне теперь мешает уйти?» - задумалась она, вглядываясь в темноту своей комнатушки. - «Я упорно продолжаю за ним волочиться, прекрасно зная, что он не пощадит меня, стоит мне показать свою слабость. Я жертвую собой во имя ничего. Пустоты, что всегда жила в его сердце по отношению ко мне, пока я любила его самой нежной и прекрасной любовью. За что ты так со мной обошелся, Максим, и продолжаешь обходиться. Мой личный грех, искушение, наказание, мой личный палач и дьявол, мой личный Люцифер, с которым я подписала договор всем своим существом». Из комнаты Максима вновь раздался шум, теперь уже разбитого с силой стекла, который немедленно сменился воем мужчины. Сердце колдовки замерло. Она задержала дыхание, словно почувствовав ту пронзительную боль, что сейчас разливалась по Левину. Ангелина закрыла уши руками, пытаясь абстрагироваться от происходящего, что сейчас изводило ее и ее неравнодушие. Сколько бы она себе не врала, ей никогда не будет безразлично, как бы тосклива не оказалась ее самозабвенная любовь, которая сейчас трепетала в кошмаре воплей мужчины. Набрав побольше воздуха, она дернула ручку его номера, которая податливо и даже охотно впустила Изосимову в чертоги самого беспощадного мытарства ревности и мракобесия. Левин сидел на краю кровати, прижимая к своей ладони белоснежный платок, шипя и корчась. - Боже мой, Максим, что тут происходит? - бегая глазами по устроенному беспорядку, спросила женщина. - Ты в порядке? - она моментально сократила расстояние между ними, вложив свою руку в его, помогая прижимать ткань, которая становилась только краснее. - Ты! - прорычал Леви не своим голосом. - Как ты смеешь здесь появляться с такими идиотскими вопросами?! Он подскочил с кровати, совсем забыв о недавней боли, что секундами ранее пробивала его тело. Глаза были налиты кровью от распирающей злости, вены на висках и шее снова вздулись. Он выпрямился, готовясь сокрушить всю свою скорбь. Его фигура едва стала отличима от той, что Ангелина уже когда-то видела. Она предзнаменовала мучительную инквизицию. Но если тогда Максим стал сам своим истязателем, то сейчас вся неистовость была уготовлена женщине, что посмела нарушить подписанный контракт. Ангелина повторила движение Левина, немедленно встав с кровати, теперь уже пятилась назад. Карие глаза распахнулись в неподдельном ужасе, страх стал сковывать тело, сдавливая горло. Она встретилась лицом к лицу с настоящим дьяволом, который пыхтел и клацал зубами, словно зверь, готовившийся к атаке, в жажде истерзать напуганную до смерти смелую женщину. Лицо покрылось белой пеленой, губы дрожали. Она нервно глотала, втягивала воздух, что отдавал спиртом, и безотрывно смотрела на Максима. По его лицу поползла жуткая улыбка, оголяющая зубы. Он прожигал Изосимову взглядом, заставляя ту трепетать. - Что тут происходит..? - повторил Левин ее вопрос, медленно приближаясь. - Тебе самой-то не стыдно задавать этот вопрос? - Я... Я не понимаю... - прошептала она, выставив руку вперед, словно защищаясь от мнимого удара. - Не понимаешь?! - раздраженно спросил он, приблизившись совсем вплотную. Он грубо схватил ее ладонью за подбородок, прижав к стене, и прошипел в губы: - Нет... Ты все прекрасно понимаешь, грязная лярва. Строила из себя бедную, побитую овечку. Я даже почти поверил и проникся. Мразь. Паскуда. Услужливая блядина. - отчеканил он каждое произнесенное слово, с еще большей силой сдавливая ладонь. - Макс, мне больно... Отпусти, умоляю. - звала колдовка, продолжая дрожать, как осиновый лист, не в силах отвезти взгляд. - Я все равно не понимаю, о чем ты. Что ты имеешь в виду? - А то, что пока я тут страдаю, ты, сука, лобзаешься с какими-то мужиками в баре и гаденько им улыбаешься. - он прикоснулся своими губами к ее, забирая ощущения от того поцелуя. - Жалкая потаскуха. - Забавно слышать от тебя это замечание! Ты явно не в себе. - вдруг вступила в ответ Ангелина, только разжигая пламя в глазах. Скулы заплясали на его лице. Он жадно вдохнул запах ее духов, рассвирепев еще больше. Левин с издевательской мягкостью провел по ее лицу и губам, размазав помаду, тыльной стороной ладони, а затем спустился к шее, ударив кулаком по стене. - Макс, что ты делаешь? Отпусти меня. - снова взмолилась Ангелина, стараясь вырваться из цепкой хватки. - Забираю твой грех. То, что ты хотела отдать ему, по праву принадлежит мне и только мне! - Левин оставил агрессивный поцелуй на щеке и с яростью разорвал рубашку, скрывающую фигуру Изосимовой. - Ты же этого так хотела! - Как ты можешь так издеваться надо мной? - она ерзала, снова птица, пытающаяся выбраться из оков клетки, что ломала крылья. - Также просто, как ты надо мной! - Левин впился в Ангелину, яростно сдавливая шею и оставляя метки в виде синяков. Ангелина скулила от страха и боли и стонала от вожделения, что накрывало ее с каждым безумным поцелуем, прожигавшим раскаленным клеймом. Она никогда не чувствовала себя настолько жалко. Максим сочился ядом в исступлении, голыми руками убивая все живое, что было в Ангелине. Он безжалостно изничтожал ее любовь, что теперь билась в агонии, почти бесслышно шепча напоследок самые прекрасные слова перед своей унизительной смертью. Вдруг ей стало мерзко от того, что она когда-то позволяла Максиму касаться себя, от тех чувственных терзаний, что делили ее некогда надвое. От тех наивных попыток вернуть его в свою жизнь. Все прошлое и настоящее, связанное с Максимом, утратило свою ценность, превратившись в пепел. Воспоминания, что Ангелина берегла в своем сердце, бесследно исчезли, оставив после себя сочащуюся язву, которая теперь сводила самолюбие с ума. Больше не нужно было скрываться, ревновать и молча любить. Теперь она поняла, как сильно ненавидит его за всю боль и уничижение, что он позволил себе оставить в ее душе. Максим продолжал измываться, кусками выдирая последнее, что в сердце Ангелины смирилось с приближающимся концом, словно ослепнув. Ярость по-хозяйски дергала за нитки, еще ярче проявляя всю дьявольскую суть, что находилась в Максиме, накрыв черным омутом его разум. "Нет-нет-нет!" - кричали его отголоски, пытаясь прекратить эту отвратительную расправу. "Да! Накажи ее!" - упивался Дьявол в свершении криводушного правосудия, сдавливая петлю поводка на шее мужчины. Он рычал, намеренно делал больно, намеренно оставлял следы, пока глаза их обоих наполнялись горькими слезами. - Чудовище. - шепотом сказала Ангелина. Она стала судорожно осматриваться в поисках защиты. Глаза наткнулись на полупустую бутылку, стоявшую на столе. Схватив ее дрожащими руками, она обрушила ее на голову Левина, отчего тот отшатнулся, хватаясь за место удара. Женщина немедленно вылетела из злополучного номера, вернувшись в своей. Пульс стучал в висках, в ушах звенело. Изосимова куталась в порванной рубашке, скрывая от темноты оставленные метки. В одночасье весь ее мир рухнул, словно сровнявшись с землей. Максим отравил его той пошлостью и жестокостью, до которой позволил себе снизойти по отношению к той, которую боготворил и о которой мечтал. Удар сорвал пелену. Левин сорвал с себя тут же маску самого Дьявола, упав на колени. Бесы тут же угомонились, попрятавшись в свои излюбленные чертоги, ехидно наблюдая теперь за мучениями своего хозяина. Он очнулся, осознав, что все-таки натворил, порицательно виня себя. «Геля... Геля, прости меня... Я не хотел». - начал оправдывать то ли себя, то ли необъятный ужас, озираясь по сторонам и убеждая себя в реальности. Вокруг царил беспорядок, напоминающий руины, окровавленные руки продолжали оставлять следы на всем, до чего прикасался Максим, а запах алкоголя теперь казался невыносимым. Он поник в собственной отвратительности, узрев весь разрушительный масштаб своей сущи, и зарыдал.