39. Принятие неизбежного

Яна сидела рядом с мужем и гладила его по голове. Пришлось ставить ещё один укол. Мужчине стало гораздо легче. На часах уже за полночь. Но женщине не спалось. Арсений улыбнулся и тихо сказал: — Спасибо тебе, родная. — Как себя чувствуешь? — взволновано спросила она. — Нормально. Жить буду, — сильная вялость не позволяла бодро говорить, — Антон спит? — Да. Отправила его еле-еле. Сидел здесь с тобой. — Я был без сознания? — Нет. Поспал немного после уколов. Что с тобой было? — Разговор с Павлом. Завтра нужно будет с Антоном поговорить и всё рассказать. — Прошу тебя, нет, — не хотела всего этого. — Это должно закончится. Я привезу Антона на разговор и надеюсь, что больше Павел не появится в нашей жизни. Яна лишь тяжело вздохнула. Она переживала за сына и мужа. Хотелось закрыть глаза и открыть когда уже всё хорошо. Женщина сняла халат, оставшись в одной пижаме, легла рядом с Арсением и обняла его одной рукой. — Как ты представляешь себе это разговор? — Не хочу об этом. Я и так уже надумался. Что у нас из хорошего? — Вика наконец перестала выплевывать брокколи. Арсений улыбнулся. Это было действительно достижением. — Вы молодцы, — тихо ответил он, — что ещё? — Да ничего не произошло за сегодня. Антон на какой-то гранд заявку подал. — Что за гранд? — заинтересовался Арсений. — Что-то с машинами связано. Он объяснял, я так и не поняла. — Ясно, — вздохнул, — давай спать. Завтра найдём способ поговорить. Только дождись меня с работы. — Конечно.

***

К вечеру Арсений собрал всех на кухне. Яна готовила ужин у плиты, Антон сидел за столом с Викой на руках. Арсений сидел напротив него и собирался с силами. — Тошик, мы с мамой поговорить с тобой хотим. Тема не простая, — парень напрягся, — касаемо нашей семьи… приемной семьи, — поправил, но в этот момент Антон не на шутку испугался. — Простите меня! Если я что-то не так сделал, простите, — усадил Вику за детский столик, — не отдавайте в детский дом. — Ты чегооооо, — подошла к нему Яна и обняла, — и мыслей таких не было. Аааарс, — махнула на его тряпкой, — не пугай ребенка! Мы поговорим с тобой о тебе и о нас. Родители, дети. Хорошо? — успокоила и погладила по голове. Поцеловала в затылок и снова подошла к плите. Антон вгляделся в глаза отца, что были полны волнения. — Да, Антош. Я не это имел в виду. Прости. Просто волнуюсь сам, — вздохнул, — сначала хотел узнать… только отвечай честно, мы не обидимся, не отругаем. Вот как есть отвечай. Антон напрягся. — Ладно, — негромко ответил. — Ты доволен своей приемной семьей? — Конечно! — ответил уверенно. — Ты считаешь нас родными или приемными? — Арсений весь день готовил вопросы на работе и даже купил советы психолога. — Родными, — не понимал сути диалога Антон. — Чтобы ты выбрал, жить с родным отцом, будь он жив или с нами? Антон задумался. Это стало тревожным звоночком для обоих. Яна внимательно смотрела на сына и ждала ответа. — С..с вами. — Почему? — Нууу… много причин. Вы интересуетесь мной, любите. Тут семья, — посмотрел на Вику. — Если бы отец был жив, ты бы хотел с ним встретиться? И тут Антон всё понял. Он пристально посмотрел на Арсения, затем повернулся и посмотрел на мать. Та поджала губы, переживая и ждя ответа сына. — Так он жив? — тихо спросил Антон. Арсений ответил лишь одними глазами, которые закрыл чуть дольше, чем просто моргнул, — весело, — видно было, как злился. Лицо становилось красным, ноздри расширялись, активно вздыхая, костяшки на пальцах белели, — и давно вы узнали об этом? — посмотрел на отца, затем на мать. Арсений ответил: — Ну, год точно. — Спасибо, — он взял свой телефон со стола и ушел в комнату. Арсений проводил его взглядом и посмотрел на жену. А затем они услышали грохот и крик. В закрытую дверь летели книги и всё, что попадалось под руку. Антон кричал так громко, что чётко было слышно каждое слово: «хули молчали?», «жил прекрасно и без него! Какого хуя бросил меня?», «я игрушка? Поиграл и бросил?», «лучше б я сдох, блять». «Нахуй мне такая жизнь?». Арсений не мог слушать это, а поэтому встал и направился в комнату. Открыл дверь и увернулся, от летевшего мимо учебника. Антон замер, не ожидал его увидеть. А затем не стесняясь заорал в лицо отцу: — Какого хуя ты скрывал от меня это? Знал и молчал! И че я вообще здесь делаю, раз родной батя жив?! Я че, блеять, игрушка? Одни поиграли, затем другие? А? Арсений Сергеевич? Сердце Арсения обливалась кровью от этих слов. Он подошел к сыну и обнял его. Тот вырвался из объятий и ушел в коридор. Запихнул ноги в кроссовки, без куртки и шапки вышел из квартиры, хлопнув дверью. От стука упала статуэтка на полке и разбилась. Арсений посмотрел ему вслед, тяжело переживая. Понимал, что ничего не мог сделать. Взял из ванной савок с веником и собрал осколки. Выбросил и вернулся в комнату сына. Молча сел на кровать, среди разбросанных книг и полного хаоса, пытаясь держать себя в руках. Ему было плохо, больно. Тоже хотелось плакать. Тот редкий случай, когда не было сил быть мужчиной. Тут входная дверь хлопнула. Арсений из комнаты посмотрел на сына, что снял кроссовки и гневно зашёл к себе. — Чё ты тут делаешь? — грубо спросил отца, — хотя мне похуй. Я ухожу! — начал собирать вещи в школьный рюкзак. Арсений встал и резко обнял сына, не давая тому собрать вещи. Тот пытался вырваться, но сдался и резко зарыдал. Уронив сумку на пол. Так не плакал ровно с того момента, когда узнал о смерти отца. Арсений прижал взрослого подростка к себе и целовал. Бесконечно целовал. Тот рыдал, оставляя на плече отца следы от слез и соплей. Антон сдался и обхватил Арсения за плечи. Они стояли по середине комнаты, и мужчина повторял: — Мы любим тебя. Никуда не отдадим. Я вчера приехал от Павла вечером. Ты видел меня? Я ругался с ним. Я хотел тебя уберечь. Ты мой. Мой и ни чей больше. Я воспитываю тебя, ращу и люблю. Даю тебе всё, что у меня есть, — заплакал сам. Затем отпустил сына и схватился за сердце. Антон выпустил пар и усадил отца к себе на кровать. — Пап, прости, — всхлипывая и переживая сказал Арсению, — таблетку принести? — тот кивнул. Парень зашёл на кухню и сказал, робко и виновато: — Мам. Дай папе таблетки. Яна слышала всё, что происходило, но боялась вмешиваться. Она выключила огонь на всякий случай и взяла с полки блистер. Налила воды в стакан, и пошла следом за сыном. Арсений выпил капсулу и вздохнул. Яна обняла Антона и сказала: — Сыночек, прости нас. Мы правда боремся за тебя. Все эти похищения, пап…, — Арсений взял её руку, — а… конечно, — поняла, что ляпнула уже многое, — я к Викуше, — она вышла из комнаты. — Похищения? — посмотрел на папу, — это вот всё отец? — К сожалению, да. — А на фига? — развел руками. — Хочет с тобой поговорить. Завтра нас будут ждать. — Серьезно? А ничего, что я не хочу его видеть? — негодовал. Сидел на кровати рядом с отцом, держал стакан и заботливо накрыл его руку своей. — Он очень просил. — Вот то, какой ты пришел вчера? Очень просил? Довёл тебя до состояния смерти. Я думал, что ты умираешь. — Ну, как я тебя оставлю, — улыбнулся. — Мне не о чем с ним разговаривать, — спокойно сказал Антон, — он кинул меня. — Он вынужден был так сделать. Родной отец, Антош. — Родные отцы заботятся о своих детях. Он даже ни разу со мной в поликлинику не сходил с десяти лет. Именно тогда я и стал ему не нужен. — Антош, он хочет тебе что-то сказать. Лично. Я поеду с тобой и если хочешь, то буду на разговоре. — Лично? Ничего себе. Не надо, я справлюсь, — погладил руку. Если что, то позову. Но я его больше не люблю, — на глазах проступили слёзы. — Тихо-тихо-тихо, — присел на кровати и обнял сына, — я рядом. — Вот ты - рядом. Совершенно левый чел. Репетитор. А столько сделал для меня. А он, хрен пойми где. Не удивлюсь, если бабу себе подцепил и теперь хочет вернуть наследство. — Я не хотел допустить твоего разговора с ним. Не хотел, чтобы ты знал. За это время я боролся за тебя и оберегал. Отец Лизы - это тоже было его спланированное похищение, — снова лег, говорил спокойно, на отдышке. — Трындец, — опустил голову Антон, понимая всю абсурдность ситуации, — это кринж вообще. — Кринж не кринж, но треш точно. — То есть ты ехал за мной, зная, что меня похищают? Поэтому говорил загадками? — догадывался. — Да! — Но откуда? — смотрел в больные глаза отца. — Долгая история. — И когда я в больнице лежал месяц после похищения, тоже он был? — вспомнил. — Да, — кивнул. — Ну, писец. А че со мной сделали, что я ничего не помню? — Наркотики, — отвечал однословно, дыхание было прерывистым. — Бляяяяяяяяя, — ударил себя по лбу и опомнился, — пап, прости, что матерюсь. Не уважительно по отношения к вам. — Я всё понимаю. Эмоции. Лучше матерись, чем что-то делай с собой. — Я наркоман теперь? — боязно спросил Антон. — Нет, — слегка усмехнулся и улыбнулся, — всё хорошо с тобой. — Иии… во сколько завтра? — поинтересовался Антон. — В семь утра. Антон, только говори всё как есть. Не скрывай эмоции. Ни мне, ни папе. Я всегда рядом. — Да я пошлю его и выйду, — коротко сказал парень. — Нет-нет-нет. Так нельзя. Выслушай его. Я решился на этот шаг только поняв одну вещь. — Какую? — Даже делая все эти безумные вещи, он добивался встречи с тобой. Он умер и похоронил себя для всех, при этом живя и скрываясь. Не буду вдаваться в причины, папа сам расскажет, если сочтет нужным. Представь, если бы не дай бог тебе пришлось бы похоронить себя для всех и для меня тоже. Ты бы хотел со мной встретиться? Антон отвёл глаза в сторону и задумался. Ему стало ужасно от этого, ведь любил Арсения всем сердцем. — Хотел бы, — тихо и честно сообщил он, — но только я люблю тебя и ты меня. А он… я ему был не нужен. — Нужен. Просто одному воспитывать ребенка тяжело. Я его не оправдываю. Выход есть и нужно расставить приоритеты. К сожалению, ты не стоял в его приоритетах. Честно. Я до сих пор разгребаю то, что не сделал он. Воспитание ребёнка не так просто как кажется. И наши с тобой хорошие отношения — это очень тяжёлая работа. Я иногда сдерживаю себя, пытаюсь понять твою логику. Но мы не об этом. Я о том, что тебе нужно выслушать папу. Антон тяжело вздохнул и принялся собирать разбросанные книги, канцелярию и вещи по комнате. Утром он проснулся уже без настроения. Предстоящий разговор совсем не воодушевлял его. Стоя в душе, пытался успокоить себя. Но руки тряслись. В этот момент он почувствовал себя слабым и беззащитным. Хотелось пропасть и скрыться. Антон вылез из ванной, вытерся полотенцем и надел чистые трусы с футболкой. Вышел в таком виде в коридор и увидел, как Яна заботливо поцеловала Арсения в спину между лопаток, пока те шли на кухню. Парень проследовал за ними. — Доброе утро, Антош, — улыбнулась женщина. Парень подошел к ней и крепко обнял. Впервые признался: — Мам, я боюсь, — она понимающе погладила по голове, поцеловала в висок и спокойно сказала. — Сейчас успокоительно тебе дам, — они разъединили объятия, и женщина подошла к шкафу с лекарствами. Антон посмотрел на отца. — Не переживай, сын. Я рядом, — так тепло и любяще сказал Арсений, выпивая стакан воды. Он тоже стоял в одних трусах. Такой простой, беззащитный мужчина, но такой сильный для своей семьи. Яна положила на стол таблетку для Антона поставила тарелку каши. Парень выпил после еды успокоительного и пошёл одеваться. Черная толстовка с джинсами - прекрасный выбор для нелюбящего отца. Оба вышли из квартиры. Как только дверь за ними закрылась, Яна набрала номер Кости. — Кость, привет. Прости, что рано. — Привет. Мы не спим, собираемся на работу. — Кость, Арс с Антоном поехали сейчас к Павлу, я переживаю за них. Вдруг что случится. — Пу-пу-пуууу. Ну, туда я с ними не поеду. Арс если что позвонит. Или ты мне. Во всяком случае я тебя услышал, буду на контроле. Если что, то сразу к ним. Где это? — Я не знаю. — Сейчас Арсу напишу. Ты в порядке? — Да. Нормально. — Держись. Аня на машине сегодня, если что, заберет тебя. Софи может за Викой зайти. Короче мы поможем, не переживай! — Спасибо тебе больше, — её это успокоило. — Давай, пока.

***

Арсений с Антоном ехали по той же дороге. Мужчина написал по просьбе друга адрес. Точного не знал, но что запомнил. Поделился отслеживаем геолокации и немного успокоился. Почему-то тоже боялся. Их высадили перед участком и Антон вылез прямо в грязную лужу. Поднял ногу и посмотрел на кроссовок: — Что за говноооо, — протянул он. Чавкая, они прошли в дом. Перед входом в комнату, оба остановились. Сердце колыхалось у обоих. Антона трясло, слышно было даже стучащие зубы. Глаза были полны страха и волнения. Кошмара дополняла обстановка. Арсений крепко обнял парня и поцеловал в лоб. На ухо, почти не слышно прошептал: — Я рядом! Хочешь с тобой зайду? — не ожидая, мальчик кивнул, — хорошо. Оба зашли в комнату. Арсений крепко держал Антона за плечо. Увидев знакомый силуэт в темной комнате, у парня затряслись ноги и стали ватными. Павел встал. Антон увидел одну отрезанную руку. Стало страшно. Слёзы текли бесшумно. Не мог произнести ни звука. Стоял в дверях и активно дышал. Резко. Коротко. Павел прошептал: — Сын… привет.., — Антон не ответил, — Антоша мой, — раскрыл руку, чтобы обнять. Но тут парень собрал силы и ответил. Ему было ужасно больно говорить. Голова хотела злости, сердце всё ещё любило отца. И что-то одно не могло победить. — Привет. Ты хотел мне что-то сказать? — Посмотреть как ты вырос, каким стал. Обнять тебя и сказать кое-что важное, — посмотрел на Арсения, — не могли бы нас оставить? — У меня нет от него секретов, — ответил Антон, хотя на самом деле были. — Антош, дай мне возможность побыть с тобой вместе?! Парень стиснул зубы. Тяжело дыша, сказал Арсению: — Подожди меня за дверью. Ты если что услышишь. Арсений похлопал мальчика по плечу и понимающе вышел, закрыв дверь. Антон внимательно посмотрел на отца, вскинув брови. — Так и что ты хотел? — спросил парень. — Подойди ко мне, — попросил Павел. — Не хочу, — сердце стучало как поршень в двигателе спорткара. — Антош, я хочу извиниться перед тобой. Пойми, у меня не было другого выхода. Прости, что сделал тебя сиротой. — Сиротой? — нахально переспросил парень, — ты считаешь, что дело в сироте? Ты меня не любил! Ты не проводил со мной время. Отправил к репетитору и запрещал играть в приставку за плохие оценки. Это твоё воспитание? Я ходил по поликлиникам один. Все с мамами и папами, всех утешали. А я один. Болел дома один. Температура? Сбил, носки дал и на работу. Браво, — демонстративно похлопал, — тебя не интересовало то, чем я увлекаюсь, чего хочу. Он, — указал пальцем на дверь, но пристально смотря Павлу в глаза, — вот он любит меня. Разговаривает про секс, про психику, как с девочкой общаться, почему хер не вставал. А ты знал, что у меня пубертат затянулся? Тебе неинтересно было. А Арсений сразу понял, что что-то не так. Повёл по врачам. Он катался со мной на горках, играл в приставку, собирал конструктор. Да, мне было четырнадцать, пятнадцать. Но я нуждался в детстве. В отце нуждался. Арсений знает какую музыку слушаю. Мы выбирали автошколу вместе. Да он мне презервативы купил. Чтобы ты сделал, если бы догадался о моем сексе? Треснул бы! А он поговорил. Не ругал. Не кричал. Хотя я знаю, он не в восторге от секса в шестнадцать, — Антона злился. Сердце вырывалось из груди. Ноги подкашивались, пот покрывал всё тело. Подмышки вспотели так, что прилипали к телу. — Антош, — Павел рухнул в кресло от таких слов. Он всё понимал, — я знаю, что непутевый отец, но люблю тебя очень сильно. Мне важно сообщить тебе одну вещь. — И какую? Арсений слышал каждое слово в коридоре. С одной стороны было приятно, что Антон ценит всё, что делает для него, а с другой - печалился. Ведь Павел тоже отец и слышать обвинения от родного сына ужасно неприятно. — Антон, — начал Павел, — будь аккуратен. У нас по семейной линии - рак. По моей линии. — Я здоров! Арсений следит за моим здоровьем, и мы ходили на диспансеризацию вдвоём. В отличие от тебя. — Ты не знаешь, но наследственность очень сильно влияет. Прошу тебя, проверься. — Да всё со мной хорошо, — процедил сквозь зубы. — Рак незаметен. Сначала всё хорошо, а потом резко плохо. Ты молод. Сохрани себя. Эти слова не на шутку взволновали Арсения. — Спасибо за информацию, я приму это к сведению. Всё? — Нет. Ты получил всё моё наследство, но ты ничего не слышал о моей семье. — Ты детдомовский. Даже МВД родственников не нашло с твоей стороны. — Потому что меня родители специально оставили в детском доме, чтобы их со мной ничего не связывало. На то есть свои причины, но мы продолжали поддерживать хорошие отношения, — у Антона округлились глаза. Как можно было отказаться от ребенка, сдать его в детский дом и при этом поддерживать хорошие отношения?! — твои бабушка с дедушкой живы. Они живут в Италии. — Для них ты тоже умер? — гнев спал, кипение эмоций прошло, но всё же злился. — Нет. Они знают. Знают всё. — Охуенно, что я могу сказать? — не стеснялся в выражениях. Ему было пофиг на реакцию отца. Пофиг на бабушек с дедушками в Италии. Хотелось уйти. — Материшься, — принял и согласился. — Блять, мне шестнадцать, — усмехнулся даже, — конечно матерюсь. Ещё курил. Два раза бухал. За дверью Арсений удивлённо склонил голову в бок и поднял брови. Об этом он не знал. — Взрослый ты стал, — вздохнул Павел, — как к этому относится Арсений Сергеевич? — Охуенно! — специально утрировано произнес парень. — А если честно? — понимал его негодование. — Я при нём не матерюсь. Было пару раз, но там эмоции через край. Он понимает и не ругает. Не бьет. Мы разговариваем для этого. Вместо наказаний можно просто поговорить. Прикинь? Всё просто. — Порой не всё бывает просто. Очень многое в твоей жизни осталось в тени. И сейчас я хочу раскрыть все эти тайны. И одна из них находится в Италии. — Ты думал, что я прибегу к тебе с распростертыми объятиями и буду в шоке от Италии? Мне плевать! — Антош. Я понимаю твои эмоции. Сначала испытать горе, потом оказаться во власти этих отбитых стариков, а потом узнать, что отец жив. Понимаю. Но я хочу всё исправить. — Исправить? Что именно? — Дай мне шанс. В Италии всё будет иначе...