Глава III

Амелия проснулась с книгой в руках. Сон, который ей приснился, казался таким интересным, но запомнить хоть каплю деталей из него было невозможным.Отложив книгу на тумбу, девушка посмотрела в окно. Еще было темно, но это первый день весны, поэтому точно еще не время подъема. Дети должны всегда просыпаться в семь тридцать утра, а в марте светает ближе к семи, из этих расчетов Амелия сделала вывод, что на свои дела и сборы у нее есть час до пробуждения всего приюта. Ами взглянула на свою соседку, Верджина крепко спала, укутавшись в одеяло. Амелия протерла глаза, пытаясь полностью очнуться от забытого сна. Затем девушка засунула руку под свой матрас, где находился ее дневник. Открыв его, девушка начала рассматривать разворот, где были написаны имена ее родителей. Взяв уголек из почти потухшего камина, девушка написала новое имя - Шерил Милт, а рядом в скобочках - тетя, сестра отца. Уголь еще теплый оставлял черные следы на пальцах девушки. Амелия спрятала дневник, в котором помимо ее родных, она записывала свое самочувствие, свои мысли, идеи и напоминания. Сейчас желания написать о себе в дневник у девушки отсутствовало, поэтому она решила готовиться к приезду семьи Гилберт. Девушка подошла к умывальнику и посмотрела в зеркало. Кудрявые светлые волосы были спутаны и торчали во все стороны, небольшие мешки под глазами и ярко выраженные скулы указывали на проблему рациона приюта, бледные губы потрескались. Только выглядело хуже чем вчера. Амелия вздохнула и сказала шепотом - «Я была одна, но все изменится, где же ты тетя Шерил». Да у Ами всегда под боком ее «принц». Пауль всегда рядом и поможет, но он же не родной ей по крови, да он ей как брат, только это совсем не то?.. Амелия всегда хотела узнать кто ее семья и как все могло поменяться, оставшись она в своем родном поселении. Амелия включила воду и умыла лицо, все размышления оставили ее белокурую головушку. Девушка привела себя в порядок, переоделась и начала разжигать потухший камин. Она решила перебраться в комнате, так как Миссис Гилберт очень любит заходит в комнаты девушек и затем их ругать за бардак. Они же будущие матери, на них будут держаться домашний уют. Вспомнив, как в прошлом году эта дама раздела уже уехавшую на заработки из приюта девушку до белья и отправила на улицу и избивала кнутом за дерзость, беспорядок и гнилые мысли, Амелия дернулась. Она не помнила как зовут эту девушку, но отлично знала ее дальнейшую судьбу: она заработала хорошую сумму и переехала в столицу, где вышла замуж за богатого мужчину средних лет из знати. Амелия застелила кровать и начала повторять свои конспекты. Уроки она всегда делала заранее, хотя у них было отличное расписание: завтрак, затем время занятий, затем обед, свободное время для игр, прогулок, уборок или для того, чтобы зашить свою одежду, но Ами в это время старалась успеть сделать домашнее задание. После свободного времени занятия более творческие, затем свободный час перед ужином, во время которого многие и делают уроки, а Амелия ходит к миссис Фул, она не один ребенок из приюта, посещающий встречи с Сарой Фул. Это объясняется тем, что миссис Фул хочет помочь умным детям из приюта справится с из проблемами из прошлого, чтобы те стали будущем приюта - отличными специалистами в различных сферах деятельности или новыми учителями в приюте. Стук в дверь нарушил тишину и размышления Амелии. Верджина заворочалась. «Войдите», – прошептала Амелия, уже зная, кто это. В дверь просунулась кудрявая голова Пауля. Его лицо, обычно озаренное улыбкой при виде нее, сегодня было серьезным, почти суровым. – Они здесь, – сказал он тихо, не переступая порог. – Карета только что подъехала. Миссис Фул велела всем выстроиться в холле через полчаса. Будь осторожна, mon ange (мой ангел, фр.). Амелия лишь кивнула. Пауль в спешке ушел в свою комнату, зная что получит наказание за прогулки по коридору, если его поймают. Амелия побежала к окну, через которое она увидела, как по мокрой от мартовской слякоти дороге движется тяжелая, черная карета, больше похожая на катафалк, чем на экипаж благодетелей и создателей приюта.

***

Через полчаса приют замер. Все воспитанники, от самых малых до старших, стояли в холодном, вытянувшемся в линию в холле. Тишину нарушало лишь нервное покашливание и скрип половиц под ногами учителей. Мисс Практ, бледная как полотно, поправляла воротничок и шептала молитву. Миссис Фул стояла неподвижно, уставившись в одну точку, будто отрешившись от происходящего. Двери распахнулись, впустив вместе с порывом ледяного ветра двух фигур. Мистер и Миссис Гилберт. Они не соответствовали ожиданиям от богачей. Одежда их была дорогой, но темной, без украшений, строгого покроя. Лица – бледные, вытянутые, с тонкими, плотно сжатыми губами. Их глаза, холодные и оценивающие, скользили по рядам детей, как по инвентарному списку или по собственной коллекции, которой они могли самостоятельно распоряжаться без каких-либо проблем. Из взгляд изредка задерживался на малейшем изъяне: потрепанном рукаве, неудачно уложенной пряди, дрожащей руке. – Дети, – голос мистера Гилберта был сухим и безжизненным, как шелест пергамента, – мы привезли вам особую милость. В знак нашей заботы о вашем физическом развитии, к сегодняшнему обеду будет подано свежее мясо. Настоящая говядина. Я заранее отправил поваров ее готовить, поэтому вы скоро отведаете прекрасное блюдо с мясом. – после этих слов Гилберты улыбнулись острой и холодной улыбкой, показывая свои идеальные зубы. По рядам пробежал сдержанный, голодный ропот. Мясо! Для большинства это было почти мифическое понятие. Дети были в шоке от такой доброте, а совсем маленькие и кто только недавно прибыл в приют сразу расслабились, поняв что их зря запугивали этой парой. Миссис Гилберт дополнила, и ее голос звенел фальшивой, металлической ноткой: – Пусть это укрепит ваши тела для праведного труда и послушания. Каждый получит свою порцию. Каждый, – ее взгляд, острый как булавка, на мгновение задержался на мисс Практ, словно отдавая приказ. Осмотр был быстрым и унизительным. Миссис Гилберт, не снимая перчаток, провела пальцем по перилам, проверяя пыль. Мистер Гилберт заглянул в столовую и бросил учителям: «Окна мутные. Свет Божий не может проникнуть в такую грязь. Вы распустили их». Учителя со страхом и злостью смотрели на ребят, которые были дежурными. После осмотра учителя и Гилберты вернулись в холл, сегодня повезло, благодаря наигранной доброте Миссис Гилберт не стала посещать комнаты девочек. Дети сидели за столом, дожидаясь когда им вынесут заветное мясо. Амелия, сидя рядом с Паулем, чувствовала, как его рука незаметно находит ее и сжимает в кратком, отчаянном пожатии. Их худые пальцы, вытянутые из-за постоянных уроков на фортепиано, сплелись и согревали друг друга, успокаивая тело и разум.Но редко Ами услышала шепот. «Не ешь», – успел Пауль выдохнуть ей прямо в ухо, прежде чем их ряда прошла ледяная тень миссис Гилберт. Его слова прозвучали как спасительный глоток воздуха. Амелия кивнула почти незаметно, но ее ум, вечно ищущий ответы, не успокоился. Повара и дежурные начали накладывать детям похлебки с мясом. Амелия заметила что-то странное с этим блюдом, она не была уверена в мясе, а точнее в его сроке годности, а также Пауль сказал ей не есть это, он что-то знает? После размышлений Амелия хотела узнать правду. Страх перед наказанием боролся с жгучим желанием понять. Когда миссис Гилберт, обходя столы со своей ледяной улыбкой, остановилась рядом, чтобы бросить взгляд на двух выскочек, Амелия не выдержала. Она подняла глаза, голос ее дрожал, но звучал четко: – Миссис Гилберт, простите за бестактность… Это невероятная щедрость. Скажите, пожалуйста, откуда такое прекрасное мясо? Из каких угодий? Я… я просто никогда не видела ничего подобного. Тишина в столовой стала абсолютной. Даже стук ложек замер. Миссис Гилберт медленно повернулась к ней, и ее улыбка не дрогнула, а лишь стала еще более острой, словно вырезанной из льда. – Девочка, – прошипела она так тихо, что слышно было лишь Амелии и Паулю, – вопросы к дарам являются верхом неблагодарности. Ты сомневаешься в качестве нашей милости? – Нет, мэм, я просто… – Молчать! – голос мистера Гилберта, прозвучавший с другого конца залы, заставил вздрогнуть всех. Он подошел, его тень упала на Амелию. – Дерзость. Чистейшая дерзость. Воспитание в этом приюте явно хромает. Пауль, сидевший рядом, сжал кулаки под столом и больше не мог терпеть. Он вскочил, заслонив собой Амелию. – Она не хотела ничего плохого, сэр! Она просто любопытна! – А! – Мистер Гилберт повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный интерес. – Французская горячность. Защитник. Ты считаешь, что знаешь лучше, как следует принимать нашу благотворительность? – Я считаю, что несправедливо наказывать за вопрос, – выдохнул Пауль, чувствуя, как кровь стучит в висках. Его акцент стал заметнее от волнения, а зеленые глаза бегали по красным от злости лицам Гилбертов. Миссис Гилберт обменялась с мужем взглядом, полным некоего отвратительного удовлетворения. – Наказание, – сказала она сладким голосом, – это урок. Вы оба лишаетесь права на сегодняшнюю трапезу. И на ужин. Также вы сейчас получите прилюдную порку. И отправитесь по своим комнатам – немедленно. Чтобы поразмыслить о благодарности и смирении. Учителя! – она кликнула миссис Практ, которая побледнела еще больше. – Проследите, чтобы они не выходили до завтрашнего утра. И чтобы этой… падали – она кивнула на их тарелки, – они не притронулись. Она для послушных детей. Мисс Практ попыталась успокоить Гилбертов. – Прошу прощения, дети бредят из-за огромного восторга от Вашего подарка. Прошу вас пожалуйста, давайте обойдемся без порки, я думаю не следует остальным детям видеть это в столь прекрасный день. Прошу вас.. – Мисс Практ уже была готова разреветься, но она старалась держать свои эмоции под контролем. – Тогда пусть уйдут по своим комнатам и останутся там до завтрашнего дне! и чтоб глаза мои их больше не видели. – Миссис Гилберт прокричала и демонстративно смахнула слезу с щеки. Амелию и Пауля вывели из обеденной залы и отправили по из комнатам. Выходя, Амелия смотрела на осуждающие и сочувствующие взгляды других учеников. А Пауль по дороге пытался рассмотреть блюда с мясом у всех и заметил кое-что важное.

***

Через время, когда сумерки сгустились, Амелия сидела за письменным столом перед окном и записывала произошедшую ситуацию в свой дневник. Верджина была на уроках, вернется она только через два часа, если конечно ее не заставят убираться, так как она дежурная. Вдруг окно распахнулось в комнате Амелии. Она замерла, увидев, как фигура в одной рубашке, невзирая на мартовский ветер, ловко вылезла на узкий карниз. Сердце ее упало. Кто-то был безумен! Один неверный шаг – и падение с высоты второго этажа на камни. Но Пауль улыбнулся, залезая в комнату девушки, он двигался с кошачьей грацией и знакомой уверенностью. Они проделывали это в детстве, играя. Цепляясь за выступы кирпичной кладки и водосточную трубу, он пересек разделяющую их пропасть и через мгновение уже спрыгнул на ее подоконник, шагнул на ее письменный стол, а затем – в комнату. Он был бледен, дрожал от холода и адреналина, но зеленые глаза горели. – Ты сумасшедший! – выдохнула Амелия, набрасывая на него свое тонкое одеяло и закрывая окно. – А ты – храбрая. И глупая. Но в основном храбрая, – он попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. – Пауль, а если узнают? - Амелия начала переживать. – После уроков учителя и Гилберты будут выпивать и обсуждать дела в приюте, как и в прошлом году. Поэтому время у нас есть. Амелия взглянула в глаза парня, в которых читались тепло, уверенность и что-то незнакомое для девушки. Затем Амелия пробежалась по написанным строкам в ее дневнике и резко вздохнула. – Пауль, это так странно, я не уверена в этом мясе, хорошо что мы его не ели. – Я тоже не уверен, учителя не ели мясо. Это подозрительно, верно? я это заметил когда нас выгнали. Их тарелки были пусты. Да, возможно их наказали, но все равно странно.. Такая щедрость. Что-то не так, Амелия. Не так с этим мясом. Не так с ними. Они… они сделали это намеренно? – голос Пауля сорвался. – Не знаю. Но мы не едим его. Ты спас нас, – она села рядом с ним на кровать, деля одеяло. – Я спасаю тебя всегда. И буду спасать, Mon ange blond (Мой светлый ангел, фр.) – сказал он так просто, как будто говорил о смене времен года. Тишина повисла между ними, теплая и тревожная. Пауль смотрел на ее профиль, освещенный луной. – Я часто думаю о побеге, – признался он наконец, глядя в темноту за окном. – Не так, как ты – в теплые страны. А просто… вон. За эти стены. Куда угодно. У меня есть наследство, помнишь? Когда мне исполнится 18…три года мы будем разлучены из-за учебы после приюта после исполнения 16 лет Но мы не доживем здесь до 16 лет, Ами. Не после сегодняшнего. Они нас сломают или… или сделают с нами то же, что делали с другими. Амелия вздрогнула. Впервые он заговорил об их будущем не как о мечте, а как о плане спасения. – Я не могу уехать, не узнав, – прошептала она. – Кто я. Куда делась тетя Шерил. Почему мама… сделала это с собой…– голос Амели дрогнул. – Я помогу тебе узнать, – Пауль повернулся к ней, взяв ее холодные руки в свои. – Клянусь. Мы найдем твою тетю. Мы узнаем правду о твоих родителях. Но чтобы это сделать, мы должны быть живы. И свободны. Они, – он кивнул в сторону коридора, откуда доносились странные звуки, – они не оставят нас в покое. Завтра будет хуже. Он замолчал, вдыхая дрожь, которая проходила по ее рукам. Его собственное сердце колотилось так, что, казалось, было слышно в тишине комнаты. – Амелия, – его голос стал еще тише, почти невесомым. – Ты для меня… Ты не просто друг. Ты… ты мой дом. Единственный, что у меня остался после пепла. Если мы убежим, мы убежим вместе. Всегда. Пожалуйста. Он не сказал «я люблю тебя». Эти слова все еще застревали у него в горле, острые и пугающие. Но сказанного было достаточно. В его словах «ты мой дом» было больше преданности и глубины, чем в тысячах любовных признаний. Амелия посмотрела на него. В его зеленых глазах, обычно таких уверенных, она увидела тот же ужас перед неизвестностью, ту же тоску по чему-то настоящему, что носила в себе. Но еще – непоколебимую решимость. Решимость защищать ее. – Вместе, – просто сказала она, сжимая его руки в ответ. Это было и согласие, и обещание.