Когда солнце гасло и окуталась тень

Сказав это, Суруга встала. Вслед за ней я сел, опираясь на кучу книг. — А что именно ты хочешь сделать, Канбару? — Я же говорила про отпустить прошлое? Вот этим и займусь. Она подошла к шкафу, стоящему в углу комнаты, и выдвинула ящик. Выдвинула целиком, взяла ящик в руки и поставила на пол близ места, где мы только что сидели. Затем притащила из того же шкафа пустую обувную коробку, бросила рядом с ящиком и уселась на пол перед ними. — А что это? — Разное барахло из средней школы, — Суруга улыбнулась, но как-то… печально, что ли? Я придвинулся к ней и обнял за талию. Она положила голову на моё плечо. — Здесь очень много связанного с Сендзёгахарой-сенпай. Того, что я хотела бы отпустить. — Тебе нужна моя помощь? Или, может, лучше тебе потом этим заняться? Тебя же это расстраивает, я вижу. — Нет, сенпай, — её голос слегка дрожал, — по-хорошему мне ещё вчера надо было это сделать, но одна я побоялась. А сделать всё нужно сейчас. Так будет правильно. — Как скажешь, Суруга, но ты так и не ответила — что конкретно ты хочешь сделать с этим ящиком? — Для начала — разобрать его. Тут не всё с Сендзёгахарой-сенпай связано. Вот это, — она достала из ящика золотую медаль на выцветшей ленте, — я получила в свой первый год в баскетбольном клубе. Это моё собственное достижение, от него я не отрекаюсь. Её улыбка стала увереннее. Это радует. — А это что такое? Я указал пальцем на потрёпанную книгу, лежащую поверх остальных вещей в ящике. — "Кокоро", Нацумэ Сосэки. А вот её мне как раз Сендзёгахара-сенпай одолжила. Как раз перед тем, как… ну, ты понимаешь. Ей эта книга очень нравилась, и, конечно, она меня хотела ею увлечь. Но это совсем не моя литература. В топку её. Книга полетела в обувную коробку, а Суруга извлекла из ящика следующий предмет — им оказался кусок гипса, исписанный иероглифами: судя по всему, это чьи-то подписи. — Неужели ты когда-то ломала ногу? — удивился я. — Не так масштабно, сенпай, всего лишь палец. Но гипс мне наложили — ого-го! И, конечно, вся команда захотела на нём расписаться. И не только наша. Видишь вот эту закорючку? Её Роука Нумачи оставила. Мы с ней были, как бы это сказать… Суруга задумалась. Я обратил внимание, что выражение тоски пропало с её лица, но всё же обнял её покрепче. Сам я никогда ничем подобным не занимался — моя жизнь не была настолько интересна, — но имею все основания считать, что для неё это непросто. — Rivals! — Заявила моя кохай после полуминутной паузы. — Ты же знаешь английский, сенпай? Точнее не подберу термина. А вот Сендзёгахара-сенпай, кстати, ничего не написала. Мы тогда ещё не так тесно общались. Оно и славно, я бы хотела этот гипс сохранить. Суруга отложила его в другую сторону. Я обратил внимание, что вещи, не связанные с Сендзёгахарой, она кладёт просто на пол, по левую руку от себя. — Ого, ты вела дневник? Я вытянул из ящика пухлую тетрадку. Раскрывать её не стал — Арараги Коёми известен своим уважением к чужому личному пространству. Если только речь не идёт об Огненных Сёстрах — малы ещё личное пространство иметь. И, разумеется, на Хачикудзи это тем более не распространяется… — Было дело. Только не читай его, пожалуйста, — Суруга выхватила тетрадку из моей руки и отправила в коробку. — Ничего такого там нет, но я со стыда сгорю. Чёрт дёрнул его просмотреть после того, как обезьянья лапа исчезла — ну и дурой же я была тогда. Я промолчал. В голову лезла сплошная банальщина из сёдзё-манги, поэтому я просто обнял Канбару крепче. Когда дневник упал в коробку, он чуть приоткрылся, и взгляду открылись выпавшие из него валентинки — маленькие открытки на День святого Валентина, разного размера, с разными принтами, но все как одна синего цвета. — Я в том числе и об этом говорила, да, — Канбару отвела взгляд. — Мне так и не хватило духу их отдать. — Ты жалеешь об этом? — Теперь — нет. Разбор ящика занял у нас где-то минут сорок. В коробку из-под обуви отправились ещё старая, принадлежавшая когда-то Сендзёгахаре, заколка, которую та оставила у Канбару дома, пачка совместных фоток — почему-то сейчас видеть Хитаги, обнимающую Суругу, было неприятно. Абсурдно сравнивать, но что-то похожее я чувствовал, когда Палач похитил Ханекаву. Странное ощущение… Последней в коробку отправилась лента для волос. Простая, обычная лента. — Это тоже Сендзёгахара-сенпай подарила? — Ага. Я всё в толк взять не могла, зачем — я же вот так и стриглась всю дорогу. Видимо, намекала, что мне пошло бы волосы-то отрастить… А ты как считаешь, Коёми? — Ни в коем случае! Ну, то есть решать тебе, конечно, но мне так больше нравится. Сразу чувствуется твоя, э-э… индивидуальность! — Ничего себе, — Суруга ухмыльнулась, — Хорошо, приму это во внимание! А теперь будь так любезен, вынеси эту коробку во двор и поставь… Есть там такое местечко, вытоптанное, где трава не растёт. Не ошибешься. Я тоже сейчас подойду. Я кивнул и вышел во двор с коробкой в руках. Было странно думать, что у меня с моей девушкой одна на двоих бывшая — получается, что и отпускает прошлое не только Суруга, но и я вместе с ней. Потратив какое-то время на поиск участка, о котором говорила Канбару, я поставил коробку на землю. Вскоре подоспела и она сама. В левой руке моя кохай несла бутылку Jack Daniel's, в правой — коробку со спичками. — Это из дедовых запасов, — объяснила она. — У него много таких. Даже если одной недосчитается — на меня не подумает. Сразу, по крайней мере. Суруга присела на корточки рядом с коробкой, открыла бутылку и вылила в коробку почти всё её содержимое. Быстро чиркнула спичкой — я и слова не успел сказать — и бросила её в коробку. Содержимое вспыхнуло. — Ну вот и всё, Сендзёгахара-сенпай. Всё, что у меня от тебя осталось, пусть здесь и сгорит, — произнесла она, её голос опять дрожал. Какое-то время она молча сидела на корточках, глядя на огонь. Но когда она выпрямилась и посмотрела мне в глаза, в её улыбке не осталось ни следа печали. — А моё сердце теперь принадлежит кое-кому получше. После этого Канбару Суруга крепко обняла меня.