Часть 2. Пепел

      Нельо вздрогнул на месте, как от гипнотического толчка во время глубокого сна, и резко проснулся, поднимая голову с холодной земли. Горячий пар с его рта обволакивал взор, бушующее сердцебиение стучало в ушах, а руки дрожали, сжимая кулаки. Маэдрос опустил бледные ладони и зарылся пальцами во влажную землю, испуская нервный вдох. Учащённое дыхание стало нормализовываться и успокаиваться, но кадры из сна всё ещё стояли перед глазами.       Кошмар из полного зала скульптур часто снился наследному принцу в далёком детстве. Но самое жуткое в иллюзии сновидения была — его мама — Нерданель. Бесцветная восковая фигурка, блеклая статуя одиночества, застывшая подобно оркам под солнечными лучами. Майтимо в младенческие годы до ужаса боялся безжизненных созданий матери и страшился каменных скульптур. Он боялся, что однажды они оживут и заберут у него его маму. Или самая великая скульпторша во всём Амане покроется пылью от камней и затвердеет, как в его грёзах.       Кошмары снятся не просто так. На душе от увиденного и благополучно забытого сна стало неспокойно.       «— Мама, наверное, очень переживает», — подумал про себя молодой нолдо.       Запрокинув голову вверх и устремив взор на бесконечное тёмное небо, до Руссандола только сейчас дошло осознание. Глаза в страхе забегали в его глазницах, а руки наощупь стали искать подтверждение ужасной трагедии. Когда его подушечки пальцев коснулись холодного ровного камня за спиной, сердце принца пропустило удар, а дыхание задержалось на ощутимые секунды. Медленно обернувшись, он понял, что спал на надгробной плите.       Стояла прохладная ночь. Свежий солёный воздух доносился с морского берега. Неспокойные волны бились об обломки выжженных досок. Пронизывающий ветер колыхал листву высоких трав. Мёрзлая земля принимала в объятья новых незваных гостей. А жар от огня постепенно уходил и навечно растворялся в водах Белегаэра. Предательство, резня, братоубийство — всё это предстало перед взором Нельо.       Братоубийство...       На могильном камне у погребального кургана красочно мерцало высеченное имя: «Амрод Амартан Амбарто Амбарусса». И как наяву, перед Нельяфинвэ явилось светлое лицо молодого юноши с медными волосами. Его лицо, усыпанное веснушками, почти ничем не отличалось от Маэдроса, лишь только ещё детскими чертами и сияющими глазами. А потом его поглотил огонь ярости и тщеславия, огонь буйства и зверства. Такой сильный, горячий, безвыходный и удушающий. Он ухватил его за горло, утянул за руки, ноги и утопил в ревущем пламени.       Фантом младшего брата рассеялся, как дым от костра, и унёсся в дальние края забвения. Но запах гари всё ещё присутствовал и напоминал о недавнем несчастном случае. Он лип к лбу, как мокрые волосы, скрипел золой между зубами и чесался на коже, как зуд. Он разъедал верхнюю плоть, как смертельный яд, впитывался в кожу сквозь вымокшую одежду и дробил кости в порошок. От него раскалывалась голова, немели конечности и закладывало горло с носом.       Нельяфинвэ взмахнул рукой, пытаясь ухватиться за видение родного брата, но его пальцы прошлись сквозь пустой воздух. А потом они повторили тот же жест, но в этот раз принц Первого Дома пытался удержать разлетающийся во все стороны прах отца.       Он уставился стеклянными глазами на пустые руки, покрытые мелким ожогом, всё ещё чувствуя тепло тела главы дома на кончиках пальцев. Как же так? Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?!       Гнев и злость поднимались из глубин души Маэдроса и просились выйти наружу огненной лавой, сжигая барьер здравомыслия. С его лба стекали крупные капли пота, а челюсть трещала от напряжения. Рука, сжимающая рукоять меча, была на грани — разломать металл в мелкие щепки. С каждым вздохом его грудь вздымалась всё большими и большими рывками. Он прищурил опалённые огнём глаза и ушёл глубоко в мысли. Желание резать, бить и убивать возрастало с каждой минутой. Эта месть. Это отмщение.       Нельо никогда не возможно было бы назвать злопамятным или кровопролитным, но сейчас каждый из его братьев ощущал ауру жестокого убийцы в горящих зрачках принца. Если бы Нельяфинвэ был зверем, то его рёв можно было бы услышать за десятки километров, а неистовство — учуять за сотни миль. Перекидывая длинный меч с одной руки на другую, он подошёл к коню и запрыгнул на него, устремляясь на север.       — Руссандол?! Майтимо?! — кричали сзади, но Маэдрос не желал слушать и останавливаться; он дёрнул поводьями и ускакал верхом, прибавляя скорость.       Копыта горячего жеребца поднимали многослойную пыль с земли, которая ещё долго стояла столбом за спиной удаляющегося Маэдроса. Обжигающий воздух развивал алые локоны по степному ветру и проникал глубоко в гортань, насухо высушивая стенки полости рта и носа. Нельо почувствовал, как у него отбирают воздух из лёгких, сдавливают горло острыми шипами и лишают твёрдой поверхности из-под ног. Его выносливый скакун на глазах стал ослабевать и уменьшаться в размерах, перевоплощаясь в существо из костей и кожи. Он еле стоял на костлявых ногах, его длинная грива цвета вороньего крыла извивалась подобно смоле из дерева, затягивая и поглощая в себя руки Нельо.       Принц утопал в тягучей и липкой жиже, погружаясь с головой в — не пойми, как и откуда возникшее — болото. Его мутные воды проникали в Маэдроса через глаза, уши, нос, рот и даже поры; кислоты торфа обволакивали и заживо кремировали плоть Нельо, постепенно замедляя его движения, но сознание его было активным. Оно билось, металось и пыталось высвободиться. Это чувство было равносильно коме. Только тут Нельяфинвэ видел и ощущал всё, что с ним происходило, но уже не мог владеть своим телом и сделать что-либо.       Он видел себя, тонувшего в грязи и тщетно барахтавшегося в тине. Он был словно закулисным зрителем театральной постановки, где герой умирал мучительной смертью и испытывал чрезвычайно тяжёлые страдания. Тягостная и угнетающая атмосфера, пожирающая всю сцену и аудиторию, источала смертельное зловоние, выворачивая внутренние органы наизнанку. Невыносимая вонь гнили распространялась по всей сцене и плотным туманом из неразборчивых лиц и рук накинулась на Нельо.