Часть 3. Плен

      Эльф очнулся, испуганно глотая отвратительный воздух, но он уже к нему привык, поэтому, быстро сообразив, где сейчас находится — успокоился и даже чуть обрадовался.       — Так всё это было лишь сном, — прохрипел он себе под нос. — Когда я успел так крепко задремать?       Хоть и сон, но взаправду. Всё, что было с ним во сне, — произошло с ним наяву в прошлом. Сон был воспоминанием. Страшным воспоминанием о прошлых годах, а, может быть, и прошлой жизни. Мужчина прожил здесь столько лет, что уже и не помнит, какой сейчас год, сколько прошло времени с его заточения. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз видел зелёную траву на бескрайних лугах, когда в последний раз грелся на тёплых солнечных лучах посреди жаркого лета, когда в последний раз пробовал съедобную еду или пил питьевую воду.       Эльф опустил взгляд вниз, шевеля отекшими пальцами худых ног. Под его стопами виднелась далёкая точка земной поверхности, от которой поднимался едкий дым и доносились мерзкие крики. Орки и гоблины снова готовили пищу из пленных эльфов, насильно выкармливая их как убойный скот.       Сколько там ещё осталось его падших воинов? — висячий нолдо не знал. Но когда все они друг за другом умрут, очередь придёт за ним, и ему тоже придётся вариться в кипящем котле, — так ему вечно угрожали тёмные создания.       Душераздирающие вопли и стоны доносились снизу. Кто-то бранился и пытался силой высвободиться, а кто-то плакал и молился Айнур, но были и те, кто проклинал весь род Первого Дома и желал смерти Феанорингам. Эльф на скале сомкнул дрожащие веки, пытаясь сдержать слёзы, его острый подбородок дрожал, а ресницы предательски намокли.       — Ах, бедное дитя Света, — послышался холодный, как сама ночь, голос и прошёлся скрежетом по обрыву. — Смотри же, как твоих подчинённых убивают и разделывают на мясо. Смотри. Смотри же! Открой глаза! Или ты желаешь, чтобы я их выколол?       Острая боль сковала глазные яблоки пленного принца, и вечно живущий с ним страх пробудился в истерзанном сердце. Кучерявый эльф сухо сглотнул и раскрыл очи. По велению могучей Тьмы он вглядывался в даль и, не отворачиваясь, лицезрел зверские убийства и расчленения знакомых эльдар. В последние секунды своей жизни многие из них тратили накопившиеся силы на крик. Эти вопли — меткой стрелой — насквозь пронзали эльфа сверху и забирали с собой его жизнь. Но он всё ещё был жив.       Хотя он был ни жив ни мёртв. Наследник — по собственной вине подвергнутый жестоким пыткам и страданиям, без шанса на спасение и проблеска надежды. Его удел — это терпение и принятие на себя наказания. Ему суждено мучиться в боли и безысходности. Он многие годы был заточён в холодной темнице и ежедневно подвергался насилию, истязаниям и побоям. Ему изуродовали лицо, царапая нежную кожу в попытке лишить зрения и слуха. Ему наносили глубокие раны и порезы по всему телу, желая выпотрошить внутренние органы. Ему множество раз ломали кости, выворачивали суставы и рвали сухожилия, предавая его телу нечеловеческие формы.       Чем упорнее он сопротивлялся, тем сильнее просыпался у тёмных тварей азарт насилия. Со временем пленник перестал давать отпор, думая, что так быстрее наскучит оркам, но они лишь больше забавлялись. Все их частые визиты в небольшую камеру эльфа сопровождались желанием нанести не только физические, но и душевные травмы заключённому. Они пытали эльфа до полусмерти и не останавливались, пока не видели у него слёз. Они зверски убивали других пленных на глазах принца и поедали их останки у него перед носом, насмехаясь и заставляя тоже вкусить «невероятное лакомство».       «— Думаешь, такой терпеливый и стойкий?! Посмотрим, как ты отреагируешь на это!» — сквозь смех шипели чудовища и продолжали втыкать в истерзанное и окровавленное тело нолдо железные шипы.       Порой они заигрывались так сильно, что эльдар терял сознание от изнурения и многие сутки не просыпался. Но терзание тела на грани смерти всё равно продолжались. Так эльф не мог набрать силы и прийти в себя. Хотя, у него и без этого вряд ли бы быстро получилось очнуться, ведь, кроме избиения, его морили голодом, запрещали есть и пить. Поэтому нолдо сильно исхудал, потеряв свою прежнюю мускулистую фигуру и силы для борьбы. Его глотка высохла и сжалась, вся его неразборчивая и немногая речь была хриплой и осипшей. Периодически, между пытками и истязаниями, его подвешивали за запястья на крутой скале, оставляя как живой корм для воронов и летучих мышей.       — Знаешь, мне тебя даже чуток жаль, — Морготовский голос снова прозвучал очень близко под ухом. — Наверно, так больно — видеть смерть родных и не иметь возможности им помочь.       Многие эльфы внизу перестали истошно орать — их души покинули тела и устремились на Запад, но голоса всё ещё оставались в горах и эхом звучали между камней. Оставшихся тошнило и рвало, некоторые лежали ничком, потеряв сознание от жутких картин и страха, ещё парочка нашли выход в самоубийстве и перерезали себе горло орочьим кинжалом. Уж лучше такая смерть, чем заживо вариться в кипящем масле. Принц завидовал им, ведь тут он не может даже протянуть руку к горлу, и единственное, на что он способен, — это видеть и слышать, без возможности вмешаться и спасти.       — Майтимо, Майтимо, — ядовитый отголосок продолжал шептать на ухо, щекоча нервные окончания эльфа на скале. — Посмотри же, что ты наделал! Все они — невинные создания. Единственная их ошибка, которая привела к такой смерти, — это доверие и преданность тебе в прошлом. Они без колебаний последовали за тобой — и попали в лапы врага! Ха-ха! — Мелькор залился злорадным и притворным смехом. Его издевательский хохот на грани безумства звучал подобно раскату грома и ужасно нервировал Нельяфинвэ.       — Ты считаешь, что ещё кому-то нужен? Считаешь, будто бы кто-то ещё верен и доброжелателен к тебе? Считаешь, что тебя ещё помнят и ищут? Думаешь, кто-то придёт спасти тебя? Как же ты ошибаешься... — Маэдрос не видел, но ощущал, что Моргот прожигает его взглядом и ухмыляется во все зубы. — Кто будет заботиться о тебе?! Ты сам навлёк на себя беду, так ещё и остальных приманил. Ты так жалок! — чистая правда с болью бросалась в лицо и резала кожу. Принц сжал левый кулак и челюсть до хруста в суставах. — Решил отомстить за отца и пойти на меня с оравой воинов? Думал обмануть меня и застать врасплох?! Так прискорбно! Мне тебя жаль. Знаешь ли ты, на какие страдания ты подверг весь свой род? Знал ли ты, через какие испытания пришлось пройти твоей семье? Но знай: каждый из них сейчас рад видеть тебя таким — униженным и получившим по заслугам!       — Хватит! — взревел Нельо, надрывая горловые связки, и сухо закашлялся, чувствуя металлический привкус в горле. — Ты ничего не знаешь и не ведаешь!       — Я-то?! — усмехнулся Мелькор. — Мой взор может дойти до самых южных лесов и гор, захватывая весь Балерианд. Да что там Средиземье — вся Эа на моих ладонях! Я — самый Великий и Могущественный Вала, рождённый до создания мира сущего! А ты — жалкая букашка под моими ногами. Всё, что в твоих силах, — это день изо дня быть свидетелем собственной кармы. Как смеешь ты — выползень из "прекрасного" народа, влекущий за собой ничтожное существование, — говорить мне такие слова?!       Разъярённый Моргот сжимал пространство вокруг Маэдроса, готовый раздавить его как муравья. Воздух вокруг Нельяфинвэ с каждой минутой всё больше и больше тяжелел и электризовался, пуская искры молний. Вся кровь в его теле стыла в жилах, вены вздулись, а лицо побелело пуще прежнего.       — Своими необдуманными поступками ты пришёл прямо в пасть смерти! Вини в этом себя! Ты виноват! Ты виноват! Ты!!! — сильнее давил Тёмный Айнур.       — Хватит! Замолчи! — орал в ответ принц. С его губ стекала густая кровь, проделывая алую дорожку по истерзанному телу. — Замолчи! ЗАМОЛЧИ!!!       — Ты пошёл наперекор своим братьям — и оказался сейчас в таком положении. Своевольство. Ты не послушал их совета — и теперь будешь лицезреть их смерть. Расплата. Ты собственноручно спалил корабли, предназначенные для твоих родных. Предательство. Ты подверг весь Второй Дом на верную смерть. Коварство. Ты сжёг собственного брата, не смог спасти отца, повёл народ на пытки. Убийство. Кто же ты, Майтимо, после всего этого?! — чётко проговаривая каждую букву и слог, прямо спросил Вала.       В этот раз в его речи не было зловонности и ехидства, и томный голос заставил задуматься Нельо о том, кто же он. После всего пережитого кем же он стал? Во что превратился? Чем оброс и покрылся? Разве на это есть ответ? Если да, то Маэдрос не хотел его знать.       — Достаточно! Хватит! Прекрати! — вскричал первенец Феанора, так сильно метая головой по сторонам, что его кровь и слюна летели во все стороны. — Ты — жалкий подонок, просто заткнись и верни Сильмарили!       — Ты правда считаешь себя достойным Сильмарилей? — удивлённо полюбопытствовал Мелькор. — Ха, не смеши меня, дитя. Ты давно погряз в луже крови. Смотри же, что ты натворил...       Маэдрос поднял тревожный взгляд и встретился с чёрными очами Моргота. В их мраке скрывалась бездонная злоба и бескрайняя ненависть. Они привлекали и втягивали в себя, вовлекали и заманивали примкнуть к себе, засасывали и тянули за собой. И как только желание поддаться искушению гнева и греха перетягивало канат — в ту же секунду душа рвалась на части и падала вниз, сорвавшись с цепи. Но это была иллюзия. Очередной метод новых издевательств Властелина Тьмы.