Часть 4. Семья

      В иллюзионном мире стояла кромешная тьма и тишина. Лишь удары молотком о что-то твёрдое доносились до принца. Положившись на слух, он двинулся на звук, но во мраке не разбирал дороги, поэтому по пути вечно об что-то спотыкался. Щупая руками твёрдые поверхности, нолдо узнал в них каменные статуи эльдар, черты лиц и формы голов которых пробуждались в его воспоминании. Неприятное чувство тревоги разрасталось в его бешено бьющемся сердце.       Вдали мерцал слабый огонёк, заключённый в бумажный фонарь. Около единственного света сидела сгорбленная старуха, упорно бьющая молотком по рядом лежащей статуе. Маэдрос видел лишь её спину и медленно прошагал к ней ближе, молясь всем богам, чтобы этой женщиной не оказалась его мать. Вокруг трудящейся фигуры также были уставлены колонны, скульптуры и не вырезанные глыбы камня.       Маэдрос заглянул за плечо женщины и был поражён увиденным зрелищем. Седая старуха во всю силу колотила его маму, разбивая лицо и тело молодой женщины на мелкие крупицы. Нельо от шока пошатнулся на слабых ногах и упал на пол. Только сейчас он понял, что все статуи имели черты лица его матери, отца, братьев и его самого. Старуха с молотком в руках стала истошно вопить и рыдать, при этом круша все скульптуры рядом с собой.       Одна за другой, искусно вырезанные статуи семьи Феанорингов пали на пол, разлетаясь на части. Разгромив всё, что когда-то сама и создала, женщина притихла, опуская руки вдоль сгорбленного туловища. Её каменные глаза впали в глазницы и образовали мешки с глубокими морщинами; тонкие губы превратились в сухую и треснувшую линию.       — Мама?! — не веря глазам, тихо позвал Маэдрос.       Пожилая фигура женщины моментально устремила взор на сидящего мужчину. Это и впрямь оказалась Нерданель. Но её лицо столь сильно изменилось и исказилось, что сразу узнать её было сложно. Приметив живого чужака, старуха без разбору накинулась на него, замахиваясь молотком. Но Нельо обладал высокой реакцией, хоть был и физически слаб. Удар прошёлся по воздуху, но женщина ни на секунду не останавливалась, нанося всё новые и новые атаки.       — Мама! Мама, стой! — пытался образумить мать Майтимо, но она уже потеряла сознание и здравый рассудок. Её зрачки горели безумием и сумасшествием; всего, чего она желала, — это убийство. — Мама, это же я! Твой сын — Майтимо! — кричал принц, уворачиваясь от рассекающего воздух молотка.       — Майти... — прошептала женщина, замедлив очередную атаку. — Сын?.. Мой сын?.. Нет! У меня нет сыновей! НЕТ!!! — взревела Нерданель и молниеносно нанесла удар Маэдросу по голове.       Молодой эльф не успел вовремя уклониться, и металлическое орудие пришло ему прямо по виску. Он слышал, как треснули стенки черепа, и видел, как кровь заполняет его глаза, а мать над ним, обеими руками замахиваясь молотком, ударила в последний раз — и растворилась в потоке предсмертной боли.       Паника заполняла его до краёв и вытекала из ушей, носа и рта. Маэдрос не знал, текла ли это кровь, слёзы, мозг или… вода?       Солёная вода промочила его насквозь, а горячий огонь моментально высушивал. Нельяфинвэ пришёл в себя от шока смерти на плаву по морю. Жадно глотая приморский воздух, он — ошеломлённый до глубины души — стал барахтаться в воде. Потрясение от того, что родная мать не приняла его как сына и жестоко убила собственными руками, ещё не ушло, когда Маэдрос осознал, что находится в эпицентре горящих кораблей. Чёрный дым поднимался над ним и затмевал сумрак ночи, а ужасная вонь гари укутывала пространство.       Та самая ночь, к которой хотелось перемотать время назад и не дать свершиться горю.       — Руссандол, нет! Ваше Величество, осторожно! Нельо, вернись! — кричали голоса за спиной.       Но Маэдрос не слушал. Он в панике плыл от одного корабля к другому и выкрикивал имя брата из последних сил. Он должен найти его. Должен предотвратить смерть. Хотя бы одну жизнь он обязан спасти.       — Амбарто! Амбарто! Амбарто!       Сколько бы он ни надрывался, его крики тонули на фоне горящей древесины и всплесков волн. Его зов не доходил до Амрода, расплываясь в воде и улетая вдаль за птицами. Слёзы горечи текли по влажным щекам принца и смешивались с морской солью.       Почему у меня не выходит? Почему обязательно кто-то должен умереть? Почему я должен терять близких? Почему?!       — Уже не имеет значения, ищешь ты меня или наблюдаешь издали, — юношеский голос самого младшего брата раздался сзади, — это ничего не изменит. Сколько ни пытайся спасти меня во снах или видениях — из мёртвых я всё равно не восстану.       Маэдрос резко обернулся и увидел на краю горящего корабля младшего Амбарусса. Он, выпрямившись, стоял на палубе, охваченной всепожирающим огнём. Вся левая часть тела Амрода была предана огню. Половина — такого знакомого — лица была выжжена до мяса; левая часть кожи свисала, открывая взору лицевые мышцы и окровавленные зубы; глазное яблоко отсутствовало, оставив после себя багровую впадину. На левой руке Амбарто частично отсутствовала плоть — лишь загнившие части у локтя и плеча ещё присутствовали; бледные кости раскачивались в такт дуновению ветра.       — Это ты виноват, — прохрипел Амбарусса, прямо смотря в глаза брата. — Это из-за тебя я стал таким.       — Нет... — в панике прошептал Нельо, мотая головой. — Нет, Амрод...       — Вы все виноваты! — разъярённо выкрикнул Амбарто. Его раны сильнее разошлись, и по лицу потекла бурая кровь. — Вы все виноваты! Я вас всех ненавижу!       — Нет! Прошу, не говори так, — взмолил Маэдрос, подплывая ближе к краю горящего корабля. — Никто из нас не хотел, чтобы так произошло. Никто из нас не желал тебе зла. Папа и остальные сейчас себе места найти не могут из-за произошедшего...       — Папа?.. — перебил его младший Феаноринг, нахмурив одну уцелевшую бровь. — Папа? Серьёзно, Руссандол? Папы нет! Или ты забыл? — голос Амрода был холодным, как северные льды, грубым, наполненным презрением и сарказмом. — Он буквально умер от злости. Ха! Как же это в его стиле. Феанор — Величайший эльдар и создатель Сильмарилей — сгорел, стал пеплом, ничем! И поделом ему.       — Хватит, Амбарто, — произнёс первенец, сжимая кулаки и прикрывая глаза. — Это не твои слова.       — А чьи же ещё, по-твоему? — спросил эльф на палубе. — Это именно то, что я хотел всегда сказать. Ты — Майтимо, ходишь хвостиком за отцом и выполняешь все его команды не хуже самых лучших дрессированных псов, готов всегда последовать за ним и марать руки в крови за него. Вы все такие! Вы все брали горящие стрелы с его рук и пускали в отплывающие корабли. И после этого ты ещё говоришь, что вы не желали этого? Будь ты против — ты бы воспрепятствовал. Или хотя бы не участвовал в этом. Но ты натягивал тетиву каждый раз, когда тебе вручали в руки стрелу. И кто же ты после этого?       Амрод, как разгорающееся пламя, набирал силу, высасывая кислород из лёгких Нельяфинвэ. Его глаз опасно прищурился, а голос стал тяжелее, надавливая на принца в воде. Маэдрос, дрожа всем телом, смотрел сквозь брата. В его воспоминаниях крутился момент, как он целится и стреляет из лука, прорезая со свистом воздух и ночную гладь, распространяя языки огня по всему горизонту.       — Я видел, как ты собственными руками пустил стрелу в тот корабль, в котором был я. Благодаря тебе он загорелся, и я получил эти ожоги!       — Хватит! Прошу, хватит! — горячие дорожки слёз блестели на бледном лице Нельо. Он, плотно прикрыв руками уши, умолял младшего брата прекратить причинять ему боль. — Прошу, Амбарто, не надо, не говори так! Не говори так! Это не я! Не я!       — Это ты! Ты! ТЫ! ЭТО ВСЁ ТЫ!!! — как в приступах бешенства, кричал Амрод. Огонь, поглотивший весь корабль, перебрался на его правую, не тронутую до этого, часть тела и стал также безжалостно пожирать одежду, кожу и мясо эльфа. Но нолдо не обращал внимания на это — он разогнался и бросился на Маэдроса, цепко хватая того за шею. Сжимая костлявые руки и удушая брата, Амбарусса продолжал гореть и лишаться плоти.       Медленно падая в воду, они тонули, глядя в глаза друг другу. Глаз Амрода давно потерял блеск жизни — сейчас в нём была лишь одна ненависть, обида и злость. Пламя пожирало его изнутри, пробираясь с одного органа на другой; оно сверкало из зрачков и пыталось дотянуться до Маэдроса. Теряя остатки воздуха и сил, Нельяфинвэ не чувствовал жары, исходящей от убивающего его брата. А наоборот — его бросило в холодный пот. Конечности словно покрылись морозным инеем, а его самого перекинуло в многовековой лёд.       Хотя, всё так и было.       Он еле открыл глаза: колючий ветер не позволял рассмотреть белую мглу перед взором. Морозная метель нагоняла вьюгу, с дрожью пробираясь до самых костей. Маэдрос инстинктивно ощупал шею. Ему казалось, будто бы Амбарто до сих пор сжимал его горло, как ядовитая кобра. Он ещё ощущал теплоту следов от рук брата, когда услышал голоса толпы. Из-за сильного ветра и шума гор он не мог точно разобрать, с какой стороны доносятся звуки и сколько там эльфов.       Скрестив и прижав руки к груди, Нельо двинулся вперёд. Вся земля была усыпана снегом, высокие сугробы были повсюду, а под ними — скользкий лёд. Передвижение по такому пути было затруднительным и тяжёлым: ноги быстро промокали и уставали. С большим трудом шагая по рыхлому снегу, Маэдрос расслышал в шуме ветра знакомые голоса и слова.       Тёмное пятно из нескольких тысяч эльдар передвигалось по снежной тропе. Все они были укутаны в тонкие, несезонные мантии, еле перебирали ногами и дрожали от холода и голода. Но Нельяфинвэ смотрел на первых двух идущих, возглавлявших поход.       — Дядя... Брат... — тихо, почти шёпотом окликнул принц, не веря собственным глазам.       Это и вправду были Нолофинвэ и его первенец — Финдэкано. Только они не только не подняли головы с земли под ними, но и просто прошли мимо, полностью не замечая родственника. Стоящий перед ними Маэдрос застыл как вкопанный, и душа его опустилась в пятки, когда Фингон прошёл сквозь него, словно через невидимый пар или воздух. Он и вправду был невидимым для глаз других. Он был прозрачным и неощутимым духом. Может, его и вправду убили?       Вдруг послышался треск льда и всплеск воды, а потом крики и плач. Нельо резко обернулся и застал момент, как Эленвэ — обессиленная до невозможности и бледная до смерти — тонула в водах замёрзшего озера. Её хрупкая фигура медленно погружалась в воду на глазах у всех. На глазах её мужа и дочери.       — Нет! — кричал Турукано, готовый броситься за женой. — Эленвэ! Нет, нет!       — Стой! Не нужно, — Ноло крепко схватил сына и оттащил его подальше от разломившегося льда. — Все отойдите!       — Отпусти меня! Отпусти! — яростно отбивался Тургон, разжимая хватку отца. — Отпусти, говорю!       — Нет, — строгим голосом ответил Фингольфин, хорошенько треснув сына по лицу. — Очнись, сынок. Ты ничем уже не поможешь, лишь себя убьёшь. А мне не нужны ещё потери. Я не хочу хоронить сына на этих Морготовских землях.       — Но... — растерянно промямлил Турукано, держась за раскрасневшуюся щеку. — Это же Эленвэ — моя жена, мать моей дочери...       — Я знаю, сынок, — Ноло устало выдохнул, пуская слабый пар под свой нос. — Но ты уже ничем не поможешь. У тебя осталась дочь, так сохрани хотя бы её... Ради Эленвэ, обещай, что позаботишься об Итариллэ. Сохрани ей жизнь, пока мы не выберемся из этих гор.       Тургон с внимательным взглядом выслушал речь отца, летая где-то в облаках других мыслей. Он опустился на землю, проваливаясь в снегу; с его глаз текли дорожки слёз горя и потери любимой жены. Фингольфин знал, что медлить им нельзя, устраивать минутные молчания в честь погибших в пути было слишком затратно, но он также понимал состояние сына. Глава Второго Дома опустился на корточки около Турукано и положил ладонь на его плечо, чуть сжимая кость. К ним подошла Ириссэ и вручила Тургону маленькое дитя. Отец малышки сразу прижал дочь к груди и стал, покачиваясь на месте, глухо рыдать в изгиб шеи Итариллэ.       Весь скопившийся народ опустил головы, провожая умершую жену второго принца. Лишь один Фингон стоял поодаль от всех, в одиночестве. Его всегда светлое и улыбающееся лицо побледнело и потеряло прежние краски жизни. Густые, хмурые брови и сомкнутые, синие от холода губы придавали его лицу суровый вид. Он почти не дрожал, хотя был одет в тонкую одежду и кольчугу. Его тёмные волосы, с вплетёнными в них золотыми нитями, развевались на снежном ветру. Нельяфинвэ подошёл к брату с протянутой рукой — он хотел взять того за руку и попытаться утешить, как делал это раньше, но костлявая кисть Маэдроса прошла сквозь кулак Финдэкано. Нельо попытался ещё, но всё было тщетно. Он неосязаем.       — Простите. Простите меня! — ревел Нельо, бегая то от одного родственника, то к другому. — Это всё наша вина. Наша вина. Нет! Это моя вина. Моя вина! Я виноват! Прости, прости, прости... Дядя, брат, простите, простите... пожалуйста, простите. Я не хотел... Я не знал. Простите!       Первенец Феанора упал на колени перед Нолофинвэ и стал бить поклоны, пытаясь схватиться руками за подол его одежды. Слёзы бежали по его израненному лицу и застывали в льдинки на бегу. Покрасневшая кожа горела и трескалась от морозной сухости. Зимний буран всё сильнее завывал в ушах и остужал душу. Ледяная метель сдувала и валила Маэдроса на бок, парализовала тело и пробиралась в самое нутро его сущности.       — Холодно. Мне холодно. Очень холодно. Убейте меня. Пожалуйста, убей меня. Убейте! — в бреду кричал Майтимо.       Резкая боль пронзила Нельяфинвэ, будто бы его прострелили стрелой, будто бы отсекли конечности. После жгучей агонии, распространившейся по всему телу, Маэдрос почувствовал непривычную лёгкость и растёкшуюся по руке липкую кровь. Перед его взором всё мутнело и темнело, давно затекшая кисть руки бешено пульсировала, а дрожь всё сильнее разрасталась. Майтимо, как опавшее перо орла, опустился в крепкие руки «спасителя». Его прижимали и звали, обнимали и просили очнуться. Голос, звавший его, принадлежал никому иному, как Фингону. Нельо чувствовал, он знал, он ощущал его запах, его теплоту, его прикосновение.       — Прости меня, — хотел попросить Нельо, но Финдэкано опередил его. — Прости, что опоздал. Всё теперь будет в порядке. Я верну тебя в Балерианд.       Сломленное сердце громко стучало в разорванной груди; кровь бежала по синим венам и новым ранам; свежего кислорода критически не хватало в обессиленных лёгких. «— Это я должен извиниться, не ты. Прости, что предал тебя и навлёк столько бед. Прости меня», — Маэдросу хотелось сказать так много, поблагодарить, попросить прощения, но он не мог выговорить ни слова. Его горло горело, сознание уплывало, а язык не слушался.       — Даже если тебя забрали от меня, — послышался ледяной голос, как скрежет металла об камень, за спиной у улетающего пленника, — я всегда буду с тобой. Где ты — там и я. Запомни это, Майтимо, — Нельяфинвэ содрогнулся и внутренне сжался от тревоги.       — Эх, какая жалость, что тебя так отобрали у меня... Я ещё не полностью закончил с тобой. Хотя... так веселее. Стоило всё-таки мне вырвать тебе язык и сделать глухим слепцом. Ха-ха! — Моргот разразился зловещим хохотом, сгущая тучи паники над сердцем принца. — Помнишь, я говорил, что ты будешь лицезреть смерть своих родных? Я передумал. Ты будешь собственными руками отнимать их жизни!       Жуткий смех Владыки Тьмы накрыл Маэдроса как тяжёлое полотно и тени уходящего света. Мягкие перья орла превратились в мерзких тараканов, а Фингон рассеялся, как дым от курильницы для благовоний. Нельо чувствовал тяжесть в своём теле, будто бы его телесную оболочку кто-то насильно присвоил себе, притеснив его душу в дальний угол. Он больше не владел своим телом — руки и ноги слушались иное существо. Он больше не мог контролировать свой взор и речь, голос, которым он говорил — был не его. Ледяной холод сковал его, словно кандалы, из которых уже не спастись, отрубив руку.       Нельяфинвэ ощущал себя больше не в своём теле — он был лишним. Он видел себя в третьем лице, но при этом и в первом. Сознание окончательно разлетелось и перемешалось. Кто он?       — Смотри же, Майтимо, кем ты станешь... — не унимался Мелькор.