Мёртвое на неживое

      Вся недельная подготовка вела именно к этому моменту. Не одно прочитанное пособие, буквально поштучно собранные инструменты и материалы, подготовка места, десятки проверок и уточнений... Всё для того, чтобы теперь, когда всё готово, замереть перед дверью, держаться за ручку и понять, что совершенно не готов морально.       Не готов сделать, а что ещё страшнее – сказать. Сказать другу, что другого варианта нет; описать подробно этот самый единственный вариант; поймать на себе его хмурый взгляд, так быстро прерванный попыткой подняться; помочь ему встать. Не готов под руку вести его в мастерскую, что теперь сыграет новую роль; боится допускать мысль, как вновь уложит, но уже на собственноручно сооружённое подобие кушетки; почти дрожит от осознания, что придётся тыкаться кабелем с иглой под кожу, прямо в плоть; трясутся руки от того, как пальцы сами вспоминают нужный набор клавиш; стынет в жилах кровь от представлений, как он будет стоять над лежащим туго перевязанным товарищем с грёбаным скальпелем в руках. Он к этому не готов.       Но он это сделает. Уже сделал. Прямо сейчас стоял, впечатывался взглядом в ядовито-зелёную руку, что, в отличие от остальных ран, нисколько не потемнела. Лишь у основания. Туда ещё приливала кровь. Там ещё была живая плоть. Всё, что ниже – поганый кусок прожаренного насквозь мяса. Ни на что не годный отвратительный кусок бесполезно болтающегося мяса. Балласт, лишний груз, лишнее напоминание...       Замерла в нерешительности только было протянутая свободная рука. Страшно. Просто пугающе и одновременно будто так желанно, что от нетерпения аж мысли сплетаются в единый кровоточащий узел. И последнее ужасало сильнее всего. Но отступать уже слишком поздно. Поэтому ладонь всё же легла туда, где у человека бы располагалась ключица. – Чувствуешь? – Чёткость речи и уверенность нескольких несильных надавливаний вслед за ней совершенно не сопоставимы с бурей внутри. – Ммм... – Пристальный взор "пациента" лишь на короткое время был отведён куда-то в сторону, дабы сосредоточиться именно на ощущениях. – Нет. Ничего. – Если вдруг хреново станет, ты сразу говори. Не терпи. Усёк? – Да-да, я понял.       Момент истины настал. Точка невозврата пересечена вместе с первым разрезом. Острая кромка впивалась в толстую и особо грубую из-за шрама кожу, неспешно кругом разделяла её несколько замысловатым ходом на две отдельные части. Небольшой перерыв на выдох.       Только сейчас пришло осознание того, насколько же во рту всё пересохло. Крови ожидаемо почти что не было, в том числе благодаря собственным стараниям. И всё равно её отдалённый блеск, её хоть и ничтожно малое, но наличие, как и сам факт происходящего, слишком будоражили воображение. В разбегающихся мыслях руки не оттягивали и закатывали кожный покров, точно ткань рукава, а уже с особым удовольствием сдирали эту чёртову шкуру до живой плоти! Главное не терять контроль... – Держи. – За холодным приказом и его молчаливым исполнением последовала смена инструмента – в ход пошёл так называемый большой ампутационный нож. Хирургической точностью и не пахло, впрочем, она здесь и не шибко требовалась. Главным было просто избавиться от лишней плоти, постепенно углубляя прорез.       Всё незаметнее с каждым слоем становился зелёный оттенок. Всё живее и прекраснее. Всё сильнее звучал призыв исполнить долг перед создателем самым ужасающим из возможных способом. С ничуть не меньшим напряжением за процессом наблюдал и сам оперируемый. В его разуме только нарастал настойчивый почти звериный рёв об опасности. Он требовал вырваться сию секунду, обороняться и бежать как можно дальше от точно неминуемой гибели. Но оба держались непоколебимо, сосредотачиваясь только на текущем действии и игнорировали каждый свой внутренний голос, как только могли.       Основная работа была позади. Осталась бы немного, зато наиболее кропотливое – перешить самые крупные сосуды, какие-то просто перевязать и покончить уже с этим. Но у изобретателя были несколько другие планы. Устранив немногочисленную чёрную кровь с рук, он откуда-то достал уже заготовленный арсенал собственноручно созданных "деталей".       Первыми в дело пошли короткие тонкие и гибкие трубочки. Одна за другой они присоединялись к тем самым сосудам, становясь их недлинным, собирающимся в одно целое и временно замкнутом на противоположном конце продолжением.       Теперь можно было снять жгут. Когда давление резко ослабело, кровь шустро начала пробираться на законную территорию. Из мелких капилляров совсем скоро показались множество абсолютно чёрных капель и подтёков, от чего на миг даже свело дыхание и дрогнула рука. Но следом она же, после проверки трубок, стала осторожно промакивать рану марлей с каким-то кровоостанавливающим средством.       Прошло достаточно времени перед тем, как процедура смогла продолжиться. И за всё это время не прозвучало ни единого слова. Двое только перекинулись взглядами, молча спрашивая о самочувствии друг друга и также беззвучно уверяя, что всё в норме.       Поверх теперь таких же чернеющий искусственных сосудов и открытого мяса легла металлическая полусфера с загадочного вида отверстием, забираясь своими холодными краями прямо под вновь расправленную кожу. Теперь-то пришла очередь возни с иглой... На это ушло больше всего времени и итак немногочисленных нервов.       Когда же дело было завершено, лоскуты собрались воедино и обняли металл, "хирург" хотел было взяться за следующую деталь, по всей видимости, будущей конструкции, но... Нет. Им обоим точно нужен перерыв. Сможет сделать это и позже, не критично – всё самое главное уже закончено. Поэтому, с очередным дрожащим выдохом пробежавшись взглядом по недалёкому монитору, Лорд наконец-то потянулся за бинтами. Он осторожно помог другу сесть и принялся закрывать всё это безобразие повязкой. – Пока всё... Сегодня больше мучать тебя не буду. – Закончив бинтовать, Дарк отошёл к компьютеру. Комната заполнилась привычными щелчками клавиш. – Чувствительность частично вернётся через пару часов, а там посмотрим. Должно обойтись без фантомных болей, но ничего не обещаю... Щас ты как..?       От вида Чоузена на душе так больно скреблось, но одновременно разгоралось некой злорадной гордостью. Этот некогда такой величественный, такой грозный и хладнокровный стикмен, теперь сидел перед ним с одной только рукой... Да что уж там! Удивительно, что вообще живой! – Ничего, бывало и хуже, хах. Сам-то..?       Тёмный утомлённо покачал головой. Идиот? Идиот. Он забрался к Чоу на кушетку, сев совершенно сутуло, отягощённый всеми мыслями, что крутились в голове за последние минуты, часы, дни и недели... А может уже месяцы. На его плечи неожиданно легла массивная рука. Стоило только Дарку поднять глаза на Чоуза, как тот резким движением прижал его к себе. И с неплохой такой силой для его-то состояния, стоит заметить. – Чоу... Ты же не забыл, что я и врезать могу? – Значит обниматься с огромным стрёмным роботом тебе нормально, кхм, а с другом – сразу "врезать"? – Если так о нём говорить будешь, то точно пиздюлей отхватишь. И вообще, молчи побольше. Тебе полезно. – Всё продолжающее кипеть желание не оставить от и так еле живого друга ни одного целого кусочка только усиливалось. И Избранный точно также ощущал это, неосознанно покрепче жал к себе Лорда. – Так, всё, отпускай. Тебе до комнаты ещё дойти надо, а мне убраться. А потом, так и быть, хоть заобнимайся.

***

      Он снова был один. В мастерской отчётливо звучал тонкий надоедливый запах крови. Тёмный всё ещё стоял в этой проклятой комнате, повидавшей далеко не один и не десяток его самых разных откровенно мерзких выходок, только лишь потому, что ему следовало убрать весь этот беспредел с глаз долой. В особенности кусок плоти, что некогда был ведущей рукой его дорогого друга. Теперь же эта пакость отдельно лежала буквально просто завёрнутая в какую-то тряпку.       По изначальному плану Дарк задумывал всего лишь одним касанием вирусного клинка расщепить на код этот несуразный и без того еле державшийся в целостной структуре шмоток мяса, но сейчас... Сейчас ему хотелось только "дать себе волю". Именно с этой целью он медленно, будто боясь, что конечность вскочит и убежит от него, подкрался к ней и откинул края ткани в стороны.       Алая рука сама собой тянулась к тому самому большому ножу, что и отделил никчёмный балласт от остального тела. Уже обе триумфально вознесли инструмент, ныне выступающий самым настоящим оружием над своей жертвой, пока в лице застыла неясная смесь предвкушения и злобы. Тихое частое дыхание разрезало повисшую ненадолго тишину.       В следующую секунду прозвучал яростный рык, и Тёмный Лорд с нескрываемой ненавистью с размаха вонзил остроотточенное лезвие в плоть, прошибив до самой твёрдой поверхности стола. Прошло насквозь. С коротким шагом одной ногой чуть назад для лучшей опоры, нож также стремительно вышел наружу, только чтобы через мгновение снова проделать уже новую рану.       И снова...       И снова...

Как жаль, что шоу не сопровождалось брызгами густо-чёрной крови.

      И снова.

Как жаль, что эта плоть уже мертва.

      И снова.

Как жаль, что он не видит этого.

      И снова.

Что не видит этого дикого оскала.

      И снова!

Этого давно позабытого блеска в глазах, только одетого в чёрную вуаль.

      И снова!

Как жаль, что это не закончится здесь и сейчас.

      И СНОВА!

Как мерзко от самого себя!

      Последний удар был совершён уже только одной рукой на манер броска, после чего Лорд на том же рывке развернулся, хватая обеими себя за голову и быстро оседая на пол посреди мастерской.

Мерзко. Отвратительно. Невыносимо.

      Где это ощущение крышесносного удовольствия, которым так и хочется упиваться?! Жечь, взрывать, душить, рвать на части! Что поменялось, что сломалось в этом механизме, от чего теперь это не кажется таким уж "весёлым"? Столкновение с тем, что бывает после? Осознание того, насколько больно терять? В этом причина? Чёртов Нугай, что заставляет из раза в раз, даже спустя столько лет, вспоминать то, зачем он был создан!       А что толку винить Алана во всё этом..? В том, насколько он никчёмен и слаб, раз не может сопротивляться грёбаной указке?! Если Избранный, чтоб его, смог измениться, так чем Тёмный Лорд хуже?! Не может взять себя в руки и раз и навсегда избавиться от дурацкой глубоко въевшейся строчки кода! Какой он "Великий" после этого?!       Позади послышался металлический звон. Это упал нож. Повернувшись, Дарк увидел, как и без того отвратительное месиво, теперь ещё меньше напоминающее руку, уже начало распадаться на код. Ругнувшись под нос, Тёмный выпрямился, чтобы подойти открыть массивную подъёмную дверь на балкон и выпустить с ветром это недоразумение вместе с гнетущими запахами.       Облокотившись на перила, он смотрел куда-то в даль. В голове крутилось лишь одно: он сделает. Вопреки сомнениям и идиотскому страху. Он наконец-то это сделает...