Часть 4

22 декабря. Мюнхен. Ледяные узоры на окнах переливались в утреннем свете, когда Шарлотта проснулась от тихого потрескивания радиоприемника в соседней квартире. Она потянулась, чувствуя, как суставы приятно хрустят после долгого сна. Сегодня - ее день. Никаких звонков, никаких неожиданностей. Только она и долгожданный покой. Наконец настали долгожданные рождественские каникулы. Теперь можно хорошенько отдохнуть, а заодно посвятить время себе и близким людям. Пальцы босых ног утонули в мягком ворсе персидского ковра, доставшегося от бабушки. Шарлотта потянулась к шторке, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы увидеть - за окном все еще шел снег. Не тот праздничный, пушистый, а мокрый мюнхенский снег, который тут же превращался в серую кашу на тротуарах. Вода в душе была почти обжигающе горячей. Шарлотта стояла под струями, чувствуя, как напряжение последних недель растворяется вместе с пеной дорогого лавандового геля. Особенно тщательно она массировала виски - там всегда скапливалось больше всего напряжения. Наконец пришло время и Шарлотта добралась до всех своих баночек . Шаг первый: скраб с морской солью и маслом бергамота Шаг второй: маска для лица с гиалуроновой кислотой Шаг третий: масло для тела с ароматом ванили и тонкими нотками пачули Завернувшись в мягчайшее банное полотенце, она провела рукой по зеркалу, стирая конденсат. Отражение в зеркале казалось чужим - слишком бледная кожа, тени под глазами, легкие морщинки у губ, которых раньше не было. "Нужно больше спать", - автоматически подумала Шарлотта, нанося увлажняющий крем. Пыль серебрилась в лучах зимнего солнца, когда Шарлотта принялась за работу. Она включила свой "особенный" плейлист - тот самый, что собирала еще в университете. Французский шансон сменялся старыми джазовыми композициями, создавая идеальный фон для уборки. Каждую книгу она вынимала, протирала корешок специальной антистатической салфеткой, проверяла, не осталось ли между страниц... Да, вот оно. Фотография. Римская весна, кафе на площади Навона. Его рука на ее плече. Шарлотта резко сунула снимок в дальний ящик письменного стола. Сейчас явно не время вспоминать ненавистное прошлое. Холодильник засиял чистотой. Все продукты расставлены по цвету и размеру. Даже специи теперь стояли в алфавитном порядке. Стекло скрипело под тряпкой из микрофибры. За окном медленно опускались сумерки, зажигая огни на рождественской елке напротив. Утренний душ и приятная рутина хоть и помогли Шарлотте восстановиться, однако она все же решила подойти к этому вопросу более основательно, тем более, она делала уборку в квартире. Явно всякая пыль скопилась на ее волосах и на теле, потому и повторила свои процедуры вечером. Ванная наполнилась густым паром с ароматом лаванды и иланг-иланга. Шарлотта медленно погрузилась в воду, ощущая, как горячая жидкость обволакивает каждую клеточку ее тела. На краю ванны стоял бокал охлажденного рислинга - единственное, что нарушало идеальную симметрию пространства. Она закрыла глаза, позволяя мыслям течь свободно. Где-то за стеной соседи спорили о чем-то на турецком. Вода постепенно остывала, но ей не хотелось вылезать - только здесь, в этой маленькой вселенной из кафеля и пара, она чувствовала себя в безопасности. Закончив свои спа-процедуры, Шарлотта медленно вышла из ванны и зашла на кухню. На кухне зашипела кофеварка. Шарлотта завернулась в мягкий кашемировый халат цвета бургундского вина - подарок на двадцатилетие, который она так и не решилась выбросить. В гостиной уже ждал приготовленный заранее глинтвейн - по бабушкиному рецепту, с цедрой апельсина, палочкой корицы и звездочкой бадьяна. Старый томик Рильке, купленный на блошином рынке в Вене. Страницы пожелтели от времени, но запах - этот особый запах старых книг - остался прежним. Тот самый плед, с вышитыми оленями, который когда-то пахло его одеколоном. Теперь только запах лавандового кондиционера. Тишина. Телефон лежал в другом конце комнаты, на бесшумном режиме. Никаких сообщений. Никаких напоминаний о внешнем мире. "Совершенный день", - подумала Шарлотта, прикрывая глаза. Скоро все изменится. Скоро в ее жизнь ворвется хаос в потрепанных кедах и с дурацкой улыбкой. Но сегодня... Сегодня мир принадлежал только ей. 23 декабря. Вечер. Квартира Шарлотты. За окном метель выписывала причудливые узоры на стёклах, засыпая подоконник пушистым снежным покрывалом. Шарлотта, укутавшись в старый шерстяной плед с выцветшими оленями, ворочалась на диване, пытаясь сосредоточиться на книге. Но строчки расплывались перед глазами — мысли упорно возвращались к вчерашнему разговору с Риккардо. "Какие у тебя планы на Рождество?" Она швырнула книгу на кофейный стол, отчего пустая чашка с остатками холодного чая жалобно звякнула. Включённый телевизор показывал какую-то дурацкую рождественскую комедию, но звук был убавлен до минимума — лишь мерцающие кадры разноцветных гирлянд и целующихся пар заполняли темноту комнаты. Звонок. Гудки разрывали тишину, заставляя её сердце сделать нелепый прыжок где-то в районе горла. — Привет, — её голос прозвучал хрипло, будто она не говорила целый день. — Ciao, principessa! — голос Риккардо обрушился на неё, как тёплый средиземноморский бриз, наполненный шумом римских улиц. Где-то на фоне кричали чайки, звенели трамваи. — Ты представляешь, что творят здесь перед праздниками? Весь город как сумасшедший! Она машинально потянулась к шторке, отодвинула край. За окном, в свете фонарей, кружились белые хлопья, оседая на ветках голых лип. Совсем не похоже на его шумный, яркий Рим. — Рассказывай, — прошептала она, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Он болтал о предпраздничной суете на Пьяцца Навона, о том, как его крестная сестра украсила весь балкон гирляндами в виде санок, о запахе жареных каштанов, который стоял на каждом углу. — А у тебя там хоть снег есть? — вдруг спросил он. Шарлотта прижала ладонь к холодному стеклу. — Есть. Но... не такой красивый, как в кино. Серый, быстро тает. — Che tristezza... — он вздохнул так драматично, что она невольно улыбнулась. — Значит, мне повезло больше! — Почему? — Потому что я лечу к тебе. Её пальцы резко сжали штору. — Что? — Шутка! — он рассмеялся, но в его смехе была какая-то фальшивая нота. — Почти. Друзья зовут в Альпы кататься. Но... билеты ещё не куплены. Она закрыла глаза, чувствуя, как что-то внутри — то ли разочарование, то ли облегчение — медленно оседает на дно. — Звучит весело, — сказала она слишком ровно. Тишина. Где-то в трубке шумел римский ветер. — Слушай.. — его голос вдруг стал серьёзным. — Если бы я вдруг оказался в Мюнхене... Ты бы... — Риккардо. — она перебила его, резко вставая с дивана. Плед соскользнул на пол. — Не надо. Молчание повисло между ними, тяжёлое и неловкое. — Я понимаю. — наконец сказал он, и в его голосе снова появилась привычная лёгкость. — Тогда желаю тебе спокойных праздников, Schattige Eule. Спи, читай свои книги. Она хотела что-то ответить, но звонок уже оборвался. Настроение читать быстро улетучилось и Шарлотта решила найти себе другое занятие, чтоб хоть как-то отвлечься. Взгляд случайно остановился на смартфоне и в голове промелькнула мысль: "Его Инстаграм!". Точно! Она совершенно забыла, что хотела посмотреть его профиль более тщательно. Быстро схватив телефон со стола и зайдя в инсту, Шарлотта также быстро нашла профиль Риккардо. Он сохранился в поисковике. На этот раз просмотр фотографий занял гораздо больше времени. Шарлотта то и делала, что приближала публикацию, рассматривала, заходила в комментарии, если те имелись, смотрела, кто лайкал и тому подобное, чтоб выстроить более четкий образ. Пролистав абсолютно все фотографии, вплоть до его шестнадцатилетия, Шарлотта наконец успокоилась и пролистала вверх, к самым новым фотографиям. — Ладно, ты красивый. - проговорила она, глядя на экран. — Даже очень.. Щеки залил румянец и она смущенно выключила смартфон, будто там был настоящий Риккардо, который слушал ее. 24 декабря. Торговый центр в Мюнхене. Шарлотта стояла в очереди в "Käfer", сжимая в руках крошечную коробку марципановых конфет — последняя попытка создать себе праздничное настроение. Вокруг царила предрождественская суета: дети тащили родителей к витринам с игрушками, пары целовались у ёлки, пожилая женщина перед ней никак не могла решить, какой штоллен выбрать. Виб-виб. Телефон в кармане джинсов заходился в конвульсиях. Она вытащила его, увидела имя... и кассирше пришлось повторить вопрос три раза, прежде чем Шарлотта очнулась. — Алло? — его голос был таким... близким? — Ты... где ты? — Посмотри направо.. Нет, налево! И тогда она увидела. Он. В потрёпанных кедах, с рюкзаком, который явно был набит под завязку (сколько же он собрался тут жить?!), и в этом дурацком зелёном шарфе, который он, должно быть, считал "стильным". Он стоял у колонны, придерживая телефон плечом, и... махал ей, как сумасшедший, привлекая взгляды половины зала. — Surprise! Шарлотта застыла, чувствуя, как мир вокруг внезапно теряет чёткость, а земля уходит из-под ног. Единственное, что оставалось реальным — это его улыбка, такая широкая, что, кажется, вот-вот разорвёт ему лицо. — Ты... — её голос звучал хрипло. — Ты же сказал, что летишь в Альпы! Он подошёл ближе, и теперь она могла разглядеть каждую деталь: рыжие веснушки на переносице, выгоревшие на солнце пряди волос, крошечный шрам над бровью, о котором он ей никогда не рассказывал. — Я бессовестно врал.. — Его глаза — эти тёплые, карие глаза — блестели от восторга. — Но если честно, я купил билет ещё до того, как сказал тебе, хоть и в шутку, что приеду. Он сделал шаг вперёд, и теперь между ними оставалось меньше метра. Она чувствовала его запах — кофе, дорожную пыль и что-то ещё, чисто итальянское, чего она не могла определить. — Почему? — прошептала она. Риккардо наклонился, будто собираясь поведать великую тайну. — Потому что кто-то должен спасти тебя от этих ужасно скучных каникул, Schattige Eule. И прежде чем она успела что-то ответить, он уже схватил её сумку с покупками, ловко перекинул через плечо и потянул за собой к выходу, бормоча что-то о том, что настоящий глинтвейн нужно пить только на рождественском рынке, а не в четырёх стенах. Шарлотта позволила себя вести, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоями льда, что-то маленькое и тёплое начинает просыпаться. Час спустя. Квартира Шарлотты. — Mamma mia! — Риккардо раскинулся на её диване, как морская звезда, захватив все подушки. — Ты реально живёшь одна в таком огромном месте? Шарлотта, стоя у окна, курила, наблюдая, как снег медленно хоронит город под собой. — Это обычная трешка, — сказала она, выпуская дым. — Не Рим, конечно. Он подскочил с дивана и подошёл к ней вплотную, выхватывая сигарету из её пальцев. — Дурная привычка. — Риккардо затушил её о подоконник и выбросил в окно. — Особенно когда у тебя дома гость из Италии, страны настоящего удовольствия. Она хотела возмутиться, но он уже раскрыл свой рюкзак, извлекая оттуда бутылку красного вина, несколько свёртков в вощёной бумаге и... — Ты привёз панеттоне? — Шарлотта скривилась. — Esattamente! — он гордо поднял коробку. — Правда, срок годности... Она выхватила у него коробку, проверила дату. — Он просрочен на две недели! — Это не просрочка! — Риккардо возмущённо прижал руку к груди. — Это... выдержанный продукт! Как хорошее вино! Шарлотта не сдержала смех. Он подхватил её за талию и закружил по кухне, напевая какую-то дурацкую итальянскую песенку, пока она не оттолкнула его, задыхаясь от смеха. — Ты невозможный! — Lo so. — он ухмыльнулся, открывая вино. — Но теперь ты застряла со мной на... — он заглянул в телефон, — ...на целых четырнадцать дней! Он наполнил два бокала, протянул один ей. — Salute! Шарлотта взяла бокал, их пальцы ненадолго соприкоснулись. — За что мы пьём? Риккардо задумался на секунду, потом улыбнулся. — За неожиданные повороты. Они чокнулись. Где-то за окном завывал ветер, но в комнате стало очень тепло. Весь вечер прошел в разговорах о книгах, истории и политике. Риккардо и Шарлотта обсуждали все, кроме личных тем, как будто специально избегая их. Ближе к полуночи оба устали и замолчали. Тишину нарушало только тиканье старых настенных часов — подарок деда, который она так и не решилась выбросить. Шарлотта стояла перед диваном, разминая в руках свежее постельное белье — серое, с едва заметным узором, которое пахло стиральным порошком и утюгом. — Вот так, — она бросила подушку в дальний угол дивана, чуть резче, чем планировала. — Полотенце в ванной, завтрак в восемь. Если разбудишь меня раньше — выброшу на улицу. Риккардо, сидящий на краю того самого дивана, уже скинул носки (один забросил под журнальный столик) и теперь расстегивал верхние пуговицы рубашки, обнажая цепочку с небольшим кулоном золотого перца. — Так сурово? — он наклонился вперед, подпирая подбородок кулаком. — А если я испугаюсь темноты? Или мне приснится кошмар? Шарлотта скрестила руки на груди: — Тебе девятнадцать, а не пять. — Именно! — он внезапно вскочил, заставив ее сделать шаг назад. — В девятнадцать как раз положено бояться темноты. И просить... — он медленно приближался, пока она не уперлась спиной в книжный шкаф, — ...чтобы кто-то постоял рядом, пока я не усну. Его голос стал тише, теплее. Пальцы легли на корешок книги рядом с ее головой — не дотрагиваясь, но и не оставляя пространства для бегства. Шарлотта почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Ты невозможный, — прошептала она, но в голосе не было прежней твердости. — Lo so (Я знаю), — он ухмыльнулся, и в этом выражении было что-то совсем не детское. Его дыхание пахло мятной жвачкой и красным вином, которое они пили за ужином. Шарлотта вдруг осознала, что слишком внимательно рассматривает его губы — тонкие, как ниточка, но в то же время изящные, с едва заметным шрамом (драка? падение?). — Риккардо... — она попыталась сделать предупреждающий тон, но он лишь наклонился ближе, почти касаясь ее локона, упавшего на плечо. — Мы вообще когда-нибудь ляжем спать? — его шепот обжег кожу уха. Шарлотта резко выскользнула из ловушки, швырнув в него оставшуюся подушку: — Спокойной ночи, мальчик. Она уже заходила в свою спальню, когда услышала его смех — громкий, нестесненный, заполняющий всю квартиру: — Sogni d’oro, Schatzi! (Сладких снов, дорогая!) Дверь закрылась с щелчком. Шарлотта прижала ладонь к груди, чувствуя бешеный стук сердца. "Черт возьми.. Что он делает со мной? Нарочно провоцирует? Знает, что он мне симпатичен? Или это сильно заметно?" А за стеной Риккардо напевал какую-то итальянскую песенку, нарочито фальшивя. 2:17 ночи. Спальня Шарлотты. Синий свет зимней луны пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая из темноты контуры комнаты. Шарлотта лежала на спине, держа раскрытую книгу в руках. Страницы "Тоски по дому" Петера Штамма были освещены лишь тусклым светом ночника. Она уже третий раз перечитывала один и тот же абзац - слова расплывались перед глазами, мысли упорно возвращались к карим глазам, которые сегодня вечером смотрели на нее с таким вызывающим интересом. Послышались шаги за дверью, испугавшись, Шарлотта в ту же секунду выключила ночник и приняла позу для сна. Она всегда делала так, когда слышала мамины шаги поздно ночью. Чертова привычка и страх быть пойманной. Щелчок. Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом. Шарлотта замерла, невольно задержав дыхание. В щель проскользнул луч света из гостиной. "Спит..." - прошептал Риккардо себе под нос, однако Шарлотта прекрасно его услышала. Он стоял на пороге в слегка задранной футболке и спортивных штанах, босыми ногами. В одной руке - стакан воды, а другой держался за ручку двери. Шарлотта прикрыла глаза, оставив узкую щель между ресницами. Она видела, как он осторожно ступает по ковру, стараясь не скрипеть половицами. Видела, как его взгляд скользит по ее фигуре, укутанной в тонкий шелковый халат. Видела, как он задерживается на ее обнаженной лодыжке, выглядывающей из-под одеяла. Он наклонился, чтобы поставить стакан на тумбочку. Его дыхание коснулось ее щеки - теплое, с легким запахом вечернего вина. "Я знаю, что ты не спишь," - внезапно сказала Шарлотта, не открывая глаз. Риккардо замер в неловком полупоклоне. Затем медленно выпрямился. "А я и не скрывал," - солгал он, улыбаясь. Его голос звучал хрипловато после долгого молчания. Шарлотта открыла глаза и села, опираясь на локти. Книга соскользнула на одеяло. — Чего ты хотел? — Воды. И... своей книги. - Он показал томик Камю, который действительно оставил здесь днем. — В два часа ночи? — Я ночной читатель. - Его улыбка стала шире. — К тому же... не мог уснуть. Они смотрели друг на друга в синеватом полумраке. Где-то за окном проехала машина, осветив на мгновение комнату фарами. В этом вспышке Шарлотта увидела, как напряглись его скулы, как капля пота скатилась по шее. — Садись, - неожиданно для себя сказала она, подвинувшись. Риккардо осторожно опустился на край кровати. Пружины слабо заскрипели под его весом. — Что читаешь? - он кивнул на ее книгу. — Ничего интересного. - Шарлотта закрыла томик и отложила в сторону. — Почему не спишь? Он перевел взгляд на окно, на лунный свет, рисующий узоры на стене. — Слишком тихо. В Риме никогда не бывает так тихо. - Его пальцы нервно перебирали край одеяла. — И слишком... одиноко. Шарлотта почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди. Она наблюдала, как его сильный профиль выделяется в темноте, как кадык двигается, когда он сглатывает. — Ты же сам приехал, - прошептала она. Риккардо повернулся к ней. Его глаза в полумраке казались почти черными. — Я знал, что буду одинок. Но не знал, что будет так... больно. Он протянул руку, остановившись в сантиметре от ее лица. Вопрос висел в воздухе. Шарлотта не отодвинулась. Его пальцы коснулись ее щеки, провели по линии скулы, зацепили непослушную прядь волос. — Per favore.. - его шепот был едва слышен. Шарлотта закрыла глаза. Когда их губы встретились, где-то внизу упала книга, громко хлопнув об пол. Но никто из них не обратил на это внимания. Его губы были теплее, чем она ожидала. Мягче. Они прижались к её робко, почти неуверенно, словно боялись, что она оттолкнёт. Но Шарлотта не оттолкнула. Риккардо вздохнул прямо в её рот — прерывисто, с лёгким дрожанием. Его пальцы вцепились в её халат, сминая шёлк, но не осмеливаясь притянуть её ближе. Его губы обожгли её — нежно, но с ноткой дерзости, которая заставила её пальцы вцепиться в простыни. Риккардо не торопился: его ладонь скользнула под шелковый халат, обнажая кожу, и Шарлотта услышала, как он замер на мгновение, почувствовав её дрожь. — Ты дрожишь..— прошептал он, и его голос звучал хрипло, будто сквозь зубы. Она не ответила — лишь впилась ногтями в его плечи, когда его пальцы медленно исследовали её рёбра, затем живот, задерживаясь на каждом шраме, каждой родинке, словно составляя карту её тела. Однако снять халат Риккардо не решался. — Ti guardo da così tanto tempo... (Я так долго на тебя смотрел...) — его губы скользнули по её шее, к ключице, ниже. — Solo nei miei sogni osavo toccarti così. (Только во снах я решался прикоснуться так.) — Dio mio...— прошептал он, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза. Шарлотта не ответила. Вместо этого она сама наклонилась вперёд, поймав его губы снова. И тогда он отпустил контроль. Его руки скользнули под халат, обхватив её талию, прижимая к себе так, что она почувствовала каждый мускул его тела — горячий, напряжённый, дрожащий от сдерживаемого желания. — Sei così bella.. (Ты так прекрасна...) — он целовал её шею, ключицу, плечо, срывая шёпотом итальянские слова, которые она не понимала, но чувствовала всем телом. Его пальцы запутались в её волосах, слегка потянув, заставив её выгнуться. — Dimmi di no, e mi fermerò. (Скажи "нет", и я остановлюсь.) Но она не сказала. Он все понял. Резко, но в то же время нежно, Риккардо снял ее халатик и выкинул в другой конец комнаты. Шарлотта довольно постонала и тут же поежилась от холода. Уловив ее дрожь, он прижал ее к себе, настолько крепко, насколько мог. Запустив всю пятерню в ее мягкие шелковистые волосы, Риккардо оттянул их, заставив Шарлотту посмотреть ему в глаза, и тут же накрыл ее губы своими . Второй рукой он нежно ласкал ее грудь. Отпустив ее волосы, Риккардо принялся оставлять влажные поцелуи на всем лице, аккуратно спускаясь ниже, он остановился на ложбинке, хотелось чего-то больше, чем простые поцелуи. Проведя языком по ложбинке, он оставил небольшой засос там и перешел к соскам. Нежно целуя и покусывая их, Риккардо поглаживал талию Шарлотты. Чувствовал, как сильно вздымается ее грудь, слышал, что стоны ее усиливаются и продолжал дальше заставлять ее вскрикивать. Вдоволь наигравшись с грудью Шарлотты, Риккардо поднял глаза и резко включил ночник. Свет хоть и был тусклым, но все равно смог ослепить обоих на пару секунд. — Как ты? - улыбаясь до ушей, спросил Риккардо. — Не останавливайся.. - с мольбой в глазах и нескрываемым удовольствием быстро протараторила Шарлотта. — И не думал.. - усмехнулся он. Повалив Шарлотту на постель, Риккардо стянул с нее трусики. Их ждала та же участь, что и халатик: они полетели в другой угол комнаты. Самостоятельно освободившись от одежды, он оглядел Шарлотту. Нависнув над ней как коршун он тихо прошептал: "Как же ты шикарна без одежды". — Раздвинь ножки . - сладко произнёс он. Просьба, звучавшая как приказ. Послушно выполнив сказанное, Шарлотта болезненно простонала. Будто если Риккардо не прикоснется к ней сейчас, то она сгорит от изнеможения. Дважды повторять не пришлось. Риккардо уже вцепился в ее бедра и принялся целовать живот. Поцелуи становились ниже, подкрадываясь к той самой заветной зоне. Но он не спешил, специально целовал внутренную сторону бедра дольше нужного. Чувствовал, как ее тело изнывает. — Ниже, bitte, ниже!! - захлёбываясь в собственных стонах, промычала Шарлотта. Язык заплетался. Говорить по-итальянски становилось тяжело, она переходила на немецкий сама того не ощущая. — Попроси меня. - с издевкой сказал Риккардо, ощущая жар ее тела. — Bitte, Рик, bitte! Прорычав, Риккардо отстранился и навис над Шарлоттой. — Я говорил тебе, что меня нельзя так называть.. - недовольно процедил он. В следующую секунду он занёс руку над ней и по комнате прошёлся звук шлепка́. Отпечаток его руки на ее ягодице сначал побелел, а уже через секунду начал окрашиваться в розовые оттенки. Шарлотта больно простонала. Из глаз брызнули слёзы. Она болезненно протянула : "Ауууухх.. Прости меня, прости, Риккардо, ммм ха-ха.. Пожалуйста.. Я тебя хочу". Она невольно всхлипнула и тут же умокла. Положив руку на то место, где только что был шлепо́к, Риккардо аккуратно погладил его и поцеловал Шарлотту в щеку. — Хорошо, я тебя прощаю. - и снова поцеловал. Уложив Шарлотту на живот, Риккардо глубоко вздохнул, а после провел рукой по своему члену. Он вошел медленно, боялся снова сделать ей больно. Положил руки на талию и аккуратно поглаживал. — Ахааааа.. Даааа.. - Шарлотта довольно застонала и начала слегка крутить тазом. — Еще.. Самодовольно улыбаясь, Риккардо сильнее впился пальцами в ее талию и сделал еще один толчок. Шарлотта вскрикнула и начала ещё сильнее вилять бедрами, требуя продолжения. Он был резок, хотел грубо, но боялся ей навредить, поэтому делал все с опаской, а ей все нравилось, она лишь довольно стонала и просила еще, извиваясь как змея. Тишину спальни медленно разорвали на части — сначала шёпотом, потом стоном, наконец — настойчивым, почти гипнотическим ритмом. Деревянное изголовье кровати глухо постукивало о стену, сливаясь с прерывистым дыханием Шарлотты. Её пальцы впились в простыни, белые от напряжения, а голос, то ли просящий, то ли требующий, раскалывал воздух на две неравные половины: „Не останавливайся… Пожалуйста…“. Каждое движение приглушённо отдавалось в полумраке — то ли скрипом пружин, то ли её собственным сдавленным смешком, когда она на мгновение теряла контроль. И чем громче звучали её мольбы, тем очевиднее становилось: в этой комнате больше нет места ничему, кроме них двоих — только жар, только этот бесконечный момент, растянутый между „ещё“ и „сейчас“. Они лежали, сплетённые, под простынёй, которая уже успела скомкаться где-то у их ног. Риккардо чертил пальцами круги на её спине, ловя её взгляд в полумраке. — И что теперь? Шарлотта прикрыла глаза. — Не знаю. Он притянул её ближе, так, что её голова оказалась у него на груди. Его сердце стучало быстро-быстро, как у птицы в клетке. — Хорошо. 4:15 Она проснулась от того, что он ворочается. — Что-то не так? — прошептала она, голос хриплый от сна. Риккардо повернулся к ней, его лицо в тени. — Я боюсь. — Чего? — Что утром ты пожалеешь. Шарлотта протянула руку, коснулась его щеки. — Я не из тех, кто жалеет. Он схватил её пальцы, прижал к своим губам. — Allora baciami di nuovo. (Тогда поцелуй меня снова.) И она поцеловала. Шарлотта была уверена в своем решении. Или нет?