Часть 5

Шарлотта проснулась от того, что солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель между шторами, упал прямо на лицо, заставив её поморщиться. Она ещё не открывала глаза, но уже чувствовала тепло на коже — утро выдалось ясным, морозным, и лучи зимнего солнца, казалось, специально цеплялись за её ресницы, настойчиво вытаскивая из сна. Она потянулась, разминая затекшие мышцы, и тут же инстинктивно развернулась на бок, протянув руку туда, где прошлой ночью лежал он. Её пальцы впились во что-то мягкое, тёплое от её же тепла, и она, всё ещё наполовину во сне, притянула это к себе, уткнувшись лицом в ткань. — Mмм... Риккардо... — прошептала она, голос хриплый от сна, губы скользнули по наволочке, будто ища его кожу. Но вместо привычного запаха его кожи — кофе, дорожной пыли и чего-то неуловимого, чисто итальянского — её нос уловил только лёгкий аромат лавандового кондиционера для белья. И тут её сознание резко прояснилось. Она открыла глаза и начала нервно озираться по сторонам и прислушиваться. В её объятиях была не его спина, не его плечо, а всего лишь подушка — та самая, на которой он спал сегодня ночью. Шарлотта резко села, простыня соскользнула с её плеч, обнажая кожу, покрытую лёгкими следами его пальцев и зубов. Она оглядела комнату — пустую, тихую, залитую утренним светом. Кровать была перевёрнута, простыни скомканы у её ног, а на полу валялась его футболка, которую он скинул ещё до того, как... "Где он?"- нервно подумала Шарлотта. Первая мысль — тревожная, колючая: "Он ушёл." Не то чтобы она ожидала, что он останется. Нет, конечно. Они оба знали, что это... что бы это ни было — случайность, порыв, минутная слабость. Но всё же... Она резко встала, ноги слегка дрожали, и потянулась за халатом, который валялся на полу, но тут её взгляд упал на тумбочку. Там, рядом с её книгой, лежал листок бумаги, аккуратно оторванный, судя по неровному краю, от какой-то старой тетради. На нём — небрежный, размашистый почерк, буквы скакали, как будто писались наспех, но при этом выглядели удивительно... живыми. "Schattige Eule," — начиналась записка, и она уже чувствовала, как уголки её губ предательски дёргаются вверх. "Не смог разбудить тебя — ты спала, как убитая, и даже храпела (шучу, не храпела). Ушёл за круассанами в ту кофейню на углу, которую ты ненавидишь за то, что там слишком сладкий капучино. Но я запомнил — тебе только чёрный кофе, без сахара, горький, как твоё утреннее настроение. Вернусь через 20 минут. Не скучай без меня. R." И ниже, уже совсем мелко, будто добавлено в последний момент: "И да, я не сбежал. Просто голоден." Шарлотта перечитала записку ещё раз. Потом ещё. И вдруг осознала, что стоит нагая посреди комнаты, скомканный халат в одной руке, листок бумаги — в другой, и... улыбается. Глупо. Она тут же попыталась стереть эту улыбку, но не вышло. "Чёрт возьми, Риккардо..." Она бросила халат на кровать и потянулась за телефоном. 10:34. 20 минут, говорил он. Значит, у неё есть время привести себя в порядок. И, возможно, придумать, как сделать вид, что вся эта ситуация её совершенно не смущает. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Шарлотта вздрогнула и чуть не выронила чашку, из которой как раз собиралась сделать первый глоток воды. Из прихожей донесся громкий, раздольный мат на итальянском — что-то про «проклятые немецкие двери» и «чертову ручку, которая бьет по пальцам». Потом послышался звук падающих на пол пакетов и довольное: «А вот и я!» Риккардо ворвался на кухню, как ураган — волосы всклокоченные, щеки розовые от мороза, на плече болтался рюкзак, из которого торчала бутылка вина. В одной руке он держал два бумажных пакета, от которых валил пар, в другой — поднос с кофе, едва не опрокидывающийся от его резких движений. — Buongiorno, principessa! — Он сиял, как будто только что выиграл Олимпиаду, а не сходил в соседнюю кофейню. — Ты даже не представляешь, что там творится! Очередь до улицы, а какой-то тип в пиджаке пытался влезть без очереди, и его чуть не растерзали. Пришлось спасать — я сказал, что он мой дядя-алкоголик, и все сразу прониклись. Шарлотта приподняла бровь. — Ты врешь. — Клянусь, — он прижал руку к груди, но уголки губ предательски дернулись. — Ну ладно, может, не чуть не растерзали. Но косые взгляды бросали. Он швырнул пакеты на стол, и оттуда тут же посыпались круассаны — настоящие, с хрустящей золотистой корочкой, миндальные и шоколадные. Один даже упал на пол, но Риккардо тут же подхватил его и, не задумываясь, откусил. — Не переживай, я уже проверил, — сказал он с набитым ртом, протягивая ей поднос с кофе. — Твой черный, мой капучино с двойной порцией сахара (да, я варвар), и… — он копнулся в карман джинсов и вытащил крошечный пакетик, — …корицы. Для атмосферы. Шарлотта взяла свой кофе, но не успела сделать глоток, как он вдруг наклонился и быстро-быстро поцеловал ее в уголок губ. — Забыл спросить про твой любимый вкус круассанов, но думаю, что выбранные мной тебе понравятся, — прошептал он, отстраняясь, но не уходя далеко. Его пальцы слегка задели ее запястье, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки. — Ты весь в снегу, — пробормотала она, чтобы скрыть дрожь в голосе, и стряхнула с его плеча пару белых хлопьев. — Потому что бежал. Боялся, что ты передумаешь и сбежишь, пока меня нет. — Я не из тех, кто сбегает.. - Шарлотта помедлила, а потом рассмеялась. — Так, стой, это моя квартира! — Хе-хе. Хотел пошутить. Lo so, — он ухмыльнулся и вдруг резко перевел взгляд на ее шею. — Ой. — Что «ой»? — Ну… — он провел пальцем по ее ключице, и она поняла. Засос. — Ты… — она резко нахмурилась, но он уже схватил со стола нож и с торжествующим видом протянул ей рукояткой вперед. — Можешь отомстить. Шарлотта фыркнула, но нож взяла. — Позже. Сначала кофе. — А я надеялся, что сначала ты, — он подмигнул, схватил круассан и плюхнулся на стул, развалившись так, будто это его кухня и его правила. И, черт возьми, почему-то так оно и чувствовалось. Риккардо отхлебнул капучино, оставив на верхней губе белую пенку, и вдруг заерзал на стуле, будто сидел не на мягкой кухонной табуретке, а на раскаленной сковородке. Его пальцы нервно постукивали по стаканчику, глаза бегали по кухне — от холодильника к окну, от окна к Шарлотте, но как только их взгляды встречались, он тут же отводил взгляд, делая вид, что его невероятно интересует узор на кафеле. — Так… э… — он кашлянул в кулак, — погода сегодня… ну, в общем, снег. Типа… зимняя погодка такая.. Шарлотта медленно подняла бровь, надменно отхлебывая кофе. — Блестящее наблюдение. — Да? — он заулыбался, слишком широко, слишком неестественно, — Спасибо! Я вообще много чего замечаю. Например… — его взгляд скользнул по ее шее, где красовался тот самый засос, и он резко покраснел, — …например, у тебя… э… круассан крошится. Он потянулся через стол, якобы чтобы стряхнуть несуществующие крошки с ее футболки, но Шарлотта ловко отклонилась, и его рука беспомощно повисла в воздухе. — Не надо. — Но я просто… — Просто что? — Ничего! — он отдернул руку, как обжегся, и снова уткнулся в кофе. Тишина. Только часы на стене тикали, словно насмехаясь над его беспомощностью. Риккардо вздохнул, провел рукой по волосам, взъерошивая их еще сильнее, и вдруг резко встал, задев коленкой стол. Стаканчик подскочил, кофе расплескался. — Черт, извини, я… — он схватил салфетку и начал лихорадочно вытирать лужу, даже не замечая, что вытирает уже чистый стол. Шарлотта наблюдала за этим спектаклем, скрыв улыбку за чашкой. — Успокойся, — наконец сказала она. — Стол не виноват, что ты не можешь сказать то, что хочешь. Он замер, скомканная салфетка в руке теперь выглядела нелепо. — А что я хочу сказать? — Ну, например, «как ты себя чувствуешь после вчерашнего»? Риккардо аж подпрыгнул, будто его ударили током. — Я не… то есть… это не… — он сглотнул, собрался с духом и вдруг выпалил: — Да! Именно это я и хотел спросить! Шарлотта поставила стаканчик на стол. — Нормально. — Просто… нормально? — А что ты ожидал услышать? Стихи? — Нет, но… — он сжал кулаки, потом разжал, — Может быть, ты пожалела? Или… — Я уже говорила, что не из тех, кто жалеет. — Тогда… — он сделал шаг вперед, глаза вдруг стали серьезными, почти взрослыми, — тогда почему ты избегаешь разговора? Шарлотта замерла. Потом медленно поднялась из-за стола, подошла к нему вплотную и, взяв за подбородок, заставила посмотреть себе в глаза. — Потому что мне нравится, как ты краснеешь, когда пытаешься подобрать слова. И прежде чем он успел что-то ответить, она взяла со стола свой круассан и вышла из кухни, оставив его стоять с глупо открытым ртом. Через секунду донесся его голос: — Эй! Это нечестно! Но она уже смеялась в коридоре, и смех этот звучал так легко и звонко, что Риккардо удивился. Он не стал ждать ни секунды. Как только Шарлотта вышла из кухни, он рванул за ней, его босые ноги шлепали по полу. В два шага он нагнал ее в коридоре, и прежде чем она успела обернуться, его руки уже обхватили ее талию. — Эй! — вскрикнула Шарлотта, но он уже поднял ее на руки, как перышко, несмотря на ее возмущенное выгибание. — Нет, все, хватит убегать, — проворчал он, не обращая внимания на ее попытки вырваться. — Мы сейчас поговорим. По-взрослому. Он занес ее в зал и аккуратно усадил на диван — тот самый, где он должен был спать прошлой ночью, но так и не лег. Сам опустился перед ней на колени, зажав ее ноги между своими, чтобы она не сбежала, и уперся ладонями в диван по бокам от ее бедер. Его лицо было серьезным, даже строгим, но в глазах читалось что-то уязвимое. — Ладно, слушай, — начал он, голос низкий, без обычной дурашливой нотки. — Я не знаю, что за мудак твой бывший, но я не он. Шарлотта скрестила руки на груди, сжав губы. — Тебе девятнадцать, Риккардо. — И что? — И все. Ты молодой. Глупый. Через месяц тебе надоест тут, ты вспомнишь, что в Риме солнце, море и куча девушек, которые не будут воротить нос от твоего дурацкого шарфа... — Мой шарф классный, — перебил он, но тут же покачал головой. — Стоп, не отвлекай меня. Он глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в воду, и взял ее руки в свои. — Да, мне девятнадцать. Да, я дурак. Но я не идиот, чтобы вот так взять и... кинуть тебя. Шарлотта усмехнулась, но в глазах не было насмешки — только усталость. — Ты даже не знаешь, чего хочешь. — Хочу тебя, — выпалил он, и щеки его тут же покраснели, но он не опустил взгляд. — Не только в постели. Ну, то есть... да, в постели тоже, черт возьми, но... — он зарычал от досады, — Блин, я плохо это объясняю. Он резко встал, прошелся по комнате, взъерошил волосы и снова вернулся к ней, опустившись на колени. — Вот смотри. Я мог поехать с друзьями в Альпы. Вместо этого я сел на самолет и прилетел в Мюнхен, где мерзну, как собака, и терплю твой противный черный кофе. Я мог вчера сбежать после секса — но я остался. Я мог сегодня утром просто исчезнуть — но я пошел за круассанами и оставил дурацкую записку, потому что не хотел, чтобы ты подумала, что я свалил. Он сжал ее пальцы так сильно, что ей стало больно, но она не отдернула руку. — Я не знаю, что еще сделать, чтобы ты поверила, что я не он. Шарлотта смотрела на него — на эти горящие глаза, на сжатые челюсти, на веснушки, которые становились заметнее, когда он злился. — Ты правда такой идиот, — наконец сказала она, но голос ее дрогнул. — Да! — он кивнул с жаром. — Самый большой. Но твой. Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Боже, как же ты бесишь... — Зато не скучно. И прежде чем она успела что-то ответить, он уже притянул ее к себе, прижав лицо к ее коленям. — Давай просто попробуем, а? — его голос звучал приглушенно, но она почувствовала, как дрожат его плечи. — Если я накосячу — выгонишь. Но дай мне шанс. Шарлотта медленно провела пальцами по его волосам — мягким, непослушным, пахнущим снегом и кофе. — Ладно... Шарлотта произнесла это слово так тихо, что он едва расслышал. Ее пальцы замерли в его волосах, но теперь она не гладила их, а лишь слегка сжимала, будто боялась и отпустить, и оставить. Он поднял голову, ожидая увидеть ее улыбку, но вместо этого встретил взгляд, полный какой-то странной, глубокой грусти. — Но не так, как ты думаешь... Риккардо нахмурился, не понимая. — А как? Она отвела глаза, будто ей было стыдно смотреть на него. — Я не хочу просто... пробовать. Я не могу. Мне уже не восемнадцать, Риккардо. Я не верю в 'а давай посмотрим, как пойдет'. Если уж ввязываться во что-то — то навсегда. А ты... Она запнулась, словно подбирала слова, которые не ранят. — Ты еще даже не жил как следует. Ты не знаешь, чего хочешь. Через год, через два — ты оглянешься и поймешь, что застрял с женщиной, которая старше тебя, которая... — Которая что? — он перебил резко, почти сердито. — Которая ждет от тебя того, чего ты, может быть, дать не готов. Она глубоко вдохнула и наконец посмотрела на него прямо. — Я хочу семью. Мужа. Дом. А не... эксперимент. Тишина повисла между ними, тяжелая и густая. Риккардо медленно поднялся с колен и сел рядом, не отпуская ее руку. Его лицо было странно спокойным. — А почему ты думаешь, что я не хочу того же? Шарлотта фыркнула, однако было видно, что на самом деле она дрожит. — Потому что тебе девятнадцать. Ты даже не представляешь... — Ты в восемнадцать хотела выйти за своего бывшего, — перебил он. Голос его звучал тихо, но твердо. — Ты верила в него. Готова была связать с ним жизнь. Почему сейчас я не могу хотеть того же с тобой? Она открыла рот, чтобы ответить, но он не дал ей. — Да, мне девятнадцать. Да, я не знаю, каково это — платить за ипотеку или выбирать шторы в гостиную. Но я знаю, что когда ты смеешься — мне хочется запомнить этот звук навсегда. Что когда ты злишься — мир становится ярче. Что я готов терпеть твой горький кофе и твои колкости, только бы ты не переставала смотреть на меня вот так — будто я единственный человек в комнате. Он сжал ее руку сильнее. — Так почему ты решаешь за меня, на что я способен? Шарлотта не ответила. Ее глаза блестели, но слезы не падали — будто она даже плакать себе не позволяла. — Потому что я боюсь, — наконец прошептала она. Риккардо наклонился и прижал лоб к ее плечу. — Я тоже. Но это же не повод не попробовать? Она не ответила. Но когда он поднял голову, ее пальцы сами потянулись к его лицу, будто против ее воли. Риккардо вдруг вскочил с дивана, оставив Шарлотту сидеть одну, и начал нервно шагать по комнате, а руки жестикулировали так резко, что он чуть не задел вазу на полке. — Ты знаешь, что самое смешное? - его голос дрожал, но не от неуверенности, а от того самого итальянского темперамента, который прорывался наружу, когда эмоции перехлестывали через край. — Я ведь действительно мог остаться в Риме. У меня там квартира в центре, друзья, которые зовут каждый вечер выпить, университетская библиотека, где я часами сидел. Но я сел на самолет и прилетел сюда, в этот серый, холодный Мюнхен, где единственное, что меня греет - это твое недовольное лицо, когда я ем круассаны с шоколадом прямо из упаковки. Он остановился перед окном, спиной к ней, и вдруг его плечи слегка ссутулились. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты боишься? Я вижу, как ты смотришь на меня иногда - будто я какой-то щенок, который сегодня тут, а завтра убежит за первой юбкой. Но я не щенок, Шарлотта. Я, может, и дурак, но не настолько. — Повернувшись, он подошел к книжной полке и взял в руки первую попавшуюся книгу - старый потрепанный томик Рильке на немецком. — Вот, смотри. Я даже начал учить этот чертов язык, хотя ненавижу грамматику. Спрашиваешь почему? Потому что мне снилось, как ты смеялась над моим произношением, и я хотел снова услышать этот смех. Он швырнул книгу обратно на полку и вдруг опустился на колени перед ней, схватив ее руки так крепко, что кости хрустнули. — Я не прошу тебя верить мне. Я прошу дать мне шанс доказать, что я могу быть тем, кто тебе нужен. Да, я не знаю, как это - быть мужем. Но я знаю, как это - просыпаться и первым делом проверять телефон, не написала ли ты. Знаю, как это - хранить билеты на самолет, потому что это единственное, что связывает меня с тобой, когда мы в разных странах. Его голос сорвался на шепоте, и он прижал ее ладонь к своему лицу. — Я не твой бывший. Я даже не знаю, как им быть. Я только знаю, что когда ты рядом, мне больше ничего не нужно. И если это не любовь, тогда я не знаю, как она вообще выглядит. Шарлотта сидела неподвижно, ее губы слегка дрожали, а в глазах, которые она так старательно опускала, стояли слезы. Она хотела сказать что-то резкое, что-то, что заставит его отступить, но слова застряли в горле. Вместо этого ее пальцы сами собой вцепились в его волосы, как будто боялись, что он исчезнет, если она отпустит. — Ты... ты настоящий идиот,.- прошептала она, и в ее голосе не было ни капли злости, только та самая уязвимость, которую она так тщательно прятала все то время, когда сама для себя признала, что Риккардо ей симпатичен. Риккардо ухмыльнулся, но его глаза были серьезными. — Да. Но я твой идиот. И в этот момент что-то щелкнуло. Может быть, это было падение снега с крыши за окном. Или тиканье тех самых старых часов, подаренных дедом. Или просто биение ее сердца, которое наконец-то перестало бояться. Она наклонилась и прижалась лбом к его плечу. — Хорошо, - сказала она так тихо, что он едва расслышал. — Но если ты когда-нибудь.. — Расчлени меня ножом для хлеба - перебил он, смеясь, и обнял ее так крепко, что у нее перехватило дыхание. Она втягивала его аромат полной грудью и понимала, что больше не может сдерживать себя. Обняв его покрепче, настолько сильно, насколько только смогла и тихо всхлипнула. Слёзы полились рекой, оставляя влажные следы на футболке Риккардо. — Знаешь.. Знаешь, как он наказывал меня? - начала быстро тараторить Шарлотта. — Он запрещал мне прикасаться к нему. Совсем-совсем. Ни поцелуи, ни объятья. Даже галстук поправлять не разрешал. Когда я обнимала его мне становилось легче, и он знал об этом, прекрасно знал, поэтому и наказывал меня. Поэтому на свой день рождения я попросила лишь возможность прикасаться к нему весь день.. - сбивчиво и быстро объясняла она, все так же крепко сжимая плечи Риккардо. Рим. Декабрь прошлого года. День рождения Шарлотты. Квартира была убрана до блеска. На столе — салфетки с вышитыми инициалами «M» и «C», охлаждённое шампанское, два бокала, запотевшие от конденсата, и торт, который Шарлотта пекла шесть часов, три раза переделывая крем. Она стояла у зеркала в прихожей, поправляя прядь волос, выбившуюся из сложной укладки. Платье — тёмно-синее, обтягивающее, с открытой спиной — она купила специально для этого вечера. Маттео любил, когда она выглядит безупречно. Часы показывали 23:27. Дверь захлопнулась в 23:31. Она услышала, как он снимает обувь, швыряет ключи в блюдо на тумбе (оно звякнуло — значит, попал), как вода в раковине зашумела дольше обычного. Он всегда мыл руки тщательно, но сегодня — будто нарочно тянул время. Шарлотта кусала губу, чтобы не крикнуть: «Поспеши!»— но терпела. Правило №3: не давить. Когда он наконец вышел на кухню, её сердце ёкнуло. Маттео был красив — высокий, с холодными голубыми глазами, волосы цвета льна, зачёсанные назад. Галстук болтался на шее расстёгнутым, пальто он уже снял. — С днём рождения меня, — сказала Шарлотта, бросаясь к нему, обвивая руками шею, целуя в уголок губ. Он не отстранился. Но и не обнял. — Ты пропахла кухней, — заметил он, слегка морщась. Она отпрянула, будто обожглась. — Извини. Я… Я готовила. - Шарлотта слегка смутилась, но тут же улыбнулась. Маттео медленно обошёл стол, рассматривая еду. Карпаччо из телятины (он любил его с трюфельным маслом), устрицы (ей пришлось трижды перебирать их на рынке, чтобы не было ни одной сомнительной), салат с гранатом (потому что «красное — элегантно»). — Ты проделала большую работу, — кивнул он, и в его голосе не было ни капли тепла. Шарлотта закусила губу. — Я хотела, чтобы всё было идеально. Ты же обещал провести со мной вечер. Он взглянул на часы и тут же отвернулся. Шарлотта подошла вплотную и повисла на его шее. Целуя каждый сантиметр его лица, улыбка на ее лице становилась шире с каждым разом. Проведя носом по его шее она тихо подметила:"Аромат духов, которые я купила, на тебе очень хорошо звучит", а после лучезарно улыбнулась. Он стоял, как стена. Будто (на самом деле не будто, а действительно) терпел все эти ласки. Она говорила что-то еще, но он не был заинтересован в этом. Он смотрел на часы, которые должны были сказать ему, что день окончен и он может больше не притворяться. И.. О да! Чудо свершилось! 0:00. То, что было нужно! Отстранив от себя Шарлотту, Маттео взял ее за подбородок и повернул ее голову в сторону часов. Она замерла. — Но… Ты же только пришёл. Мы ещё можем… — Условия были просты, — перебил он, доставая телефон. — День твоего рождения. Не часы, которые мы должны провести вместе. — Маттео, — её голос дрогнул. — Ты не был дома весь день.. Я… Я же не знала, что так будет.. Я даже не успела… — Что именно? — он поднял брови. — Обнять меня? Поцеловать? Она кивнула, глаза уже блестели. Маттео вдруг ухмыльнулся. — Ты сама выбрала эти правила. Наказание — никаких прикосновений, пока не заслужишь. Разве не так? Шарлотта сглотнула. — Да.. Но… Хотя бы один день в году.. Это же мой день рождения.. — Был, — поправил он, указывая на часы. 00:02 Первая слеза скатилась по её щеке, оставив тёмный след от туши. — П-пожалуйста. Хотя бы бокал шампанского. Я… Я так старалась. В честь праздника. Он рассмеялся — коротко, беззвучно. — Ты слышишь себя? «Пожалуйста, бокал». Как ребёнок, выпрашивающий конфету. — Маттео… — Знаешь, что меня бесит больше всего? — он внезапно наклонился, схватив её за подбородок. — Ты никогда не принимаешь последствий. Ведёшь себя как жертва, хотя сама согласилась на эти правила. Она попыталась отстраниться, но он держал крепко. — С таким истеричным характером ты непригодна даже для того, что бы иметь собаку, не то что для семьи. Удар пришёлся точно в цель. Она ахнула, будто её ударили в живот. — Ты… Зачем.. Ты знаешь, как я мечтаю о… — О детях? — он отпустил её, отшатнувшись с фальшивым ужасом. — Боже, ты и правда больная. Кто доверит тебе ребёнка, если ты не можешь справиться даже с собственными эмоциями? Шарлотта разрыдалась. Настоящими, громкими, некрасивыми слезами. — Пожалуйста, пожалуйста. Давай тогда не мой день рождения, а просто сегодня. Пожалуйста. - она заливалась слезами и тотчас вытирала их руками, размазывая весь макияж. — Я так ждала тебя, я думала ты пораньше приедешь, я же не знала.. А потом я не буду месяц к тебе прикасаться.. Хочешь? - Шарлотта с надеждой посмотрела в его глаза. — Хочешь я отработаю, за весь этот день, только пожалуйста. Он рассмеялся еще сильнее. — Отработаешь? Как? Мне даже интересно. - пододвинув к себе стул, Маттео сел и закинул ногу на ногу и сложил руки на груди. — Рассказывай, хочу послушать. - он улыбнулся во все тридцать два, только вот улыбка эта была похожа на оскал. — Как ты скажешь.. - Шарлотта попыталась улыбнуться, но голос дрогнул.. Черт! Он только согласился послушать ее, а тут такое. — Я все сделаю. - проговорила она шепотом. — Так неинтересно. - демонстративно зевнув и встав со стула, Маттео изобразил всю свою незаинтересованность в разговоре. — П-переоденься, — бросил он, уже уходя в спальню. — Это платье тебя полнит. Дверь захлопнулась. Она осталась одна. С тортoм, который никто не попробует. С шампанским, которое теперь казалось кислым уксусом. И с мыслью, что, возможно, он прав. Может, она и правда ни на что не годится? Сейчас Риккардо держал её так крепко, что ей было трудно дышать. — Я потом всю ночь рыдала.. И он слышал, я знала, что он не спал. Но ничего не сделал, а на утро и вовсе вел себя так, будто ничего и не было. — прошептала Шарлотта, пряча лицо у него на груди. Он не сказал ни слова. Просто гладил её по спине, пока дрожь не стихла. Потом взял её лицо в ладони. — Теперь я буду напоминать тебе каждый день, — его голос звучал хрипло, — что ты достойна всего. И семьи. И любви. И даже этого дурацкого платья, если захочешь. И она поверила. Вечер. Они всё-таки допили свой кофе, хоть он уже и остыл, доели круассаны — и отправились гулять. Рождественский рынок на Мариенплатц сверкал огнями, пахло глинтвейном и жареными каштанами. — Стой, тут, — Риккардо вдруг притормозил её за руку возле огромной пихты, украшенной стеклянными шарами. Достал телефон. — Фото на память. Шарлотта закатила глаза, но встала на цыпочки, прижавшись к его плечу. Он сделал три кадра: один — где она морщится от снежинки, упавшей на нос, второй — где они оба корчат рожи продавцу жареного миндаля, третий — случайный прохожий снял их на фоне катка, когда Риккардо, поскользнувшись, едва не уронил её в сугроб. — Дай сюда, — она потянулась к его телефону, пока он заливал историю в инстаграм. — Ты что, выложил то, где у меня рот кривой?! — Это же атмосферно! — он увернулся, пряча телефон за спину. — Подпись: «Почти как в кино, только я не умею красиво падать». Позже, лёжа под ёлкой в её гостиной, он листал сторис. Все же было интересно кто посмотрел его историю. 47 просмотров. Среди них — аккаунт без аватарки, ником «_NB_». Странно. Он тыкнул на профиль — пусто. Ни подписчиков, ни постов. — Глюк, — пробормотал Риккардо, откладывая телефон. За окном повалил снег. Где-то на площади хор запел «Stille Nacht». А в истории Шарлотты, которую она выложила пять минут назад, уже светилось: «_NB_ просмотрел(а)». Но Риккардо этого не видел. Он уже засыпал, уткнувшись носом в её волосы.