II. A caelo usque ad centrum.

      Где-то внутри начала нарастать тревога. Мысли закружились в бешеном вальсе. Ладони вспотели, словно я только что окунула их в ведро с водой, стоящее неподалеку от меня. Я точно знала, чей это смех, но шум в голове не давал ему сформироваться в осознанное понимание. Комок в горле застрял где-то в области голосовых связок, разрастаясь и заполняя все мое горло. Я отпустила дверную ручку - и в этот момент дверь распахнулась. Передо мной стоял профессор Лангуст. На нём был тёмно-серый костюм-тройка с ярко-красным галстуком, а цепочка от часов аккуратно выглядывала из нагрудного кармана жилетки. На его лице горел весёлый румянец, тогда как на моём не осталось и следа жизни.       Профессор хорошо знал меня, поэтому сам вышел навстречу, понимая, что я могу необдуманно сбежать.        -С тобой всё хорошо, Одри? На тебе лица нет,- произнёс он аккуратно.       -Да,- ответила я, но так жалко, что стало противно от самой себя. Прочистив горло и вздёрнув подбородок, я сказала уже более уверенно:       -Да, извините, я не хотела вас напугать. Задумалась о пациенте, пока шла.       -Одри, ты снова оставила машину на въезде? Сколько раз я тебе говорил, что это небезопасно? Ты хоть и умна, но ты и красива. А что опаснее из этого? - не увидев поддержку в моем лице, он сразу же направил диалог в другое русло:        -Что касается пациента… У каждого бывают осечки. Мы сегодня как раз для этого и собрались. Так ты войдёшь или будешь украшать мой вход? - не оставлял попытки профессор.       Я всё поняла.        В глазах старого хитреца плясал огонёк молодости, который ещё не успел погаснуть. Он был одним из лучших психиатров и психотерапевтов в штате, если не во всём континенте. Он знал обо мне всё и прекрасно понимал, что я не могла не заметить новую, явно дорогостоящую машину у его двора. Скорее всего, он также догадывался, что я услышала этот смех.       Готова поспорить, что ты именно такой реакции и ожидал, да?       Но прежде чем я успела ответить, за спиной профессора появилась тёмная фигура, окружённая тенью коридора.  Даже если бы у меня было плохое зрение, я бы всё равно ни с кем и ни с чем её не спутала. Фигура угрожающее стояла в роли стороннего наблюдателя, ждавшая наиболее подходящего акта для появления в трагикомедия «Одри и ее детские обиды». Немного помедлив, она неспешными шагами, вышла к свету, однако тень окружающая ее не хотела сдаваться, она старалась зацепиться за ее аккуратно уложенные волосы, за белоснежную рубашку, за полы пиджака, но поняв, что она никуда не денется и всегда будет принадлежать ей, ласковыми щупальцами отступила назад в ожидании своего суженого.        Это был Малек Синнер. К своим тридцати годам мало кто мог похвастаться успехами, сравнимыми с его. Он был новоиспечённым профессором в области судебной психиатрии, занимавшимся оценкой психического состояния людей во время совершения преступлений.       За что ты так со мной, Лангуст? ОДРИ, СТОП.       Малек вышел к свету, и я почувствовала, как черти начали замешивать бульон в моём личном котле, посмеиваясь надо мной.       Его безупречная белоснежная улыбка казалась почти насмешкой.       -Одри, на улице не март месяц и не ясный день во дворе, чтобы прогуливаться. Дай угадаю… по лесной тропе? Ты остаёшься верна своим привычкам.       Твою мать… да ты сукин сын.       Малек был моей первой, но так и не развернувшейся любовью. Если честно я убрала этот эпизод своей жизни в самый пыльный ящик, не разобравшись что «это» было.        Он был старше меня на пять лет, и моя первая научная работа была связана с пациентами, проходившими принудительное лечение за убийства, совершённые в состоянии аффекта. Тогда профессор Лангуст решил, что мне нужен консультант, и выбрал Малека на эту роль. К тому времени он готовился к поступлению в аспирантуру и прекрасно владел необходимым материалом. Его опыт в преподавании, практической деятельности, а также участие в крупных исследованиях позволяли ему занять эту должность. Я была рада выбору Лангуста, потому что Малек, помимо всего прочего, был чертовски красив. Когда его назначили моим консультантом, я буквально чувствовала, как окружающие меня девушки, натягивали петлю из девичьих грез вокруг моей шеи. Его красота была не из разряда общепринятых стандартов. У него были тёмные, чуть волнистые волосы, которые небрежно спадали на лоб, особенно когда он долго работал за бумагами. Черты лица были резкими, с выраженными скулами. Но главное - его глаза, которые отличались своим абсолютно серым цветом, неотражающие ничего, как если бы весь мир заволок туман.        Какие именно отношения нас связывали? Трудно сказать. Мы явно перешагнули границу "коллег", но, по крайней мере в его мировоззрении, я так и осталась "мимолётной интрижкой". Впервые я почувствовала его интерес через несколько недель после начала работы. А вскоре он лишил меня девственности. Но на этот счёт я не жалуюсь. Мой первый раз оказался куда лучше, чем мог бы быть - например, на вечеринке у какой-нибудь подруги, в комнате, где спят её родители с малознакомым парнем. Или, что ещё хуже…        Однажды, в очередной вечер, проведённый за интерпретацией результатов психологического исследования пациентов, он сказал:       -Одри, давай будем честны. Если бы ты меня не привлекала, я бы не сидел здесь в одиннадцать часов вечера, внося данные в отчёт, который должна была сделать ты.       В тот вечер я не могла признаться ему, что последние несколько дней работа шла медленнее, чем обычно по причине того, что вся моя концентрация уходила на то, чтобы не смотреть на его руки, печатающие на клавиатуре или на его поджимающиеся губы, когда результаты не оправдывали ожиданий. Всё, на что меня тогда хватило, это сказать:       -Спасибо.       Я старалась, чтобы мой голос звучал сдержанно, но…       -И это всё? - Он пристально посмотрел мне в глаза.       -А что ты хочешь от меня услышать?        -Завуалированное согласие? - усмехнулся он, усаживаясь на край моего стола.       -Согласие на что? - Я запрокинула голову, глядя на него с лёгкой иронией. - Мне приятно, что ты признал свои тёмные помыслы        -Я тебя услышал.       Он развернулся, снял халат и начал собирать вещи со стола.       -Куда ты? - Я нахмурилась.       -Одри, уже поздно. Я собираюсь домой. А приду сюда только после того, как ты признаешься самой себе, а после уже можешь и мне.       Он почти исчез за дверью, когда добавил:       -Подумай.       Всю неделю я работала над психологическими тестами одна, что привело к лавине нерешённых вопросов. А вывалила я их на профессора Лангуста. На всё он отвечал: "Для этого я дал тебе Малека, дорогая".  Он явно тогда уже не мог не заметить мой интерес в сторону консультанта. Таким образом, я оказалась в конце рабочей недели у двери квартиры Малека. Я мысленно прокручивала подготовленную речь, которая должна была пристыдить его и которая… благополучно пропала из моей памяти. Я снова переминалась с ноги на ногу и всё-таки нажала на звонок. Две минуты - и дверь распахнулась. Казалось, что Малек, без капли удивления, увидев меня, жестом пригласил внутрь. На мое изумление его квартира оказалась светлой и просторной, что никак не вязалось с ним самим и его кабинетом. Высокие потолки, которые создавали ощущение простора и легкости. Все пространство было без лишних деталей. Мебель была минималистична, сдержанна, но предавала окружающей обновке приземистость - темно-зеленый кожаный диван и дубовый кофейный столик. Стены были окрашены в мягкие пастельные оттенки. Каждое окно было большим и без штор, позволяя солнечным лучам свободно проникать в комнату. Через окна можно было наблюдать, как город живет за пределами квартиры, но внутри царила полная тишина и умиротворение. Повсюду было ощущение простоты, но с такой утонченностью, что каждый предмет будто рассказывал свою историю. В голове всплыл образ:       Малек, только что вышедший из душа. По его торсу нехотя стекают капли воды, забегая под резинку домашних брюк. В одной руке он держит кружку со свежесваренным кофе, в другой - книгу. Он бродит по квартире, такой…Свободный?       -Добрый день, Одри, - произнёс он, явно наслаждаясь ситуацией.       -Малек… Ты ведёшь себя абсолютно непрофессионально.       Стараясь взять под контроль свои руки и не выдать своего волнения, я сцепила их за спиной.       -Во-первых, ты подставляешь меня! Срок сдачи работы через три недели, а бумаг больше, чем твоё эго! Во-вторых…       Я посмотрела ему в глаза.       -Что ты хотел от меня услышать? "Да, ты мне нравишься"? Или что-то глупее?       Я зло махнула рукой в сторону кофейного столика.       -"Трахни меня прямо на этом столе"?!       Он улыбнулся.       -Я хотел услышать от тебя правду. И я её услышал- его слова звучали так просто будто он знал все наперед.        -Ах, вот как? - Я снова посмотрела ему в глаза...       Бывают ли глаза настолько серыми?             -И какую правду ты услышал?       Малек бросил мимолётный взгляд на стол и усмехнулся.       -Меня просто бесит твоя самоуверенность! Ты ведёшь себя как…Хочу напомнить, что эта работа нужна также и тебе! И вообще…       Я осеклась.       Он шагнул ближе.       Я почувствовала, как стены сжимаются вокруг нас, стало тяжелее дышать.        Куда делся весь кислород?        А потом…Он накрыл мой рот своими губами. Не буду врать, возможно, я представляла, каково это - целоваться с ним, но реальность превзошла все мои ожидания. Его губы были горячими, требовательными, они крепко сомкнулись на моих. Я не стала сопротивляться - наоборот, приоткрыла их, позволяя его языку завладеть моим. Но, почувствовав моё согласие, он вдруг отстранился.       -Встретимся завтра в кабинете, Одри. И закончим то, на чём остановились, - произнёс он, открывая передо мной дверь.       Да что он себе позволяет, твою мать?! Я ему кто? Вещь или очередной эксперимент? Сукин сын!       Сгорая от стыда и возмущения, я выскочила за порог, повернулась к нему и выплюнула:       -Да пошёл ты, Малек. Самому лечиться пора!       На следующее утро я поймала себя на том, что тщательно уложила волосы, выбрала лучшее бельё и самые обтягивающие брюки, подчёркивающие мою узкую талию и округлые бёдра. Я явно стараюсь для него.        Ну и пошёл он. В первую очередь я делаю всё только для себя. Если Я его вчера поцеловала- это только потому, что этого захотела Я.       Тот день был мучительно долгим, а занятия были настолько скучными, что я, не дождавшись последней пары, отпросилась у преподавателя по философии под предлогом того, что профессор Лангуст срочно затребовал описательную часть исследования. Пересекая территорию кампуса, я быстро добралась до здания, исследовательского центра. Кабинет, в котором мы проводили исследование, принадлежал Малеку и полностью отличался от того, что я увидела в его квартире.  Это был темный кабинет, в котором царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шумом постукивающей клавиатуры ноутбука. Все стены были обшиты темно-бордовым деревом, гладким и холодным на вид, как будто само время здесь застыло, не решаясь двигаться вперед. Шкафы с массивными дверцами, полные книг, заполнили пространство, создавая ощущение, что ты окружен чем-то более значительным, тяжелым и загадочным. Каждая полка пестрила корешками томов -глаза молчаливых наблюдателей. По обе стороны от комнаты стояли два стола, каждый утопал в тускло-желтом свете старых настольных ламп. Стоящие на них компьютеры резонировали с окружающей обстановкой, крича, что им здесь не место. Единственно что напоминала о его квартире, это такой же темно-зеленый диван, стоявший по середине комнаты, будто соединяя две абсолютно одинаковые половины одного целого. Войдя в кабинет, я обнаружила его, сидящего за моим столом.        Куда пропали все папки с документами? -мелькнуло у меня в голове, но я ничего не сказала вслух.       Он повернулся ко мне, улыбаясь.       -Одри, надо было просто работать, а не витать в облаках. Спасибо можешь не говорить. На подсчёт статистики тебе останется достаточно времени.       Я молча расправила плечи, гордо подняла подбородок, накинула халат и уселась за его стол, повернувшись к нему спиной. В голове лихорадочно крутились возможные реплики - хотелось сказать что-то достаточно едкое, чтобы пробить его напыщенное эго.       -Так обсудим моё "лечение"? - невинным тоном произнёс он.       -Ооо, к сожалению, моего скромного опыта не хватит, чтобы подобрать фармакотерапию от твоего нарциссизма, - выпалила я, развернувшись к нему.       -Родная, его и не надо лечить, - лениво протянул он, поднимаясь с кресла. - А Лангусту я передам, что ему стоит получше тобой заняться. Всё-таки основная терапия нарциссизма - это когнитивно-поведенческая. Или и этому мне тебя учить?       Он приблизился.       Слишком близко. Чертовски близко.       -Так на чём мы остановились? Кажется, ты хотела, чтобы я трахнул тебя прямо на этом столе?       -Малек… Давай закончим этот детский сад. Я понимаю, что у мужчин первые 40 лет детства самые сложные, и я обязательно затрону эту тему на курсе гендерных различий при ведении пациентов, но сейчас я чертовски...        Но он не дослушал. Его руки сомкнулись на моей талии, и я почувствовала, как он легко усаживает меня на край стола. Правая рука без стеснения зарылась в мои волосы, заставляя откинуть голову назад и обнажить шею. Его губы впились в нее жестко, требовательно, без капли сомнений. Я резко вдохнула. Страсть копившаяся, между нами, вырвалась наружу, словно все что происходило раньше, было просто игрой, долгой прелюдией. Его пальцы скользнули по моей спине, по талии, по бедрам, вызывая непроизвольную дрожь. Мои ноги раздвинулись сами собой, а спина прогнулась так, что моя грудь прижалась к его телу. Между ног стало жарко.       -Малек…-вздохнула я, чувствуя, как его руки безжалостно сжимают мои бедра.       Он стянул с меня халат, и мы двинулись к дивану, не отрываясь друг от друга. Едва наши губы разъединились, он с рвением начал растегивать пуговицы на моей рубашке, которые не поддавались.       -Одри, ты не могла соизволить прийти сразу голой? Или надеть хотя бы водолазку? -проворчал он.       Я рассмеялась, стягивая «кольчугу» через голову, одновременно с этим он избавился от моих брюк. Его взгляд потемнел. В туман просачивалась тьма, обволакивая его черным ободком желания. Мы быстро избавили его от рубашки, и он расстегнул ширинку штанов. Казалось, что исходящий жар от наших тел сожжёт все вокруг. Он сел на диван, и когда я прижалась к нему, впервые осознала, насколько сильно он меня хочет. Мое тело отреагировало прежде, чем разум осознал. Бедра непроизвольно начали двигаться вперед-назад, его руки вцепились в них так, что на следующий день остались синяки. Я не контролировала себя. Я хотела его всего, полностью, без остатка.        - Ты уверена? – его голос срывался на хрип.       -Да,- еле слышно произнесла я. И только в этот момент ко мне пришло осознание, что я никогда ничего подобного не делала. Я не была монашкой, и парни не обходили меня стороной, но…как-то не доходило до этого…       - Малек…я…- шепотом начала я, но его губы нашли мои­-уже не жадно, а медленно и неторопливо. Этот поцелуй был другим. Нежным. Мягким. Как будто только сейчас он целовал меня именно по собственному желанию, а не согласно инстинкту захлестнувший нас с головой. Этот поцелуй был глубже, чем просто страсть. Неожиданное откровение ударило сильнее, чем его внезапный порыв в его квартире. Я почувствовала жар его ладоней, которые теперь скользили по моей коже не требовательно, а изучающе, почти ласково. Он приподнял меня и осторожно усадил на себя сверху. Его ладонь мгновенно заглушила мой вскрик. Малек замер, сжимая мои бёдра, позволяя мне привыкнуть, наблюдая за каждой эмоцией на моём лице. Я чувствовала его. Полностью. Было больно, но это было правильно. Он не двигался, пока не почувствовал, что я готова. И только тогда его руки задали нужный темп. Сначала медленно, аккуратно, бережно. Но страсть быстро взяла верх. Тело уже интуитивно начало двигаться самостоятельно под задаваемый им ритмом. Его пальцы скользили между моих ног, заставляя вздохнуть меня от удовольствия. Я закусила губу, пытаясь сдержаться, но Малек словно чувствовал, когда я была на грани, и именно тогда ускорялся, чтобы я могла потерять полностью контроль над ситуацией. Он не отрывал зрительного контакта, ловил каждый мой вздох, каждую дрожь. Темп постепенно нарастал, пока тугой узел, не нашел выход. Меня накрыло волной удовольствия, я откинула голову назад, задыхаясь от стонов. Несколько последних толчков, и он прошептал моё имя, осторожно прижимая меня к себе. Я просто обняла его за шею и прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как он гладит мою спину- мягко, нежно, медленно.  Я закрыла глаза. Было тепло.       Первым тишину прервал Малек:        - Если бы ты пришла сразу голая, мы бы сэкономили кучу времени- усмехаясь произнес он, проводя пальцам по моей щеке.       Я возмущенно вскочила:       -Ты омерзителен! - прошипела я, ударив его по плечу.        -Очаровательно омерзителен, -подмигнул он, лениво застегивая ширинку. Но потом внезапно притянул меня обратно к себе, укладывая на диван.       -Малек, кажется, мы забыли…- я не успела договорить, как он прервал меня, кивая на невинно рядом лежащий фантик.       -Одри, я всегда все держу под контролем. Но, если когда-нибудь захочешь улучшить генофонд, ты знаешь, к кому обращаться.       -Ублюдок!       Он рассмеялся, потянулся и тяжело поцеловал меня в лоб, заставляя замереть от неожиданности.       С того вечера наши «отношения» развивались бурно, с перерывами на влажные стоны и сэндвичи между работой. Я не раз пыталась заговорить с ним о статусе того, что, между нами, но он всегда уходил от ответа-с усмешкой, с лёгким поднятием брови, с небрежным «Ты правда хочешь сейчас об этом?». А потом он просто исчез. Синнер собрал свои вещи, прихватил результаты исследования и перевёлся в другой университет. Узнала я об этом на следующий день, придя в кабинет и обнаружив папку со стикером «Результаты» на своем рабочем столе. Мне досталась лишь ничтожная часть проделанной работы - ровно столько, чтобы я не лишилась стипендии. Он, конечно же, не посчитал нужным ответить ни на одно сообщение - ни на жалостливые, ни на злые. Не взял трубку ни разу. Когда я спросила профессора Лангуста, куда делся Малек и где остальная часть исследования, он лишь недоуменно покачал головой.