Часть 1

– Они никуда не пойдут! – закричала Владимира, когда узнала, что её родителей было приказано арестовать силами княжеской охраны. Девушка бросилась бежать прямо из Колдовстворца, пешком, без верхней одежды. Её пыталась остановить целительница, но Орлова оттолкнула её. – Владимира! Владимира, постой! – просила Мира, но даже Скарникову ведьма не слушала. В белой, ночной, длинной сорочке и в каких-то лентах на ногах вместо обуви Владимира бежала вниз, сначала по лестнице, попутно глазами ища поддержку. Сейчас было плевать на всех. Отчаяние не давалось тише. Лишь Ирило, слушаясь приказа Лучезары, посмел применить к девушке силу, когда Владимира уже была на улице, падая из-за нервов, паники и не удержания своего собственного тела. Это была ошибка. Ей нужно всё исправить. Нужно торопиться, но ноги взяли роль предателя, или ей так казалось. На улице, в просторах ярких снегов, что аж глаза резали, Ирило поймал сбежавшую и, притягивая к себе, потащил назад в Колдовстворец. – Нет! – боролась Владимира, но истерика, слёзы – всё смешалось спиралью, не меняя пути. – Отпусти! Отпусти! Прочь! Убери руки! – она то опускалась, то поднималась, вырываясь. Итог один – Ирило выполнит любую просьбу своей любовницы и начальницы. – Успокойся. Я прошу тебя. – Пошёл к Лешему! Отвали! – агрессивно реагировала блондинка. Воспоминания вернули её в тот день, когда её изнасиловали. И то, что Ирило пытался её удержать, лишь сильнее разозлило. Да нельзя… но она не могла сделать иначе. Использовать силу… Владимира сочла это оправданием. Магия в её руке ударила по Ирило, отбиваясь, а она-то сильна, хоть сейчас эти возможности были не так шикарны. Ирило упал на снег тяжело, как мешок с прахом. В воздухе запахло озоном и чем-то другим – ржавым, железным, будто смерть предвещала свою судьбу. И тут она почувствовала – не просто эмоцию, а взрыв, разлом в собственной душе. Волосы локонами спадали на тело. Что-то горело в её душе – небеса или преисподняя, но горело яростно. В этот миг она перестала быть просто девушкой – она стала карателем, бурей, живой раной, отказывающейся затягиваться. В её глазах – багровое пламя, в голосе – эхо проклятия. – … не прикасайся ко мне! Больше никогда! – приказала она яростно. Владимира отчётливо понимала, что творила: что надо делать, что не надо делать. Чёрной нитью по белым волосам вырисовывалась чья-то судьба. Её невозможно изменить и невозможно отказаться. Владимира забрала коня с конюшни и, заскочив на него верхом, понеслась по пути. В разуме лишь одно – нужно успеть. Она не должна дать Ростиславу возможность покарать её родителей.

***

Этим часом Ростислав сам был по разные стороны чёрной нити. Юноша с княжеским венцом на голове ходил от стороны к стороне. Розовый костюм нежных цветов и тканей поднимался бриллиантовым цветом к украшениям. Князь был в раздумьях. Разумеется, он уже понимал, что надо делать. Сердце билось как ненормальное, а дыхание перехватывало в моменте, от которого шло чувство: сейчас вот что-то сотрясётся. На удивление Данишевского Ростислав не стал трогать… Возможно, юноша решил отплатить ему за тот день, когда Алексей не выдал его перед отцом? И он был наставником… Да и сам легендолог не участвовал в убийстве. Возможно, это были лишь оправдания, но Ростислав не хотел подвергать Данишевского правосудию. И это опять ошибка… Милосердие для князя – это не украшения венцов. Данишевский тут же дал знать про пробег Владимиры Святославу ещё с территории Колдовстворца. И Милославский, не теряя времени, хоть и знал о последствиях, направился к Вяземским. – Думаешь, этот Ростислав тебя не приведёт к ответственности? – спросил Кощей у своего воспитанника. Милославский серьёзно поднял голову, сглатывая слюну. Конечно, он знал, что так никогда не будет. Не исполнится. – Только не Вяземский. Меня он точно не посмеет тронуть, и я говорю не про силу, – ответил Святослав, сдерживая улыбку. – Я скоро вернусь, вот увидишь. Знал Кощей одну тайну… – Святослав! – на авторитетный голос маг обернулся. – Вернёшься – мы поговорим… о Вяземских. Холодок и дрожащая паника на минимальных слоях возросли у Святослава. Но он просто кивнул, никак не выдавая подогревшихся эмоций. – Хорошо, – и Святослав ушёл. Добрался Милославский быстро до княжеского двора. Воспринимая необходимость и независимость в силе Орловых, он не мог класть ярмо на эту семью. Разумеется, попал он в дом князя не через законный путь – врата, а хитростью и магией. Точнее, в образе небольшой птицы. Долгое время он ещё витал в воздухе, глядя на закрытую карету – это судя по всему тот транспорт, на котором привезли Орловых. Внутри двора маг принял свой образ, не считая нужным иметь двуличие. Ростислав уже принимал Орловых в тронном зале и слушал их рассказ. – Пойми нас, – молвила Лирия. – Твой отец – настоящее бесчеловечное чудовище. Никакой эмпатии к людям! – Это ложь, – отсёк Ростислав. – Мой отец любил народ! Орлова усмехнулась. Более глупой шутки она не слышала. – Ты веришь себе? Любил… он однолюб – любил только себя! – Лирия, – попросил Хорыв. – Не стоит так. – А что нет? – раздражённо она повернулась к нему. – Тварь и сволочь без капли сожаления! Ты что, Ростислав… думаешь, никто не видел, каким ты зашуганным был на разных приёмах? Думаешь, это секрет? Тогда у меня плохие новости. Ростислав догадывался, что тайны Вяземских могут утекать как вода под дверью в соседнюю комнату. Но теперь это в прошлом. Сейчас – он князь. Он. – Лирия. Я прошу вас, – конечно, «вас» он отчётливо подчеркнул. – Имейте уважение хотя бы к мёртвому. Их разговор в зале с охраной долго не продержался. В глубь этого места вошёл Святослав. И как только распахнулись центральные двери, что вели прямиком к княжьему месту, Ростислав почувствовал мороз по коже и нервам. – «Святослав», – подумал он, набирая остроты. В Орловах зацвела надежда. Святослав поймал наколотый взгляд Ростислава. Конечно, он молчал, контролируя дыхание, но не чувства и эмоции. Святослав подошёл ближе, думая об этом «молчаливом разговоре», лишь глаза ярко давали ответы. – Я прошу охрану покинуть зал! – попросил громко Ростислав, желая остаться с Милославским и Орловыми наедине. Это не по правилам, но приказ есть приказ. Монархия… Двери распахнулись, и лишние вышли прочь. Этот отчаянный звук закрытия дверей провозгласил свои правила в сей непорочной игре между правителем и силами, возможно выше его. – Ростислав Даромилович, – уважительным тоном, но не менее со своим подтекстом заговорил Святослав, подходя всё ближе, ближе и ближе, пока не достиг этого нужного расстояния. Ростислав кивнул, глядя тому в глаза, не меняя даже малейшего ориентира. – Ах, Святослав! И ты тут, – не зная, сколько нужно прятать слов, сказала Лирия. – И то верно. Он самый! – подтвердил Милославский. Взгляд прыжком перекинулся с лица женщины на лицо князя. – Ростислав. Ты тут суд устроил? А почему всех виновных не собрал? – усмехнулся он, но весьма скромно. Ростиславу было не до улыбок. Он отвернул взор, наконец-то к другой точке. Что можно сказать, если рот закрыт, но ментально? – Пришёл позлорадствовать? – холодно спросил Ростислав и лишь тогда повернулся обратно. Святослав дал ему возможность продолжить говорить, не перебивая. – Это в твоём духе. Но не переживай… ты тоже будешь призван к ответственности, уж поверь мне. – Звучит как угроза ягнёнка! – разводя руками в стороны, ухмыльнулся Святослав, но быстро стал серьёзным, словно протрезвел. – Ладно, Ростислав. Здесь и сейчас собрались люди, которые… которые имеют силу в бесценном времени твоего потока. Ты это понимаешь? Мы можем говорить без лишних дискуссий. Итак, мальчик, универсальный выход в твоём случае – это спалить всех на костре… Нет, я не за себя пришёл просить, а за Орловых и Данишевского. Кстати… а где он? – глаза мага начали бегать по месту. – Почему его не арестовали? У тебя какой-то странный выбор, не кажется немного лицемерным, князь наш бравый? – Хватит! – повысил голос Ростислав. Ему надоело это слушать. Он бы простил любому человеку любую гордость, но гордость Святослава чёрная как ночь и мягкая как шерсть, но такая недосягаемая как прошлый век. – Угомонись… – А то что? – спокойно поинтересовался Святослав. Эта сцена разворачивалась прямо на глазах Орловых, а те были не против поглазеть на безнадёжность тех двух среди дня. – Ты же никого не видишь! Тебе только и надо, чтобы все в округе делали лишь то, что хочешь ты! Смотреть противно, в кого ты превратился! – отвечал Ростислав. Парень встал с трона, подходя практически впритык к магу. И если для самого Ростислава это казалось срывающей из земли важностью, то вот для его собеседника – игра лабиринта… И оба они выбрали мираж. – По-моему, мы оба остались при своём. Разве нет? – этот намёк Ростислав сразу понял. При своём… значит, он оставил Ростислава при его законных владениях? Власть? Соленск? Правление и княжий венец? Но тут Святослав прав… это действительно его по праву. Но простить холодную ложь тяги не было. Вяземский хотел высказаться, хотел выплеснуть огонь на показ и растопить кусочки льда, но не мог – Орловы являлись препятствием. – Ты жестокий… очень жестокий. Не знаю, какую ты там правду преследовал, но это пишется словно имя с маленькой литеры. Если ты видишь в себе благородного рыцаря, то я спешу тебя расстроить – когда ты не сможешь нести это, то явно попросишь закончить. – Нет! – ответил резко Святослав. – Я смогу нести любую ношу, не надо меня сейчас оскорблять. Не думай, Ростислав, что мы с тобой на одном уровне, ладно? Не на одном? Ростислав сам оскорбился. Это что получается… его ставят ниже? – Уж не себя ли ты ставишь сверху единственного наследника? – Это разве не очевидно, Вяземский? – невозмутимо продолжил Святослав. – Я тот, кто спасал и, конечно, спасёт как тебя, так и других. Забыл кто является тенью, но весомостью в этом княжестве? Не хочу, конечно, обесценить влияние других, но… – он поднял палец вверх. – Моя помощь колоссальна. Твоя армия и влияние не сравнятся с тем даром, что имею я, разве не так? Я не говорю, что у тебя всё плохо, я говорю про силу. Силу… Сила. Смешно даже слышать это. Разве это оправдание в убийстве людей? – Ты – убил моих родителей. И ты хочешь принятия и понятий тебя только из-за твоей там великой силы? Это шутка или издёвка, Святослав? – обиженно спросил Ростислав. – Я же тоже человек. Почему ты об этом не думаешь? Какая разница, кто я, если я тоже умею чувствовать? Святославу сейчас стало неприятно от своих слов, но растаять и стать каким-то мальчиком-зайчиком он не хотел. – Это правильно! – за спиной ребят ответила Лирия Орлова. Те двое, пока спорили, совсем позабыли о том, что с ними посторонние. – Ростислав, мы готовы понести наказание и берём всю ответственность за смерть князя и княгини на себя. – Как это – всю? – вступился Святослав, делая шаг вперёд, а потом ещё три. – Святослав, мальчик… ты, – женщина вдохнула, грустно улыбаясь. – Ты неплохой, это так, но ни я, ни мой муж не сможем быть так больше. Мы берём всю вину за смерть покойного князя Даромила и его жены, покойной княгини Ефросиньи, на свою тягость. Мы согласны умереть по законам. То, что Орловы согласились выгородить Данишевского и Милославского и погибнуть за них, было неистовым листком благородства, но какой ценой? – Вы не посмеете! – отмахнулся Святослав. Он никогда не принял бы такой силы подношения. Это выше любых благ и золота. – Святослав, ты слишком молод. И ты прав – тебе уготовлена великая судьба. Такие как ты не рождаются просто так и где попало. – Но это большая цена! – отказывался Милославский. – Если судить, то должны всех нас! Вы не обязаны… – Но это наше решение! – подтвердил Хорыв. Жестокие слова сыпались ядом на непорочную землю. Настаивать больше не стали. Это их решение. Если быть честным, то Ростислав вообще не планировал всех этих людей убивать или казнить. Ни Святослава, ни Алексея, ни Орловых. Он хотел только разговора и честного признания, но не предполагал, что они сами окажутся точкой этого невозврата. Как бы стыдно и непрочно не было, но решение повисло в воздухе, заглядывая каждому в разум, и уже все знали будущее этой истории. В двери ворвалась Владимира, падая на пол. Её пыталась остановить охрана, но девушка применила магию, что было строжайше запрещено! – Милая! – вскликнула Лирия, бросившись к ней. – Мама! Мама! – заплакала Владимира, бежавшая к ней опять, хотя её уже поймала охрана за правонарушение и очень серьёзное. Владимира вскрикнула. – Отпусти её! Отошёл прочь! – прорвавшись голосом в истерике, молила Лирия у солдата. Тот был непреклонен. Поскольку сердце у Ростислава не из камня и, видя, что даже Хорыв слёзы пустил, юноша отдал приказ: – Отпустите Владимиру! Сейчас же. Охранник удивлённо уставился, но наказ выполнил, отдавая преданность. Святослав покачал головой, со стороны любуясь наивностью и милостью Ростислава. Боже мой… какая нежность с кружевами во внутреннем мире у этого человека. Крики и мольбы ничего не меняли. Уходящий час нарядился в костюм потерь. Эта глубина засеяна пионами и розами, но все цветы были побиты дождём. К великому сожалению, Ростислав больше не хотел править. Он знал, он гадал, что не справится, но просить Святослава о душевной и физической помощи не хотел. Милославский и так растоптал все цветы, дарёные ему от великодушия и силы благодати. Золотой венец да тронная судьба влюбляют в себя каждого, но у любого шикарного представления есть закулисья, и они затоплены в грязь и страсти злобы. Владимиру пришлось успокаивать Севастьяну с его чудесными зельями, и про приговор её родителей девочке пока не сказали. Не стоит её доводить больше. Князь, пока никто не видел, нашёл укромный угол в своей комнате, скрываясь от глаз и людей. Хотелось избежать, скрыться, не видеть сей белый мир. Ростислав расплакался и запаниковал. Он не хотел казнить людей. Руки с ногами начали трястись. Да почему судьба его такая несчастливая? Отцвела как вишня, и листочки под ноги падают. Эту депрессию и эмоциональную атаку застал Святослав. Охрана его сначала не пропускала, поэтому он попросил, чтобы Ростиславу доложили о его приходе. Узнав от помощника и верного слуги, кто за дверьми, Ростислав, сидя на кровати, окунулся в избежание. – Не впускайте его. Не надо, – дал ответ Ростислав. Слуга кивнул и, выйдя за пределы комнаты князя, ответил: – Извините. Вас не велено было впускать. Святослав сначала нахмурился, но потом расслабился. Значит, прятки… ну ладно-ладно. Уйдя, ничего не сказав, он решил выждать идеальный момент, когда их всеми любимый и недавно провозглашённый князь выйдет из своих княжьих покоев и одарит «простой» люд своим присутствием! Ростислав сидел в этой тишине и одиночестве час. Но этот час пробежал так быстро, будто превратился в секунду. Он вышел к людям, но в более сильном и замаскированном состоянии. Стража за его спиной, как всегда, не отставала. Когда князь спускался по лестнице, то ему пришлось сразу же отскочить – Святослав взялся словно из неба. Маг спрыгнул с лестницы, удерживаясь за перила, становясь лицом к Ростиславу. Стражники мгновенно подняли мечи, но потом рассмотрели в появившемся человеке Милославского и вроде бы как… успокоились. Ростислав видеть его пока не хотел и даже взгляд уводил в сторону, чтобы не смотреть на него. – Я сейчас занят. Поговорим потом, – спокойно оттолкнулся словами Ростислав, прежде чем двинулся вперёд, но Святослав перегородил путь. – Будь добр, удели мне пять минуток. – Я тороплюсь. – Две минутки! – предложил Святослав. Вяземский раздражённо закатил глаза. – У меня нет этих двух минут… – Но не беда. Это время, пока ты со мной спорил, мог посвятить на диалог, а так тебе придётся ещё задержаться… Боже… Ростислав счёл этого человека невыносимым! – Ладно. Но у тебя две минуты, – отстранённо согласился князь. Для Святослава это уже победа! Улыбнувшись, он кивком дал понять, что стражники в их диалоге не нужны. Ростислав понял намёки без слов. Отдав секунды на размышления, юноша одним движением головы дал приказ покинуть его. Улыбка Святослава проводила стражников. Голова медленно вернулась в положение прямо. Этот сарказм в глазах и огонь в остроте Ростислав не оценил, поэтому, не меняя тона, спросил: – Что тебе надо? – выдыхая, воздух пронеслась фраза. Святослав медлил. Возможно, сейчас он не знал, что сказать, но именно душа говорила. – Ростислав, тебе не надо меня избегать… – «Опять эта бестолковая бодяга», – подумал устало Ростислав. Унылое состояние и закрытие от того, чтобы услышать Святослава, маг поймал на лету. Вдохнул и выдохнул. – Я говорю серьёзно, – продолжил Святослав. – Не пытайся меня избегать. Это ни к чему, да и уже невозможно. – Ты меня слышишь вообще? Я сказал: я не хочу тебя видеть. То, что я проявил милосердие и не приказал тебя убить, это не значит, что наши отношения вернутся в былое русло! Ты меня обманул. Что ещё надо? – Первый раз что ли? – расслабленно ухмыльнулся Милославский. – Чего ты злишься? Возмущение Ростислава повысилось, а глаза расширились от такого нахальства. – Не подходи ко мне! – бросил князь и обошёл Святослава стороной. Тот не стал его останавливать, но только повернулся. – Всё равно долго без меня не протянешь! – крикнул Святослав тому вслед, но Ростислав даже не повернулся. – Глупенький, – тихо пронеслись слова напоследок.

***

Приговор был вынесен. Птицы летали в небе. Владимира в истерике провела несколько дней, узнав о том, что будет с её родителями, о том, что это они виноваты в убийстве князя и его свержении. Девушка мотала головой. Даже промокшая слезами подушка не спасала. Она не могла простить Ростислава, не могла и не видела в его поступке ничего хорошего. К тому же то, что Данишевский и Милославский в этом виноваты, умалчивалось. Тайна навеки падёт в историю как неразгаданная, и будущие потомки будут только представлять, что на самом деле творилось. Тут ещё пришли новости из-за границ. Старший сын Дария – князя Рогволодска – Госьцислав упал с коня и погиб. У Дария три сына – теперь осталось два: Игорь и Рюрик, и две младших дочери – Мириана и Велина. Неприятные известия, учитывая, что Госьцислав должен был стать князем, но зато теперь его сместит Игорь. Но это заграничные дела; то, что творилось в Соленске, было иными бедами для этих граждан. За Владимирой продолжал ухаживать в целительском отношении Севастьян. Он беспокоился о ней как человек о человеке. – Вот. Выпей это, – попросил Руян, ставя на стол поднос небольшого размера с заставленными до конца в нём бутылочками. – Это тебе поможет. – Помогает, если верить? – отчуждённо спросила она. – Нет. Мне не помогут твои завары и травы. Севастьян кратко пожав плечами, всё же поставил свои созданные лекарства рядом, а сам сел неподалёку. – Владимира, ты умная девочка, но сейчас… Она не ответила. Молчала, словно тонула в воде, а кислорода не было не то чтобы закричать, а чтобы вдохнуть. Не хватало воздуха. Словно осень пришла в её сад, пропуская лето. – Если Ростислав это сделает… я его убью, – открыто сказала она целителю, и Севастьян заметил в этих словах не просто брошенные на ветер от эмоций ноты фраз. Парень не был идиотом; он понимал, что Орлова будет мстить. Это факт. Заклиная текст на древе, его невозможно потом обратно стереть – лишь вырезать с корнем. Звонок был плохим. Владимира была не просто безобидной девочкой вроде Мирославы; она была Орлова. Она владела непоколебимой силой: если этими способностями неверно пользоваться, дела будут катастрофически ужасные. Поняв это, Севастьян сглотнул. Юноша кивнул, делая вид, что не понял открытый мотив в её словах, и поднявшись, поправил одежду. – Я сейчас… я приду, подожди меня, – Севастьян хотел поделиться с Ростиславом тем, что глубина накаляющих постановок глубже ада. Владимира сразу поняла, что сказала лишнего… она испугалась, что узнав про эти небрежные слова, её возьмут под арест как возможную угрозу. Пока Севастьян там ходил, она быстро вскочила с кровати и, поскольку охраны к ней приставлено не было, спокойно сбежала. Конечно, целью было найти родителей – она смогла, но её туда не впустили. Лирия и Хорыв были взяты под стражу по их собственному велению, поэтому Ростислав не противился желанию этой семьи. А вот Владимира не верила, что её мать и отец добровольно сели за решётку в темницу. – Куда? – спросил первый стражник у бегущей Владимиры. Её внешний вид был похож на побитого мышонка, нежели на наследницу древнейшего рода славянских колдунов княжества. – Пропустите! Мне надо к отцу и матери! – Не велено! – ответил грубый голос стражника. – Иди отсюда, иначе я старшего позову и тебя к главному воеводе отправят! Владимиру это задело. Да как он смеет ей отказывать? – Я прошу последний раз! – закричала она, стоя на своём, понимая, что сейчас снова нарушит закон по запрету использования магии на неколдунах. – Я тебе что, непонятно сказал? – он взял её за локоть, чтобы вывести, но Владимира ударила по нему вспышкой, чуть переоценив силу. Стражник рухнул… замертво. Что мужчина мёртв, Владимира поняла не сразу. – Эй? – тихо и неуверенно спросила она, присаживаясь рядом с ним, чтобы потрогать того за плечо. Но когда её пальцы нащупали открытое кровотечение, она испугалась. – Боги… что же я наделала? – губы тряслись, пальцы тоже, и сердце так быстро ещё не стучало. Ошарашенно отходя назад с протянутой окровавленной рукой, девушка растерялась окончательно. Что делать? Куда бежать? Что будет? Стали жгучим льдом мысли. Бежать. Но не сейчас. Нужно помочь родителям. Владимира бросила тело стражника валяться на полу и сама побежала вглубь темниц. Княжьи темницы были особенно длинными и непропорциональными – заблудиться легко, а выбраться – не очень. Но для того, кто в этих стенах живёт и служит не один год, такой проблемы нет. Владимира бежала по каменному полу, ища, куда же дели и посадили её родителей. Паника, слёзы – всё начало спадать, когда поняла, что она ошиблась. Их, наверное, держали не в темнице, ибо они были бы в первых камерах… Она закричала, падая на пол, понимая свою самую грубую оплошность. Она случайно убила человека – а это было ни к чему. – Что я сделала? – прижимаясь чуть ли не головой к полу, молвила она как в бреду. – Что я натворила… По правде, нашли её довольно быстро. Когда некоторые стражники спустились в темницу, то на первых порах обнаружили тело одного из своих и быстро углубились в даль – интуиция не подвела. Они нашли виновницу. – Эй ты! – грубо спросил один из стражников. – Я не виновата! – молила она, плача. – Нет. Не трогайте меня, пожалуйста. Я лишь искала маму и папу! – Князю это объяснишь, тварь, – превышая полномочия, стражник ухватил её за волосы, поднимая. – Это ты убила Лияна, убила? – Нет! – закричала она, плача, когда её потащили назад – к выходу за талию. – Отпусти! Отпусти! – её ноги отрывались от пола. – Мама! Помоги! Мама! Мамочка! – срывая голос, кричала девушка. – Заткни её! – попросил второй. Стражник взял из кармана какую-то белую тряпку и засунул её в рот Владимире, чтобы нытьё той заткнулось. – А то будет орать, словно её насилуют! Напоминание об изнасиловании только добило её. Владимира уже не верила, что всё будет как прежде, что всё будет как раньше – хорошо, тепло и солнечно. Те дни ушли, и теперь лишь безысходность, обжигающее горло, тело и душу. Эта зима особенно покрылась клюквой, словно кровь, падающая на снег. Её вытащили, как преступницу, и привели к Ростиславу. Севастьян ему благополучно доложил о намерениях Владимиры, и князь, по правде, не верил, что его ещё когда-то подруга сможет убить. – Что вы делаете? – ужаснулся Ростислав, когда увидел Владимиру в таком состоянии. – Немедленно отпустите! – Князь, она убила Лиама! – выпалил стражник, пуская девицу на пол. Та бесправно рухнула. – Что? – застыл Ростислав. Его шок рос без поливания водой. – Это правда? Владимира? – он не знал, с какого вопроса бы начать… Один из стражников поднял её голову опять за волосы, Владимира находилась на коленях. Тряпку изо рта достали, позволяя ей и дышать глубже, и говорить. Её рот распахнулся, хватая кислород. – Владимира? – настойчивей повторил Ростислав. – Отвечай. – Я искала родителей, Ростислав! – оправдывалась она, плача. – Я лишь хотела найти их, понимаешь? Я решила, что они в темнице, там далеко, а стражник пытался меня вытолкать. И я… – И она использовала на нём свои чёртовы силы? – грубо, с ненавистью спросил стражник, нависая над ней. Владимире было стыдно, она не смогла себя контролировать. Надо быть сильной – ведь им не больно, так обычно считают, но внутри одиночество. – Я не хотела. Я прошу вас всех… простите меня. Я не желала ему зла… – Кому ты рассказываешь? – продолжал свою грубую дискуссию, уча, как нужно жить, стражник. Всхлипы Владимиры заполняли комнату, прячась под светом безнадёжности. – Хватит! – перебил его Ростислав, заставляя стражника молчать. – Владимира ответит по справедливости. Не думайте, что это сойдёт ей с рук. Раз сам князь пообещал – значит, так и будет. Владимире было страшно за себя и за родителей. Первая мысль – а что будет чувствовать мама? Через полосы пророчеств – это всё неважно. – Ростислав, молю тебя, – она сдвинулась с места, но рука стражника грубо вернула её на место, и больше таких попыток ведьма не предпринимала. – Делай со мной что хочешь, но маму с папой отпусти. Ну хочешь, я возьму на себя их обвинения? Ну убей ты меня, но не их! – крик царствовал в комнате. А истерзанность глумилась ещё больше, загоняя боль под кожу. – Что ты за человек? Есть в тебе хоть капля человечности? Где твоё княжье благородство? Ростислав стоял с лицом, в котором боль боролась с решимостью. Её слова били по сердцу, но перед его глазами вновь и вновь всплывало ещё живое лицо погибшего стражника – простого, верного, не способного на подлость. Он был убит без суда, без слова, в тени заклинаний и тумана, который она вызывала. – Я не отдам за тебя их жизни, – голос его стал глухим, словно слова тяжело пробивались сквозь грудную клетку. – Ты убила. Не по приказу. Не в бою. А в спину. Ты знала, что творишь. Он подошёл ближе. В его движениях не было злобы – только каменное, воспитанное спокойствие. – Моё благородство не в том, чтобы закрывать глаза на кровь. Не в том, чтобы менять истину на слёзы. А в том, чтобы быть справедливым, даже когда сердце рвётся. Она сжалась, словно от удара, но не отступила. – Я не могу тебя простить. Но я могу просить Богов, чтобы ты сама себе простила, – последние слова князя: – Уведите её в темницу. – Нет! – закричала она. – Дай мне увидеться с родителями. Пожалуйста, Ростислав! – Она начала бить стражника по рукам за то, что он посмел её тронуть. Владимиру вывели из зала, но Ростислав проявил милосердие, впрочем, как обычно. – Позвольте Орловым увидеть свою дочь. Пусть Ирмослав проследит лично за этой встречей, – отдал князь приказ. Ростислав, потрясённый ужасом битв внутренних приговоров, не принимал суть. Как такое вообще могло с ними со всеми случиться? Как бы ему не было жаль Владимиру и её семью, он просто не мог отойти с этой дороги и свернуть на неправильную тропку с осколками под незащищёнными стопами. Здесь, в дни своей жизни, ничтожности и славы, распяты. Ростислав повернулся медленно – неторопливо. За окнами тучи, словно пьяные, на пьяный тополь лезли. Князь перевёл взгляд раз – и второй. Ветры качнулись и упали мёртво на землю. А ответа всё не было, где за дверьми весомого дома закрывались туманы. Собственно, с этого ничего хорошего не было. Владимиру усадили за решётку, как самую настоящую преступницу, и на её тайну нанесли мрак осуждений. Через время весь княжеский двор знал о том, что произошло. Ирило, в свою очередь, успел написать жалобное письмо от имени Колдовстворца в дом Вяземских, что Владимира Орлова использовала силу не по назначению. Всё смешалось. Ростислава разрывали мрак да тоска белой воли в сердце. Уйти – и спасение, и погребение. За считанные часы нужно дать приказ и провозгласить своё решение. И на всём скаку этого решения в грудь ударили помыслы низких строк. Ростислав задавал вопросы себе – а в ответ только убеждения. Воля, волюшка… всё ещё только впереди. За убийство Владимиру тоже нужно казнить. Таковы правила и законы, и это, по сравнению со своими родителями, Ростислав растушевать не мог. Приказ отдан – костёр. Но даже для такого, казалось бы, уместного решения Ростиславу хотелось услышать, что думает Святослав, он хотел, чтобы тот подтвердил правдивость, но обида надела на себя корону – он не стал обращаться к Милославскому за помощью, решил всё сделать сам. В княжеском дворе нагревалась обстановка – каждый стражник уже знал о том, что сделала ведьма семьи Орловых. Мало того, что её родители угробили Даромила, им, как казалось страже, этого было мало, вот они и решили добавить в свою копилку невинную смерть. Лирию и Хорыва, как Ростислав обещал – впустили к дочери. Владимира сидела на холодном полу, обнимая колени. Звук тяжкий ключей вернул её в глухую серую реальность. Девушка мгновенно подскочила на ноги, боясь за любую минуту. Конечно, сидеть в темнице ей ещё не приходилось, да и никогда не думала, что доживётся до такого состояния. Лирия и Хорыв вошли вовнутрь, а их дочь кинулась к ним обниматься. Найдя в этих растворимых объятиях утешение, приходилось залечивать панику. – Милая… я не верю, что ты это совершила. Скажи, что это ложь? – плакала Лирия, поглаживая белокурые волосы той, но главное внимание уделялось макушке дочери. – Я не верю! – хныкала она. – Это наглый абсурд. Ты не такая, моя хорошая, ты не такая. Владимире было плохо, что её мама так непохоже на других думала – ну и пусть. Она-то знала, где роковая искра пламенной правды. – Мама… это я, – согрешили последние слова. – Я не хотела, честно, – красные от слёз глаза блестели. – Я лишь пыталась найти вас. Я не виновата, прошу, простите меня… Лирия тяжело вдохнула, смыкая веки и открывая рот, как при сильнейшей боли. Хорыв с похоронным взглядом смотрел. Чтобы там ни было, он на стороне дочери, какое бы преступление она ни сотворила. Владимира – это и океан, и водопад, и заколдованное озеро для своих родителей – если будет надо, они станут тонуть следом за ней. Прискорбно, что говорить свободно они не имели права – заключённые были под ярым присмотром стражников, которые милостью не очень-то их и жаловали. Обстановка тяжёлая для нормального и комфортного разговора, как бы ни стараться. Скорее, практически ненадёжная. Но раз уж всё равно Орловым светит смерть, то Лирия решила признаться в сокровенном, что пронесла сквозь свои года до сегодняшнего камерного дня. Она, не дождавшись звоночка, опустила голову и шёпотом проговорила. Губы делились лишь тонкими нитями, а время текло. Владимира должна была знать правду о её семье по стороне матери – Розолеевых. – Я убила своего брата, – прозвучали тихо слова. Именно они удивили и Хорыва, и Владимиру. Они покусывали свои губы, они кружили голову, задыхаясь и топя в этих секретах. – Я погубила Олава. – Моего родного дядю? – шокировалась Владимира. – Но… но, матушка, за что? – брови хмуро сдвинулись друг к другу. Было видно, что Лирия хоть и несла с трудом этот секрет, но не жалела. Не было в этой хладнокровной женщине жалости, будто так поступить толкали тысячи причин, и все верные. Хорыв не знал, чему больше удивляться: тому, что его жена убийца, или тому, что она это сохранила в замкнутом секрете былых годов под платьем и душой мрака? Лирия всё помнила до мелочей. Она помнила, как её родители делали из неё лишь запасной вариант – она девочка, она младшая, она на потом, а её разлюбезный братик всегда номер один и у мамочки, и у папочки. Это раздражало и било по безысходности одновременно. Как можно отодвинуть второго ребёнка на потом? Но оказывается, что многие семьи живут по этой схеме. – Я ненавидела Олава с детства. Хотя нет. Ненавидела – это ласково. Скорее, мечтала убить, но всё не было повода, пока не узнала одну мрачную тайну, – память вернула в те её шестнадцать лет, когда она нашла прислужницу по имени Пламена с разорванной белой рубахой, а губа разбита. А той всего одиннадцать. Лирия села близ девочки, уже немного понимая, что с ней произошло, но нужны были слова для подтверждения. – Я спросила, что с ней… – чуть застыв, рассказывала Лирия, вытаскивая детали многолетней давности. – А она призналась, что её изнасиловал Олав. И это за неделю до его свадьбы. Он изменил Ружане и изнасиловал Пламену. И тогда я решила, что отомщу ему за всех. За служанку, за себя… Я засыпала, мечтая его убить, и просыпалась каждый день с этой мыслью. А потом я его просто отравила. Обратилась за помощью к Кале – той ведьме, что живёт в отшельничестве. Всё было красиво и аккуратно, и я видела, как его паршивое тело выносили на ковре из дома во двор, я радовалась, когда его спалили, – с такой ненавистью она рассказывала про своего родного брата, что даже мурашки по коже. – И тогда я поклялась, что обязана родить только девочку… Боги услышали мои желания, и с первого раза родилась ты, Владимира. Родилась ты, а значит, это и есть повод для моей жизни. – И ты по этой причине не желала больше детей? – догадался Хорыв. Он предлагал завести ещё одного, но жена была непреклонна. – Да. Поэтому. Владимира закрыла глаза, опуская голову. Неужели её семья таила столь жуткие факты? Как она могла раньше жить практически на костях и прахе закрытых сундуков и мрачных умалчиваний? – Мама. Ты убила родного брата… – Не суди меня, милая. Ты не видела глаза Пламены и не ощущала того, что жило во мне каждый вечер с детства. И твои уши не слышали радостные возгласы родителей, что ценят одного ребёнка больше другого. Я сделала всё, чтобы ты никогда этого не почувствовала. – Не знаю, о чём ты там думала. Но тебе стоило мне всё рассказать, – влез в диалог Хорыв. – Ты же знаешь, что я бы разделил с тобой эту тайну и боль. – Знаю! – закрыла глаза женщина, а после медленно их распахнула, поднимая взор на мужа. – Но не могла. Была слишком горда и глупа. – Что же нам делать сейчас? – спросила Владимира. – Я не позволю Ростиславу вас убить. – Ты про нас не думай. Тебе самой спасаться надо. Твоя миссия не окончена. Мы оставили тебе самое сладкое – месть Ивану. И ты должна пообещать нам, что покончишь с ним. Слова матери резали, как нож по горлу, пока багровая кровь стекала вниз, капая бусами. – Вы оставили его мне? – тише спросила Владимира. – Тебе. Не стремись за своим прошлым – лучше найди сильную птицу, что подымет тебя выше. И Владимира понимала, что Лирия сравнивала себя с мужем, со вчерашней птицей – она должна их отпустить. Должна дать им уйти в иной мир мёртвых, но именно осознание держало её у корня земли. Попрощаться? Но не буквально же! Воля сильная, но слёзы сильнее. Блондинка заплакала, но не навзрыд, нет – тихо и сдержанно, словно те слёзы начало всех начал. – Не надо, милая. Не плачь. Это лишнее, – просил грустно Хорыв. – Не надо… отпусти. Да, если бы так можно было. Владимира хмыкнула, усмехаясь, но от горечи. – Я не оставлю это так. Я им всем отомщу. За вас отомщу. Обещаю. – За себя сначала отомсти, – улыбнулась в слезах Лирия, ведь знала, что это их последний разговор и прощальный. Больше они не увидят друг друга среди живых. В сердце потухали остатки силы и надежды. – Не дай им втоптать в грязь твою честь. – Как же мне сбежать отсюда? – шёпотом спросила Владимира, глядя в дальний угол тюремной камеры. – Я такая слабая сейчас, – слёзы вербой стояли долго на глазах, а пелена раз за разом появлялась, путая точность и размытость. – Используй силу. Магию… забудь про правила княжества. Их для тебя не должно существовать. Видя цель, не видь препятствия, – посоветовала Лирия. Она как горящий огонь, что никак не угаснет даже на конце своих жизненных сил и печальных утрат. – Я как мать тебе развязываю руки. Слово матери для Владимиры было превыше законов. За эти несколько часов она изменилась. Что-то непреклонное пробудилось внутри. Что-то сильное, что-то мерцающее, но резкое и такое яркое. Пока было сложно это понять, но легко принять. Владимира лишь в последний раз ощутила руку матери на лице, и та подняла её голову, как самого гордого камня на свете. И сквозь слёзы заставила улыбнуться. – Моя дочь не посмеет плакать из-за каких-то тварей. Не забывай, что ты Владимира Орлова. Ты дочь Лирии Орловой и Хорыва Орлова. Ты не какая-то девочка, которой можно указывать – ты и есть указ. Хорошая мотивация, чтобы изменить личность, и хорошие слова, дабы породить новые амбиции. Но какой ценой… ценой слёз небес и непростительных криков.