Часть 2

Народ начинал злиться на Орловых, а вот Корсаковы быстро этот гнёт подхватили и начали пускать грязные слухи про то, какая Владимира плохая. В княжестве только и слышалось: «А мы говорили, от той ведьмовской породы ничего хорошего не дождёшься!», «Они никому никогда не нравились – клуб пауков», «Долой сию змеиную натуру прочь из нашего княжества!». На Орловых пал шквал невежеств и грязи на какие-то сутки, и это убивало морально. Но Мира была непреклонна – она из немногих, кто видела, в каком состоянии была Владимира, и точно знала, кто жертва и кто тиран. Даже в Колдовстворце ей приходилось спорить с некоторыми девочками и парнями, дабы защитить честь подруги. Скарниковой казалось, словно все осуждали не только Владимиру, но и её, как самого верного друга. Это было больно. Однажды Мира была поглощена такой ненавистью от окружающих, когда случилась беда вследствие с Богданом – но она смогла выбраться из этого, и Владимира была рядом, а значит, сейчас настал момент ей вернуть бумеранг. – Ну вы только поглядите, кто идёт! – Олег Эринцев никогда не забывал про своего друга Богдана, поэтому тут же успел и пошутить над ситуацией с Владимирой, ведь это касалось Мирославы! – Наша мышка и без своей гадюки? Как же ты теперь будешь выживать, интересно… Мира не хотела с ним спорить – она собралась уйти, но тот преградил путь. – Не нравится слушать правду? Без своей подруги ты не такая уж и смелая… что-то случилось, Скарникова? – он хотел загнать её в угол, хотел добить, хотел сделать больно, но вот за что – и сам не знал, одно было внутри – грязь и желчь. – Нет без тревог ни сна, ни дня, да? – усмехнулся он. – Олег, давай не будем? – попросила спокойно Мира. Тот раздался весёлому настрою. Как забавно. – И с чего это? Потому что теперь ты не настолько уверенна? Да хотя какая там уверенность? Тебе это слово чуждо, девка. Твою подружку скоро казнят! Когда её прах будет тонуть в озере, я специально выпущу сокола, дабы он разгрёб его по воде! Мира хотела его ударить, она подняла на него руку. Олег успел её перехватить. – Ты что это удумала? Бить меня? – он одёрнул Миру резко, принося несильную боль в области локтя. – В камеру за подружкой захотелось? – Смотри, чтобы тебя туда не отправили. Ты слишком заносчив, Олег, это слишком даже для такого жалкого и мерзостного человека, как ты. Не хочу отзываться плохо о своей первой любви, но Богдан шёл по такому же пути – думал, что самый умный, как жаль, что он оказался самым глупым! – она толкнула его в плечи. Олег изначально хотел возразить, рассердиться, накричать, да что угодно, но в данный момент его это рассмешило. Он громко разразился весёлым смехом, словно ему всё нипочём. – Ты же сама точно такая! Что у тебя есть, кроме внешности и метки Чернобога? Ничего… ты даже со стихией земли не способна справиться. Мира, кого ты обманываешь? Ты же тупая и простая… лишь пластиковая оболочка без содержимого. Но иметь хорошенькую внешность во все времена – это уже полпути к успеху. Так что Мира не считала это недостатком. – У меня хотя бы одно из двух попаданий имеется, а ты везде промахнулся, Эринцев. Надо же, – она улыбнулась. – Может, ты поэтому скулишь как собака и пытаешься указать на мою внешность и метку? Зависть тебе не идёт. – А я не завидую! – осёк злобно он. – Я Богдана уважаю! – Зато я нет! – закричала в ответ она. – Встречала я мужчин глупых, никчёмных и слабых – да ни один из них не похож на него. Хотя, судя по тебе, он таких самых и притягивал. – Ах ты дрянь! – Олег поднял на Миру руку, ударяя её по лицу. – Твой язык излишне длинный – твой явный недостаток. Мира сначала чуть склонилась, закрывая ладонью лицо, пока не подняла взгляд на обидчика, поглаживая кожу. В ней слишком мало тьмы для грубости или жестокости, как бы они ни старалась – внутренний мир кружева всё равно окутает. – Ты морально слаб и гнил. Этого достаточно, – ответила она, поднимая ровнее голову. – Что за фразы из разряда «не суди, да не судим будешь»? – недоверчиво воскликнул он. – Но по такой логике и жизнь пройдёт, а ты и дальше продолжишь жить с закрытым ртом! – недовольно сказал он ей прямо в глаза, перед тем, как уйти. Мира ещё раз погладила лицо. Злость, унижение или ненависть? Вроде всё, но и ничего разом. Олег был деревянным, отсюда такая грубость, покрытая корой. Прожигая жизнь, не всегда получается спалить до последней искры всё. Это не имеет значения, это не то, что должно быть в голове, и пускай напоминания играют в голове, как любимая мелодия. С такими условиями Владимире удалось сбежать – она пообещала родителям, и что именно для них закончит начатое. Сила. Ключ в том месте, которое она скрывала, которое контролировала и которое жгло ядом по коже, не пронимая вовнутрь. Владимира не хотела больше быть хорошей или правильной – той, которая придерживается нормы, той, которая по наказу кодекса должна быть паинькой. Это всё в прошлом. Когда стоит выбор между обвалом в дремучее и светлое, иногда нужно прыгать. Сила. Всё в силе. Девушка долго думала, как бы правильнее организовать собственный побег, пока не повернулась к холодной стене с безразличным выражением лица. В голове созрел план не только побега, но и действий. Дальнейший путь изречён в свободе и неравенстве. Прислонив во время небывалой ночи, пока в сумраке княжество спало, к холодному полу руку, она вызвала подземельные корни. Но тело весьма привилегированно ответило на зов, утаив забытую жажду. Как только безумство заиграло роком обречения, и больше ничего не держало – ни дом, ни фамилия, ни правила, ни законы – почувствовался вкус свободы. Вот оно в чём счастье оказалось. Вроде не рядом, но и не далеко. Владимира впервые почувствовала, как оковы спали с её рук в переносном смысле. Больше никаких правил. Больше ничего – лишь право действий на выбор и свобода. Больше никаких рамок – ничего. Самое простое и роскошное слово, оно называется – свобода. Можно делать что угодно, не тормозя в каких-то ограничениях. Раз уж она решилась на сей поступок, значит, отступать нельзя. Владимира ударила ещё раз рукой по полу, и ещё, но в кровь её не разбила. Подземельная природа в виде корней начала пробивать пол темницы в округе. Ещё и ещё. Тёмно-коричневые корни, замазанные землёй и годами, выползали, ломая пол, давая проход. Это и есть тот самый запрет? Запрет… сладостное слово и чувство. Удар. В этот раз пошевелились стены. Земля дала ведьме выход. Нужно торопиться, ибо стражники уже бегут вниз на странные звуки и движения дома. Владимира не медлила. Она спрыгнула вниз, в холод. – Она! – закричал один из стражников. – Бегом за ней! Не дайте ей уйти! Владимира не позволила им себя схватить. Орлова просто закрыла ход землёй, завалив его, и это стало преградой бежать за ней. – Леший! – психанул тот же стражник. – Срочно перекрыть выходы и входы в княжеский двор! Немедля! Поднять на уши всю стражу и главного воеводу! Владимире это не грозило. Её действия были чутка медленными и неуверенными, ибо это такой первый опыт в её жизни. Раньше не приходилось – а сейчас… сейчас всё изменилось, и жизнь поставила ход наоборот. Ничего – опыт набирается со временем. В княжеском дворе Ирмослав кричал на стражников, не сдерживая эмоций. – Как? Как вы её упустили? Как? Вы что там уснули на посту? – Это было неожиданно! Мы не могли ничего предпринять – она сильнее, – оправдывался главный стражник, следящий за камерами. – Князю это скажешь! – раздражённо ответил Ирмослав. – Я надеюсь, стража уже вся на ушах? – Конечно… нужен только приказ от вас, чтобы воины могли закрыть в круге Соленск и следить! Нужны военные действия и ваш указ. Конечно, немедля необходимо взять дом Орловых в оцепенение. Иначе ведьма дойдёт слишком далеко. Что хуже: жить, не зная об огромной силе внутри себя, или знать, понимая, что таким ресурсом можно воспользоваться в любой момент? Наверное, второе… это как сильнейшее оружие с замедлением – когда с рождения про это известно, то становится скучно, но именно этот скучающий аргумент – сила и есть старт. Старт, чтобы не начать изучать свою силу, а чтобы углубить знания и возможности. – Чтобы Орлова была поймана! Неважно, какой ценой, неважно, какими усилиями. Неважно, какими потерями и какой платой! Приказ один – Владимира должна быть возвращена обратно на суд, пока эта чёртова ведьма не наделала таких оплошностей… – опасаясь злости Владимиры, молвил главный воевода. Он же понимал, на что способна такая магия – но что хуже, так это не знать о подводных камнях Орловых. Кто знает, что они ещё скрывали и чем владеют? Надо было этим колдунам да чародеям не давать такую свободу и волю, а самых опасных, вроде Орловых, Милославских и прочих, подводить под сильные рамки с законами, чтобы контролировать тех. Слишком большая свобода наносит ущерб. Где-то там, в тронном зале, Ростислав, трясясь от ожидания и неведенья, смотрел в окно. Как можно было так оступиться? Владимира сбежала прямо под носом… Какой-то тихий омут, пугающий своей глубиной, получился. Князь положил руку на деревянный подоконник, окрашенный серебристым цветом. Вторая рука была за спиной. Нужно казаться лучше – диктует общество. А что такое трон? Княжье место, ещё по народному называется. Трон был холоден. Даже когда лето стояло в зените и солнце плавило каменные плиты, трон оставался ледяным, как чья-то забытая могила. Трон не был наградой. Он был приговором. Сев на него, правитель больше не принадлежал себе. Руки больше не обнимали любимых – они подписывали смертные приговоры. Уста больше не шептали клятвы любви – они отдавали приказы армии. Глаза больше не видели света – только кровь, только пепел, только бездонную усталость в зеркалах чужих глаз. Трон забирал всё. И давал лишь пустоту – тяжёлую, вечную, неизбывную. В одиночестве, которое пахло железом и прахом, Ростислав понимал простую истину: здесь не короновали героев. Здесь хоронили людей. Каждый вечер, оставшись наедине с тишиной, Вяземский спрашивал у безмолвных стен: – Стоило ли оно того? И каждый раз трон молчал. Потому что истина была страшнее любого ответа. Трон многолик, как сама судьба. Для одних он конец пути. Для других – его начало. Святослав знал, где найти князя, поэтому, подойдя к дверям зала, охраняемым стражниками, он попросил поставить Ростислава в известность о его нахождении. – Ростислав Даромилович, там Милославский, впускать его? – поинтересовался один, подходя к князю. Ростислав обречённо в стекле глядел на, по иронии, стеклянное окно. Один и тот же вид из него. Один и тот же… Смыкаясь в горести, он опустил взор. Княжий венок не давил голову, но сердце да. – Впускай, – сказано было лишь одно слово. Одно. Сейчас не до гордости и обид личных. Сейчас Ростиславу надо было посоветоваться с кем-то весьма опытным и сильным, с тем, кто точно знает, что делать. А поймать ведьму без Святослава невозможно. – Как скажете… Милославского впустили в тронный зал, отворяя двери со словами: – Вас князь ожидает. Святослав, по правде, надеялся, что его впустят, но не рассчитывал. Неужели Вяземский в настолько разбитом состоянии? Стоило дверям закрыться, и маг, не спеша, деликатно переводя шаг за шагом, подошёл к Ростиславу, к окну. Тот как золотая статуя – неподвижный, молчаливый и смирённый. Святослав сдерживал улыбку по своей природе. – Настолько всё плохо? Вопрос Святослава не удивил Ростислава. – Угадай. Не думаю, что это так сложно. Ещё шаг. Святослав стал бок о бок к князю, глядя в окно. – Знаешь, Ростислав, ты хороший человек. Очень хороший. Но такой робкий, что мне самому дивно. – Ты сюда пришёл, чтобы меня поучать и характеристики давать? – Вяземский перевёл внимание с заснеженных дворов на парня. – Не нуждаюсь. Спасибо. Святослав хмыкнул, но беспринципно покачал головой в знак согласия. – Как соизволит твоя душенька. Молчание, что не могло иначе раскаяться, кануло опять в тронном зале. Святослав всё понимал, он мог читать Ростислава как открытую книгу – да даже проще, он мог дописать эту самую книгу. Так просто, но так деликатно. – Я так понимаю, опять нужна моя помощь? – прямо спросил Милославский, не ходя туда и сюда. Ростислав поражался, как же хорошо он его понимает. Вот был бы этот Святослав чуть-чуть нежнее, всё могло бы сложиться иначе. Но он же готов бурю пройти и пламя. – Нужна… если не сложно. – Вяземский, ты же знаешь – то, что сложно для тебя – для меня очередной урок. Ты грустишь по поводу Владимиры? Боишься, что она и вправду будет мстить? Правильно боишься. Я уже пытался посмотреть через ясновидящую воронку дороги Орловых. И знаешь что? – он, улыбаясь, посмотрел на князя, желая его удивить. – У них мощнейшая защита, которую даже я не знаю, как пробить. Мне надо время. Вот и приплыли… вот и сюрприз. Ростислав медленно повернул голову, сглатывая слюну, и удивлённо спросил: – Они сильнее тебя? – Нет! – усмехаясь, ответил Милославский. – Наши силы несравнимы, ни Милославских, ни Орловых. Это практически невозможно. Это разные оттенки одного цвета – и цвет называется магия. Тут нужны большие знания. А Орловы – это далеко не какая-то простая семья колдунов – чтобы разрушить их защиту и просмотреть, нужно время… – Хочешь сказать, что ты бессилен? – безнадёжно спросил Ростислав, уже мысленно думая, где повеситься, пока никто не видит. – Боги, Вяземский! – раздражённо отозвался тот. – Что ты… прекрати! Нет, не бессилен. Ты понимаешь то, что они маги первых сил? Это нелегко, как кажется. Я со всем разберусь, и я не говорил, что это невозможно. Просто предупреждаю тебя, что магические волны у Владимиры невероятные. И лёгкого решения у сей задачи не может быть. Я хочу быть с тобой честным, Ростислав… у нас на носу большая проблема. Я бы сказал, самая серьёзная. Лучше сосредоточь свои силы на Владимире Орловой. Чтобы потом не хвататься за всё и сразу. Спасибо… только вот Ростислава этот совет вообще не обрадовал. Лишь наоборот. Он опустил голову, закрывая глаза. Как же не хочется. Святослав, вдохнув и поглядев в сторону, будто кто-то мог это видеть, положил руку на плечо князю. – Прекрати. Я же обещаю, что всё сделаю. Да, будет не просто, но это выполнимо. – Я устал, Святослав, – он запрокинул голову назад, не открывая глаз. – Может, не убивать Орловых? – Ростислав, ты что, с ума сошёл? Ты дал приказ, уже весь Соленск знает об этом. Хочешь, чтобы тебе люди дали прозвище «претупой»? – Что мне делать? Дай план последовательности. Вот такое отчаянье лишь позабавило Святослава. Он чуть дальше отвёл князя от окна, чтобы никто ненароком не пялился. – Я тебе что, помощник по политическим делам? Проси об этом Ратибора Солвецкого. Он точно знает, а тут тебе не советчик. – Как тебе удаётся всегда оставаться таким уверенным? – Просто я никогда не теряю надежды, Вяземский. Это самое банальное, что я могу сказать – но самое рабочее, что со мной происходило. Иногда ответы в простоте. «Иногда ответы в простоте» Вяземский почему-то запомнил эти слова. Странно. Сделать из этого девиз, что ли? – Как думаешь, что будет дальше? – не терял желаний расспросить про будущее, утешал себя, Ростислав. Милославский рассмеялся, не выдерживая. – Ты что думаешь, я тебе сейчас в будущее загляну и предотвращу самое худшее? Не забавляй меня, пожалуйста. Я сделаю всё, что будет в моих силах, и больше можешь положиться на мои слова. Ага, один раз уже так положился. И ни отца, ни матери теперь. Хорошо помог. Ростислав отстранился от Святослава, отводя глаза. – Ростислав, я хочу поговорить с тобой прямо. Ты играешь в гордого правителя и злишься на меня по причине, что я так поступил с твоими родителями. Знаю. Это было подло и неправильно, но скажи я тебе про это, ты бы всё так же играл бы в гордость и обиду. Понимаешь, что при любом раскладе ничего бы не изменилось. Скажи я тебе правду – ты бы обиделся, не сказал – всё равно обиделся. И в этом была правда. Ростислав вёл себя так в любом положении. И сам Вяземский не был чрезмерно расстроенный смертью отца и матери – ему стало легче, как бы жестоко это ни было, но то, что теперь вместо спокойной жизни на него обрушилось текущая обстановка – это больше задевало. Странное двуличное чувство – верить Святославу и хотелось, и не желалось в одночастном положении. – Тут мне стоит спросить, Вяземский… ты сидишь на троне или трон на тебе? – бросил в пустоту такую фразу Святослав. Ростислав, как помятый цвет, ничего не ответил. Но этот вопрос зашевелил и душу, и чувства.

***

Своим долгожданным и упорным чередом Владимира добралась до своего дома втайне. Конечно, горе-стражники уже окружили её дом и даже взобрались в него, да только глупые не понимали, с кем играли – Орлова знала все тайные и не тайные ходы да места, в помещении в котором родилась. Ей не составило труда отыскать нужную дорожку. План девушки состоял в очень-очень и очень сильном поступке – тот, на который мало кто бы решился, если не подружка отчаяния. Владимира освободит Ясю и вернёт ей обратно человеческий облик вместо каменного. Да. Момент настал, когда блондинка действительно приняла былое предложение Яси и теперь в финале позволила себе этакую роскошь, как помочь врагу. Стража бегала по комнатам, выискивая Владимиру, пока та сидела под лестницей и сквозь небольшую щель замечала их ноги, а ушами ловила указы и слова. Наивные… Она усмехнулась. Как они вообще представляли себе поймать её? Побегать с оружием в доме одних из самых непредвиденных колдунов княжества? Это ли не умора? Убивать сейчас Владимира никого не собиралась. Лишнее. Девушка дождалась, пока место, где она находилась, освободят, и она спокойно вылезла из своего укрытия, прежде чем рвануть к другому тайному ходу. У Орловых их немыслимо. Прислужниц допрашивали, но те ничего не знали. Лишь мотали головами, смывая ложь владельцем этой территории. Пока Владимира тайно вбегала и убегала по стенам, на неё нахлынула тоска по родному дому. По этому запаху… По этим дням. Как же хорошо было, когда родители были дома, а она с ними. А теперь она беглянка, но внутри один лучик света – слова матери. В каждом вздохе, в каждом взгляде и сне Лирия рядом. По крайней мере, для Владимиры. Не долго растягивая час, ведьма забрела в самую глубь и святыню – в тот самый тайный и скрытый от каждой пылинки ход. Там, где за заколдованными водами была спрятана статуя Яси. Именно тут отец и мать вызывали Денницу, и, походу, её теперь придётся вызывать Орловой, ведь она понятия не имела, как вернуть Ясе прежний вид. Войдя туда, Владимира не знала, как расколдовать эту женщину. И боялась, и волновалась, и переживала – но не отступила. Истина простая – тут её никто не найдёт. Вообще ни одна душа. Провести часы, да хоть дни с неделями в этом засекреченном месте она могла, но одна проблема – надо где-то будет раздобыть еду да и одежду иную. Ходить в одном и том же не очень было приятно, а к этому плюс зима на дворе. Нет, разумеется, она могла бы создать костёр с помощью магии огня – но телу нужно помыться и более комфортная ткань. Не смотря на ужасные первобытные и жуткие обстоятельства, что крались вокруг – не отменяет факта, что девушка привыкла к более расслабленной жизни в комфорте. – Так… начнём с первого. Нужна одежда, – Владимира надеялась отсидеть тут в этих прекрасных просторах, возможно, поспать час-другой, набраться сил, а когда глупые стражники и служители Вяземского свалят – то втихаря пробраться к себе в комнату, найти одежду, обувь, а еду на кухне. Потом на свежую голову и чистое тело думаться станет легче. Она ведьма – но всё ещё человек из плоти и крови. Устроившись поудобнее возле стены из земли, Владимира щелчками пальцев окружила себя кострами. Огни горели вокруг девицы, выпрыгивая пламенем и согревали на том месте, где были поставлены её указом. Наконец-то есть время выспаться. Владимира прислонилась головой к стене, но со временем спустилась полноценно к полу, сворачиваясь, дабы тело грело лучше, и, закрыв глаза, заснула.

***

Муромцы – чей шикарный дом стоял на не менее великолепной улице Соленска, опрометчиво собрались всей семьёй, включая двоюродных да троюродных родственников. Как же у Муромцев появился такой единоличный дар, как творить драгоценные камни? Глубоко в древности, когда реки нашёптывали тайны, на землю упал камень неведомого происхождения. Это был Камень Златокрай – не простой минерал, а нечто, что невозможно встретить ни в одном уголке мира. История рассказывает, что тысячи лет назад земля в тех краях вдруг вздрогнула, и посреди густого леса, куда не ступала нога человека, вырос холм, словно что-то снизу пробудилось. Деревья вокруг засохли, а трава стала светиться в темноте. Люди боялись приближаться к этому месту, но однажды четверо братьев-путников, заблудившись в лесу, наткнулись на странное место. На вершине холма лежал гладкий, переливающийся камень, излучающий мягкое золотистое сияние. Они чувствовали, что это не просто камень, а живое существо, разумное и непостижимое. Камень был не похож ни на один минерал на Земле: Его поверхность то становилась твёрже алмаза, то мягче воска. Если на него падал свет, он превращался в россыпь драгоценных самоцветов. Когда к нему прикасались руки, внутри появлялись прозрачные узоры, словно древние письмена. Четверо братьев пытались сдвинуть камень, но он не поддавался. Тогда они решили провести ночь рядом с ним, надеясь, что утром смогут придумать, как его перенести. Во сне к каждому из них пришли видения: Один видел, как в его руках глина превращается в золото. Другой – как по земле рассыпаются жемчужины вместо капель дождя. Третий увидел, как пламя в очаге превращается в алмазы. А четвёртый почувствовал, что может вызвать из земли любые драгоценные камни, какие только пожелает. Наутро, когда они проснулись, перед ними не было одного Камня – он раскололся на тысячи частиц, разлетевшихся по их телам и вещам. Они поняли: камень не исчез – он стал частью их самих. Остаток Камня Златокрая был встроен в основание их дома. Про эту легенду не знал никто, Муромцы старались сохранять это в чистой тайне, ибо нечего заглядывать за ширму их повседневной жизни. За шикарным столом, где скатерти из серебра, а посуда из драгоценных металлов, жизнь казалась богаче уже некуда. Дмитрий наблюдал за своим двоюродным братом. Моймир Муромец был младше Дмитрия с разницей всего в один год. Моймир – редкое имя даже в княжествах. Такое имя дали ребёнку в честь Моймира I – первого исторически достоверного князя Моравского княжества. В начале IX века объединил под своей властью славянские племена севернее Дуная, стал правителем Моравского княжества – славянского государства, расположенного в бассейне реки Морава. Эти двое – Дмитрий и Моймир, словно из разных планет. То, что было в характере одного, противоречило второму. Моймир, в отличие от своего двоюродного брата, был холоден, замкнут и высокомерен. Он красив – по всем законам: белые волосы, светлые глаза и привлекательные черты – но очень колок. Его политические взгляды так сильно отличались порой даже от всех Муромцев. Он ненавидел христиан и считал, что их угроза приходит из-за потусторонних. Хотя, о чём это? Моймир даже не считал потусторонних славянами – так, жалкая подобия народа, не более. Местами он очень нудный, и это подчёркивал даже его отец – Росслав. Росслав был один из пятерых родных братьев Колояра. – Слыхали новости? – заявил гордо Моймир, пренебрежительно. – В княжестве начали плавать слухи, что есть предатели, кои заглядываются на христианство потустороннее. Как бы мы не пошли по стопам князя Ярополка! Колояр пожал плечами. – Не думаю, что это правдивые истории, а даже если так, то нам не о чём беспокоиться. Христианство ни в коем веке не будет распространено на землях Соленска, – ответил мужчина, отлаживая в сторону приборы для еды. – Чего ты так сильно волнуешься? Есть причины? – Конечно! А как иначе? Если видим проблему, то нужно уничтожить её с корня. Дмитрий повёл бровью. Он не радовался мыслям, что возможное потустороннее христианство может перейти границы и укрепиться тут, но резкие лозунги брата тоже настораживали. – Уж не повырезать ты их хочешь? – усмехнулся Дмитрий. Моймир изобразил столь дивное лицо, будто считал того идиотом. Неужели Дима не понял? – Именно! Ты ещё скажи, что думаешь иначе! Всех их надо спалить прилюдно, чтобы другим неповадно было! Или что, Дмитрий, ты предлагаешь нам сидеть и смотреть, как это проклятие ползёт к нам в чёрных водах? Повышенный голос и нездоровая интонация не сулили ничего доброго. Дима отнекивался улыбками, когда большая семья решила на него поглазеть и послушать думы, но уже его. Апраксия внимательно следила за сыном, но, точно и уверенно говоря, она не сомневалась в великодушии того, кого возрастила с люльки. – Моймир, я не так радикален, как ты, но поддержу тебя на почве христианства. Никто не будет рад этому. И я в их числе. К тому же, ты можешь не переживать на этот счёт – у нашего князя Ростислава есть очень близкий соратник, и он ярый не любитель потусторонних. Это о многом твердит. – Милославский? – догадался Росслав. – Славный мальчишка. Братья Росслава лишь усмехнулись. Моймир закатил глаза, будто опять что-то не понравилось. – Надеюсь, наш князь будет ответственный! Ему, как мы наблюдаем, выпадает непростая часть истории. И что касается истории. Я выбрал себе невесту. Она из хорошей семьи и, главное, поддерживает и понимает меня, – заключил пламенную речь Моймир. Даже Дмитрий в этот раз не смог натянуть радостную улыбку. Он смотрел на брата и не понимал – он зануда или олицетворение этого слова? Ну… его выбор. – Вот как! – удивлённо ответил Колояр. Ну и племянник… и когда успел? Хотя, чего тут думать? Ещё в старину так делалось. – И кто эта девушка? – Это Военега Черидорь. Дочь, на минуточку, уважаемого человека в княжестве! – похвалился он, улыбаясь. – Рыжик! – усмехнулся Дмитрий, понимая, про какую такую девицу шёл разговор. – Военега! Она такая рыжая-рыжая! – улыбался он, вспоминая ту девочку. – У неё ещё сестричка родная есть – Вишена. В честь вишни назвали. Ухмылка Моймира, конечно, поддерживающе изобразилась на лице. – Ты ей нравился в детстве, помнишь? Не хочешь… присмотреться к Вишене? Дима сразу отрицательный дал ответ. – Нет, Моймир, нет! Она мне не нравится. Для меня немного раздражающая. Не люблю сильно навязчивых. Гордана была похожей на неё. – Зато каков будет ваш союз! – Моймир словно действительно хотел сосватать эту девицу брату. И все отказы он не желал видеть. – Она с рыжими волосами – у тебя белые. Вы будете превосходной парой! – Моймир, успокойся, – попросил максимально вежливо Дима. Он Рогнеду любил. А тут какая-то Вишена. Когда тот чутка утих, Дмитрий добавил: – Не нужна она мне и даром. Я тебе что, лошадь какая-то, чтобы скрещиваться исключительно из-за цвета волос? – У неё порода! – твердил своё Моймир. – Какая порода? Мы люди – а не животные! – Диме это не нравилось. Он удивлялся таким взглядам двоюродного брата. И откуда он только подобную околёсицу берёт? – Решил жениться? Женись! А меня не трогай. Зачем ему хоть и красивые, но всё же чужие рыжие волосы, когда есть те самые русые, о которых он помнил? Рогнеда… Моймир раздражённо, словно: «Ты дурак?» покрутился на стуле. Его вовсе не волновали слова Дмитрия, так как тот всегда был слишком мягок, как радужное облако, взбитое сладостями. Такой ванильный… Муромцам нужен был более сильный и правильный наследник. Тот, что измотает силу и фамилию семьи, тот, что всё перевернёт и перечеркнёт. В целом, детей у этого рода было много – помимо ветви Колояра, у которого лишь сын и дочь были, и другие представители, носящие столь единичную фамилию. Моймир долго думал. Да, ему шестнадцать. Но он уже взрослый и готов брать сию ответственность. Да и Ростислав, по честности, казался несерьёзным, несильным и не могущественным, а лишь мальчик, на чью голову надели силой княжий венец и заставили управлять целым государством.

***

Ярополк и Огнедар за каким-то Лешим решили принять участие в поимке Владимиры. И как бы там с Мирой не было, Блэк понимал, что взрослел, и принципы становились чуточку другими. Это жизнь… Вот уже какой час они находились в старинной постройке, окованной цветами и растениями. Единственное, что не нравилось Ярополку, так это чрезмерное давление со стороны стражников на бедных прислужниц Орловых. Огнедар то общался с одним стражником, то с другим – потом вообще подошёл к Ярополку, улыбаясь ему. – И когда мы с тобой так могли побыть вдвоём? Ярополк усмехнулся. – Мы с тобой и так неразлучны. Не переживай, после небольшого разрыва, думаю, наши пути возобновились. – А я с Муромцем всё время простоял, но не тот разговор, что с тобой. Не те слова, не те интонации, не те шутки. – Это весьма эксцентрично говорить мне об этом в... сейчас! – чуть распахивая глаза, ответил Ярополк, улыбаясь Огнедару. Солвецкий лишь покачал головой из стороны в сторону. Он вновь смог насладиться этим ощущением – моральной привязанностью к другу. Владимира, в свою очередь, уже выспалась. Она распахнула бодро глаза, и память вернула её в реальность. Лучше бы этой реальности не существовало вовсе… Девушка, уже согретая огнями и даже ощущая жару, поднялась. Слабость уходила, и чувство ответственности багрило. Лишь понятия: «Я могу, и я сделаю» твердились в головушке. Орлова поднялась, не туша костры – пусть пока обогревают. Провести сутки в пустых стенах не хотелось. Владимира, тихо, не спеша, прислушиваясь к любому шороху, начала подниматься по лестничке наверх – к выходу. И хотя она тут в безопасности от врагов, всё равно опасность гудела в груди. Шаг за маленьким шагом. Она постепенно поднялась и прокралась обратно. Дожиться… бояться передвигаться по собственному дому! Вопиющий ужас всех кошмаров. Она не стала дальше идти – рискованно. Ведьма на то и ведьма. Кто сказал, что магия лишь для повседневных деятельностей? Сказав «а», так нужно говорить и «б». Прижав руку к стене, Владимира мгновенно почувствовала Огнедара. Вот его присутствие она чётко ощущала на таком коротком расстоянии. Он практически недалеко, даже слишком близко. Биение сердца и теплота… она сразу узнала Солвецкого. И ты, Огнедар. И ты туда же. Ну а чего ожидать? Он – друг Вяземского, да и ещё и их тёрки из-за Корсакова. Если так рассуждать, то Огнедар никогда ей не был ни другом, ни хорошим знакомым – но союзником или товарищем. Нет – туда выходить это опасно и рискованно. Владимира не глупая. Она отчаянно повернулась, возвращаясь обратно в тайный и скрытый ход. А за окнами зима замораживала и заметала чувства и дороги. Последняя зима. Она последняя. Действия должны быть незамедлительными и быстрыми. А как расколдовать Ясю, девица понятия не имела. Ну как? Ну что делать? Уже когда её тело было в пустом пространстве под родным домом, Владимира села, обнимая ноги. Голова качалась из стороны в сторону. Всё княжество теперь рассматривало её дом как диковину. Если они вдруг решат его сжечь? Они могут… И слова Владимиры частично подтвердились. Раздражённый и озлобленный, но вольный народ, что не привык, когда ему диктуют условия, начал понемногу толпится в окружении дома Орловых. Блэк и Солвецкий, наблюдавшие за этим, понимали, что попали они в так себе историю… – Ярополк, мне кажется, или они немного недовольны? – сомнительно спросил Огнедар, поднимая бровь. – Так нет… нет, тебе явно кажется! – поддержал его второй. – Можешь и дальше так думать. Солвецкий оценил тон друга… – Они сейчас хотят красного петуха устроить? Ярополк следил за неугомонным людом и… увидел среди них Корсакова? – «Иван…» – промчалось в голове. Теперь понятно, кто или проплатил это нашествие, или морально подготовил. – Слушай, там твой друг, кажется, среди людей? – уточнил Ярополк. – Мне кажется, или он немного заигрался? – Что ты имеешь в виду? – и в самом деле, Иван там присутствовал. Но зачем? – Это он виновник этого собрания, Огнедар! – пролил чистую воду на грязь Ярополк. – Ваня устроил этот так называемый бунт, что тебе непонятно? Тут же муравей догадается! Солвецкий не поверил. – Да ну! – к тому же они только с ним померились. И что, опять по разные стороны? Огнедару это надоело. – Ты ошибаешься. Блэк закатил глаза. Ну когда эта мыльная опера вообще закончится? – Ну раз ты так считаешь… – он протянул одну руку, что до этого держала их обоих скрестившими. – Пожалуйста. Тон Ярополка был напряжённый, вдохновлённый обидой из воздуха. Огнедар покосился на него, сначала взволнованно, потом лицо стало жёстче. – Ярополк, хватит обвинять Ивана… ты же знаешь. – Что? – не выдержал Блэк, опуская и вторую руку. – Это вообще он во всём виноват! Да если бы он не изнасиловал Владимиру, Орловы бы не стали мстить! Огнедар развёл руки по сторонам, чуть повышая голос. – Вообще-то, если бы Владимира не была меркантильной сукой, то этого бы не было! Она сама ему мозг выносила. Ярополк не хотел разочаровываться в Огнедаре. Но чтобы не наговорить лишнего, он так просто и обычно ответил: – Это не повод насиловать любого, слышишь меня, Огнедар? Любого человека. Люди сталкиваются с насилием и без поступков, подобных Владимире! Мы не должны нормализировать насилие на насилие! Он должен был решать всё по закону и позорить её, но честно! А он поступил как дикарь из мезолита. И если ты оправдываешь такое обращение, то я не вижу смысла больше вообще нам общаться! – выпалил он грубые слова. Огнедар уже это слышал один раз… и ему тогда не нравилось то, что произошло. И опять ссора по причине – Иван Корсаков. Он что, проклятие какое-то? – Я мог закрыть глаза на то, что ты с ним вновь дружишь – Боги с вами, твоё дело, но, прошу меня простить – слышать такое от лучшего друга я не стану. Огнедар молчал, он чувствовал, будто его отчитывал Данишевский за прогул по легендологии. Но почему от Ярополка такие слова действительно вызывали стыд? – Я человечен, Огнедар. Я не зверь и не чудище без человеческих чувств. Я умею даровать жалость даже забитому в угол дикому зверьку. Поэтому я хочу, чтобы ты знал: я не стану общаться с тобой, пока ты дружишь с Корсаковым. У Солвецкого отпали все минуемые и не минуемые понятия. Ярополк сейчас серьёзно? Он ставил его перед фактом? – Ты ставишь мне ультиматум? – уточнил Огнедар. – Именно, – резко ответил Блэк. Он развернулся. Огнедар прикрыл веки от усталости и быстро остановил Ярополка. – Постой! Ладно. Хорошо, пусть будет по-твоему, только давай не ссориться? – умолял Огнедар. – Я понимаю свою ошибку. Я разорву все связи с Корсаковым окончательно. Ну, мне ты важней, пойми это! – твердил Огнедар. Да, он был знаком с Иваном дольше – но друг у него настоящий был только Ярополк, а терять друга он не хотел. – Чёрт с этим Иваном. Хочешь? Прямо по возвращению в княжеский двор я подниму вопрос об пересмотре дела про изнасилование Владимиры? Ярополк не поверит. – Ты серьёзно будешь этим мараться? – Мне не сложно написать жалобу прямо в руки Ростиславу. Я уверен, что, подтянув Муромцев, мы сможем добиться другого приговора. Хочешь? Ярополк усмехнулся. – Мне-то что? Я же не Владимира. – Значит, всё решено? – Огнедар затаил дыхание. Да, он бы даже чёрта оправдал бы, если на кону стояла дружба с Ярополком. А тут какие-то Корсаков и Орлова. Договорить они не успели. К стенам поместья Орловых толпы вторили, чтобы дать им Владимиру в руки. Кто-то орал: «Княжьеубийца», кто-то выкрикивал что-то из разряда: «Испорченная семьёй. Плоды пожаты». И были разные оскорбления. Конечно, воинам это не нравилось. Они служили Вяземскому, а не толпам у ворот. Со временем они не выдержали и после предупреждения открыли огонь прямо по людям. Корсаков и сам не был уверен, что такое произойдёт. Приказ отдал Клонимир Леворай – тот, что отвечал за здешнюю ситуацию возле дома Орловых. Он отличался особой жестокостью. Не смотря на то, что был весьма молод – всего двадцать три, он смог подняться хорошо по карьерной лестнице из-за своего не щадящего характера. – Огонь! – прокричал он во второй раз. – Защитить дом Орловых любой ценой! Да. Клонимиру было всё равно, сколько гражданских поляжет, если они мешают его службе – значит, сами виноваты. Они не сидели дома, они не остались с семьями – они вышли на протест и требование отдать им ведьму, которую нужно живой доставить в княжий двор. – Ярополк, отойди от окна! – приказал Огнедар и, хватая его за руку, усадил под подоконник. – Не высовывайся. Опасно. Солвецкий сам выглядывал, но Блэку не позволял. Корсаков действительно был зачинщиком ситуации. Он собрал не только простых людей, но даже некоторых воинов со стажем – значит, готовился к нападению. Огнедар в сотый раз убедился в правоте слов Ярополка. – Ну что там? – послышался вопрос Блэка. Взрыв и ещё. Прямо под окнами. Крики и стоны. Всё смешалось в одиночную картину конфликта разных сторон. – И что в Соленске за привычка? – добавил Ярополк, сидя на полу. – С чем не согласны – так сразу за оружие и в драку! – У славян так веками было. Чему удивляешься? – отмахнулся Огнедар. Тут рядом прилетело прямо над ними от толпы. Огнедар опустился вниз, прикрывая Ярополка. Вышибло небольшую часть стены, и шторы пожгли. Те рухнули прямо перед друзьями, а за ними загорелся пол. Владимира, сидящая всё это время в своём укрытии, чувствовала, что происходит что-то кошмарное. Она стояла на середине, глядя вверх, будто к ней могли провалится. И молилась – дабы дом уцелел. В какой раз убедившись, что люди – хуже зверей, она лишь затаила большую обиду. Тем временем наверху продолжались бои, но с часом стихли – воины всё же смогли отстоять дом и откинуть бунтовщиков прочь от границы забора. Клонимир стоял неподвижно, зная, что ни шагу, пока князь не прикажет лично. Чтобы пожар не поглотил дом, Ярополк быстро, используя магию воды, всё потушил – правда, след всё же остался в виде сожжённого дна. – Ты не ранен? – спросил Огнедар у Ярополка. – Всё нормально… не переживай. Ты как? Огнедар всё же первый его закрыл – мог пострадать больше. – На удивление, но отделался лишь небольшими ушибами и шоком. Всё хорошо. Клонимир немедля приказал взять всех тех, кто относился к знати и воинам среди бунтовщиков. Да – некоторые сбежали, некоторые вообще погибли, некоторые ранены, но это не мешало ему как руководителю во всём разобраться. Корсакова вместе с другими повязали, заставляя шагать на встречу к повозке, что отвезёт всех в княжий двор на допрос. Клонимир лишь покачал головой, упёрто глядя на этот разбитый горе-отряд. Трупы и побитые люди на белоснежном снегу его совсем не смущали, и пускай он стоял на месте, где недавно был бой – но каков результат! Кровь растопилась перед вратами дома Орловых.