Часть 3

Чувствовать боль, что это значит? Это признаки живого человека? Сколько там осталось доплыть до берега? Надеяться и откладывать на потом, а потом мириться с потерями? Всё как в ванильных сказках – но сказки разочаровывают. Огнедар на всё пошёл бы ради Ярополка. Он сильно дорожил его дружбой – здесь больше, чем привязанность, здесь сплетения душ и моралей. Разве можно бросить всё, чтобы спасти друга? Огнедар бы так поступил. Порой он раздражает, но это не делает его плохим. Подписывая написанный на пергаменте свой текст, Огнедар чувствовал страх – его поступок был прямым вызовом Корсаковым. Ничего… жизнь научит принимать поражение. Нужно было поставить свою подпись под этим заявлением, и… Огнедар её поставил. Точка. Солвецкий поглядел вверх – в потолок. Вот так заканчиваются года… Парень поднялся со стула. Он вышел за двери, идя по княжескому двору с уже готовым докладом и просьбой в собственной руке. Если он сейчас запустит этот механизм против Корсаковых, те, возможно, примут действия Огнедара как оскорбление от всех Солвецких и начнут свою возню против них, как это обычно бывает. С одной стороны – Огнедар это понимал, с другой – он дал слово Ярополку. Ну или, как бы сказали потусторонние, – дворянское слово дороже печати. Он пообещал. Огнедар выполнил свою долю, отдаваясь, найдя и напросившись к Ростиславу, но благополучно передав ему свиток, закрытый красной ниткой со своим обращением прямо к князю, запечатанный подписью. Ростислав находился в рабочей комнате князя, где и его отец когда-то принимал людей. Сидя за столом и поглаживая подбородок, юноша был окружён стражей и Милославским. К тому же там присутствовали такие люди, как отец Огнедара – он не подозревал о намечающемся карнавале от сына, Ирмослав и Клонимир. Шло обсуждение погрома на дом Орловых. Огнедар зашёл в самый разгар диалога. Ростислав… родной Ростислав. Друг, с которым они прошли огонь и воду. Для Огнедара он был не просто князь – он больше. – Огнедар, ты кстати! – улыбнулся Ратибор и, замечая в руках сына пергамент, свернутый в традиционном порядке, мужчина искал какие-то плюсы или минусы. – А что ты держишь? – Это личный разговор к князю… не могу его сказать вам всем. Ростислав, как и другие, удивился. Вот уж не такой поворот… что там от Огнедара ещё можно ожидать? Заложенную бомбу? Ростислав кивнул, протягивая руку и поспешно, бережно забирая свиток, он положил его себе в ящик. – Мы с тобой лично потом это обсудим, – пообещал Ростислав. Огнедар ему подмигнул, но потом вернул себе прежнее выражение. – С великодушием, Ростислав… Князь кивнул другу. Святослав поднял брови, но молча и хладнокровно реагировал… Ратибор хотел бы узнать, чего же сынок просил у Ростислава, но – тайна предложений есть тайна. И вот Огнедар принял участие в разговоре про нападение на усадьбу Орловых. Пока все морозились, лишь Клонимир был жесток в таком деле – он сразу предложил всех под нож. Но Ростислав не был согласен с такой буйной политикой, а вот Ирмослав Клонимира поддержал… – Служа Даромилу, я многому научился, а ты ещё неопытный мальчик! – слыша признаки скептицизма, молвил Ирмослав. Ростислав был мальчишкой… но он не перестал быть князем. – Возможно. Но я глава Соленска, и мне решать, что делать! – уверенно высказался Ростислав. – Меня злит, что пытаются навязать свою идею те, кого я не просил, и к тому же на должность не назначал! Вот бы Славомитра, он бы послушал без сомнений, а к Ирмославу относился с подозрением. – Князь! – в который раз попытался обсудить тему главный воевода. – Но это нарушение наших законов! – Если я так буду рубить с плеча, в княжестве не останется знати! Давайте всех вырежем, чего уж там мелочиться! – А Даромил так поступил бы! – добавил Ирмослав. Но вот сравнивать себя с отцом – это не то, что желал юный князь. Он – Ростислав, но не Даромил. И, зная, каким домашним тираном был его отец, это имя оставило в истории парня свой шрам. Это детские забитые и униженные раны. Он не хотел возвращаться туда. Ростислав ударил рукой по столу, так что эта реакция была впервые в его жизни прилюдно. Огнедар никогда не видел такого поведения от Ростислава. Уж кто-кто, но не Вяземский… Святослав, стоящий недалеко, покосился, чтобы убедиться, князь ли это такой трюк вытворяет? – Я сказал… никаких сравнений с моим отцом, – слова холодные, спокойные и размеренные. Никак не злые или ядовитые. Ростислав даже сейчас выглядел не как суровый и скорее справедливый моралист. Ирмослав закатил глаза и сквозь зубы прошипел: – Как соизволите, княжье… Ростислав переглянулся на миг со Святославом, но потом его взгляд, как осенний лист, дрожащий, вернулся к Огнедару. Солвецкий понимал, как кручина изматывала Ростислава, он бы не позволил тому сгореть дотла. – Наш князь знает, что делать! – вступился Огнедар. – Неужели кто-то желает оспорить его волю? А? – Уж не рано ли ты, Огнедар, на себя права его берёшь? – спросил Ирмослав другого юношу, не менее раздражающего, по его мнению. – За тебя ещё Ратибор несёт слова! Не клони ветку своей принадлежности! – Ваше поколение подчинялось князю Даромилу, а моё будет князю Ростиславу! Даромил мёртв! Я лишь вступаюсь за законного правителя, которого вы пытаетесь, как жуки яблоко съесть! Подстроить под свои желания и привычки то, что давал князь Даромил! Конечно… Ростислав юный. Он молод и неопытен, такого как он, по вашему мнению, проще выложить словно из мозаики картину! Лишь бы для себя любимых! Это не я забываюсь! – закричал Огнедар. – А вы! Вы – Ирмослав… вам бы лучше знать своё место. – Огнедар! – крикнул Ратибор, затыкая сына. Злость и раскол медленно сменились на отдышку спора. – Угомонись. Хватит. Огнедар видел эту знать на взлёте. Они как пчёлы, слетающие на медовый цветок. Так и хотят им полакомиться, и Огнедару это не нравилось. – Хорошо, батюшка. Я замолчу. Но я хочу, чтобы вы, – Огнедар указал рукой на всех присутствующих, включая стражу и Святослава, – Знали: что я, и мне ещё подобные не позволят манипулировать Ростиславом как куклой из сена! А я был всегда на его стороне, и останусь! Эту верность Огнедара ценили многие. Он – как сипуха – они однолюбы. Когда её партнёр умирает, сипуха чаще всего «выключается» и умирает по собственной воле, причём смерть приходит значительно быстрее, чем в случае голода или обезвоживания. Не зря птица, символизирующая род Солвецких, – сипуха. Она у них и на вратах присутствует тоже. Эта верность, которая порой пугала даже Ростислава, была сильной, волевой и упёртой. Ростиславу такая преданность вселяла надежду на лучшее – на то, что Огнедар навеки останется опорой в любой ситуации. Ратибор был рад, что смог воспитать достойного наследника – да, эта честь не для бедной души. Он не позабыл давний завет, а слова не бесполезны. Благородство – сила человеческая, но некоторые настолько слабы, что забывают про это величие и умирают в ничтожности и слабости своей же грязи. Все они сотрутся в прах. Достойное воспитание, оно, к сожалению, не у всех, – ведь к великой правде есть свои исключения. Все люди одинаковы в правах, но не все равны по душе. Кто-то всегда будет лучше, дело не во внешних факторах, а в поступках и мышлении. Есть богатые с невинным сердцем, есть бедные с завистливым и чёрствым грехом, есть невероятно красивые с желчью и неуверенностью в себе, а есть неприметные на вид «серые мышки» с полями золотых колосьев Ярилы в душе, есть падшие князья, не несущие должного лика чести, а есть конюхи, отдавшие жизни за родных и чужих без сожалений. Люди разные – оболочка решает, но не удерживает, важно содержимое, а пустышки мало кому будут дороги. Напоровшись на поддержку Огнедара, Ростислав принял одно: убивать зачинщиков бунта пока никто не будет – всех взять под строгий арест и устроить им допрос. Потом будет видно. – Как скажешь, князь, – Клонимиру в целом было всё равно, кому подчиняться и какой приказ выполнять, если он поступает от княжеского двора. Не важно, кто князь – главное, что князь. После такого спорного совещания вышли все, кроме Огнедара. Ростислав попросил покинуть каждого. Как только последний человек перешагнул порог, закрывая дверь, Огнедар довольно выдохнул. – Ну, у тебя и будни, конечно, настали… я бы так не смог, как ты. Ростислав тихо про себя усмехнулся, убирая руку от лица, и отворив ящик, достал пергамент, взятый у Огнедара. – Я и сам не до конца верю, что правлю в Соленске. Так что ты там принёс такое личное? – он улыбнулся. Всё равно Огнедар – близкий человек, как бы ни было. – Как ваш поход к дому Орловых? – Та это! – воскликнул Огнедар, подпрыгивая. – Мы с Ярополком сначала говорили, потом был взрыв и стрельба. Я его закрыл! Крики, потом карниз рухнул прямо над нами, пол загорелся, благо Ярополк – такой умница, сразу всё потушил. В общем, ведьму не поймали, но беспорядка ей навели! – на одном дыхании, да с такими бушующими эмоциями рассказывал Огнедар, что Ростислав даже улыбнулся. – Вас куда с Ярополком не пускай, везде приключения найдёте… – Ну, это уже традиция, – Солвецкий пожал плечами. – Ты там почитай, пожалуйста, что я написал… только не горячись… ладно? Ростислав покачал головой, понимая, что тема непростая. – Ладно, – князь ему улыбнулся, распаковывая «подарок» от Огнедара. Но, прочитав эти столь распаянные строчки, Ростислав поднял взгляд на Огнедара. Солвецкий, поджимая руку за спиной, отвёл взгляд, словно не он писал… – «Я, Огнедар Ратиборович Солвецкий, полностью осознаю написанное мной и готов держать и отвечать за свои слова против Корсакова Ивана Агниевича до конца?» – прочитал Ростислав, не веря. Поглаживая пергамент большим пальцем, он возмущённо перетаскивал внимание то с почерка друга, то на самого друга. – Огнедар, объясни! – Что тут говорить, Ростислав? Иван поступил не по мужской чести – изнасиловал Владимиру. Разве этому нас учат? Я, как человек непростого происхождения, прошу тебя пересмотра дела и справедливости для Орловой Владимиры Хорывовны. Ростислав в шоке, как среди синих васильков, совсем тонул. Ну вот… теперь ему что, ещё и против Корсаковых дело распахивать? Хотя… он и так под стражей, это ему лишь навредит. Ещё раз, томно перечитав то, что настрочил Огнедар, князь покачал головой, пока глаза в очередной раз узнавали написанное. Солвецкому походу, Ярополк бы дороже, вот он и рискнул. Ну или же парень не до конца понимал масштаба этого конфликта. Положив письмо на стол, Ростислав спросил: – Из-за чего такая вдруг забота о Владимире? – Ярополк поставил перед выбором, – честно признался Огнедар. – Он у нас идеалист и не любит Ивана. Не хочет, чтобы я с ним дружил, вот я в угоду нашей дружбы пошёл на это. – Лишь из-за Ярополка? – нет, Ростислав не удивился, он лишь измерил быт привязанности и верности Огнедара к Ярополку. – Да, лишь из-за Ярополка. Он мне важен! Я не стану терять друга. Он мне… дорог. Ростислав это понимал. Он знал, что когда-то Ярополк и Огнедар поступят ради него так же, поэтому не скрывал сути своего решения. – Пусть будет по-твоему. Я пойду тебе на встречу как к другу и как к доверенному лицу. Огнедар улыбнулся. Это ли не то самое богатство? Когда правитель для других, но для него друг всё равно остался тем самым Ростиславом с детских времён. – Ростислав, ты… ты лучший, знай это. Я скажу сейчас простые слова, но ты запомни их: я лучше умру в муках, чем предам тебя и твоё доверие. Обещаю, я буду тем самым, кого твои враги прикажут убить первым и в плен не брать… Вяземский высоко оценил эти громкие слова. Не брать живым… это такая сильная фраза, на таком огромном доверии и уверенности, что не поверить было невозможно. Такое абы кому не говорят.

***

В зелёных святках тёмных лесов и мрачных густых подземелий Владимира своеобразно вбивала один ритуал за другим, пытаясь таким образом вызвать Денницу. Чёрная вода, взболтанная мёртвыми травами, внезапно зашевелилась в её ладонях – хлюпнула, как язык, и потекла по рукам. Она не дрожала. Её дыхание было ровным, но кожа уже пульсировала – знала: что-то рядом. В мёртвом воздухе мелькнул холодок, и каждая тень вдруг стала смотреть на неё, смотреть голодно. Вода стекала до локтей, и там, где она капала, земля начинала пузыриться, как мясо на сковороде. Владимира почувствовала присутствие. Оно не дышало, но заполняло собой всё. Это было не «не одна». Это было «уже поздно быть одной». Шёпот начался где-то за левым ухом. Как будто кто-то облизал ей слух: – «Ты зовёшь голос. Ты хочешь плоть. Дай мне имя, дай мне кость…» Владимира вытащила из мешочка череп петуха – гладкий, с трещиной посередине, специально приготовленный для обряда задолго. Она подняла его, как святыню, и выдохнула: – Возьми… Денница пришла на зов своего потомка. Призрак улыбнулся, подкрадываясь не торопливо. Петух из рук Владимира исчез. Орлова сидела ровно, прямо, с идеальной осанкой и гордо, терпеливо, да выносливо ждала её. Денница опустила голову прямо над ухом Владимира, скованно шепча: – Ты вошла в душу, как вечерняя сырость – незаметно, но до костей. Не любовь ты принесла, а тишину – ту, в которой сердце слышит, как умирает. Змейкой прижалась – да яд оставила. Гори, моя лучина... коль не согрела – пусть сожжёт, – улыбнулась Денница, прошептав эти строки. – Как расколдовать Ясю? – спросила Владимира. Денница затаилась и, извергая холод, перенеслась прямо перед лицом ведьмы. – Метка Чернобога нужна… Ты же её на камне Чернобога запечатала. Нужна девица с такой меткой, с её энергией и силой, чтобы вернуть человеку прежний вид из каменного! – Мне нужна Мирослава? – догадалась Владимира. – И последователи Яси. Они помогут… – Где их искать? Денница усмехнулась. – Точно тебе это надо? Или же играешь в забвение, милочка? Владимира подняла голову гордо. Она всё решила. Месть. – Где искать её подельников? – спросила ясно Орлова. – Ты говорила про веточку, но у меня её нет. А так, в озеро мне не попасть. Так как найти тех помощников Яси? Денница молчала, тянула время для каких только целей? Кто его там знает? – В моё время они прятались под озером, это ты знаешь, но как туда попасть без веточки, я не знаю… У тебя другой вариант – уговорить свою подружку взять участие в обряде и вернуть Ясю к жизни на камне. Чтобы это произошло, нужно сделать всё точно так же, как и раньше… Ну, это облегчает задачу! Конечно… Орлова покрутила недовольно головой. – И как это мне Мирославу-то уговорить принять участие? Она не согласится. Я сейчас изгой, меня весь Соленск разыскивает! – Кто сказал, что нужно её добровольное участие? – усмехнулась Денница, подкрадываясь всё ближе и ближе… Холод коснулся лица Владимиры. – Просто используй силу. Не нужно её бояться. Ты можешь большее, чем думаешь. Эти лозунги, словно выступающие на митинге, были как призыв к ажиотажу огней. Владимира усмехнулась. – Нет… мне будет проще найти последователей Яси. Скажи, есть ли какие-то другие места, где они, возможно, могут обитать? – … я честно не знаю! Хотя… их, наверное, можно обхитрить и приманить. – И как? – Ударить по озеру. Ты туда не попадёшь, но, как я говорила, место зачарованное. Они скорее почувствуют, что кто-то бьёт по барьеру, и есть малый шанс, что выйдут посмотреть, кто это… – Это проигрышный вариант! Мы практически на расстоянии двух шагов! Как? Нет никаких гарантий, что они вообще выйдут! – Но шанс есть! – Денница приложила палец к губам, обходя девушку кругом. – Попробуй, Владимира. Вдруг получится? Ведьма надеялась на путный совет, а не на догадки на кофейной гуще. Как же это было притянуто за уши. Но попробовать она решила. Поэтому ночью, втайне, используя ходы под домом, вышла на улицу. Переодеться она не успела – пришлось согреваться огненной магией, да и не ела она давно. Слабость и некая боль в животе присасывались. Владимира торопилась по снегу и морозной ночи к застывшему озеру. А оно такое глубокое и кристальное, заметённое снежинками. В славянских лесах кто-то ходил – разная нечисть. Шорох за спиной – ведьма обернулась. Она ощущала, что кто-то точно следит за ней, и больше всего боялась, что это стража князя или люди. Владимира, придерживая подол юбки, повернулась, убегая ближе к озеру. Кто-то побежал следом. Точно. Значит, рядом человек, но лучше бы была сущность. Орлова, на последних минутах, бросилась ко льду замёрзшей воды, падая туда с криком. Какой-то парень упал сверху, закрывая ей рот. Очередной флэшбек вернул её в тот день с Иваном. Она ударила магией прямо в бок нападавшего. Тот зашипел, отлетая в сторону. Владимирра, от незнания, просто пробила дно озера, и оно рухнуло вместе с ней и неизвестным под воду. Мороз мгновенно обнял её тело. Нужно было выплывать, а трудно. Кислорода совсем нет. Ещё длинные одеяния не приносили удобств. Она попыталась выплыть, и, к удивлению, у неё это получилось, хоть и бросала девица на сие дело последние силы, пока рука не коснулась надломленного льда. Она дотянулась второй рукой – вода затекала в ключицы и за одежду, – ядовитый холод по коже. Накинув последние остатки сил, она потянулась, пытаясь выползти, – но облом. Лёд треснул. Она опять провалилась, лишаясь возможности выбраться наверх. Владимирра даже начала сомневаться, что выживет этой ночью. Кто-то схватил её за руку, но не потянул вниз – наоборот, наверх. Это была мужская рука, видимо, тот самый незнакомец, что напал на неё и которого она отбила. Владимиру практически вышвырнули, как котёнка, на лёд. Она упала со странным звуком, ударившись об поверхность морозильного льда. Руки вообще не сгибались, а зубы тряслись. – Ну вот и допалывалась! Русалка! – сказал парень, садясь рядом, резко убирая её промокшие волосы от лица. – Орлова? Какая встреча… Владимирра не сразу поняла, но когда поняла, что перед ней Глеб, даже как-то успокоилась. – Это откуда у тебя привычка людей в озере топить? – спросил парень. – Эй, ты девица! Владимирра хотела что-то ответить, но не могла. Она только и делала, что приподнималась, а тело надламывалось. – Куда ты шла? – спросил он раздражённо и настороженно. – Не к нам ли в гости? Она кивнула головой, чтобы парень это понял. Он удивился. Что… прямо к ним в руки сама пришла после того, как погубила их Ясю? Глеб, не особо думая, забрал ведьму с собой под озеро к Грепе в избу. Такая личность к ним явилась! Просто счастье свалилось на голову не меньше. Владимира даже не смогла сопротивляться, когда её, как куклу, просто подняли и толкнули назад. Она вскрикнула, но быстро замолчала, когда соприкоснулась с водой.

***

Святослав покинул княжеский двор без предупреждения Ростислава. Вяземский занимался своими делами, пока маг отступит, застывая часами за дверью. Привычка? Уходить бесследно и тихо. Кощей обещал рассказать что-то важное, что касалось самих Вяземских. Идя по лестнице огромного дома, в котором он вырос, парень даже никогда не думал, что произойдёт в следующий миг. Игра в кости со смертью? Словно мозг уже не думает, а сердце продолжительно бьётся. За вот такими дверьми и стенами уютного местечка Кощея Святослав застыл на месте, внимательно желая выслушать опекуна. Кощей ждал Милославского… ждал очень сильно и хранил некий загон, о котором надеялся не вспоминать, но, видимо, не пронесло. Святослав улыбнулся наставнику. – Я вернулся, и теперь мне очень хочется поговорить про Вяземских. Что там такого интересного? – Всё, что могло тебя заинтересовать, – обыденно ответил маг, сидя в своём костяном кресле. Святослав уже напряженно подошёл ближе… – Пахнет потрохами, если честно. А кровь ручьями стекает. Что ещё за очередная семейная легенда, которая зарыта землёй? – Даромил был любовником Абсея, – прямо ответил Кощей в лицо Святославу, ту новость, от которой его понятие исказилось, а зеркала запачкались. Улыбка на лице Святослава осталась, но была она уже не такой изначальной и скорее силой сдерживающей. Святослав отступил на шаг, а после подошёл вновь ближе. – Мой отец и… и Даромил? – не поверил Милославский. – Это… хорошая шутка! – усмехнулся он, а после голос стал тяжелее и грубее, улыбка сползла. – Но… мне не смешно. – А я и не смеюсь, мальчик мой. Хочешь правды? Она заключается в том, что твой отец по молодости, примерно чуть старше твоего возраста, закрутил роман с будущим князем Соленска. Даромилу тогда было примерно восемнадцать-девятнадцать… Он даже хотел Якуну уступить власть ради твоего отца, да только не знал Вяземский, что Милославским в обязательном порядке нужен наследник, вот Абсей и расстался с Даромилом. Святослав слушал эту историю, как осенний лист в дрожи. – Поверить сложно, – скованно сказал он, глядя не на Кощея, а словно куда-то в просторы. – Это… это поэтому Даромил меня не любил? Он таил ненависть ко мне из-за того, что мой отец его бросил? Кощей кивнул. Вот она, настоящая правда. Святослав догадался, что и Ростислава Даромил бил, потому что винил своего родного сына в не житье с Абсеем. Он видел в Святославе и в Ростиславе преграды утерянных возможностей – вот и всё. – Что, мальчик, я попал опять в цель? – бархатно спросил Кощей, за высокими кормами, тревогой. – Ростислав-то тебе приглянулся? Я давно это заметил, только виду на подавал. – Нет… – Да не ври мне-то! Я же знаю… Святослав посмотрел на опекуна с ужасом, понимая, что в глазах Кощея эта картина выглядит как повторение истории ужасов. – Ты разочарован? – робко спросил Милославский. – В том, что мальчишки рода Вяземских для рода Милославских – это какое-то проклятие? Нет. Не разочарован, скорее удивлён. А ты не разочарован в себе? Святослав отрицательно покачал головой. – Наследник для Морены будет, не сомневайся в этом. Я позабочусь, чтобы мой долг был перед ней выполнен. – Я не сомневаюсь… Святослав хотел уйти, но Кощей добавил некую фразу: – Думай хорошо перед новым поступком. И он не мог с этим не согласиться. Сколько Кощей терпел весь род Милославских? И ещё терпит и надеется, а они вечно что-то вытворяют. Святослав даже почувствовал отчуждение – отречение, и немыслимо это связать с какими-то эмоциями. Хотя… что эта информация поменяла? От края до края небо затянулось тёмными, мрачными облаками, как во сне. Он вернулся как блудная душа обратно в княжеский двор. Он хотел «обрадовать» Ростислава этими приглушёнными новостями, от которых нельзя с ума не сойти. Князь сидел в комнате, когда к нему практически беспорочно ворвался Святослав. Мир по кусочкам собирая и спешить за душой – как уходить за горизонт в ночной порой. – И у тебя уже привычка врываться ко мне в личные покои? – утомительно спросил князь. – Догадался! – безоговорочно подтвердил Святослав. – Что есть какие-то новости от Владимиры? – От Владимиры пока нет… нечто есть, нечто другое, – ловя его взгляд и не убирая свой, ответил Святослав. Ростислав помолчал какое-то время. – И что? Удиви, – слова без желания не трудно отличить. Ростислав в полумраке продолжал сидеть у стола со свечой, что практически догорала. Святослав как раз-таки не разучился смотреть дальше своих возможностей. Он подошёл к князю. – Кощей поделился важной историей: в конце её пути ничего не возродить, Вяземский, – Кощей? Ростиславу стало интересно. Он повернулся лицом, глядя на мага, ожидая развязки, а тот добавил: – Твой батюшка крутил роман с моим по молодости, иронично вышло, не так ли? – кладя руку на стол, он нагнулся. Ростислав застыл. Парень искал вечность в короткой секунде. Он онемел, и утаить это повторившееся состояние не получалось. Они молчали. Молчали, пока Ростислав не заговорил. – Ты, должно быть, шутишь? Святослав поджал губы, кивая куда-то в бок. Он выровнялся по струнке. – Мой опекун, уважаемый человек, ты знаешь – он врать не будет. И я не вру. Поэтому твой отец тебя и не любил – считал лишней преградой. Это что… Даромил Ростислава вообще никогда не любил? Парень не мог поверить, что являлся ошибкой брака, который не должен был состояться. Он… нежеланный и вообще не нужный ребёнок? Ростислав с заплаканным взглядом смотрел в сторону, пока догорала свечка, а вместе с ней – и он. – Мой отец… он не мог так поступить. Он… бы не стал с… с… с… – С парнем? – договорил Святослав. – Не удивляй меня, Вяземский. Ты же смог, почему думаешь, что Даромил не таков? Яблоко от яблони, знаешь ли… Ростислав мигом подскочил. Он вышел в середину комнаты. – Не правда! Не выдумывай! – Вот как? – наигранно покачал головой Святослав. – Вяземский, я же не дурак, я всё понимаю. Давай будем говорить на твоём языке? – шаг вперёд от мага. – Ты всегда чувствовал себя третьим лишним среди Солвецкого и Блэка… а дома тебе не было места. Я не идиот, чтобы понять, как ты привязался ко мне, и тут тебя винить сложно – просто будь честным. Ростислав хотел избежать этой правды, но сам много раз себя же подставлял. Святослав понимал всё очень хорошо, понимал… подойдя максимально близко к князю, чтобы поглазеть на него. Тот закрыл глаза и сначала опустил взгляд, потом поднял. Он и сам не понял, как поросли чувства к магу, так ещё и к Милославскому. – Ты мне не безразличен, – признался Ростислав. Святослав молча слушал, хоть и с пониманием. Он был серьёзен. Князь ждал от того реакции, слов или что-то в этом роде? – Ростислав… ты тоже в моей жизни не последний человек, знай это. Если я к тебе холодно обращаюсь, это не потому, что ты меня раздражаешь – просто так на будущее. Ростислав не нашёл в словах ни великодушной поддержки, ни, наоборот, утешения, доблести. Всё как в кино, книгах, , новеллах – неважно, просто слова. – … спасибо… Маг усмехнулся. Он провёл обратной стороной руки по лицу Ростислава, после чего тот закрыл глаза и расслабился. Святослав моргнул – ему это понравилось. Будто приручил котёнка. – Вяземский, ты такой ручной, ты знал про это? Ростислав, это поддразнивание, не оценил. Юноша закатил глаза, осуждая. – Ты невыносимый как человек… с тобой очень трудно. – Главное, что мне самому с собой легко, про других я не пекусь! Ростислав невозмутимо закрыл глаза, закрывая степень прозорливости, – наружного покаяния от своей совести, и, срываясь во второй раз, поцеловал Святослава. Руки обняли его, но эмоции чуточку кипели – боязнь, что произойдёт отвержение. Святослав мнимо и очень неуверенно в этот раз ответил на поцелуй, хоть и медленно, не раскачено, зато осторожно. Ростислав почувствовал уверенность в дальнейшем поступке, и его уже мало что волновало, когда он понял, что можно продлевать деяние. Свеча, пытаясь разглядеть в темноте шторы, догорала в остатке и пасмурности. Капая воском на горячий вверх от огня подсвечник, она докипала до конца. Ростислав торопливо двинул руки к пуговицам на блузке Святослава, задевая первую из них, но тут маг, усмехаясь, прервал. – Куда мы руки крадём, Вяземский? Рано ещё! Ростислав отступил, глупо глядя на него. – Ты, вечная тёмная колыбель, Святослав. Милославский рассмеялся, начиная тереть лицо от смеха, особенно досталось зоне возле бровей. Пол под ногами нагревался то ли от жары, то ли от волнений. – Если бы мне год назад сказали, что ты будешь вытворять – не поверил бы, – ответил Святослав. – Ну, просто это звучит как «невозможно». – Отношения между одним полом – не плохая тема в нашем окружении, разве нет? Просто не распространено… Милославский кивнул. Он изначально, конечно, помолчал какое-то время, но потом поддержал его.

***

Владимира очнулась в той самой поганой избе. Запах и звуки – она узнала мгновенно, и, поднимаясь над полом, на который её рухнули, она раскрыла глаза, под которыми образовались ненужные синяки. Запах костра и разных трав, зелий, где-то скреблась сова, и мяукал кот, а потом она и вовсе услышала хрюканье свиньи. Интересный выбор животных… – О-о! – прохрипела Грепа злостно. – Очнулась, ведьма наша! Владимира могла теперь шевелить пальцами и говорить членораздельно, не то что в прошлый раз. Она отчётливо видела, что их двое – не было третьего мужчины – Идана. Странно… может, ушёл куда-то? Лишь Глеб и Грепа тут… – Я… я пришла с миром к вам! – не тянув кота за хвост, затвердила девушка. – Пожалуйста, выслушайте меня. Я хочу вернуть Яси её человеческий облик! Грепа и Глеб в один миг обменялись умопомрачительными взглядами. Сказать по правде? Они не поверили. – Ты врёшь, ведьма! – закричала Грепа. – Зачем обманываешь? Что… совсем совести нет? – хрипела она. – Но я сказала правду! – закричала Владимира, продолжая сидеть и опираться на пол. Её тело чуть-чуть подалось вперёд. – Я сказала правду! – строго, но тише повторила она. – Вы не можете не знать, что за ужас творится в Соленске! Меня ищут последователи князя и он сам. Меня убьют, если поймают! Я не имею другого выбора, кроме как примкнуть к вам! – Мы знаем! – хмыкнул Глеб. – Конечно! Лирию и Хорыва уже объявили практически мертвяками. Ты следующая? – Не вижу ничего смешного! – злобно ответила Владимира. – Ростислав забрал то, что было моей жизнью – моих родителей, и я ему хочу отомстить! – Не имеешь ты права, девка, идти против воли смерти! Кто ты такая? – спорила Грепа. – Смерть сама знает, кого надо забрать! Нужно уважать и почитать её выбор! – А я её уважаю, но не Ростислава! – пыталась талдычить им это в головы Орлова. – Мой дом пытались уничтожить! Меня презирают, и из меня сделали главного изгоя княжества! Моей родины! А Корсаков прошёлся по мне и моей чести, как конюх по распаханному полю! Я им не прощу это! Не прощу! – кричала она, будто так её лучше услышат. – Я прощу вас… я молю! – захныкала она более отчаянно. – Помогите мне, и я помогу вам. – И как ты нам поможешь? – скрестив руки на груди, улыбнулся Глеб с интересом, глядя, как та кричала и молила тех, которых на его памяти пыталась же убить. Как же бывает забавно, не так ли? – Яся находится у меня дома. Я знаю, как вернуть её к человеческому облику. И Иван, и Грепа ошарашенно уставились на неё, словно венок на Купале просто испарился в воде. Они изначально это отталкивали, не верили, но потом… да какой смысл Владимире лгать? У неё и так ситуация не сахар. Вряд ли она будет плести свои интриги. – Она весь этот проклятый час была у тебя? – прошептала Грепа, так отчётливо, как пепел в баночке, что ложился легко и опрятно. Владимира кивнула головой. – … да. Так вы поможете или нет? – Если ты сделаешь свою обещанную долю – то да! – утвердила Грепа. – Но помни, ведьма! Ни одной лжи или корысти! Владимира согласилась. Она даже была готова подписать договор меткой любого бога или богини для его соглашения, как тут Грепа крикнула: – Не надо ничего такого! Я ей верю! На слова! Иногда договоры могли заключаться даже так – просто на словах, из-за того, что честь и правда имели силу, особенно среди знати. Знать – сильная и благородная, где так светло. Детей истинной знати воспитывали лишь в самом высшем и самом лучшем представлении, которое им даровалось. Конечно, в любой истории есть исключения, что говорят – люди не могут быть одинаковыми, но суть не меняется – слово и доблесть имели огромную важность. Кто-то же должен быть сильным рядом. Владимире поэтому и поверили – на слова. Очень часто некоторые любили шутить, что среди них договора, заключения и прочее – на одном слове могут держаться, а потусторонние – и договор заключат на бумаге, и подпись с печатью поставят, и то не всегда придерживаются его. – Что надо делать? – полюбопытствовал Глеб, теперь уже стараясь помочь Владимире подняться. Она и не была против его проявления помощи – не хотела сейчас рушить ни с кем из них и так пока ещё не выстроенные отношения. – Нам нужно выкрасть Мирославу и повторить всё тоже самое, что мы делали тогда в ту ночь на камне Чернобога. Тогда будет чудо, – пояснила Орлова. Грепа и Глеб в который раз посмотрели друг на друга. – Я той девчонкой займусь! – усмехаясь, пообещал Глеб. Владимира сузила глаза, глядя на него с отстранением. – Чтобы с головы Мирославы ни один волосок не дрогнул, понятно? Она – моя лучшая подруга, ясно? Глеб чуть не подавился, но, чтобы отвлечься от сомнений, рассмеялся. – Вы подружки? Ну ладно… ладно! – он поднял руки, якобы «сдаваясь». – Я обещаю, что всё будет на лучшем уровне, и она не пострадает. – конечно, он говорил это игриво и смеясь, но факт оставался фактом – он пообещал, что не тронет её. – Слово держи! – напомнила Орлова.

***

В княжьем дворе пока зрела лишь ноченька и сны. Кто был на посту – работал, кто-то незначимый отдыхал. Ростислав смог уснуть в тёплом одеяле, пока очередная свечка догорала под наблюдением Святослава. Маг остался в комнате князя и просто сидел на стуле, наблюдая за разными деталями. Рассматривая Ростислава, он подошёл к его кровати и уселся на самый край. Изначально ничего важного, что могло задеть глаз, но потом он присмотрелся – шрамы на спине. Святослав невзначай провёл по ним пальцами, касаясь холодными кончиками до кожи. Одни за другими. Раз и два. А потом третий и четвёртый… Святослав чуть заворожено рассматривал его спину – эти части напомнили о созвездиях на небе в мраке, прежде чем он наклонился вперёд, чтобы поцеловать эти места. Не мудрено было действие, дабы разбудить самого Ростислава. Он открыл глаза и сначала испугался, но через секунду всё понял и просто расслабился. Ощущения тёплых, даже влажных губ на спине бросали ему лёгкие мурашки. – Они уродливые так? – говоря чуть в подушку, спросил князь. Святослав улыбнулся и покачал головой. – Нет. Шрамы на теле – это обыденность человеческой кожи. Нет тут чего-то страшного. И я тебе больше скажу – они делают тебя живым, и это очень тонко, по взгляду искусства. Ростислав подвёл руку к себе и повернулся на спину. Он всегда комплектовал из-за этих шрамов – всегда. Ненавидел своё тело, не любил смотреть в зеркало. Томно ночью смотрел в окно, а потом на закрытое зеркало – так пытался убедить себя, что он глядит на себя. – Я их ненавижу, – признался князь. Святослав, сидящий рядом, усмехнулся. – Каждый их сантиметр. Они делают меня… прокажённым каким-то. – Вяземский, прекрати… твоя внешность не ухудшается только из-за шрамов на спине. Это не твоя вина… не твоя, понимаешь? Ростислав выслушал его, и это всё, что ему нужно было, чтобы ему сказали в лицо. Эти шрамы – не его вина. Святослав тихо и опрометчиво наклонился. Ростислав думал, что тот поцелует его губы, но нет, он ошибся – поцелуй пришёлся в лоб, что чуть-чуть вывело из привычной колеи, а потом Святослав нежно приложил свой лоб ко лбу Ростислава. – Всё хорошо. Просто доверься, ладно? – прошептал Милославский, садясь ровно. – Всё будет хорошо, Вяземский. И запомни – чтобы с тобой ни случилось, это не твоя вина. Ростислав хотел что-то сказать, но слова запнулись – они почему-то не вырывались. Лишь тело, будоражено – как в теплоте давно отвыкшем уюте. Второй нежный поцелуй пришёлся в маршруты, в области обнажённой ключицы и груди. Святослав опустился ниже и ниже – будто каждая часть тела перед ним, Ростислава, была блестящей и золотой, как перелив отблеска во время солнцестояния. Святослав поцеловал его снова и снова, чуть опускаясь, и руки легли князю на локти, поглаживая, особенно работал большой палец. Ростислав закрыл глаза, чуть закинул голову со своими пшенично-золотистыми волосами назад – на белую наволочку подушки. – Ты же самое благолепное создание, что видали мои глаза, – прокомментировал Святослав, чуть приподнимаясь над небольшим уровнем от тела Ростислава. Сердце билось в груди, как доигранная роль. Ростислав посмотрел на Святослава, а потом обратно – в потолок. Маг никак не отреагировал. Он погладил лишь его по плечам и ниже, к кистям, а потом вновь подарил поцелуй, где-то в области груди, и чем дольше держался, тем страстнее выходило – используя язык и чуть раскрытые губы. Рука Святослава двинулась к ночным штанам Ростислава, но коснулась лишь самого начала ткани и медленно так же вернулась обратно – к груди. Ростислав погладил его по голове, и Милославский наконец-то приподнялся, поцеловав его в губы, задерживаясь в таком положении, углубляя поцелуй – очень ясно, без чрезмерной грубости, но и уже лишённый нежности. Ладонь Ростислава легла Святославу на живот во время беспрерывного поцелуя, а после двинулась к его спине, сжимая ткань одежды в кулак и медленно распуская, поглаживая то место. Святослав отстранился и, заглянув в глаза напротив, провёл пальцами по волосам князя, перебирая их, стараясь, чтобы большой палец контактировал со лбом Ростислава. – Мне кажется, мы зашли чуточку далеко? – спросил Ростислава тихо. Святослав усмехнулся и положил свою голову ему на грудь, специально, чтобы вслушаться в стук сердца того – у него получилось отыскать этот звук. – Чуточку? – повторил насмешливо он. – Теперь я немного понимаю, когда мне Кощей говорил, что я похож на отца, – он улыбнулся. Ростислав закатил глаза. – Я бы такое в свой адрес за комплимент не посчитал. Святослав рассмеялся и лёг рядом с ним на кровать, перед этим скидывая на пол обувь. – Тебе не зачем переживать. Ты не похож на Даромила. Ростислав помолчал временно, а потом лёг ближе к магу, укрываясь как можно закрытее. Ночная луна пряталась за занавесками, чтобы не светить прямо в окна. Милославский с радостью развёл руки и начал опять играть с его волосами, прежде чем пальцы перекинулись на плечо, где он начал рисовать то ли узоры, то ли руны по привычке.