Часть 6

Как жаль, что розы отцветают! Цветов все меньше по садам, Уж дни заметно убывают, И звезды ярче по ночам. Жасмин отцвёл, сирень увяла, Давно нет ландышей нигде, Один шиповник запоздалый Ещё алеет кое-где. Уж сено убрано; долины Лиловым вереском полны; Уж спеют ягоды рябины, Уж листья жёлтые видны… Мы и заметить не успели, Как осень скучная пришла, Как пронеслися те недели Весны и солнца, и тепла. Как миновало наше лето, А с ним и все его цветы, И все благоуханье это, Весь этот праздник красоты! Стих Великого князя Романова Константина Константиновича. Притворство недолго смущало юных девиц – Миру и Владимиру, – но и нагоняло бедствие со степей Яси. Опытная и образованная ведьма рассекретила эту запоздалую тайну. Тайна попала им в руки. Мирослава оказалась под воздействием камня бога Чернобога. Её физическое тело и энергетическая оболочка не могли перенести такой огромный фокус магии, и оболочка вместе с её защитой треснула, позволяя тьме и не мыслям Миры проникнуть в тело девушки. Это то, что и хотела, собственно, Яся, ещё когда они выкрали Миру в первый раз. И как же она была рада, что по случайности её тоскливые желания смогли исполниться! Были рады все – кроме Владимиры, ведь и так ясно, что Мирослава сейчас не под своей волей – это не она, это другая сила, другое напряжение, и так нельзя. Орлова сидела на корточках возле Миры, поглаживая её по коленке. – Яся! Верни всё как было. Мирослава помогла нам достаточно, мы не можем пользоваться её бесчувственным состоянием! – Да ладно тебе, девица, чего травлю возрастаешь? – крутилась Яся и остановилась напротив подруг. – Теперь мы сможем дожечь княжеский род и ему подобных! – Хватит! – Владимира встала, но боль от ранения брызгами вернула ведьму на место. Орлова притормозила, немного выгибаясь и придерживая рукой задетую часть от стараний Огнедара. – Я прошу тебя, отпусти Мирославу. Она не хочет этого! – А почему нет? – улыбнулась Яся. – А почему ты хочешь, а она нет? – Я присоединилась к тебе, потому что желаю помститься князю Ростиславу Вяземскому! И ещё во мне кипит огонь неприязни к Святославу Милославскому! А у моей подруги этого нет! – Ах, какая ты демонстративно жеманная, Владимира! – ответила Яся, непосредственно оценивая поведение блондинки. – И тут, и там крутишься, пытаешься угодить! Ха! – Остановись! – приказала Владимира. Грепа насторожилась, и, хотя она крутилась среди трав, но непосредственно заглядывала на сцену между ними. Владимира и сама знала, что ей тут не по силам разобраться – эти люди не её друзья, но уже и не враги. Стоит попридержать коней и лишний раз не выстраивать свои права, но ведь в таком положении дел никто её уважать не станет. А если открыть глаза и трезво посмотреть? Она владеет силой, но не доработанной, и фамилией, но уже проклятой не раз за последнее время жителями княжества. Так кто она такая, если не отшельница? – Ладно! – осмыслив сеяние ужаса своей души среди этой всей компании, Владимира не хотела лишний раз рубить нитки своей опоры. – Точнее... – её непостоянство удержало внимание всех находившихся в избе. – Я бы хотела, чтобы Мирослава сама решила. – А что ей решать? – рассмеялась Яся. – Ей надо вернуть прежний облик, Яся! Мирослава должна быть Мирославой! Это всё неверно... Яся резко закинула в Владимиру кусок заклятия, и та не успела среагировать, отлетая в сторону. Удар был не сильный, но, конечно же, позорный. – Вот видишь, милая моя… ты такая же ещё юная, как летняя лазурь чарующего Урала. И когда станешь со мной на один уровень – будешь командовать. Владимира сжала губы и через боль поднялась. Она хотела, так сильно хотела поспорить, но как же это напрасно… Если бы можно было бы вернуться назад – во времена, когда глаза горели, а смех оставался детским и наивным… Но нет, не всегда в жизни всё как хочется. Хоть Владимира в сотый раз убеждалась – всё в этой жизни не случайно. Если бы она только могла в прошлом заглянуть наперёд и знать, что её ожидает. Яся ухмыльнулась. Она подошла к юной наследнице древнего рода и села рядом. Нет, она не хотела, чтобы Орлова её ненавидела или питала к ней ненависть. Положив руку на руку той, Яся не удивилась, что Владимира убрала от неё свою часть тела. – Я не хочу, чтобы ты меня ставила как нить, которой шьёшь полотно для мести Вяземскому, моя милая. Я хочу, чтобы ты видела во мне опору. Я злодейка в чьей-то истории, я знаю… но не хочу быть ею в твоей. Я была рядом с Денницей и буду рядом с тобой. Я же не ношу камня за спиной за то, что ты превратила меня в камень, – Яся замолкла, а Владимира поглядела ей в глаза. – С кого мне спросить, а? Мы победим… Разве не этого ты хочешь? – Хочу! Больше всего на свете хочу! Но не хочу, чтобы Мирослава была другой! – Она такой не будет всегда… Мы её расколдуем, когда закончим своё дело – метка Чернобога нам понадобится и не раз. Так зачем лишать себя столько яркого золотца? – … это татьба, Яся. Это даже ниже моего фасада. Яся усмехнулась и не раз. Ну что за ещё такое невинное, а главное – наивное создание? Вроде Владимира с ними, а вроде ещё не переплыла на этот берег со спалённым кустом смородины и калины. Окончательно… – Есть такая фраза на латыни: actum ne agas – переводится как: «С чем покончено, к тому не возвращайся». Владимира слабо улыбнулась. Встречала она ведьм разных – умных, сильных, красивых, молодых и старых, опытных и новичков, – но ни одна не похожа на Ясю. Она как запретный грейпфрут среди допустимых мандарин. – А ещё есть такая: decipimur specie recti – мы обманываемся видимостью правильного. – А ты разве считаешь свой путь неправильным? Промчатся годы – и молодые, и зрелые, – но разве назад можно вернуться? Владимира, конечно, дала ответ – нет, не вернутся уже. – Нет, – ответила Орлова, как бы ей не было жаль Миру и как бы она ни чувствовала эту несправедливость. Если уже ничего не изменить – то она возьмёт Миру под своё некое опекунство, пока та не станет собой опять. – Умница, – похвалила Яся ту. – Завтра с тобой начнём развивать твою силу. Хочу, чтобы ты могла превзойти и меня. Я видела, на что ты способна, и, поверь… меня не устраивает столь кивающий порядок действий. Хочу видеть перед собой розу с шипами, а не побитую на морозе. Владимира хотела этого. Как же ей интересно – на что способно её тело и магия? Она проглянула на Миру – та сидела и смотрела на всё ещё свою подругу. Мирослава не выглядела как типичное неразумное существо под заклятием — она была подвижна и жива, лишь характер иной. – Прости меня, если ты сможешь, – попросила Миру Владимира, всё ещё сидя на полу. – Но поверь, со мной тебя никто не тронет. Я сделаю всё, чтобы ты, когда придёшь в себя, осталась со мной по собственному желанию. Мирослава ничего не ответила. Она повернула голову, а потом резко прозвучали её окаянные слова: – Я желаю заниматься уроками тоже. Разговоры глазами Владимиры были понятны – она пребывала в абстрактном шоке, а Яся, наоборот, радовалась. Глеб ухмыльнулся. – Ну раз наша краса желает, то кто мы, чтобы отказывать? – флиртовал с ней Глеб. – Конечно! Яся была бы непременно рада даровать столь озвученное для неё счастье и тренировать двух девушек – одна наследница рода Орловых, вторая носит метку Чернобога – это мечта.

***

Пока Моймир Муромец готовился к свадьбе с Военегой, Дима тоже подумывал о создании семьи. Он, конечно, ещё молод и гуляет, но если есть деньги – одно другому не мешает, как он считал. Вот только прицеп его сотрясённых созданий в роковом созвездии – была Рогнеда. Но как сама девушка отреагирует на его просьбу и желание, он не ведал. Рогнеда своевольная – как такая захочет в столь юном возрасте стать женой? И хотя Дима мог понять её нрав, но одно неизменно: если вдруг Рогнеда будет носителем его фамилии, то ему, несомненно, нужен будет ребёнок. Наследник. Это логично. В княжеский двор рассылали приглашения на свадьбу, а Ростислав не понимал, как люди в такую смуту могут устраивать гулянки и браки. Но запретить им нельзя… и князь подписал приглашения. – Думаешь о чём-то? – поинтересовался вечерком Святослав у Ростислава. Парни находились в рабочей комнате князя. Ростислав допоздна читал письма и обращения, а ещё отвечал на них. К тому же завтра у него встреча со знатью опять – надо подготовить текст для выступления. Князь в уставшем потоке энергии поднял взгляд на свою «вечную тень». – Как думаешь, о чём я могу думать, когда на мои плечи свалились обязанности князя, казнь Орловых, злейшая ведьма Яся и Владимира, и ещё свадьба Муромца? Я так рад! Святослав пристально скользил вниманием, прежде чем улыбнуться. Он оттолкнулся рукой от подоконника, оставляя после себя некий след на занавеске – она пошатывалась. – Тебе надо расслабиться. Ты много думаешь и ничего не предпринимаешь, – Святослав подошёл к нему сзади, кладя руки тому на плечи. Милославский, если бы мог, то стал бы сильнейшим врагом Ростислава: он умён, расчётлив и уверен, он образован и, главное, вооружён нужными знаниями. Ростиславу очень повезло, что эта личность не была заинтересована во власти и княжестве. – Успокойся… отдохни. Завтра на свежую голову думаться будет легче. Князь закрыл глаза, выпрямляя спину и немного закидывая голову назад. – Не могу. Надо работать, – тут же открыв глаза, Вяземский вернулся в своё состояние и нагнулся над записью на столе. Милославский поднял глаза к потолку от лёгкого раздражения, но мгновенно вернул их на место. Пальцы чуть сжали тело князя, опускаясь ниже к локтям. – Иди отдохни. Утро вечера мудренее. Ростислав убрал свои руки от рук Святослава, чуть-чуть подаваясь вперёд, чтобы отстраниться от него, а маг и не возражал. Святослав развёл руки в стороны, давая князю достаточно пространства. – Святослав, я очень хочу послушать твой совет, – но не могу. Мне надо подготовить речь и ответить на письма. Милославский выдернул письмо, что только что взял Ростислав в руки. Вяземский не успел его схватить и даже подхватился с места, просовывая руки, да Святослав, игриво улыбаясь, увернулся, отходя дальше – зачитывая письмо. – Прошу вас, дорогой князь, рассмотреть просьбу моей семьи о выплате из казны самоцветов на сторону нашей фамилии, а не девичьей фамилии моей жены! – прочитал первые попавшиеся строки. Маг рассмеялся. Ростислав положил одну руку ему на плечо, второй дотянулся до письма и, выхватив его, Святослав держать не стал. – Что ты делаешь? – взбунтовался князь, встряхивая рукой. – Ты меня отвлекаешь и время тянешь! Искушённое, вонзающее желание у Святослава озаряло его размышления, чтобы вывести Ростислава из спокойной и терпеливой колеи на угрюм и раздражение. Это как пятьдесят на пятьдесят – с одной стороны, он собирался это воплотить, с другой – ему жаль этого Ростислава… – Успокойся… это лишь письмо… – Это государственное письмо! Оно не должно быть предметом шуток и скоморох! – вонзил ясно слова Ростислав, поднимая руку с держащим пергаментом для прояснений. – Если ты будешь мне мешать, я попрошу стражу, чтобы она больше не впускала тебя ко мне! Милославский перестал улыбаться и даже серьёзно поглядел… – И это после всего, что я сегодня сделал? Кажется, это… ах да, точно! – подняв палец вверх и язвительно улыбнувшись, он продолжил. – Это я спас твоих дружков сегодня! Без моей помощи плакали судьбы Солвецкого и Блэка, – хоть и грустно, но по глазам было понятно, что Святослав имел в виду в своих словах совсем не грусть и сожаление, а сарказм и замечание. – Так что, мой уважаемый… да-да, именно уважаемый князь, не надо пытаться мной командовать! Мной даже Даромил не смог управлять. Ростислав закатил глаза. Святослав впился, как птица, в последние куски хлеба, и опять-таки – это он был тем, кто позволил Милославскому слишком много, и нельзя было судить Святослава, он от рождения знал, что ему никто не указ, а надобно… ведь это именно Ростислав был тем, кто позволил Святославу остаться в княжеском дворе, даже после того как узнал, что именно Святослав убил его родителей. Да… колдуны, особенно весьма влиятельные, должны быть в более сильных цепях, чем другие люди, и чем больше думал князь, тем яснее видел в этом суть. – Ты как заноза, – покачивая неодобрительно головой, Вяземский развернулся и сел обратно за свой стол. Святослав кошачьим и хитрым взглядом тут же проследил за ним, больше внимания уделяя ногам того, пока князь дойдёт до своего места. – Вя-яземский, – растягивая княжью фамилию, Святослав не торопясь подкрался к нему опять, кладя руки на стол. Взгляд Ростислава, что буквально кричал: «Как же вы мне все надоели! Оставьте меня!» – было прочесть легко. – … что? – Ты не думал, что твой безусловно мягкий и трепетный характер – это мило, но тебе стоит быть более уверенным? Уверенность… уверенность и уверенность – опять эти слова, и сколько Ростислав их слышал? Счесть невозможно. – Думаешь, я дурак, что не понимаю этого? – Ростислав посмотрел на мага. – Мне по сто раз это гласили! – Вот как? – меняя мимику, Святослав серьёзно ответил, словно не знал этого. – И почему ты – наш юный цветок – всё ещё не распустился до завета? – Потому что мне не легко сейчас! Я не могу быть собой и правителем одновременно – это невзаимная любовь. – Как красиво сказано! Но ты можешь не любить ту сторону, но можешь отдать себя. Ростислав сей совет расценивал так, словно он должен продать себя долгу…

***

Тёмная сторона великого княжества, что могли называть в романтических словах как – земля, где солёные ветры шепчут сказания (Соленск – звучит как "солёный", можно обыграть его в соляных степях, ветрах, легендах). Кровь стекала по венам, и снега с веток. Разные истории и сборники таинств, легенд, рассказов, мифов и шепотом от одного рта к другому гудели про неубыточность. Сколько же желаний в словах! Однажды девочка влюбилась в хозяина болота – утонула, чтобы попасть к нему. Что было далее, никто не знает, одно известно: тонула она быстро и заснула намертво тоже. Веки сомкнулись, а она в день особый – свой день рождения – бросила родительский дом с сёстрами ради хозяина болота. Померла. Стала русалкой, мавкой или же неуспокоенным духом? Все варианты возможны, но на месте смерти нашли лишь алый платок, запачканный в грязь. Люди разное говорили – одни осуждали, мол: «Родителей бросила, душа потаскухи!», а другие считали, что её околдовал нечистый, и жалели. Всё-таки люди разные – каждого помысл круто отличителен. Ярополк шёл по лесу, пока за ним бежал Огнедар. Блэк решил, что нужно найти Мирославу, и шёл, куда ноги ведут и куда глаза смотрели. Лишь Огнедар торопился за ним, как в свете древних цветов. Догнать-то он его догнал, но не остановил. – Нам надо домой! Ты её не найдёшь! – твердил Огнедар, удерживая друга за локоть. – Нам надо довериться «Воронам». – Мне надоело на кого-то вечно надеяться! Огнедар, мне не пять лет, мне весной восемнадцать! Я взрослый человек, а у меня пропала девушка. – Она у тебя постоянно пропадает! – отмахнулся Солвецкий. Глаза Ярополка мигом изменились, и он подкорректировал тон. – То есть… я хотел сказать, что мы её обязательно отыщем, но не сразу и не быстро. – … мы должны думать логически, Огнедар, – говорил он, глядя прямо на деревья перед собой. – Куда она могла пропасть? Куда… – Я не хочу ни на что намекать, но Владимира тоже странно пропала. Блэк сразу же уловил цепочку золотого пути, о котором намекал Огнедар. Он влюблён, но не ослеплён. Бежать, как погоня за поднятой звездой? Людей губят очень много, любовь до гроба иногда до перебора и уничтожения. Но довериться душой этим словам Огнедара он не хотел. – Не надо мне говорить, что моя Мирослава может быть в сговоре вместе с Владимирой. Я не верю. – Но умом-то ты понимаешь, что это возможно, Ярополк… ты же глупый, ты же холодным умом владеешь. Это ты из нас двоих обычно всё анализируешь логикой, а не эмоциями. Что тебе мешает хороводить эти мысли сейчас? И как птица, сердце торопливое – день и ночь на встречу счастью мчится… – Я думал про это, если честно, но не верил, – Ярополк опустил голову. Ну что ему изменить? Правды пока он не знал, но верил, но надеялся до последнего… – Я не могу оклеветать её и не могу отказаться от этой затейливой мысли в голове. Куда же меня так тянет? Что меня обманывает, Огнедар? – повернул голову к нему юноша, искал во взгляде напротив ответ – нет, ни понимание, ни смирение, а ответ. Вид того, как Ярополк переживал, как волновался, как трепетно шуршал, словно последний листочек на дереве в глубоком ноябре, Огнедар сочувственно обнял его. Иногда кажется, что между людьми не просто тысячи километров – будто целая жизнь пролегла. Вагоны, станции, чужие города, запах кофе на вокзалах и пересадки, которые никогда не приведут к ней. Ярополк не знал, чувствует ли Мирослава тоже, но в его голове она жила даже в самых глухих полустанках. Он не знал, сколько ещё нужно пересечь времени и пространства, чтобы сказать простое: «я скучал». Но знал точно – расстояние не отменяет правды, какой бы она ни была. Просто делает её длиннее. И всё, что между ними – это дорога. – Мы вернём её, а дальше пусть боги рассудят, – посоветовал Огнедар, поглаживая друга по голове, по тёмным, как глубина чащи, кудрям, что даже на ветру сохранялись в красивом состоянии. – Я обещаю тебе. Обещаю… Общение – не все люди уже доверяют этому простому, но… но ведь сильному и открытому слову. В нынешние дни обещание стало чем-то непорочным, тем, что можно бросить на ветер и забыть – но это ад для человека с честью. И когда Огнедар что-то обещал, Ярополк верил. – Спасибо тебе, Огнедар. Спасибо за то, что ты рядом, за то, что обещаешь, за то, что ты просто есть. Ты стал мне таким родным, таким важным, и наши года не изменяли, а лишь укрепляли. Укрепляли наш союз дружбы. Огнедар по тихому тающему под ногами снегу вдохнул и затаил воздух… Закрыв глаза, парень так близко распределил эти грёзы. Он всегда вдохновлялся Ярополком – его лунным образом, его тихим и сдержанным поведением. Ему казалось, что их союз – луны и солнца, как Инь и Янь: столь разные, но невыносимо похожи. Это не на чуть-чуть – это на всю жизнь. Достаточно много лет назад: первая неделя в Колдовстворце, как поколение Огнедара и Ярополка попало в школу. Дни шли непривычно, и новые знакомства горели, как рукопись под пылкой керосиновой лампой. Мурашки проходились по коже. Дальше много лет учёбы, много лет уроков и опыта практики, и каждый изъян будет заменён на лучшее. Огнедар сразу приметил Ярополка. Мальчик с яркими волосами, что с возрастом потускнели, сидя на кровати, как-то улыбнулся. Белая рубашка казалась немного больше, но нет – так надо. Солвецкий дружил с детства с Ростиславом, и княжич вообще не должен был попасть в Колдовстворец – но мама настояла, ведь по предварительным требованиям Даромила его сын обязан был получать образование лишь на дому, как и он когда-то. Но Ростислав мог колдовать – и общаться должен со сверстниками, вот Ефросинья и похлопотала. Понятное дело, что Огнедар оказался в комнате с Ростиславом не просто так – да и Ярополк тоже был не «случайностью», ведь одинаковые нити жизни на ладонях у трёх мальчиков были весомым аргументом для наставников, чтобы посадить их в одну комнату, и не прогадали – Ярополк был для наследника Солвецких интересной личностью. В целом Блэк был каким-то слишком уж спокойным, вот Огнедар к нему первым набиваться начал, а с Ростиславом Ярополк сдружился лишь через Огнедара – в первые времена они толком не общались, не знали как. Княжич всё детство дружил и проводил время только с ребятами из своей свиты, а Ярополк, он же Принцепс, всё детство провёл среди потусторонних, вот и старался лишний раз избежать контакта с золотой молодёжью, да только Солвецкий прицепился к нему. А началось всё с того, что Огнедару, как ребёнку, привыкшему получать всё, надоели эти прятки к нахождению контакта с Ярополком, и он сел без разрешения с ним за парту перед уроком. Мальчик с чёрными волосами и зелёными глазами спокойно проглянул на севшего рядом. Сжимая в руке лебединое перо (а перья делались из разных видов птиц), Ярополк тяжело вдохнул. Он изначально нашёл контакт с Ирило, и они бы, возможно, даже стали бы лучшими друзьями, да только Огнедар этому помешал. – Чего? – тихо спросил Ярополк, поглядывая то на дверь, пока не войдёт наставник, то на Огнедара. Солвецкий улыбнулся. Он подмигнул тому и, расправив плечи, потянулся к перу Ярополка в его руках. Только коснулся он не предмета писания, а пальцев того, ведь Блэк мгновенно спрятал перо прочь. Огнедар не стал настаивать, а вернул черноволосому мальчишке больше пространства. Вроде первая неделя, а вроде он уже выбрал себе друга. Огнедар именно так и решил: да, он хотел познакомиться с этим причудливым потусторонним, да только тот, как игла в стоге сена – вроде суть понятна, да не найти её. Ярополк же знал, что поступать стоит по мере продолжения дела. Так ему папа говорил. – И почему ты такой ворчливый? – спросил Огнедар, улыбаясь. – Я подружиться хочу! Ярополк наблюдал – у него было время на это и анализировал, что этот Огнедар какой-то шумный, какой-то яркий и напористый, но тогда мальчик даже не знал, что это вечно сияющее в огне солнце, которое он ставил под все сомнения, окажется его лучшим другом в будущем. – Мне папа говорил, чтобы я тщательно выбирал себе друзей… ты же как расцветающая и беззаботная заря. Огнедар сразу рассмеялся, но тихо, чтобы не привлечь особое внимание учеников в округе. Ускользала улыбка по его губам красками. – Но… противоположности притягиваются, ведь так? – Но не приживаются! – ответил Ярополк, что пока привыкал к своему новому имени и порой продолжал по ошибке подписывать работы именем Принцепс. Нынешнее время: Вечер настал. Огнедар вернулся с Ярополком из леса. Они сидели в конюшне Солвецких у стога сена близ окна. Тут тепло и даже жарковато… Верхняя одежда не к чему, и ребята её сняли. Запах привычной конюшни напоминал о прошедшем детстве. – Помнишь, как ты влез на крышу Колдовстворца? – спросил Ярополк, не глядя на другого. – А как же, – Огнедар усмехнулся, лежа на сене. Рука его была вытянута, чуть-чуть подпирая спину Ярополка. – Лучезара потом ещё неделю косился на меня, как на пулю. – А я снизу стоял и орал, чтобы ты не падал. Ты тогда сказал: «Зато если упаду – будет, что вспомнить». Они оба рассмеялись – тихо, боясь спугнуть что-то хрупкое. Солнце шло на убыль, ложилось на пути дорог, делая ребят взрослее, но не хуже. – Иногда мне кажется, – сказал Огнедар, – что наше детство всё ещё тут. В этом воздухе. В этих лошадях, в досках пола, в запахе горящих дров. Только мы уже не те. – А я думаю, оно просто стало тише. Раньше оно кричало – палками, мячами, драками, конфетами в карманах. А теперь шепчет. Вот так – в окно. Если сидишь рядом с другом и молчишь. Они посмотрели друг на друга – не как мальчишки, но и не как взрослые. Где-то посередине. На перепутье, где всё ещё можно повернуть назад, если очень хочется. Если вместе. – Я боюсь забыть, как это было, – скованно и зажато отозвался Блэк, опуская голову. – Чтобы потом не искать всю жизнь то, что когда-то имел. – А мы не забудем. У нас ведь это – общее. Одно на двоих. Никто не сможет забрать. И ветер, налетевший с поля и бившийся об окно, принёс с собой воспоминания далёких годов. Ярополк так и не смирился с уходом детства – держал его, не желая отпускать. А люди приходят новые в эту жизнь – их детство ещё впереди. И кто это только выдумал? Ведь эти же люди когда-то тоже лишатся такого невинного и милого времени, уходя в мир жестоких ветров взросления. И никто не ценит, пока имеет. Ярополк позволил себе лечь на руку Огнедара, поднимая голову к потолку конюшни. – А помнишь, ты мне однажды сказал, что противоположности не приживаются? – усмехнулся Огнедар, глядя добродушно и пристально на Ярополка. – Но прижились… Блэк открыл глаза и повернул голову. – Не помню. – Да ладно? – усмешка пробежалась по губам парня. – Вспомни, как я к тебе подсел, а ты ещё носом крутил. Ярополк помнил, но признаваться не хотел. Капризничал. – Не помню, – долго ему врать не пришлось, ведь он улыбнулся, и после этого оба парня рассмеялись. – Врунишка! – махнул Огнедар, смеясь. – Ты же всё помнишь! Зачем обманываешь? Ярополк хитро приподнял брови и вернул себе прежнее положение. А может, он не хотел это говорить? Всякое бывает… Но сейчас в тёплой обстановке он смог развеяться, и мысли про Миру уже не давили, но он быстро вернулся в реальность. Сомнения, как удар под дых – но надежда, как лечебница. Ярополк всё ещё надеялся, что Мирослава найдётся, и с Владимирой она никак не связана. Огнедар положил свою голову другу на живот, обнимая его скорее как подушку.

***

Дни неслись быстротечно – один за вторым, третий за четвёртым, каждый жил по-разному. Яся готовила Владимиру в её высшему Я. Она изучала силу девушки, её внутренние эмоции, возможности, а как оказалось, возможности у той большие. Самое сладкое – способности оборотня, Яся решила оставить на потом: сейчас физические драки мечом, выстрелы из лука, езда на лошади и банальная магия – боевая, ритуальная, стихийная. Всё было задето, чтобы сделать из девочки девушку. В Колдовстворце учат хорошо, но там лишь поверхностные изучения, а для дальнейшего пути маг находит себя сам, поэтому магические учебные заведения в жизни колдуна не обязательны, ведь магия – это не избыток правил, это собственный духовный путь, и каков он будет, не зависит от покровителя, наставника или учителя. В целом магия – это очень разностороннее понятие. Это не типичные злые костюмы чёрных цветов и выученные заклинания на память – бывает, когда даже заклинания не нужны: магу достаточно лишь подумать, и на глазах происходит что-то, бывает по-разному. Но правила безопасности едины – на кладбище нужно себя вести уважительно, почтенно, ведь то, что уходит (умирает), становится уже частью другого мира, а это тоже магия и сила. Уважение! Сто раз твердилось одно слово, и проявить его надо. А бывает, когда сила наказывает – и таких случаев не счесть. Не бывает единого колдовства, когда в мире куча религий, традиций и практик, что имеют разные основы. В княжестве всем известно, что даже ведьмы могут спокойно наводить порчи и колдовские атаки в потусторонних церквях – некоторые даже целенаправленно изучают христианство. Владимира была славянской ведьмой, а значит, и эгрегор у неё был славянского язычества. Яся выжимала все свои знания и силы ради раскручивания этой молодой души и юного тела. Учила, правда, без крика, без нагнетания, без жгучих и дремучих капризов. Всё иначе – ведьма готова была провести время до утра, лишь бы Владимира поняла, и как наставница Яся получилась хорошей. – Ты шикарно ездишь на коне! – ухмыльнулась Яся, глядя, как её подопечная выполняла задания, ведя коня, чтобы он попрыгивал, опускался, после покорно разворачивался и опять по кругу. Из-за физических нагрузок Владимире было жарко. – Мама с папой учили? – … да, – ответила спокойно Владимира, равномерно тормозя коня. – Учили. – Тогда могу сказать, что Орловы как всегда на высоте! Должна признаться, что, учив тебя магии, я уверена, что нашим врагам будет что показать в ближайшие года два! – Два года? – изумилась Владимира, теряясь. – Так долго? – Почему мы должны появляться неподготовленными? Тебе как раз будет семнадцать, так же как и Ростиславу сейчас. – И что это изменяет? – сразу спросила Владимира, удерживая поводья. Она не была с этим согласна, она хотела мести здесь и сейчас! – Я не хочу ждать! Хочу заставить Корсакова и Вяземского пасть на колени, разве это невозможно? – Сейчас лучше не стоит… милая! Ты очень молода, тебе нужен невероятный опыт и знания! А Соленск к тому времени остынет – и тогда… мы нанесём сильнейший удар! Ты взлетишь, я обещаю, тебя не сломают, и тебе есть о чём помечтать и хотеть. Но время – наш союзник – оно на нашей стороне. Яся была права. Владимира не совсем та, которую она хочет видеть – нужно лучше подготовиться. – У нас же ещё одна проблема, ведь так? – спросила Владимира, поглядывая вниз на ведьму. – Милославский. Это гнетущее создание, что его может сломать? – Его проигрыш, – запросто ответила Яся. – Такие люди, как он, не терпят поражения. Святослава нужно испепелить. Владимира весело усмехнулась. Испепелить? Кого? Святослава? – Я видела, на что он способен… ты сильно мне льстишь, если думаешь, что я смогу дать ему достойный отпор. – Ты ещё плохо знаешь, на что способны ты и я вместе! – запротестовала Яся, кладя руку на шею коня и поглаживая уставшее животное. – Говорю же, что тебе надо время, и о боги! Как же мне напоминает эта шумиха моё золотое время! Орловы, Милославские войны – моя стихия. Значит, Денница была права, твердя, что Яся желает вернуть былое. Теперь и Владимира это отчётливо видела и понимала. Конь под ней стукнул копытом, и девушка его тут же удержала на месте – давая приказ не двигаться. – Какие у нас сегодня планы? – спросила Владимира. – Будем учиться магии или продолжим верховую езду? – Думаю, хватит с ездой. Конь совсем устал – давай лучше займёмся твоей силой и стихиями. Сегодня я выбрала для тебя две – огонь и земля. Завтра будет ветер и вода. Владимира послушно слезла с коня, отводя его к Грепе, чтобы та накормила и напоила животное, а сама вернулась обратно к Ясе. – Ставай ко мне лицом и вытягивай руки. Начнём с твоей выдержки – ты внутри себя почувствуешь жар и проростки корней. Это больно… – предупредила сразу Яся. Владимира была готова к любому сценарию и его исходу. Она не слабая, она не для того здесь, чтобы сдавать назад. Встав лицом к Ясе, она кивнула, чтобы дать понять о начале урока. Яся подняла руку и силой мысли заставила Владимиру громко вскрикнуть и изогнуться от боли. Это было не так, как она ожидала… – Ай! – издала звук Владимира. Аж в глазах потемнело. – Больно… – Терпи. Мне же в будущем спасибо скажешь. Владимира пыталась выбить силу Яси из себя, но не могла – в этом и была форточка, она не умела. Вот Яся и остановилась, вот Владимира и стало легче – боль проходила в пустоту. – Что это было? – спросила в шоке Орлова, выравниваясь. – У меня словно органы сгорели внутри! – покусывая нижнюю губу, чтобы снять эмоции, говорила она. Яся молча пожала плечами. – Это простое колдовство, милая. Тебе стоит научиться выносливо подходить к этому – твоё тело должно поддаваться твоему желанию. Давай ещё раз! – и опять Яся использовала силу, и опять Владимира свернулась пополам от боли, но уже была готова к ней. Сжимая зубы посильнее, Владимира так сильно свела кулаки, что аж вены проявились и кожа покраснела. Вдох и выдох ртом – легче, но лишь иллюзия. Владимира закричала и выпрямилась, не поддаваясь желанию лечь на землю и скрутиться. От нетерпения она развела руки по сторонам, очень быстро возвращая магию Яси обратно – ведьма же успела поставить защитный щит перед собой, и колдовство Владимиры разбилось об него. Яся усмехнулась. Орлова выдохнула с облегчением, что её не мучают больше. – Умница! Я научу тебя отбивать стихийную магию сразу, чтобы не чувствовать боль. – Это же была совмещённая стихийная магия! – уточнила Владимира. – Это был не один огонь или не одна земля – это была совместимая сила. – Это так, ведь таким чередом эффект надёжнее! Не думаю, что кто-то вроде Милославского будет использовать обычный детский лепет в своих атаках, а не сильный профессионализм. И мы должны быть готовы к этому! Каждую секунду время на вес золота проплывает. Владимира выбрала этот путь – на другой всё равно.

***

Муромцы горячо готовились к свадьбе. Шестнадцатилетний Моймир особо уделял внимание традициям в своём заключении брака. Он и подарки для невесты подготовил: косметика (румяна, пудры и помады), гребень из золота для волос, сундук для вещей, напиленный при этом разными дорогими тканями, новые башмачки, разный вид на каждый сезон платьев для невесты и, конечно, золотые монеты. Дмитрий под всю заварушку посидел на кресле, послушал сплетни от прислужников, а потом, усмехаясь, встал на ноги и спустился на нижний этаж. Дом Муромцев постоянно сиял из-за натёртых в редких стенах и поза них алмазов, но жители этого редкого сокровища привыкли к созерцанию. К дому, конечно, шла баснословная по просторам территория с десятью конюшнями с редкими лошадьми – все белоснежные и перламутровые. Есть колодец, он тоже сделан из редкого белого дерева, покрыт жемчугами и бриллиантами. Вниманию отделена дорожка, которая обтёрта бриллиантами для блеска, и сады, где цветут белые розы, но зимой их заковывают в колдовской лёд – так розы видны и не погибают. Ворота и забор из жемчуга и серебра, они также одарены блеском. Есть места для карет – их больше тридцати. На территории дома расположено лебединое озеро – там плавают белые лебеди. В доме есть картины, что вышиты золотой нитью и покрыты жемчугами, словно присыпкой. Ступени из хрусталя и серебра, отмывать их, правда, сложно, да и уход за таким домом требует адского труда, но Муромцы очень хорошо это понимали, поэтому и их отношение к слугам было толерантным не только на словах, но и на деле. Накинув на плечи пушистую белоснежную накидку, Дмитрий оказался во дворе. Всё белое. Можно даже предположить, что белый – это симфония рая для глаз. Слишком холодный, но благородный цвет. – Снежка! – остановил он одну прислужницу. – Моймира не видела? – В главном зале готовит дары для суженой, Дмитрий. Муромец кивнул, отпуская девицу, а сам задумался… вот на кой его братец так с этой свадьбой торопится? Как бы там ни было, Дима радовался и готовился с другими – он покрикивал что-то, выбирал подарки, речь – всё. А сам задумался – почему ты и ему не жениться? Пока Дмитрий обдумывал, к нему вышел отец. – Сын… чего грустишь? Думаешь о чём-то? – спокойно поинтересовался мужчина, поглядывая, как одет его наследник. – Тебе не холодно? – не дожидаясь ответа, задал следующий вопрос Колояр. Рукой, потянувшись к пуховому воротнику сына, он поправил его. – Ты замёрзнешь! – Отец, всё хорошо. Это не стоит твоего уважительного внимания и уделения эмоций. Но благодарю за беспокойство! – Дима улыбнулся. Колояр покачал головой, но скорее не осуждающим фильтром, а как взрослый и понимающий наставник. – Ты задумался о чём-то? Дмитрий хотел бы оттянуть разговор на потом, но язык без костей. – Да, отец, я думаю тоже о женитьбе. Нельзя сказать, что его отец был спокоен, но не в плохом смысле. Тут племянник закатил пир, а тут ещё и сын хочет! – Сын, ты меня удивляешь, конечно… покрасоваться хочешь? – Нет! – Дмитрий обиделся. – Почему сразу «покрасоваться»? Разве не мне всё детство твердили о скромности и внутренней красоте? Разве не твоя цитата про нашу семью: «Муромцы… ведь наше внешнее богатство отражает наше внутреннее»? Колояр хмыкнул. Как же он мог такое забыть? Он часто это повторял… – Допустим, ты выиграл. Я не против твоего брака, но он должен быть обдуманным и верным. Я не хочу осуждений. Никто не хочет. Кто же эта молодушка? – … это Рогнеда, сестра Ярополка. Колояр обдумывал выбор сына. Это было не то, что он ожидал услышать, но скрыл своё маленькое разочарование. – Рогнеда? Она красивая девушка, но совсем молоденькая же… – Можно подумать, Военега старше, отец… А Зорлаве Вяземской сколько? Тринадцать-четырнадцать? Зато Белимиру аж девятнадцать! – Но она же Мара, сынок… Дмитрия это не особо смущало. Он водился с ней, когда она являлась ещё ведьмой. – И что? Обет внебрачия она не давала, лишь изменила строй служения богини, – Дмитрию нравилась Рогнеда, и из всех девушек он выбрал её. Ему нравилась её несомненность, её стержень, её горячая натура, но такая тихая, когда она с ним. Это обгораживало его от других тел и душ. Колояр не хотел становиться сыну врагом. Мужчина предполагал, что Дмитрий женится на ком-то, кого он больше знает, он же всё-таки Муромец… но Мара в семье – это, как бы меркантильно ни звучало, но трофей. – Если ты любишь эту девочку и её любовные чувства к тебе взаимны, сын мой… то я разделяю твой выбор. Приводи её после женитьбы Моймира к нам в дом, мы разберёмся. Дмитрий улыбнулся, похвально обнимая отца за поддержку и удержание отцовского покровительства над его плечами. Колояр расточительно в любви к своему сыну ответил на объятия, похлопывая его по плечу, ощущая под пальцами мех. – Если смерть придёт ко мне с вороньим криком, я прошепчу ей имя той, кого люблю – и пусть оно отзовётся эхом в вечности, – бросил в мирный поток покоя свои слова Колояр. Дмитрий ощутил мурашки по коже от этой фразы. Он отстранился от отца совсем на чуть-чуть и заглянул тому в глаза. – Это ты сейчас про маму говоришь? Да? Колояр улыбчиво кивнул и опять положил свою руку сыну на плечо. – Знаешь, Дмитрий… у каждой любви есть своя изысканная и красивая история, даже если она грустная и короткая. Нам с твоей мамой повезло – мы прожили всю жизнь душа в душу, но это не делает другие истории о любви менее красивыми. Сегодня любовь – завтра боль и тоска. Тут нет ни начала, ни конца, но я знаю одно – я для своей жены отдам всё, что имею. И тебя учу – будь мужчиной, будь человеком, будь тем, кто научит её жить, несмотря ни на что. Дмитрий слушал и впитывал нарекания отца. Он понимал, что обязан дать возлюбленной всё – даже свою смерть и жизнь. Да и зачем нужен этот конец, когда есть прекрасная середина? – Отец, ты будешь мной гордиться, поверь. Колояр усмехнулся. – Уже, сын. Уже…