Часть 8

Зима плыла на лодке, покрывая собой и белым снегом букеты земельных участков. Оттуда так торопилась? Белимир, получивший готовую работу от Ярополка, радовался и рассматривал творение рук юноши, который был другом его брата. Конечно, картина и в правду получилась на славу: тут было замешано всё и самое лучшее – от цветов и красок до души и любви к работе. Ярополк надеялся, что больше его не побеспокоят с такой просьбой, ибо ему придётся в очень мягкой форме, но тактильно отказать. За столом в княжеском дворе собрались на ужин люди. Мира находилась с Ярополком близко к самому центру, Белимир с женой недалеко, Святослав, Огнедар с отцом, другие члены семьи Вяземских и, конечно же, сам князь. Позже к ним присоединился Севастьян, которого пригласили – целитель был рад составить компанию. Мира раз за разом бросала бойкие взгляды на Зорлаву и на Ярополка, но ничего, что могло бы её разозлить, не находила. Белимир был расслабленным, он пил медовуху, лишь изредка касаясь плечо жены зачем-то… Отчётливое напряжение за столом выдавало себя, но сидящие упорно делали вид, что его нет – не существует. И первым эти сомнения развеял Белимир. Юноша покосился на Святослава и на Ростислава, а после, подмигнув им, сел ровно, вытягивая локти. Якун недобродетельно глянул на сына и на его поведение… Белимир мигом исправился, чтобы отец ему потом не вписал. – Что же мы молчим? Мы же не на похоронном обряде всё-таки. Ужин же! Ростислав, потирая пальцами вилку, слушал двоюродного брата внимательно, даже казалось, настороженно. – А чего нам радоваться? – спросил Якун. – Хорошего мало чего. Замела стужа погаными пороками наше княжество. Белимир не находил ничего ужасного, как все пытались это описать. Парень вдохнул и шумно выдохнул, давая понять, что ему надоело слушать одно и то же. Ему исполнялось двадцать на следующей неделе, и его голова была забита другим. Зорлава чувствовала напряжение, она была тут как бы другой – не своей. Да, она стала женой Вестимого княжевета, да родила ребёнка – мальчика, но всё же она ещё чужая. Словно чувствуя раскол в сомнениях жены, Белимир будто специально закинул руку на её стул позади её спины. – Да ладно! – ответил скептически Белимир. – Само как-то всё рассосётся. Чего напрягаетесь, будто вагон тащите? Святослав еле сдерживал смех из-за лица Огнедара, который перестал есть и поднял голову вверх на Белимира. Казалось, переглянулись все. Ростислав завидовал ему – нет, вот честно завидовал. Надо же… такой оптимизм у Белимира. Живёт же человек, а не выживает. После ужина, Огнедар, идя следом за князем, притормозил его за рукав одежды и попросил пальцем чуть нагнуться к нему. Ростислав с интересом приблизился к Огнедару ближе. – Твой брат – идиот. Это были лишь три слова от Солвецкого, и Ростислав отстранился, осознавая, про кого говорит Огнедар. – Не напоминай мне лучше… Огнедар, ты же и сам всё видишь. – Вижу! Поэтому и говорю, что он какой-то ненормальный. Тронутый, – он чуток покрутил рукой рядом с виском. – Чего он до сих пор не вернулся обратно домой? Просто если он решится тут поселиться… Ростислав закрыл глаза и покачал головой. – Пусть живёт где хочет, хоть в конюшне. Его дело. – Так неплохой вариант! – улыбнулся Огнедар. – Ему как раз подходит. Ростислав улыбнулся на слова друга и, уже в более хорошем настроении, позвал его с собой в княжью комнату, чтобы пообщаться не в коридоре. Стража – Ир и Свет – остались за дверьми князя. Внутри Ростислав зажёг свечи и пригласил Огнедара присесть. Солвецкий послушно опустился на кресло. – О чём ты хотел со мной говорить? Про Владимиру или про потустороннюю религию? Или… – Про всё! – сразу дал ответ Вяземский. – Мне надо поговорить с тобой и услышать твоё мнение и твой взгляд. Ты у нас видишь ситуацию под своим крылом – хочу знать, под каким? Огнедар был рад, что Ростислав разумился и обратился с нужными вопросами. – Что ж… если уж на то пошло, то… – он поднялся с кресла. – Не против, если я постою? Мне как-то некомфортно. Ростислав в знак уважения тоже поднялся – чтобы быть на равных. – Не против. Продолжай. Огнедар улыбнулся, а после стал расхаживать по полу туда-сюда. – Мой взгляд? Мой взгляд заключается в том, что всему вина – невежество. Отсутствие знаний и должного воспитания. Ведь ты погляди – люди могут не следить за языком, делать то, что не позволительно благородным нравам… – взгляд Огнедара задержался на одной из сторон, пока Ростислав сжимал букет молчания. – Я не называю это оступился. Легко сказать, что оступился, труднее сказать: «Я виновен и понесу наказание». – Ты считаешь, что главная сила в правде? – В умении признавать правду! – поправил Огнедар. – Чтобы ни было, надо уметь ставить себя не только лишь выше, но и ниже. Ведь что же мы получаем, Ростислав? – Солвецкий притормозил – он смотрел в одну единую точку, как в единую птицу перед смертью. – Невежество и власть – будет тирания, невежество и полная свобода человеческой души – будет хаос. Никто не станет переживать за наказание, ведь чувство безнаказанности душит гордыню. Невежество и религия равно религиозному фанатизму, невежество и деньги – это коррупция и чувство всемогущества, а невежество и бедность – это преступление: воровство, убийства, ненависть к богатым, – Огнедар повернулся к князю. – Корень зла – это невежество, мой дорогой друг. Корень зла – отсутствие у людей человечности, чести, уважения и справедливости. Чем сильна доброта без справедливости? Да ничем… Это как князь и его правая рука – они должны быть вместе, если один вдруг решит свернуть с пути. Они немного помолчали. – Всё в этой жизни не случайно? – спросил Ростислав. Огнедар кивнул. Он не верил в совпадения, он знал: нельзя сворачивать с пути, надо лишь подождать немного. – А ты умно рассуждаешь. – Это я только школу любил прогуливать! – напрягся Огнедар, отвечая. – А книг я много прочёл, и учился я тоже, хоть и часто бездельничал. – Что мне посоветуешь? – князь прижался спиной к стене, складывая руки позади себя. Огнедар вдохнул ещё раз и ещё… – А что я тебе могу посоветовать? Я пока не твоя правая рука. – Просто с тобой мне проще говорить, чем с твоим отцом. Ты же всё-таки мне ближе, как бы грубо ни звучало. Огнедар улыбнулся, а Ростислав с тёплым выражением спросил: – Это что же получается у нас? Всему виной является человеческая корысть? – А для кого это было секретом, Ростислав? – Огнедар пожал плечами, устало их опуская. – Разве религии или статусы виноваты в том, что люди их используют не по назначению? Невозможно построить идеальный мир, потому что нужен баланс – где хорошее будет и плохое. Ростислав шумно втянул воздух, продолжая стоять как цветок в вазе возле стены, не отрываясь.

***

Скоро так наступила весна, а за ней и лето. Долгожданное лето! Оно не наполнено морозами, холодами и печалью. За это время княжеский двор прогудел хорошей новостью – Зорлава беременна второй раз. Якун уехал к себе домой по своим делам, чтобы навестить жену, и если та захочет, то привезёт её сюда. Мирослава жила у Вяземских, и на одном из таких дней к ним притащился Муромец – юноша ехал к Рогнеде и предложил взять их с собой. Ярополк с Мирославой согласились, и уже через некоторое время все трое оказались у храма Морены. Первый раз его увидев, Мира была поражена чуткой красотой от добычи времени и годов, стоящей на этой горячей земле. – Тут так осилил чёрный цвет, – поражённо ответила она, выходя из кареты и оглядываясь на чистейшую природу, притачанную к окраинам леса, в коем она была не заточена, а властвовала. Ярополк вышел вторым, он ещё помогал Диме выбраться – у того часть летнего плаща зацепилась за сиденье кареты. – Подозреваю о благополучном видении моей будущей невесты, – улыбнулся Муромец. Блэк оглянул его. – Невесту? Вы что, с Рогнедой хотите? – Я хочу! – улыбнулся Дима. – Пока только я, и мой отец не против. Я с ним беседовал ещё при свадьбе Моймира. Но с Рогнедой так и не осмелился поговорить… Ярополк ничего не понимал. Почему Муромец умалчивал столько времени тогда? Неужели скромничал? – Думаешь, она будет согласна? – спросил Ярополк, всё ещё смутно обдумывая речь этого белокурого парня, что стоял перед ним. Дима не ответил сразу, но улыбка на лице лучезарно говорила о его надуманных грёзах. – Надеюсь, – сказал он, уходя дальше. – А если откажет? – Ярополк помчался следом, догоняя его и касаясь его плеча, а потом локтя, останавливая так. Дима был гулящим в голове, но он всё равно рос в обстановке, где служило время и консерватизм. Ясным днём и ночью при луне без этих качеств нет покоя. – Я попробую ещё раз, – тихо ответил Муромец. – Лучше нет на свете верности с верой чистою, без ревности! – напел он старую песню. – Где бы ни был парень молодой. Всюду я с ним, всюду он со мной… У храма их встретила главная Мара – опять… Конечно, дары и подносы, да вежливые причитания, уходящие далёкой смутной дорогой в глубь уважения, были началом обращений. Рогнеда трудилась среди вязаных вещей – она на прялке наматывала ярко-красную нить для ковров и работы на целительство. Время зря не проходило. И песни гудели в округе – прославляли богиню. – Спешишь искать танец сердца своего? Мы можем танцевать и через костёр! – улыбнулась одна Мара и тем самым вызвала очередную улыбку на лице Дмитрия. Он склонился перед проводницей к богине и поцеловал её руку в знак почтения. – Был бы счастлив ощущать кожу Мары на своих пальцах, но я сюда не для танцев явился. – Та знаем уже! – усмехаясь, Мара закатила глаза, тут же выхватывая свою руку из руки Димы. – Рогнеда скоро выйдет… Мирослава и Ярополк рассматривали всё и стояли позади Муромца. – Какие тут девушки красивые, – ахнула Мирослава. – Все люди красивые, Мира, – отозвался Дима, поворачиваясь к ней. – На каждую картину найдётся свой коллекционер и художник. Но мы находим то, что нам по душе, – видя, что та слушала его лишь на половину, он улыбнулся, продолжая. – Мы привыкаем к прекрасному, и, видя что-то иное, но такое же прекрасное, начинаем терять интерес к тому, что имеем. Это называется – разбаловался. Стоило Рогнеде выйти, как Дима два раза хлопнул в ладоши и направился к ней вперёд. Рогнеда была рада видеть и Мирославу, и Ярополка – столько времени прошло. Она обняла их, будто пчёлка, порхающая над мёдом. Душевные кляпы пали, и теперь родные очи людей вновь рядом, вновь тут. Вновь. – Я так вас ждала! – Рогнеда выразила счастье, когда они вышли на улицу, и там уже никого не было. Мирослава неотчётливо позволила себе взять подругу под руку. – А тебе можно покидать стены храма? – поинтересовалась Мира у Рогнеды. – Можно, – ответила Рогнеда. – Но пока этого не делаю. Не знаю почему – просто не делаю. Все четверо прошлись в место обитания более густых деревьев. Ярополк дал возможность сестре побыть наедине с Димой и сам отвёл подальше Мирославу. Все как-то стараются жениться, завести семьи, и Ярополк думал про это ещё давно. Он помнил, что нашёл ту ракушку на берегу очень давно и забрал её себе в карман. Она лежала у него для более важного случая… Ведя Миру за руку, он кое-как размахивал рукой в шутку, но не сильно – так легонько. Сжимая руку девушки в своей, он плавно и постепенно в таком же тембре разжимал. Лето цвело – везде пахло цветами и слышались насекомые. Недавно Ярополк нашёл для себя странное чувство – ему оказалось очень нравятся разные насекомые: мошки, паучки и прочие. При возможности даже некоторым помогал выбраться, если видел, что те зацепились за паутину или тонули в миске с водой на улице. – Думаешь, Рогнеда согласится выйти замуж за Дмитрия? – спросила Мира, разглядывая пейзаж перед собой. Ноги ласково касались выросших травинок. Ярополк и сам не знал. – Возможно… может, да, а может и нет. Кто знает? Мира посмотрела теперь уже на него внимательно и даже немного пристально. Чего она там рассматривала с таким знаком лица, девушка не знала. Она обняла парня за руку, утыкаясь лицом ему в плечо и вдыхая тот самый запах, что уже не мог больше ассоциироваться с кем-то другим, кроме Ярополка. Благородная вишня… Муромец и Рогнеда уединились в своём разговоре. Дима переживал. Волновался так, что сердце билось и билось, но радость на лице поддерживала силу матери-земли. Парень встал перед Рогнедой и, улыбаясь, проговорил: – Я знаю, что так дела не делаются, и мне стоило бы хотя бы послать сватов, но… Рогнеда напряглась и удивлённо опустила голову, следя за движением Дмитрия – он сел на два колена перед ней с распростёртыми руками. – Я обычно умею говорить красноречиво, но тут все слова из головы кто-то нитью вытянул и в клубок стянул… – тут он вспомнил, что самое главное – кольцо. Достав его из-за своей вышитой камнями маленькой сумки, он протянул его Рогнеде. – Это – знак моих намерений. Знаю, кольцо для брака – это формальность, не более того, но это дарованная формальность, – кольцо было простое, но и не простое. Оно серебряное, худенькое, более элегантное, но обсыпано бриллиантами, а по середине – бриллиант, но в форме родового знака семьи Муромцев. Оно было не чрезмерно вычурным, не таким огромным, как дарил Моймир своей невесте, но это было благородное, будто его взяли с меча ангела. Внутри кольца были выбиты инициалы: Р.М. Что означало как Рогнеда Муромец. Девушка была в ступоре. Нет, она влюблена в Диму, он ей нравился… А кому не понравится? Он красивый, богатый, добрый, благородный, да ещё и воспитанный. Он же мечта буквально всех девушек. – Ты подаришь мне возможность считать себя твоим мужем? – спросил он, протягивая ей кольцо и стоя на двух коленях. Рогнеда не поверила своей удаче. Конечно! Она согласна… – Да. Да! – улыбнулась девушка, и Дима, радуясь её ответу, продолжал стоять на коленях. Он деликатно коснулся её руки. – Можно? – видя её согласие, он надел на палец кольцо. – Это моя работа, дорогая. Я сам сделал это кольцо. – Правда? – Рогнеда подняла руку, чтобы рассмотреть, как это чудо сияет на её пальце. Во всём мире нет ему равных – это кольцо единый экземпляр. Так оно ещё и от любимого человека. Это кормило эго и делало восторг чувств более чувствительным. – Да… старался как мог, – Дима поднялся на ноги, а руки его гладили её пальцы и запястье. – Надеялся, что понравится тебе. Я знал, что твой любимый цвет фиолетовый, но подумал, что чистейший белый тебе тоже подойдёт. – Шутишь? – она не могла поверить его словам. – Это самое красивое кольцо, которое я видела за всю свою жизнь. Лучше его может быть только кольцо из пера Жар-Птицы. Муромец рассмеялся. – Выдернуть перо у такой птицы даже мне не по силам. В небе прозвучал взрыв, и птицы загудели. Дима и Рогнеда в один миг повернулись. Треск деревьев проревел. – Что это? – улыбка с лица Рогнеды упала, и появилось недосказанное отреченность. – Не знаю, – Дима не знал, к чему обращаться: за помощью к магии или к мечу? Парень решил, что второе благороднее, и достал оружие правой рукой, а Рогнеду он за себя завёл левой. – Подожди меня здесь, ладно? – Ещё чего! Я – Мара вообще-то. Я с нечистью сражаюсь. Муромец закатил глаза и, поняв, что дальше не будет спорить, взял её за руку и повёл с собой. – Только будь осторожна. Эти двое еле успели подбежать к месту, где звучал взрыв. Тут к ним с другого конца выскочили Ярополк и Мирослава. – Вы целы? – спросил Ярополк. – Тоже это слышали? – Конечно! – прохрипел знакомый голос Яси где-то над головой. Все четверо повернулись – они не ожидали, что Яся опять проявит себя; теперь она была ещё и с Владимирой. Рогнеда и Мира смотрели без сомнений на свою то ли бывшую, то ли не совсем бывшую подругу, как и она на них… – Я вижу, у кого-то намечается счастливая супружеская жизнь? – Яся рассмеялась. – Как же стереотипно! Никто не знал, что делать: вступать в бой? Бессмысленно. Убегать? Ещё более ущербно. Просто стоять? Глупо… Мира ещё надеялась найти ответы на те вопросы, что сложились зимой. А Владимира ответы знала. – Вы хотите драться? – спросил с приглушённым дыханием Дима. Яся истерически разбилась смехом, чуть выгибаясь, и как Владимире не жутко с ней быть вечно? – Нам нужна эта сладкая парочка, – и взгляд ведьмы пересёк границы между Рогнедой и Димой да Ярополком и Мирославой. – Вы! – она указала на Блэка и Скарникову и тут же сложила ладонь в кулак; через секунду Мира с Ярополком отлетели от её удара. Яся хотела провести такой же трюк и с оставшимися ребятами, да Дима быстро включил хитрость – он поставил меч прямо перед собой, загораживая Рогнеду своей спиной, и заклинание Яси отразилось в прозрачном свете оружия, отлетая от них и возвращаясь к своей отправительнице прямо в центр. – Яся! – вскрикнула Владимира, но и её Муромец поспешил атаковать. Она, конечно, среагировала сразу и отбила атаку. – Все к храму, Мар! – приказал Дима. – Там они нападать не станут! Быстро! – Не так быстро! – заявила Яся, подхватываясь и быстро переносясь в другую сторону, становясь перед лицом ребят. – Куда это мы так торопимся? Дать бой не в силах? Рогнеда приняла вызов, единственная из всех. Она достала из-под красного плаща меч. – Давай! – крикнула она. Ярополк, Мира и Дима остерегались – они уж принялись её отговаривать, да Рогнеда упёрто махнула рукой, словно говоря: будь что будет. Если резать, то до конца. – С тобой я сражаться не буду, Рогнеда, опусти меч! – выразилась Владимира. – Мы здесь не чтобы биться с Марами. – Тогда зачем пришли сюда? – закричала Рогнеда. Она поняла, что её как Мару они не посмеют тронуть, и поэтому перетянула на себя всю скатерть, защищая собой брата, жениха и подругу. – Мы выследили, куда направляются Мирослава и Ярополк! – ответила Владимира, боясь, что или Яся, или Рогнеда поранятся или получат хорошую травму. – Отпусти меч! – Рогнеда, не подчиняйся их приказам! – сказал Дима. – Нечего перед врагами показывать уязвимость. Яся раздражённо поджала губы, глядя на этого Муромца. Вот если бы не вписанная в историю честь человека, то она бы уже снесла ему голову, но не может — Мара перед ней… – Заткните его кто-то! Врежьте! – высвободила она слова. – Он меня раздражает! – Конечно! – отозвался Муромец. – Я не Мара и метку Чернобога не ношу, и печать Перуна к себе не привязывал. Чем я могу быть полезен в твоих… ваших глазах? – он так смешно перешёл на формальности, хотя по его интонации формальности никакой и вовсе не было. Яся сжала кулак от злобы. Владимира оставалась спокойной; она выработала за месяцы тренировок стойкость. И как ни велико старание – бессмысленны попытки. Ведьма подошла ближе к ним, но расстояние оставляла. Это она не будет вредить им – а на счёт их Владимира не была уверена, и поэтому всегда нужно быть наготове. – Ярополку и Мирославе придётся пойти с нами или добровольно, или силой, – чутко и гордо заявила Владимира. Мира была единственной из всех, кто узрел эту перемену в поведении. Владимира была той же, но… улучшенной версией себя; и кто знает, насколько в будущем она станет ещё лучше? – Нет! – ответил Ярополк ей. – Убей меня, но добровольно я Ростислава не предам. Слова про Ростислава ударили по Владимире кинжалами и мечами и стрелами беспощадно, покоряя одну цель – её сердце. Отныне она ребёнок природы. – Его не предашь? Как же фамильярно и искусно! – она повернулась к ним боком, а после опять заглянула в их глаза. – Тогда я предлагаю вам всем один и последний раз – вступить на мою сторону. Это последнее предупреждение – дальше мы с вами враги. – А ты до сих пор думала, что мы остаёмся друзьями? – спросил Дима. – Нет, Владимира, мы тонко подняли покой и распрощались! Орлова подняла голову. Жесткость и сила надменности во взгляде потомственной ведьмы пронзили её. Она сжала руку в кулак у груди. – Тогда пожинайте то зерно, что посеяли, – холодно прозвучал её голос, и теперь она уже не видела рамок и ударила по Диме. Рогнеда бросилась к нему на помощь и отбила атаку мечом. Началась настоящая драка; ведь Ярополк вступил в бой, помогая им и не давая забрать ни себя, ни Миру. Мирослава стояла и смотрела. Прежде чем себя проявить, девица тянула… но узнать правду она хотела; поэтому, пригнувшись от прилетевшего чуть ли не в неё заклятия, она побежала прямо к Владимире. – Мира! – закричал Ярополк, попутно отмахиваясь от ударов Яси и наклоняясь. – Куда ты? – парень хотел поймать её за руку, но не успел. – Мирослава! Вернись! – он побежал следом за ней. – На ловца и зверь бежит! – усмехнулась Яся, когда те двое людей, что ей нужны, удачно оторвались от других. Мирослава приблизилась к Владимира Орловой в желании с ней поговорить, но этому диалогу не суждено было случиться. Появились Мары – все до одной. Бой приутих. Рогнеда продолжала держать меч, и её духовные сёстры встали ей за защиту и помощь. – Прочь! – приказала двум ведьмам главная Мара. Те не двинулись с места. Они знали, что сил на их стороне больше… Но было бы всё слишком банально, если бы они дали бой. Яся хотела действовать коварными методами, а Владимира – прямыми, но не подлыми. Хотя какая в войне может быть подлость? Каждый сам за себя. – Сейчас или никогда, – сделала шаг вперёд Яся, но была остановлена Владимирой. – Не надо. Не сейчас… Яся! – тихо, будто оберегая ценность долга, попросила блондинка и за руку потащила свою наставницу. – Уходим. – Мы не можем! – Прошу тебя! – она рванула на себя руку Яси, поворачивая ту к себе лицом. – Ещё раз повторяю – уходим… Зачем это сделала Владимира? Видно, остались остатки памяти. Там Мирослава, там Рогнеда – она не могла тоже это жестоко и беспощадно вычеркнуть. Это хладнокровно даже для неё. Они ушли. Оставили всех. Столпившиеся Мары и та четвёрка смотрели за исчезновением Яси и Орловой. – Яд, чёрная масса, и как только возвышала смута над княжеской четой? – спросил Дима, когда врагов след простыл. Рогнеда опустила меч и, обернувшись, ничего не ответила сразу; лишь спустя пару секунд сказала: – Князь сам эту смуту не узрел. В стенах Соленска назревает бессознательный лик. – Надо сообщить про всё Ростиславу, – уверенно сказал Ярополк. Происшествие в лесу подогревало нарастающий шум в голове Ростислава. Князь так-то не знал, как обеспечить безопасность Ярополку и Мирославе. Одну из таких ночей он провёл в своей комнате. В этот раз у комнаты князя вновь дежурили Ир и Свет. Пробирая руками разные пергаменты, на них же стояла и печать Вяземских. Ростислав просил мысленно Перуна: лишь бы пронесло… И вот такая у него, как у князя, защита? Даже смешно ему было с самого себя. Розы стояли рядом с ним. Ему каждый день приносили служанки в комнату что-то юное и цветущее. В стёклах хрустальной вазы отражалось закатное солнце. На одной из страниц старого ежедневника он нашёл запись своего отца: «Если больно – значит, мы ещё живы». Даже грустно… Ростислав настолько вымотал силы, что уснул прямо на своём столе в своей комнате, не дойдя до кровати. Во сне он видел себя – маленького и беззаботного в длинной белой рубашке среди поля. Он бегал босиком и пытался поднять тяжёлый меч. Тогда Ратибор был моложе нынешних лет и прибыл в княжий двор с сыном. Ростислав и Огнедар игрались во дворе в бои. Они в шутку сражались один с одним, и когда Огнедар повалил его на землю, это задело Ростислава. – Я же будущий князь! Я твой правитель! – капризно отозвался маленький княжич. – Ты должен меня уважать… – Как и ты! Отец молвит, что князь – высшая степень головы в государстве, но без шеи голова не живёт! – маленький Солвецкий высунул язык, но в спор между детьми вмешался Ратибор. Он положил руку на голову сыну и, напоминая о себе, взъерошил его светленькие волосы. – Сынок, вы что тут устроили? Некрасиво язык показывать. Это признак невоспитанности. В нынешнем времени Ростислав проснулся от того, что в комнате кто-то ходит… Князь не спешил открывать глаза – он не хотел, чтобы тот, кто сюда прибыл, молниеносно среагировал. Да-да… именно тот, кто сюда прибыл. Ростислав был уверен, что здесь и сейчас он не один. Призраки? Нет… кто-то живой – это страшнее призраков и духов. Князь не ворошился; лишь его рука, лежавшая на ноге, нащупала конец меча, чтобы в случае чего резко напасть. И да – князь не ошибся. Шаги… раз и два. Кто-то был близко, но как он попал к князю в комнату? Тут до Ростислава дошло, что это мог быть Святослав? Юноша открыл глаза, но увидел перед собой лишь двоих людей; их тела полностью покрывали чёрные вуали. Князь тут же вытянул меч и ударил по одному – тот воин оказался тоже наготове, и у него было при себе оружие; им он и защитился. Двое против одного, конечно, нехорошо, но Ростислав браво был воспитан, если рассматривать драки. Второй, что был рядом с тем, с которым дрался Ростислав, тоже достал не меч, а голую тряпку, натягивая её в обоих своих руках. Вяземский тут же ударил по натянутому месту этой ленты, и она разрезалась на две полосы. Он зацепил руку того воина, и капли крови стекали. – Вы кто? – строго спросил молодой князь. Он быстро перевернул те розы в вазе, чтобы придать шума и звука. Они упали на пол, вода растеклась, а хрусталь разбился. Этот беспорядок, конечно, услышали его стражники за дверьми и ворвались в комнату. Воины в чёрных вуалях переглянулись; у одного из них Ростислав приметил красную повязку на предплечье. А его товарищ достал странную сыпь из кармана в бежевом мешочке, он эту траву распылил прямо в комнате, бросая её в лицо стражникам Ростислава и самому князю. Дальше Вяземский не помнил ничего – всё как в тумане. Запах душил, или ему уже казалось. Он не держал собственное тело на ногах; лишь сон и отдых стали терпким запахом последующего времени. Пустота и покой… кто-то его толкнул и начал бить по щекам. Ростислав испуганно открыл глаза: ведь память о событиях вернулась. Но вместо непонятных людей перед ним сидел Севастьян с кучей трав, а недалеко стояли Ярополк, Святослав и Огнедар. Ещё ближе сидел Ратибор. – Что же это ты, князь, по ночам нас пугаешь? – спросил задумчиво Ратибор, опуская руку на деревянный столб, стоящий рядом. – Что произошло? – Ростислав на удивление был бодр, хоть голова и болела, но подозревал это деяние того порошка, что ему кинули прямо в лицо. Он сел удобнее, а подушка под ним помялась. – Кто были эти люди? – Те, кто ворвались к тебе в комнату? – спросил Огнедар. – Да… – Не волнуйся. Свет пришёл первым в себя и доложил нам про каких-то людей в твоей комнате. Но никаких следов, как они сюда попали, мы не нашли. Облазили всю комнату и магией – нет. Итог – один: ничего и никого нет. Они как сквозь землю провалились. Ростислав ничего не мог понять. Как в его личной комнате могли появиться чужаки? Это же бредни. – Меня пытались выкрасть, а может и убить, а ничего не известно? – Вяземский сел на край кровати, свесив ноги. Севастьян придержал его за грудь, но князь это не заметил. – Значит, среди наших есть предатель! Огнедар раскрыл глаза шире. – Ты что, это князь нас кого-то подозреваешь? – Нет! – ответил Ростислав. Вот чего-чего, а того, чтобы Огнедар на свой адрес принял его слова, он желал меньше всего. – Нет, не про вас… я как теорию это сказал. Иначе кто чужой мог оказаться в княжеском дворе? – Ну не знаю. Может, это Владимира и Яся? – Огнедар предположил, разводя широко руки, явно драматизируя. – Ростислав… у нас на носу праздники: Купало, память Полудницы, Ярилино солнце. Как тебя выводить в люди, если на тебя покушались? Если бы сам Вяземский про это знал... Ему сейчас надо вставать и готовиться к праздникам, к встречам с людьми, ко всему, а он… – Наше время не пришло… – сказал загадочно Ростислав. Его друзья переглянулись. – Что это значит? – спросил опять Огнедар. Его лицо серьёзное; хотя такое бывает не так часто, но для себя Ростислав приметил: Огнедар последнее время становился куда более серьёзным, словно глупое и детское время прошло. – Да так – в записях отца прочёл. Не бери в голову. Я… я отказываюсь спать в той комнате! – сменил он тему, поднимая голову на всех. Огнедар и Ярополк переглянулись. – Только скажи – и тебе поменяют комнату, – предложил Ратибор. – Это в целях твоей безопасности. Я про всё позабочусь. – Это будет верным решением, – согласился Блэк. – Ростиславу сейчас нельзя там находиться. Если они вернутся и кто бы они ни были – нам нельзя этого допустить. – Это Владимира! – стоял на своём Огнедар. – Нет, сынок… не она, – ответил Ратибор. Он сел на кровать к Ростиславу. Севастьян, наоборот, встал, отходя, но в руках держал травы. – Она бы его на месте убила. Орлова убила стражника в темнице, её не остановили даже стены, которые она уничтожила для побега. Думаю, что эта девица сделала бы всё быстрее, а тут нет. Не стали разводить шум. – Думаешь, что на Ростислава охотился кто-то ещё? – поймал мысли на лету отца Огнедар. Юноша вытянул руку вперёд, будто указывал на что-то. – Да. Похоже, если честно, на похищение. И стражников убивать не стали – значит… – Ратибор посмотрел на ребят позади себя. – Значит, что целью было не убийство, – догадался Святослав. Ростиславу было совсем не легче от этого открытия. Теперь кто-то ещё пытался его утащить – непонятно зачем и непонятно куда.

***

Ашорск. Невероятно красивое зелёное место, покрытое мхом и зеленью. Узоры в красоте шёпота природы вдохновляли лучших мастеров мозаик. В этом месте жило всё – и даже мёртвое цвело. Одни минус – тут часто бывало сыро, но жители это смогли компенсировать за счёт деревьев. Куда ни глянь – везде что-то рукодельное: на ярмарках висят полотенца, вышитые осокой и колосьями. На соседней лавке – украшения для домов: бусы из земли и лепестков, их сушат для желаемого результата. Идол Купалы возвышался возле княжеского двора. А двор, хоть и деревянный и в коричневых тонах, зато оброс клематисом. Василиса гуляла во дворе со своей служанкой и баловалась, пока её отец сердился высоко на третьем этаже дома. – Почему вы его не выкрали? – злился он, обращаясь к своему слуге. – Ростислав должен был быть объявлен сегодня пропавшим! Те двое, что ночью навещали князя Соленска, переглянулись. Они уже показывали своё лицо: один мужчина лет сорока, а второй чуть младше – может, тридцати пяти. У обоих тёмно-каштановые волосы. Мстислав ударил кулаком по столу. Его правая рука, Бажен, аж дёрнулся. – Мне нужна эта война! Нужна! – он опять ударил, показывая, что силы на пределе. – Князь… может, кваса? – предложил Бажен, вставая с кресла. – Нет! – Мстислав взял своё перо и бросил об стену. Спокойствие… покой! Надо всё пройти и успокоиться. – Так ладно! Слушайте меня сюда! Выкрасть его уже не получится, значит, устроим войну иным способом. Втянем другие княжества. Так даже лучше… В суматохе все пойдут один на одного. – Что за план? – спросил Бажен, наливая себе в кружку квас и князю. Он поднёс её к Мстиславу – тот взял и отпил совсем немного. – У князя Беловодского княжества, у Доброгнева, есть доченька… Гореслава. Миленькая такая! Надо сделать так, чтобы они влюбились друг в друга – тогда войны не избежать. Закон в «Мор» написан: уничтожит эти княжества. Доброгнев войной пойдёт на Соленск, чтобы дочь вернуть. Бажен кивнул, поражённый умом Мстислава. – Как-то всё слишком сложно. Может, проще выкрасть Ростислава? – Нет! Сказал же! – крикнул Мстислав. – Его сейчас под сотую стражу возьмут. Нам до него во второй раз так просто не добраться. – А если эта Гореслава не влюбится в него? Мстислав ошарашенно посмотрел на свою правую руку. Тот аж сглотнул, якобы отступая. – Ты Ростислава видел? Как в такого ещё и не влюбиться? Ни одна нормальная женщина не устоит! Их просто свести надо. – Может быть… может быть… Бажен был готов выполнить любой приказ своего князя, поэтому уже этим вечером от лица Мстислава написал всем князьям о предложении совместить праздник Ярилино солнце и провести его с размахом всем вместе. И всё, что казалось безупречным – поставлено на кон под сомнения.