Часть 10

Этой ночью шёл проливной дождь. Сильный. Сбивал красивые и странные узоры на полях, которые человеческая рука не сможет перерисовать. С охотой падал на прогнувшуюся землю с небольшими бугорками, обведёнными камушками — мелкими и большими. В этот ливень и деревья пили чистейшую воду, и ирисы в княжеском дворе гнулись к земле. Но они не были просто павшими или ударившимися — нет, их спираль нежности в лепестках создавала им опору в виде нерушимого зрелища красоты и благ. «Под дождём моим мокнут розы — Это память ушедших дней. Не побили зимой морозы, Не погибнут и от дождей. Под окном моим мокнут розы, Заливает цветы вода. Я пойду их собой укрою, Чтобы помнить тебя всегда!» Положил лихой дождь и колосья на полях. Пока в небесах луна сияла, лето менялось — со злого и норовисто-слякотного до берёзового и жаркого. На преклонный клён скатывались, как росинки, капельки вниз и до травушки. А там и лопухи опускали их уже ниже по своим пышно раскинутым листьям. «Заливают в саду все тропки, И по ним нам уж не ходить. Поплыву за тобой на лодке, Просто жизнь нам дана, чтоб плыть. Я укрою собою розы, От дождя их уберегу. А в глазах набежали слёзы — До сих пор я тебя люблю». Утром расцвело, и дождь прекратился. Поднялось наливное солнце над княжеством. Прощаясь с важными гостями, Ростислав получил от князя Ашорска предложение приехать к нему как-то в гости. Гостеприимство князя Мстислава радовало Вяземского, и, пожав с уважением ему руку, он неприметно согласился. Игорь был всё утро хмурым из-за того, что так и не смог выловить ту девушку из леса. – Слава тебе, Перун! – выдохнул Ратибор, когда знать стала покидать княжеский двор Соленска. Ростислав улыбнулся на его здешние слова. – Что же вы так? – князь оглянул своего помощника. – Не желаете видеть гостей? – Да пускай лучше вообще без праздников, чем так! Попробуй их тут всех развлечь! И каждому дай нужные условия. Надеюсь, они хотя бы довольны уехали. Нам вон — дождь колосья повалил, надо теперь будет ехать и на посевы смотреть. Ростислав сразу вернулся в прежнее бытие своё. Ему нужен был Белимир для помощи в вопросе семейных посевных на полях. А когда понял, что Белимир не вышел провожать гостей, сразу спросил: – А где Белимир? Якун покачал головой. – Не проснулся. Ростислав обеспокоенно повернулся. – Как? Ему что, плохо? – Да какой! – махнул рукой Якун, изумляясь наивности племянника. – Спит и ещё после вчерашнего праздника не просыпался. По просьбе Ростислава Белимира разбудили в кратчайшие сроки. Он, конечно, подниматься не желал, но пришлось.

***

Ещё с самого раннего утра, когда всё княжество спало, включая князя и знать, Огнедар оседлал коня, разбудил своих помощников и направился к полям, чтобы самому увидеть, что стало с урожаем. За пшеницу, колосья и прочие зерновые отвечали Солвецкие, и Огнедар хотел лично убедиться в их сохранности. Конь под ним шёл покорно, а тёплое седло удобно устроилось на спине животного. Потянув поводья сильнее, Огнедар уверенно повёл его вперёд. Дорога не заняла много времени. По правде говоря, ничего страшного не случилось — урожай не погиб. Осмотрев всё с высоты седла, он соскочил на землю, погрузив коричневые сапоги в раскисшую почву. Трава, напитанная росой, тут же намочила ему штаны. Следом за Солвецким спрыгнули и его помощники. – Что прикажете делать, Огнедар Ратиборович? – спросил мальчик с тёмно-каштановыми волосами и веснушками на носу. – Пока не знаю, Игнат. Думаю, – Огнедар замедлил шаг, глядя на него. Игнат был сиротой, жил и трудился в имениях Солвецких, и относились к нему, как к своему. – Думаю, ничего страшного не сталось. Можем возвращаться в княжеский двор. Я убедился в крепости урожая. Он прошёлся чуть дальше, заходя в самое поле, и провёл рукой по тяжёлым колосьям — по их твёрдым зёрнам и слегка шершавым стеблям. Свежесть раннего утра и прохлада, принесённая бодрящим ветром, как всегда были холодны, но возвращали силы и ясность мыслей. Солнце взошло выше, золотым светом ослепляя глаза. – Возвращаемся назад! – скомандовал Огнедар. Он поднялся ни свет ни заря и теперь тащил за собой двоих юношей. – В княжеский двор! Все по коням! Запрыгнув на Созвездие, Огнедар вместе с ребятами поскакал обратно к Вяземскому. По прибытии во двор он немедленно отыскал Ростислава и отца. Те уже не спали и с удивлением встретили его, узнав, что он самовольно отправился на поля, ничего не сказав. Выслушав рассказ, Ростислав и Ратибор приняли решение: после завтрака Огнедар вместе с Игнатом и Сжежемиром отправятся объезжать другие поля, чтобы собрать сведения. Возможно, где-то понадобится помощь или срочный сбор.

***

Белимиру поручил Ростислав задание — навести порядок в записях о землях, где прежде жили Якун и его сын, ещё до переезда в княжеский двор. Поскольку Якун был занят более важными делами, разбор пергаментов лёг на плечи Белимира. Он справился быстро: спустя час чтения и сортировки всё было разложено по местам. Сложив бумаги в аккуратную стопку, Белимир отнёс их Ростиславу. Но вскоре обнаружил, что куда-то пропала Зорлава… Вестимый княжевет насторожился. Поначалу он женился на ней от скуки и ради забавы, но со временем она стала для него больше, чем просто жена — близкой, родной. Он привык к её присутствию и с ужасом для себя начал осознавать: рядом с ней его связывают уже не похоть, а чувства. Зорлава была поистине хороша: длинные золотые волосы, обычно собранные в мягкие локоны, румянец на щеках, ясные голубые глаза. Над бровью у неё красовалась родинка — словно живая метка судьбы, придававшая её облику особое очарование. На вчерашнем празднике в зелёном платье она затмила даже Люборею — многие дивились, что Белимир взял в жёны бывшую служанку. Слова о её красоте лились к ней отовсюду, и если для Белимира похвала его жены была радостью, то вот её лёгкие, радостные ответы тем, кто осмеливался их произносить, вызывали в нём злость. Сейчас же, к своему удивлению, он заметил на лбу странную сыпь, которой у него прежде никогда не бывало. Испугавшись, Белимир отправился к Севастьяну — и с неприятным удивлением застал там свою беременную жену. Она сидела рядом с целителем, и они неспешно пили травяной чай. – Вот ты где! – нахмурив брови, Вяземский шагнул в комнату. – Я тебя ищу повсюду! Что ты тут делаешь? – Я зашла к моему другу, – ответила Зорлава. Севастьян и впрямь стал ей другом, после того как помог пережить трудное время. – Друг, значит?.. Понятно… – голос Белимира дрогнул, но он обернулся к целителю и объяснил, зачем пришёл. Руян ничуть не удивился, оставался спокоен и хладнокровен. – Белимир, это не смертельно. Всего лишь прыщики. Я дам настойку — жидкую, ею нужно мазать лоб. Через неделю всё пройдёт. Не переживай, так бывает. – Бывает? – возмутился тот. – У меня такого никогда не было! – Прыщи появляются у всех. Ничего страшного. На, держи. Вяземский забрал пузырёк, но взгляд его снова упал на Зорлаву. – Идём со мной, мне нужно сказать тебе кое-что важное, – произнёс он спокойнее, чем раньше, и это заставило девушку насторожиться. Поставив чашку на стол и поправив белое платье, Зорлава поблагодарила Севастьяна за утро и послушно пошла за мужем. Белимир же уловил в её мягкой улыбке к целителю что-то, что назвал про себя «флиртом». Это ожесточило его ещё больше. Он кивнул Руяну и закрыл двери. Как только они вышли, он взял её руку в свою и потащил к их комнате. Зорлава сразу поняла, что будет очень трепетный для души и тела разговор, но шла, повинуясь за мужем, — не хотела, чтобы слуги потом шептались о чём-то неладном. Пришлось делать вид, что всё в порядке. Уже в комнате Белимир толкнул её на кровать. – Ты что, решила выставить меня дураком? С целителем, значит, вздумала изменить?! – слова его были как удары. Зорлава побледнела, в горле пересохло. – Бе… Белимир… – прошептала она, робко подбирая слова. – Ты чего?.. Раздался резкий хлопок — он ударил её по лицу. Золотые кудри, собранные в причёску, взъерошились. Девушка замолчала, коснулась горящей щеки и с обидой посмотрела на мужа. – Послушай меня, голубка, – каждое слово Белимира звучало как приговор. – Если узнаю, что ты со мной нечестна, – он потянулся к выбившемуся локону, а она зажмурилась, – Такое веселье устрою, что сама будешь молить о смерти. И чтобы к Руяну больше не таскалась! Ослушаешься — пожалеешь. – Но я тебе не изменяла, – тихо ответила Зорлава, веря в собственные слова. Ведь в первые месяцы брака именно он бегал за каждой юбкой, а теперь обвинял её. Белимир молча сжал её плечо так, что у девушки вырвался испуганный звук. Он смотрел прямо в её глаза, будто пытаясь найти в глубине ложь. Но не нашёл. Резко отпустил и отвернулся. – Пусть будет так. И никак иначе. Когда он вышел, Зорлава заплакала. Смахивая слёзы с лица, она снова и снова касалась горящей щеки. Белимир изменился. Белимир ударил её. А она всё терпела, надеясь, что её силы хватит на двоих.

***

Три коня мчались по зелёной траве, и она, будто река, уползала назад. Ветер свистел в ушах, тело чувствовало простор верховой скачки над славянскими землями. И когда Огнедар рвался вперёд, его неотступно настигала мысль: когда-то здесь, на этом самом месте, кто-то умер от ран… Соленск — княжество солнца. Юноши вскоре достигли нового огромного поля, где уже трудились люди. Завидев хозяина, они выпрямились, приветствуя его. Огнедар соскочил с коня, чтобы подойти ближе. Белая простая рубаха колыхалась на ветру, как и его волосы. – Как ваши успехи? Нужна помощь? – обратился Солвецкий. К нему начали подходить со всех сторон. Игнат и Сжежемир держались рядом. – Как видите, Огнедар Ратиборович, – ответил старик с седой бородой и низко посаженными глазами. Морщины выдавали в нём мужчину не меньше семидесяти. – Мы рады вас приветствовать! Огнедар кивнул. – Дождь был, – подхватил второй. – Но хвала Яриле, урожай будет! Только вот ветром повалило ветку… – он указал на дерево у края поля. Толстая ветвь отломилась и рухнула прямо на пшеницу. Несколько человек безуспешно пытались её поднять. Солвецкий тут же обратился к спутникам: – Игнат, с той стороны! – поднял он руку, указывая направление. – Осторожнее, обходи корягу. Игнат сразу бросился помогать, отогнав стоявшего рядом парня. Огнедар и Сжежемир приложили немало сил, чтобы приподнять тяжёлую ветку. К ним присоединились и другие люди. Наконец, всем вместе удалось оттащить дерево туда, где урожай не зрел. – Кидайте здесь, пускай лежит! – распорядился Огнедар. – Вот так… Молодцы! – он отряхнул ладони от налипшей влажной земли. – Здесь всё хорошо, – сказал Сжежемир, подойдя ближе. – Люди долго не задержатся: делать тут больше особо нечего. – Тоже так думаю, – согласился Солвецкий, выдохнув. – Тогда по коням! Нам ещё хотя бы пятнадцать полей объехать. Пообщавшись с людьми, Огнедар отпустил их всех, чтобы не утаптывали землю после ливня. Троица вновь вскочила в сёдла и поскакала дальше. Огнедар серьёзно относился к делу. Он взрослел, а вместе с ним росла и ответственность. Иногда юноша боялся самой мысли, что однажды останется без отца и матери: ведь они не вечны, и тогда именно ему придётся не помогать, а вести. Но это будет потом. Сейчас всё иначе. А ведь когда-то так же думал его отец… и дед, и прадед. Время быстротечно и беспощадно. Настанет день, когда и дети Огнедара станут размышлять о том же, а он сам будет старым. Воспоминания о юности будут согревать душу, но в них всегда будет звучать нота грусти. Ведь нынешние дни — светлые и горькие — однажды останутся только в памяти.

***

За столом утром, с семьёй Муромцев, обстановка грелась лавинами под пропитью кипятка. Ощущение этих неудобств вольно коснулось личной территории Рогнеды. Военега поглядывала на неё, но держалась без едких слов — видимо, разговор с мужем на неё повлиял. Моймир же тыкал ложкой в редкую кашу и думал об утреннем происшествии, которого так невзрачно стали свидетелями его голубые глаза. Его хмурым и настороженным, в падшей задумчивости, видел Дима, но никак это не комментировал. Голос сердца говорил, что не надо. – Когда будет свадьба? – Моймир хотел ускорить это событие, ведь многоуважаемые Рогнеда и Дмитрий переспали, а значит, этот низко падший, как думал парень, позор просто необходимо скрывать браком. – Скоро, – ответил Дима. – «Скоро» – это не ответ… – Моймир, ты младше меня, а ведёшь себя так, будто старше лет на пятьдесят, – улыбнулся Дмитрий, кладя столовые приборы и, как кот, что побывал на столе, посмотрел на брата. Моймир не мог высказать всего, что думал – ведь тут семья. Парень сглотнул и, скрипя зубами, процедил: – Я думаю, негоже жить под одной крышей без свадьбы! – его глаза впились в Диму, и тому аж стало неприятно. – Дело твоё, но… я бы поторопился. Рогнеда всё больше узна́вала двоюродного брата Димы – и больше он её пугал. Ведь с точки зрения родословной у Моймира хорошая часть власти в семье. А когда станет ещё старше – так вообще одним Богам известно, что он станет ворошить. После буквально морального насилия над душой Димы от капризов его братца было решено, и дату свадьбы назначили через две недели. Дима хотел через месяц, а Рогнеде слова сказать никто не дал – ни Дмитрий, ни Моймир. И в их дипломатическую беседу не вмешивался никто. Один раз, правда, Рогнеда встала, чтобы ответить, но медленно села обратно, когда поняла, что её слово ничего не значит. В страхе для себя она признала, что, может, и не хочет выходить замуж, и не хочет становиться типичной женой, которую даже не хотели выслушать. Уже после завтрака Рогнеда выговорила Диме всё, что думала об инциденте, который она повидала. Дима хмурился, отчаянно опуская взор в пол, и поднял его, как по линии. – Ты даже не спросил, чего хочу я! – лилась девушка, метавшись от угла к углу. Возражения достигали пика. – А что не так? Ты же сама видела, что Моймира не остановить. – Так надо было остановить! – она повернулась к нему, высказывая: – Ты за себя вообще здесь отвечаешь или нет? Почему твой брат имеет право решать, когда и кому жениться? Всё пошло прахом, как карточный домик. Дмитрий ощутил павшее пальто рушившегося замысла на своих плечах, но не дрогнул. – Это пустота мысли, Рогнеда! Ты должна понять, что так заведено, и это – обычаи. Мы всё решили. Свадьба назначена. Будет лучше, если ты повинуешься и перестанешь перечить текущим венчаным событиям. Рогнеда распахнула от негодования и шока глаза. Она хотела что-то сказать и даже рот открыла, но от переизбытка забивших эмоций не смогла произнести ничего. – Дима! Ты хочешь сказать, что, лишь только преступив порог твоего дома, я сразу становлюсь рабыней? Или, быть может, наложницей? – Рогнеда, не неси ерунду! — попросил он под заживляющей раной сердца, томно, но отчётливо и слышно. – Ты знала, с кем связываешься. За Моймира я приношу тебе извинения, но он таков – и это не исправить. – Он, значит, таков, и это не исправить, а я должна меняться? Да? – она повысила голос, не желая мириться. Нет, она не станет просто «женой Дмитрия Муромца» – она ради всего выше, она — Рогнеда. Дима поправил волосы на голове. Не думал он, что всё так трудно. – Рогнеда, я не хочу ссориться и не хочу с тобой вступать в непростые соотношения. Прошу – пойми и забудь. Для нас всех будет лучше. – «Для нас» – это для кого? – она сузила глаза и подошла ближе. – Отвечай. – Для всех нас! – он крикнул, и Рогнеда была в ещё большем обмороке, окружённая вуалью отталкивающих мыслей к Дмитрию. – Прости… – сразу поняв, что перегнул, Муромец успокоился. – Рогнеда… – он потянул к ней свои руки, но она дала ему пощёчину. Сразу. Резко и быстро. Дима остановился. – Не смей даже думать, что можешь на меня кричать… Будет лучше, если ты подумаешь над своим поведением и дашь мне ответ! Я пока вернусь в храм Морены. Она быстро вышла из комнаты. Дима, немного пошатываясь, опустил руку от щеки, где зрел красный и хорошо видный след. Рогнеда была вне себя от злости и ярости. Как же её злило! А дядя всегда ей говорил, что с ней никто не имеет права так общаться: себя надо ценить, а не сопли пускать и повиноваться. Кто будет ныть и вечно строить из себя страдальца – тот в этой жизни пустится на самотёк. Когда её ноги проходили мимо балкона, то увидела там стоявшую Военегу со своими служанками. Рогнеда попятилась, желая скорее убраться, но Военега её заметила. – Рогнеда! – окликнула она её, улыбаясь. – Куда так торопишься? Уже улетаешь, птичка? Рогнеда тяжело вдохнула и шумно выдохнула. Надоедает… главное – терпение и контроль над собой. Повернувшись к рыжеволосой девушке, Рогнеда – в прошлом Блэк, улыбнулась натянутыми эмоциями, что с действительностью не совпадали. – Думаю вернуться и всё хорошо обдумать. А то так быстро принято решение. Военега хмыкнула и подошла к ней не спеша. Голубое длинное платье так хорошо сочеталось с рыжими волосами, собранными в прическу. – Сбегаешь? – чуть с насмешкой спросила Муромец, осматривая штаны, блузку и красный плащ Мары перед ней. – Как-то ты долго не протянула… Рогнеда вежливо, на такой же вежливый, но саркастический тон, ответила: – Не помню, чтобы мы с тобой подругами ставали… или я упустила что-то? – Да нет! – усмехнулась Военега. – Боюсь, мы с тобой и не подружимся, – её улыбка вдруг пропала, и она схватила Рогнеду за локоть, прижимая к себе, чтобы прошептать на ухо: – Послушай, красавица. Дима – птица не твоего полёта. Занимайся лучше своими упырями в лесу. – Ох… боюсь, от такого упыря, как ты, мне даже как Маре не справиться, – Рогнеда выхватила свою руку из её хватки. – Как же ты дрянь! Ты ещё та змея подколодная. Смотри только, чтобы такой змеюке, как ты, хвост не отрезали. – Отрежешь! – ответила Рогнеда. – Если самой будет чем. – А ты у нас девочка знающая, я вижу? – Военега едва сдерживалась, чтобы не поднять на неё руку. Она боялась двух дорог: гнева Моймира и злости Морены. – А что? Охмурила Дмитрия, закрутила ему разум – и всё! Считая, что он в клетке. Только я не Дима, и я тебя насквозь вижу! Что, богатства его нужны? – Про тебя можно то же самое сказать. Ты хоть и из знатного рода, но явно победнее своего мужа будешь… и вообще – будь Моймир не Муромцем, а каким-то конюхом, ты бы на него и не взглянула. И не надо врать себе в обратном. Их спор закончился тем, что Рогнеда всё же ушла. Она сгорала от злости, а душа покрылась десятками негодных слов. Выходить замуж, чтобы так кипеть, как Военега, из-за мужа и держаться за него, как за кислород? Рогнеда не хотела. Она была вольной птицей — и тут Военега не солгала: они птицы разных полётов. Найдя первую попавшуюся служанку, Рогнеда сняла своё обручальное кольцо и сунула ей в руки, прошептав: – Отдай, пожалуйста, это Дмитрию Муромцу. Он знает. Она приняла решение на лету и в кратчайшие сроки, на пороге яростных эмоций. Пожалеет ли об этом? Неведомо.

***

В княжеском дворе Зорлава смогла выплакаться Мирославе – больше просто некому было. Девушка всё рассказала, а между словами издавала всхлипы от боли и обиды. Как же так-то? Она ни в чём не виновата, а по лицу получила. И даже в краю наползающего ужаса, за гранью своих сил, она не могла расстаться с Белимиром. – За что же он тебя так? – думала Мира, стоя у окна и подпирая рукой свой подбородок. – Я не знаю… я его боюсь. – Понимаю, – оттолкнувшись от окна, Мира села рядом с Зорлавой, обнимая её. – Хочешь, я поговорю с Ярополком, тот попросит Ростислава подействовать на Белимира? – Нет! – Зорлава тут же поспешно подскочила и мигом села обратно рядом с Мирой под её внимательный взгляд. – Нет, Мирослава, я тебя умоляю, не добивай меня, не надо. – Но он же не остановится! – твердила Мира, пытаясь вразумить девушку перед ней. – Ты не можешь знать наверняка, что будет в будущем, и не обидит ли он тебя сильнее, Зорлава. – Я боюсь, неужели ты не понимаешь? – панически спросила Зорлава, прижимая палец к груди. – Я не смогу с ним жить! – Ты и так не живёшь, а выживаешь! – Мира подсела ближе к ней, кладя руки на плечи той. – Он позвал тебя замуж, а спрашивал, хочешь ли ты? Зорлава помнила его приказ. Он даже не предложил – он просто пришёл и объявил: она выходит за него. Мира всё поняла. Этого молчания хватило, чтобы сознание спустилось с небес сюда, на землю. Или это уже ад?.. – Ты беременна. А он тебя ударил. Ты понимаешь, что это значит? – Скарникова вдохнула. – Это значит, что он тиран. Ложь тебя не замучила? Поставь же точку навсегда. – И что дальше? Я не смогу уйти от него… – Сможешь! Хочешь, я тебе помогу? – предложила Мирослава. – Я поговорю с Ярополком. Ты можешь переехать жить к потусторонним, в деревню. Мы тебе поможем с деньгами, а в глубинке много трат не понадобится. Зорлаву это осенило. Она вдруг перестала плакать и ясными, голубыми, но заплаканными глазами взглянула на Мирославу. – Ты правда можешь мне п… помочь? Уехать к потусторонним? – Конечно! – Мира улыбнулась и обрадовалась, что её идея Зорлаве пришлась по вкусу. – Я помогу тебе, обещаю. Главное, чтобы ты хотела. Мы всё сможем, – она сжала руку Зорлавы в своей. Мирослава хотела помочь этой несчастной и была рада, что в её голову ворвался столь идеализированный план.

***

Получив от служанки кольцо, Дмитрий понял – Рогнеда отказалась выходить за него замуж. Парень сидел с опущенной головой и крутил колечко в руке, будто всматриваясь в сверкающие камни времени. И как теперь быть? Нужно попытаться с ней поговорить – попытаться уговорить в обратном. Извиниться. Это была их первая ссора, и она возросла, как торнадо на пустом месте. Когда узнал про это и Моймир, Дмитрию совсем было нерадостно. Двоюродный брат такую шумиху организовал, что казалось – вот-вот и до князя дойдёт своим самомнением. – Вставай давай! – приказал Моймир, таща Диму с собой. – Буду вас, дураков, сопоставлять обратно, раз у самих мозгов нет. Ну… вообще-то Рогнеда ушла из-за Моймира, а точнее – из-за его любви лезть не в своё дело, но Дима этого не решился говорить. А самому Моймиру важно было лишь одно – не навлечь на семью и фамилию гнев и позор. Он бы горы свернул и обратно их поставил, если бы от этого зависела фамилия «Муромец». Всю дорогу он ныл и ныл, что Дима не умеет стоять за семью, что тому надо больше властности, больше силы и уверенности, а он только и крутит иглами над драгоценностями, и не больше. – Это несерьёзно! – отзывался Моймир. – Ты взрослый человек! Когда в тебе будет твёрдость? Нас воспитывают – должно! А ты что? Не мог эту девицу удержать? Дима! – Боги славянские… Моймир, замолчи, – ответил Дима негромко, но уже и не мягко. Научные акафисты брата достанут даже потухшего светлячка под деревом, не говоря уже о человеке. – Мне плохо от твоих сказаний. Можешь умолкнуть? Величественно благодарю… Слова искажались, и Моймир вроде бы как услышал желание своего родственника. Нашли Рогнеду они скоро и быстро. Она не успела далеко убежать, а Мары ещё были в княжестве. Добравшись на карете к княжескому двору, Моймир сошёл первый на землю и торопился так, будто это не у Димы невеста ушла – а у него. – Быстрее! – злился Моймир. – Тебе нужна эта свадьба или мне? Дима высунулся из кареты и ответил голосом, словно простуженным: – Судя по тому, как ты торопишься – тебе. Моймир закатил глаза… – Я сказал быстрее! Дважды повторять не буду! – Ты уже дважды повторил, – Дима улыбнулся, за что получил по затылку от брата. – Ещё поумничай мне тут! Ум свой показывать надо было с Рогнедой, а после драки кулаками не машут. Муромцы отыскали девушку по её красному плащу. Она гладила коня и общалась с главной Марой – походу они планировали скоро отъезжать. Рогнеда впервые открылась, как цветок, этой ласковой и доброй женщине, что взяла за неё ответственность, делилась знаниями и опытом – и такая добрая, как лесная фея. – Рогнеда! – отозвал её Дима. Девушка повернула голову, оглядываясь. Рука задержалась на морде коня, но постепенно вернула прежний ритм в нежном касании и поглаживании. Тот произвёл звук, опуская голову ниже. Грива меж пальцев заплелась. Рогнеда молчала – она ждала, пока Дима заговорит первый. – Нам надо поговорить, – попросил Муромец под надзирательский взгляд двоюродного брата. – Пожалуйста. Удели мне минуту твоего драгоценного времени, а потом сама решишь – уезжать или нет. Рогнеда переглянулась с Марой. Взгляд у той был намёком на терпение и мудрость, а значит – и познания. Он дарил Рогнеде крылья для полёта. Девушка убрала руки от коня и, кивнув, отошла с Димой в сторону, подальше от других. Моймир, оказавшись перед Чаяной, тут же по привычке и традиции низко склонил голову. Но он, как обычно… – Что тебе? – первое, что сказала Рогнеда, но её тон был мягким, не злым, как утром. Видимо, остыла за всё это время, что была одна. И, конечно же, ранимая возможность всё обдумать, как первый дождь на засухе, принесла свежесть. Можно себе позволять ошибаться, поэтому Дима вдохнул и выдохнул. Он опустил голову, доставая из кармана кольцо, и, подняв взгляд, поторопился объясниться. – Прости. Я подумал над своим поведением, как ты и говорила – я понял, что был неправ. Я буду прислушиваться к тебе. Впредь и до конца наших дней – будет так. Ты примешь ещё одну возможность стать моей женой? – он протянул ей кольцо. Однако Диме было обидно, что Рогнеда даже не потрудилась отдать его лично, а передала через служанку. Он грустно смотрел на неё, не пытаясь даже выплеснуть свои задетые чувства её поступком. Рогнеда тоже всё обдумала. – И ты меня прости. Я вспылила – мне стоит быть более нежной. Муромец кивнул. Он не знал, что дальше говорить. Поощрять? Или благосклонно должен прозвучать голосок, как медные купола, бившие в древнину на свадьбах? – Да, – сказала Рогнеда. – Я думаю, мы должны попытаться ещё раз. Дима наконец улыбнулся и, надев кольцо ей на палец, поцеловал руку своей невесты медленно и покорно, оставляя лишь ощущение его губ на коже. Их красивую картину из окна видели Ростислав и Ярополк. Огнедар ещё не вернулся из задания. Князь кивнул. – Походу нас ждёт ещё одно пышное празднество, – Ростислав улыбнулся, глядя на друга. – Ты рад? Блэк не понимал, когда и где он свернул не в ту стезю? Вообще-то это он первым планировал жениться на Мирославе, а походу его сестричка обскакала. Сдерживая руку позади себя в замке, он их развёл и теперь уже сложил на груди. – Весьма, – выдохнув воздух, ответил Ярополк. Ростислав тихо рассмеялся и постучал рукой по локтю друга. – Да ладно! Всё же хорошо. Муромец – проверенный молодец. – Отца надо в известность поставить. Он даже и не подозревает о чудных деяниях. – Он ещё не знает? – Ростислав смог удивиться этому откровению. Блэк кивнул. – Я ничего сам не осознавал – думал, что Рогнеда и Дмитрий будут ещё гулять… Как-то всё быстро закрутилось у них. Я с Мирой дольше встречаюсь, чем они. Ростислав ещё раз улыбнулся, но следующий вопрос Ярополка уже улыбку у него не вызвал: – А ты жениться планируешь? Ты же князь всё-таки – каждый ждёт, чтобы узнать, кто будет княгиней. Вяземский откашлялся. Какой милый и интересный вопрос… Как бы так более деликатно выразиться? Хотя у него вся жизнь на этих мыслях держится. – Пока не нашёл. Не думаю о женитьбе в ближайшие лет пять. – Да? – Блэк усомнился в правдивости слов князя. – А как же детки и наследники? – У нас Белимир, судя по его с Зорлавой плодовитости, целую династию сделает. О наследниках переживать незачем. Ярополк усмехнулся. – Но всё же. Это твои двоюродные племянники – они близкие, но тебе нужны свои. Ростислав это понимал, но даже на такой вопрос у него всё было подготовлено. – А кто сказал, что племянники не могут получать власть по иерархии? – Ты… – тут Ярополк понял. – Хочешь Добрыне власть передать? После себя? Ростислав одобряюще улыбнулся. Проведя рукой по деревянному и легко высеченному подоконнику, он ответил: – Это мой самый последний план – но он действующий. Как медленно и незаметно меняют свои очертания наши стороны света, Ярополк. Как медленно и незаметно… В этом робком и надломленном голосе Ярополк прочувствовал самодержавие, покрытое бременем княжьего венца. Безысходность… Так вот как она звучит. Безысходность – быстро повзрослевший ребёнок с наивным голосом, робким телом и обрамлённым взглядом, наполненным печалью, зрелостью и разбитостью. Вот что такое безысходность.

***

Лес пропустил последний мрак. Пока Владимира, опустив подбородок на ладонь, глядела в даль, Яся уже рассчитала её рассказ о князе как заманчивый вклад. В сотый раз объяснив Орловой, что Игорь может стать хорошим рычагом давления в их войне, она всё же смогла её убедить. – Твоя идея важна, чтобы за неё побороться, – улыбнулась Яся кротко, подходя к своей воспитаннице. Руки легли по обе стороны от плеч Орловой, прежде чем бережно опуститься вниз. – То, что сделал подлец Иван, ещё не значит, что с другими юношами ведется нельзя. – Вестимо… – Владимира любезно познавала причудливость мира, но не в мóчи была познать себя. – Война без падших мёртвых не бывает. Игорь был выбран как жертва манипуляций. Как игрок, которым можно будет увенчать свадебный обряд судьбы и пойти с ним под венец. Венец… Но каков тот венец? Смерти? Обычно в народных былинах и преданьях практически все князья имели роковую славу про «венчание со смертью». Люди знали тот юношеский и грустный образ наследника: он или золотоволосый, или рыжеволосый, с голубыми глазами и молодым возрастом, обычно от семнадцати до двадцати пяти – время, когда соловей весну просвещает. Но конец… конец итоговый в былине забирает тело князя с собой на дно реки, обжигая его кожу похоронным костром. Такая жизнь обычно ждёт молодых князей в народных историях, ведь люди привыкли к их образу жертвенности. – Твоя правда! – Яся нагнулась ближе, проводя длинным ногтем по подбородку Владимиры, а Орлова не капризничала. – Собирайся, милая. Нас ждёт длинная дорога, но мы выдюжим! Владимира видела, как ведьма сразу же пошла по своим делам, и такая смута закружила девушке голову! Это же придётся покинуть родной дом… родное княжество. Соленск. Она не хотела отрываться от корней, от того, что так мило. Владимира не понимала, как люди так спокойно убегают от родных мест? Ну как? Когда есть возможность – значит, надо остаться. Она хотела к маме, как раньше, но раньше уже никогда не будет… и от этого такая горечь на душе. Оставив прошлую жизнь, Владимира погрузилась на повозку. Повозка была деревянная, обычная и даже местами закрытая старостью – не тот уровень, к которому привыкла блондинка, но сейчас ей было всё равно. Когда она с Ясей выдвинулись, был туманный вечер, и на плечах Орловой красовался зелёный платок, на котором нарисованы розовые цветы. – Давай! – призывным тоном молвила Яся лошади, и та двинулась. Владимиру укутывала тишина в загустевшем мраке. Она прощалась молчаливо с Иданом, Грепой и Глебом – они остались здесь, а Владимира точно знала, что ещё вернётся домой… обязательно! Чужие костлявые души губили её сердце, сжимая его так крепко, что оно будто вынималось наружу. Орлова по дороге вспоминала песню и, еле шевеля губами, пропела: – Ой, реченька-реченька, Чему ж ты не полная, Чему ж ты не полная, С бережком не ровная. Сосновы клёнцы, дубовы донцы неторопливо метались возле взора. Владимира отвернулась, быстро смахивая рукой слёзы. Она хотела бы остаться… – Не переживай! – отозвалась Яся, видя страдальческие ноты Владимиры. – Мы вернёмся. Ничего не бывает без потерь и без ран, но они делают нас сильнее. – А если я не хочу?! – выкрикнула Владимира. – Если я хочу жить так, как и жила? Без этого насилия? А? Что тогда? Яся не ответила. – Останови повозку! – приказала Владимира. Колёса прекратили ехать, создавая удобный случай для исполнения желания. Владимира поднялась и, опустившись на землю, пошла по полю прямо, цепляя платьем росу, оставляя на ткани мокрые следы и влажные ощущения. Тучи спустились ниже к земле, ветер поднялся, и её волосы запутанно касались наряда. Холод целовал шею и выжигал слёзы. Свобода нелёгкого пути… А кругом красота: и цвета, и погода, и природа. Ох, как же Орлова любила ветреную погоду, особенно летом! Яся последовательно нагнала Владимиру. Руку ведьма положила на плечо Орловой и повернула её к себе. – Не житьё тебе будет, пока своего не добьёшься! Неужели не понятно? Чего слёзы лить? Тут действовать надо. – А я хочу к маме! Я хочу домой, в свою кровать, в свой дом! Я не хочу уезжать! Как же ты не понимаешь? – Владимира расплакалась. Подняв руку, чтобы указать в сторону, её платок сбился с плеча, оголяя платье. – Я не хочу жить без мест, где я выросла! Это не моя жизнь! Не моя! Не моя! Не моя! – она кричала, что было сил, пытаясь истерику выбить наружу, выплеснуть, как последний берёзовый сок. Яся понимала это… Ведьма попыталась обнять Владимиру, но та отказалась и, повернувшись лицом к полю, села прямо на холодную траву, руками ища землю ради того, чтобы прикоснуться к ней, чтобы ощутить силу, чтобы сжать так, как никогда раньше. – Эта земля должна верить в мою преданность! – выразилась убитым криком Орлова. – Я никому не прощу за то, что я вынуждена покидать свой дом! Яся молчала с серьёзным видом. Женщина аккуратно подсела к Владимире рядом. А что она могла исправить? Да кроме того, чтобы глазеть – больше ничего… Так и начинался новый этап истории. Пока две ведьмы купались в ностальгии родных краёв, другие же искали способ найти их и убить.