Часть 3

— Лесли, — беловолосая макушка мгновенно спряталась за ближайшей стенкой — я тебя видела, можешь не притворяться. Надутое лицо появилось из той же стенки за углом. Выразительные фиолетовые глаза смотрели с явной детской обидой. — Вот постоянно ты меня прогоняешь в такие моменты. Я уже взрослая! — Тебе только 12 недавно исполнилось, взрослая, — снова сделав затяжку и, выдохнув в сторону от девочки, Ева продолжила — Я о тебе же беспокоюсь. Всё-таки это плохо для здоровья. И затянув дым в последний раз, Ева опрокинула пепел из трубки, махнула рукой и повернулась уже всем корпусом. Чертова привычка из предыдущей жизни появилась и в этой. Длинные волнистые волосы качнулись в сторону. Лесли же, поняв жест, быстренько выбежала из-за угла и обняла сестру, ухватившись за ноги. Всё-таки даже для своего возраста, девочка была невысокой и худощавой. Чертов маразматик... Решив сразу утолить свое любопытство, девочка спросила: — И зачем ты продолжаешь это делать, даже зная что это плохо? Я тоже так буду делать, когда повзрослею? — Ну... Довольно неоднозначный вопрос, — заглянув в распахнутые, почти немигающие глаза, Ева поняла, что просто так не открутиться — Конкретно я это делаю, чтобы успокоиться и подумать. Другие же... По разному? У каждого своя причина и свой способ справляться с проблемами и стрессом. И тебе не нужно делать это также как я. Сделав неопределенный жест рукой, девушка снова взглянула на младшую. Та находилась в глубокой задумчивости, скорее всего ища другие примеры. — Например Маркиз. Возможно ты замечала, как он часто пьет. — Мгм... Тогда ещё Риа? Она постоянно как нервничает, начинает грызть ногти. — Угу, тоже хороший пример, — сев на колени, Ева обняла младшую с более удобной высоты. На новое платье ей было абсолютно плевать. Белоснежные волосы щекотили чувствительный нос. Потрогав выступающие ребра девушка сказала: — Ты снова недоедаешь? Вопрос был риторический. Даже не видя лица Лесли, светловолосая прекрасно знала, что это действительно так. С тяжелым вздохом, Ева подняла младшую на руки. — Раз уж так, то пойдём-ка поедим нормально? — посмотрев на Лесли с заговорческой улыбкой, они вместе направились в сторону кухни.

***

В поместье была абсолютная тишина. Не удивительно, ведь давно перевалило за полночь. В комнате единственным источником света оставалась одинокая керосиновая лампа. Каждую ночь Ева не могла заснуть. Она не знала по какой конкретно причине так происходило, но заснуть в своей кровати стало почти непосильной задачей. Поэтому в ней спала Лесли. Волосы девочки растрепались по всей подушке. Закрытые глаза немного сморщились, а брови сошлись на переносице. Но через мгновение они вернулись в обратное умиротворенное положение. Ева присела около неё, продавив под своим весом часть матраса. Её младшая сестра наверно была единственной в этой доме, кто не заслуживал здесь находится. Мирная и спокойная, она упорно слушалась маркиза, выискивая в нем... Видимо любовь? Сочувствие? Заботу? Даже не смотря на то, что он творил. Не смотря на его пренебрежение и агрессию, она всё ещё надеялась, что них всех есть шанс стать нормальной счастливой семьёй. Ева просто не могла сказать ей очень простую и горькую правду. Ведь все её мысли на счёт счастливой семьи были обречены на провал с самого начала. С самого дня её рождения.

***

Ева медленно спускалась по старым каменным ступеням, которые вели в сырой подвал. Свет от факелов дрожал на стенах. Она прекрасно знает это место. Почти как саму себя, ведь раньше ей довольно часто приходилось быть здесь. Но сегодня там был Роберт, сын прачки. Его стоны и хрипы доносились даже издалека. Он был крысой. Предателем. Шпионом. Слов множество, но суть одна. И теперь Маркиз поручил завершить до конца работу, что не смогли закончить его подручные. Ну конечно, скинуть все самое грязное на меня было решением всех его проблем. Ева не любила убивать. Не любила пытать, причинять кому-то боль. Не любила, но теперь, спустя годы, ей постепенно стали безразличны чужие страдания и крики. Безразличен этот яростный взгляд, что на неё всегда бросали. Для неё это просто необходимость, с которой пришлось смириться. Парень поднял взгляд на вошедшую. Резкий скрип железных прутьев отрезвлял сознание. Лицо Роберта было все в крови, но в глазах до сих пор была искра упрямства. Ева подошла к нему, чувствуя, как во всём теле мгновенно образовалась тянущая пустота, а глаза стали максимально отрешенными от происходящего. Разительно отличающийся весёлый голос разрезал тишину тёмного помещения. — Ну что, Роберт? Подумал над своим поведением? — глаза сузились, а на лице проступила лёгкая улыбка, — Расскажешь всё как хороший пёсик, и, может быть, выйдешь живым от сюда. По лицу парня медленно натянулась ответная улыбка. Засохшая кровь на уголках губ треснула. — Госпожа... Вы уж простите, но в ваши лживые речи поверит только глухой. Я знаю что со мной будет, так что... Можете начинать прямо сейчас. — О, какой ты отважный. Уже подготовился? — стук каблуков переходил от одной стороны камеры к другой, иногда приостанавливаясь, — Хотя ты вполне прав на счёт этого. Но знаешь... — девушка остановилась прямо перед юношей. Руки Евы вцепились в плечи Роберта, а голова наклонилась настолько близко к уху, что каждое последующее слово врезалось в сознание. — А как же твоя мама? Не подумал о ней? Она сейчас прямо там, наверху, развешивает бельё вместе с остальными. И знаешь что? Мне не составит особого труда привести её сейчас прямо во-о-он в ту соседнюю камеру. — Но она же...! — Ничего не знает? И что с того? Может быть, слушая её крики, ты станешь более сговорчивым? А, Роберт? Парень весь напрягся, а глаза начали метаться по всему помещению. Дыхание стало прерывестей, а сердцебиение участилось настолько, что стало заметно даже невооруженным глазом. — Или же... Хм-м... Как там её... Элизабет? Знаешь, а она довольно милая. — От куда ты...?! — Тебе это знать уже не обязательно, Роберт. Ну так что? Что же ты выберешь? Мнимая преданность своему покровителю? Или же бессмысленные страдания дорогих тебе людей? Последний гвоздь в крышку гроба забит. Каждое последующее слово, что исходило от самого Роберта, было всё тише и тише, пока не дошло до оглушительного молчания. В ту же минуту голова парня неестественно повисла. Из горла начала хлестать алая жидкость.

***

— Он узнал не так много, как вы ожидали... отец. Отправил пока только бесполезную информацию, а вот это, — письмо в руке Евы было положено на стол, — ещё не успел. — Как и ожидалось от тебя, моё чудовище. Вот только... — Трэ дугой обошел дубовый массивный стол, подходя вплотную. Рука в кожаной перчатке резко схватила девушку за щеки, грубо сжимая, — Мне кажется, или твоя мелкая шваль начала на тебя плохо влиять? Что, сдаёшь позиции? Мне не нужны шёпоты за спиной из-за тебя. И если ты не хочешь найти свою младшую однажды в горке пепла, то будь добра — прекращай избивать слуг. Маркиз, отпустив Еву, прошел обратно к своему столу, продолжая: — Ты нужна мне целая... Поэтому младшая получила вместо тебя. А теперь можешь идти. — с этими словами мужчина стянул перчатки, скинув их на пол. — Как скажете... отец. Как только Ева вышла за пределы кабинета, спокойное выражение вмиг спало с лица. Прокусив губу до крови, девушка побрела дальше по коридору. Она ненавидит это лицемерие. Эту маску покорности, когда она в любой момент готова вцепиться в чужое горло. Но приходиться терпеть и играть свою роль. Полностью послушной и ни в коем случае не перечащей "дочери". И играть приходиться практически всегда, что перед Маркизом, что перед остальными дворянами. Отец. Это слово постоянно застревает в её горле как кость. Как же она ненавидит его... Так искренне и беззаветно. Так сильно, как никто другой в этом чертовом мире. Она ненавидит его лживые речи. Ненавидит его отношение к Лесли. Ненавидит абсолютно всё. Как же она ненавидит этот мир. Иногда она хочет просто вернуться обратно. — Сестра? — голос младшей внезапно вырвал Еву из раздумий. Повернувшись обратно, она заметила Лесли, что стояла у одного из многочисленных окон. Лицо её было повёрнуто прямо на Еву, из-за чего девушка сразу заметила следы побоев. И ещё Ева ненавидит когда происходит такое. Подбежав к младшей, Ева мгновенно охватила лицо Лесли руками. Синяки, ссадины, царапины. Девочка была снежным полотном, на котором то тут, то там бросили краску. Синюю, где-то желтоватую. Лицо Евы мгновенно перекосилось от гнева и отвращения, от ненависти и беспомощности, от вины и страха. — Прости... Прости пожалуйста... Как же она ненавидела, когда Маркиз так делал. Ненавидела ту беспомощность, что она ощущала из-за невозможности сделать хоть что-то. Ненавидела то чувство вины, что постоянно сковывало её. Ненавидела. — Всё в порядке... — руки Лесли осторожно погладили золотые волосы сестры, — Я в порядке, просто... Пойдем от сюда... — и, вцепившись в руку, девочка пыталась пойти дальше, потянув сестру за собой. Не сопротивляясь, Ева побрела за Лесли, даже не смотря куда она конкретно ступает. Лесли будто понимала её без слов. Всю её ненависть, что, конечно, была направлена не на неё, и всю её бессильность. Она не могла защитить её. И за это Ева ненавидела себя. Укутывая Лесли, предварительно осмотрев её синяки и смазав их мазью, что она купила на днях, Ева привычно взяла книжку в руки и начала читать вслух. Это были сказки. Хоть Лесли и нравилось читать, делала она это всегда для учёбы. Теология, богословие, история... Множество сложных книг, которые были ей не по годам. Но, тем не менее, девочка их понимала и они ей даже нравились. Однако больше всего Лесли нравилось слушать, как её сестра читает обычные истории. Веселые, всегда с хорошим концом, они нравились ей намного больше учебных книг, но в библиотеке Сперадо таких книг было не найти. Поэтому Ева, ходя по магазинам, иногда даже с самой Лесли, если её отпускали, покупала пару книг, чтобы читать их младшей. Это стало их маленьким ритуалом, который помогал Лесли заснуть и успокоиться. Когда мерный, с небольшой хрипотцой, голос затих, Лесли поняла что история закончилась. Однако сна не было ни в одном глазу. Ева была чуть поникшей, смотря на неё усталым взглядом. — Почему... Почему он нас так не любит, Ева? — Лесли не хотела поднимать эту тему, но вопрос всегда всплывает в её мыслях, когда она смотрит на Маркиза. — Потому что... — девушка резко прервалась, отводя взгляд в сторону, но через секунду снова глянула на младшую, — Я... Знаю его причину по которой он тебя не любит, но я не хочу её тебе говорить. — Почему!? — Лесли даже привстала с кровати на такой ответ. — Потому что я это за причину не считаю. Это просто жалкое оправдание. Ты не заслуживаешь всего этого... — Ева грустно усмехнулась на опущенный взгляд Лесли. Да, она не заслуживает этого только из-за того, что её волосы белые. Как у него. — Спи, Лесли... Спокойной ночи. Младшая, завернувшись в одеяло почти с головой, пробурчала ответное пожелание. Ева же привычно села в свое кресло, глядя на полную луну.