Часть 4

Утренний свет легко прикасался к коже. Шторы, что не были задернуты, покачивались из стороны в сторону, Легкий ветерок играл по комнате, подкидывая пару листов с письменного стола. От солнца, что упрямо светило прямо на глаза Лесли и проснулась. И вот ещё один день. Ева спала на кресле, что привычно было повёрнуто в сторону окна. Лесли всегда удивлялась тому, как она умудрялась засыпать в любом месте, будь то простое кресло, стул или же диван. Однажды она даже увидела как Ева засыпала просто стоя. Это выглядело одновременно и интересно, и очень печально, ведь итог напрашивался один. Сестра просто не могла заснуть в этом доме. Аккуратно спустившись с кровати, пытаясь не потревожить сон старшей, Лесли на цыпочках побрела в сторону двери. Было ранее утро, поэтому слуги пока не сильно суетись, однако на кухне всегда кипела жизнь с самого утра. Повара суетились то тут, то там, не обращая внимания на маленькую девочку. Лесли готовили есть, как и всем в этом доме. Однако ей подавали иные блюда, что разительно отличались от еды всех остальных. Безвкусная пресная каша, редкий водянистый бульон, различные остатки, намешанные друг с другом, чёрствый, иногда заплесневелый хлеб. Вариантов было много, но сводилось все к тому, что Лесли оставалась практически голодной. И никто не собирался готовить ей что-нибудь иное, ведь приказ самого Маркиза нарушать никто не хотел. Но, наверно, только благодаря сестре, она получила возможность хоть как-то питаться нормально. Никто не запрещал самой Лесли шастать по кухне, делая себе еду. Слуги молчали, никогда не упоминая это при Маркизе, ведь никто из них не хотел связываться со старшей госпожой. Наложив себе в тарелку различные куски то сыра, то вяленого мяса, то еще чего-то, Лесли побрела в свой любимый уголок. Он был на третьем этаже, около лестницы. Обычно его не видно, но если отодвинуть массивную штору, то можно заметить углубление, в котором стоит одинокий пуфик. Тут как обычно было чутка пыльно, но главное что на неё никто не смотрел и не видел. Лесли не любила, когда на неё смотрели. Пожалуй, это началось с самого детства. Сколько Лесли себя помнит, практически все в этом доме смотрели на неё с презрением. Кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени. Было и отвращение, и злость. Редко можно было встретить сочувствие, но такие слуги здесь долго не задерживались, уходя обычно спустя месяц. Маркиз же смотрел на неё по-особенному безразлично. При этом действуя так, словно ему действительно было до неё дело. Агрессивно и вспыльчиво, будто отыгрываясь за... что-то? И одновременно с этим холодно и чёрство, принимая её иногда за интерьер. Лесли не любила это место. Не любила следить за каждым своим шагом или словом. Не любила взгляды, что были обращены прямо на неё. Она не любила тот холодок, что постоянно пробегал по коже. И не любила это чувство пустоты, что разгоралось в её груди. Она не любила, но при этом искренне желала счастливой жизни здесь. Хотела, чтобы Маркиз наконец взглянул на неё, как на дочь. Хотела, чтобы сестра наконец прекратила эту постоянную борьбу против всех в этом доме, чтобы она начала жить спокойно, как того и заслуживает. И Лесли очень хотела наконец защищать сестру, а не быть той, кого из всех сил пытаются защитить. Лесли любила взгляд Евы. Теплый, отдающий алым закатом, спокойствием и давней горечью. У сестры взгляд был разный. Теплый и мягкий, когда они оставались наедине. В такие моменты у неё будто падала гора с плеч, а легкая улыбка появлялась намного чаще. Спокойный и печальный, когда она сидит у окна и любуется лунным небом. Думающая, что младшая давно заснула и не видит этого. Холодный и противоречиво огненный, наполненный давним подавленным гневом, когда она рядом с Маркизом. А тот и не замечает, искренне считая, что Ева давно под его полным контролем. Ведется на лестные высказывания и покорность в голосе, даже не пытаясь посмотреть чуть выше, прямо в глаза. Безразличный и равнодушный, когда она выходит в свет. Такой Лесли видела сестру редко, ведь самой ей выходить было нельзя. Разве что в самых редких случаях ей это дозволялось. Из медитативного состояния её вывела пустующая тарелка. — Да-а... Хватит мне тут рассиживаться, Ева наверно уже встала.

***

Огонь. Повсюду было пламя. Черное, красное, местами желтое. Оно покрывало каменное сооружение практически полностью, напоминая печь. Изящный фасад и толстые стеклянные окна пока не поддались разрушению огненной стихии, но жар, что исходил от неё, заставлял отходить от этого пожара подальше. – Отпустите меня! – Лесли вырывалась из захвата одного из слуг, но ничем не примечательный мужчина был намного сильнее двенадцатилетней девочки. – М-мне очень жаль, мисс Лесли... – Гкх... Нет... – ногти скребли по каменному белоснежному мосту, оставляя на ней кровавые полосы. Больно. Страшно. Из груди вырывались лишь хрипы и стоны. Глаза застлала пелена слёз. Она не хотела идти туда. Не хотела умирать! Лесли даже не осознала до конца, как всё пришло к этому. Последний месяц был довольно спокойным. Но, как оказалось, всё это было просто затишьем перед бурей. – Пожалуйста... Не надо... – девочка вцепилась за колону как за спасительную соломинку. Осматривая каждого присутствующего, Лесли с надеждой в глазах цеплялась на каждого, – Где Ева...? Я просто хочу домой... Все на миг застыли в ступоре. Остолбеневшие, никто не мог поднять свой взгляд. Даже наёмники были не в силах убить простого ребёнка. Трэ, заметив, что мужчина около Лесли не собирается дальше выполнять приказ, лишь цыкнул себе под нос. – Бесполезные идиоты... – выхватив пику из чужих рук, мужчина резво начал приближаться к Лесли, – Нет её здесь! Уж поверь, ничем она тебе не поможет сейчас! – тупой стороной оружия мужчина втолкнул девочку внутрь, – Умри уже! Ради блага всей семьи, – кривая улыбка растянулась почти до ушей. Дверь резко затворилась, не оставляя других путей для выхода. Не было слышно никаких звуков снаружи. Теперь только потрескивание и колыхания пламени окружали со всех сторон. Горячо обжигая, оно постепенно приближалось, сжигая веревки и одежду, паля кончики волос. Сизый дым опалял глаза, заставляя их неконтролируемо слезиться. Неужели это конец? Бессмысленный и несчастный, так и не закончившийся нормально? Ведь она не успела сделать столько всего... Не успела даже порадоваться той жизни, что получила! Всё ради семьи!? Какой семьи!? Неужели это то, что семья значит для тебя, отец!? – Сюда... Сюда... – множество голос били прямо в сознание, дезориентируя и оглушая, – Мы... Поможем... Сюда...Жить... Ты должна жить... Мы поможем тебе... Скорее... Сюда... Спасайся... Неизвестные сильные порывы толкали Лесли прямо в забитое огромное стеклянное окно. Треск послышался со всех сторон, и в один момент стеклянные осколки больно впились в кожу. Темное пламя, источающееся из окна, и раздосадованное лицо Маркиза было последним, что Лесли увидела, начиная падать во тьму глубокой расщелины. – Не стоило надеяться... – да, ей определенно не стоило надеяться на хорошую жизнь с этим монстром. Темный кокон окутал девочку со всех сторон, не давая разбиться о твердую поверхность. Холодная сырая земля было последним, что она почувствовала, закрывая глаза.

***

Поместье встречало её холодом, настороженностью и странной тишиной. Снимая накидку, Ева всем телом чувствовала напряжение, что витало в воздухе. Его будто можно было пощупать прямо руками. Вернувшись с очередного задания, что выдал ей Маркиз, Ева не ожидала почувствовать такую атмосферу в доме. В груди же зарождалось глухое беспокойство. Что-то было определённо не так. — Где Лесли? — служанка, что стояла недалеко от входа, вздрогнула, когда поняла что обращались к ней. — В-в комнате... госпожа... — глаза метались из одного угла в другой, лишь бы не ощутить на себе тяжёлый ответный взгляд. Не произнеся ничего в ответ, девушка поспешно начала подниматься на самый вверх, ведь комната самой Лесли была у самой крыши. Она не знала чего конкретно ожидать. И от этого страх, что накапливался как снежный ком, начинал писать сценарии всё ужаснее. Отравили... Стала калекой... Парализовало всё тело... Мертва... Мертва.. Мертва. Мертва. Мертва. Дойдя до заветной двери Ева сразу же зашла внутрь. Картина, что открылась ей, больно кольнула в груди. Девочка лежала на старой кровати, будто спрятавшись от всего мира. Пальцы устало протирали заплаканные глаза. — Лесли...? Белые волосы растрепались по подушке. Девочка согнулась на кровати. На мокрые дорожки от слез прилипло пару волосинок. Ева склонилась над сестрой. – Он это сделал? – даже не вопрос, утверждение. Лесли только ещё больше съежилась, пытаясь скрыть выглядывающие бинты и ожоги, которые не удосужились обработать. В комнате наступило молчание, что отдавало горечью в самом горле. Лесли хотела сказать что-нибудь, успокоить сестру, как обычно она это делала, убедить, что ничего страшного не произошло, но слова застревали на полпути. Ведь оно произошло. Лесли чуть не убил собственный отец. Все её мечты, все желания о счастливом будущем сгорели в том черном пламени, оставляя после лишь пепел о несбыточном. Она не знала что делать. Как дальше жить в этом гниющем доме и как смотреть на тех, кто находился в там тогда. — Понятно... Подожди здесь, я скоро вернусь... — видимо долгое молчание Ева расценила по-своему, но едва она встала, Лесли вцепилась в руку сестры и потянула ее назад. Она знала что будет. Она знала и видела в глубине глаз то, что разглядеть было не сложно. Ева хочет убить его. — Остановись... Не нужно... — В смысле не нужно?! Лесли! — алые глаза горели — Хватит! Просто... не надо! Он чуть не убил тебя! Почему ты останавливаешь меня?! — чуть охрипший голос стал менее слышен. Ева отпустила взгляд вниз, и волосы каскадом спустились с плеч, прикрывая лицо, — Мне давно стоило это сделать, просто... Дай мне защитить тебя, пожалуйста... — Но я не хочу чтобы ты это делала! — упрямый взгляд уставился на поникшую девушку, — Я... Я не знаю что пока делать, понятно? Может Маркиз и заслуживает этого, но я не хочу чтобы это делала именно ты. Молчаливый вопрос застыл на лице Евы. Гнев, что совсем недавно затопил сознание, отступил, сменившись пустым разочарованием и сожалением. — Ты ведь не хочешь этого делать. И даже не пытайся доказать обратное, — Лесли легко заправила длинные золотые пряди за ухо, — Постоянно заставляешь себя быть сильной, холодной и бесчувственной... Я же знаю что ты не такая. — Ты глубоко заблуждаешься, Лесли... — тусклый голос наконец снова прозвучал в заветренной комнате, — Я не такая хорошая как ты думаешь. — Да какая разница вообще? — легкая улыбка проступила на лице младшей, — Добрая или злая, мне без разницы какой тебя считают другие. Или даже ты сама. Ты всё равно будешь моей самой лучшей сестрой, — девочка полезла под опущенную руку, сомкнув объятия. Они были лёгкими, не сковывающими, но при этом Ева боялась дернуться лишний раз, в попытках не причинить боль Лесли. В комнате снова наступила тишина, но теперь она была по-своему уютной. Слова были пока не нужны, а каждая думала о чем-то своём. — Мне... Кхм... — голос Лесли чуть охрип, но спустя пару мгновений он стал таким же, как и всегда, — Мне нужно в храм. — Я должна знать зачем? — бровь вопросительно изогнулась. В ответ лишь молчание. Для чего конкретно она туда идет сестре пока знать не стоит. Те голоса... У Лесли было предположение чьи же они, но озвучивать их не хотела. — Ох-х... Ладно, можешь не говорить пока. Я уже вижу по твоим глазам, что ты что-то задумала, — девушка уже собиралась уходить, но стоя уже около двери закончила, — Но как только ты вернёшься, мы продолжим наш разговор.