Глава 3

      Нет, Дашка на жизнь в общаге не жаловалась. Слишком много всего могло произойти за одни сутки. Переживала ли Даша Козлова, что из-за всей этой ситуации совсем останься одна? Вряд ли, вывод был сделан на эмоциях. Хотелось яркого проявления любви, хотелось любить, пылать и умирать от этого. У нее из окна видно надпись — «я люблю тебя, ленка!». У нее вечная любовь, фетиш на цифры и ментоловые сигареты. Крик — халява-приди, игра на гитаре в соседнем блоке, стоны в другом. Слишком много любви в одном месте, а Дашка — зритель, но не участник. Это казалось приятным и безобидным. Только вот эта жизнь казалось серой, а бы участницей криминальной сводки ДАСа не хотелось.       Может тоже кому-то признаться в любви надписью на стене?       В комнате пусть и был бардак, но бардак, распиханный по углам. Жить уже было можно. Больно было только от того, что от Светы не осталось и следа. Все шмотки увезли родители, а Дашкины помещались в одну дорожную сумку, тетради и книжки она не брала в счет. От стресса начинало колбасить. Стоило смириться с обыском, допросом, тем, что в прошлой компании она главный виновник, как появлялась следующая проблема — Витя Пчелкин. Ей страшно только от того, что в деньгах тех людей жизнь ничего не стоит. Высшая человеческая ценность, блять!       — Не, Вань, меня однажды закопают, я клянусь, — сидя на подоконнике, опираясь ногами на стул, Дашка пыталась хоть кому-то, да выговориться, — Это пиздец! Знаешь сколько насчитали?!       — Какая разница? , — сел на кровать, вытянув ноги, — Даш, ну скоси ты под дурочку хоть раз!       — Ага, у нас вон одна под дурочку тоже косить любила, — фыркала она.       — Слушай, я что спросить хотел, — тут Даша Козлова резко решает принять заинтересованный вид, — Юля тебе как?       — Юля и Юля, — Дашка спрыгнула с окна, — Понравилась что-ли? — Ваня молчал, — Господи, букет хоть купи, — хихикала она, — На, — она протянула пятидолларовую купюру, — Мама сегодня балует, мама сыночку манерам учит.       — Дура что-ли? — Ваня поглядел на бумажку.       — Да ладно тебе, — начала успокаивать она, — Ты со мной на рынок с Ксюшей сходил, кеды мне купили, — Дашка плюхнулась рядом, — Нас там может быть ограбили десять раз!       А потом Ваня уйдет. Она останется одна и наконец почувствует что Светы больше нет. Слезы брызнут из глаз, колени ударятся об пол, уткнется в матрас кровати напротив. Ей больно, ей слишком больно. Два полных года вместе и такой итог. Все!       Даше больше не у кого спросить совета, Даше больше не с кем жить. Это только Света могла ей объяснить почему к ней так относятся. Какой-то странный жизненный опыт был у нее. У Даши такого не было, Даша тыкалась как слепой котенок в каждого человека и пыталась найти что-то родное. Никто больше не подскажет и не поможет, как могла это сделать Света. И теперь она одна, в комнату никого не заселят, слишком уж громкое событие на их факультете. Словно из груди что-то вырвали. Словно теперь Даша заново приехала в Москву и в неизвестность.       Она одна.       Даша одна и по-настоящему одна.       Поревет так ночь, последний день лета и никуда не выйдет из блока. И больше ни с кем не будет обсуждать Свету. Жирная точка поставлена в этих слезах, которые никому и никогда не покажет.       Ей крайне повезло уехать в Москву. Ей крайне повезло с учителем математики, который приехал из Москвы. Без правил принимая ее домашку, удивляясь ее быстрому счету. Повезло, когда заставил писать районные олимпиады и дойти с ними до Москвы. Повезло, когда договорился, чтобы Даша остановилась после выпускного у его знакомых, чтобы написать вступительные. Повезло и когда всей общагой с малосемейками собирали на билет. Это был голодный 94-й год, когда зарплату было нечем выдавать, а Даша тогда носила те же кеды и олимпийку с помощи малоимущим.       Голодный 94-й. В декабре начнется война, заберут ее нескольких одноклассников, а через месяц-два привезут в гробах, а Даша приехать в жизни не сможет. А тем же числом ей неожиданно пришлют денег. По расписанию в субботу, когда договаривались созваниваться на межгороде, отец ей скажет:       — Я ж обещал, выучим!       Даша знала, как эти деньги отец заработал, но все-таки сейчас, вряд-ли кто-то за это посадит. Посмотрела на свое колечко с александритом и ответила себе на вопрос откуда деньги. Главное, чтобы снова не посадили, а то мама тогда вообще не выкормит ни ее, ни папку. Она первая в этой семье, кто получит высшее образование. Да даже в их общаге с малосемейками будет первой. Какая-то странная мания к первенству. Даша знала, что здесь она такая не одна. Все равно на какой-нибудь пьянке обнаружат друг друга, обмениваясь жизнью у родителей.       — Даша! Нам главное в Москве удержаться, зубами когтями, но остаться! — влепит ей по спине девчонка с биофака.       Возможно из-за этого Козлова Даша была готова применить любое оружие ради работы, не руками, а башкой. Иначе бы не скакала за обеспеченными однокурсниками, которые не сильно то и рады были ее персоне без гроша в кармане. Зато она легче живет в проблемах, крутиться и выходит сухой. Только вот сейчас впервые жила одна в комнате. Такого не было за всю жизнь, тишина и вправду оказывается может пугать. И когда в очередную субботу Даша пойдет звонить на межгород, наверняка получит от матери по первое число.       — Дашка! Ты дура! Ты понимаешь вообще, что с тобой тоже самое случиться могло!       Эта фраза уже кровавой мозолью отзывалась в голове.       — Я знаю, — она царапала ладонь, — Все равно найти не смогут, кто сделал.       — Даша, я тебя в Москву учиться отправила, а не мужиков на юбку собирать!       — Да я знаю, ну че ты начала как обычно, — протягивала она, — Мам, а че там у вас с заводом? Платят?       — Ага, разбежались они, — вздыхала мать в трубку.       — Слушай, мне за практику заплатили, давай я отправлю? Сейчас стипендию вроде платить обещали.       — Твоей стипендии на булку хлеба и бутылку молока только хватит, — вот никогда ей Вера Михайловна слова доброго не скажет, — Хоть поешь там нормально, ну?       — Ладно, — время заканчивалось, мелочи нет, чтоб добавить, — Отцу с Таней привет!       В трубке раздался только надоедливое пищание. Как там ее подружка детства? Как там ее двор? Письмо хоть бы отправили. Одна тишина в последнее время. От этого невольного одиночества хотелось выть.       Третье сентября. Четыре гребаных лекции от которых хотелось только свалить к чертовой матери. Зачем тогда сидит? Даша не знала, черкала обрывочные фразы лектора и рисовала змейки на полях. Ксюша вон вообще не пошла, как собственно и Коля. Что там у них происходит? Вопрос интересный, но Дашка отчего-то стеснялась спросить. Из-за этого, даже в блоке будет одна, Ксюшина соседка же обитает где-то этажом ниже у своего мальчика. Обычная ситуация, быть может, не будь Даша такой упертой, тоже уже жила бы у кого-то.       От Вити ни привета ни ответа. Это было предсказуемо, с его деньгами можно найти себе куклу посимпатичнее. Сказал заедет, так и не заехал, почти неделя прошла. А может Дашка требовала слишком много внимания к себе? Слишком много ненужных вопросов. Слишком.       И вместо продиктованного материала, Козлова Даша исписала две строчки словом «слишком».       Она ощущала себя конченной дурой, которая надумала лишнего. Сейчас ей стоило бы учиться, не заниматься ерундой и ложиться вовремя спать. Прилив мотивации в начале учебного года, пожалуй, он кончится на конце сентября. А может быть мысли эти появились от хорошей жизни? Заняться ей нечем, вот и думает о ерунде. Можно подумать, нужны ей сильно эти мужики. Света на такие вещи бы не повелась. И Даше стоило не вестись. Среди таких же детей бизнесменов Даша оправдывала такие дела у Вити. Да даже будь это правдой, Даша бы ничего не сделала. Даша бы схавала и жила дальше.       Рыжая макушка протиснулась через дверь, повертела головой и побежала к Даше. Что за прилив любви Яны Гнедич к ней? Еще один удивительный момент за эти две недели. Свято место пусто не бывает. Чье-то внимание к себе Даша Козлова воспринимала как что-то странное и непонятное. Как к нему относиться и зачем оно нужно?       — Даша, как дела? — она наклонилась на ладошку и разглядывала Дашку.       Козлова захлопала глазами. А да, джинсы, точно. Забрать джинсы. Выпендриваться в такой ситуации не стоило, иначе хрен ей, а не левайсы.       — Нормально, — она постучала ручкой.       — Давай погуляем, Даш, — протянула Яна.       Впрочем, это было бы не плохо. Время — пол пятого, а Даше хотелось одного — забить свою голову чем-то кроме своих надуманных чувств и тяжести от ситуации со Светой. Сменить обстановку, чтобы еще раз продумать все более ясным разумом.       — Да, давай, — Даша поджала губы.       — Ура, — Яна прижалась к ней, обнимая за предплечье, — Ко мне пойдем потом, я тебе кое-что покажу.       — Все, давай молча досидим.       Под взглядом Яны было неловко думать, будто бы она могла прочитать все, что Даша чувствует. Есть масса вещей, которые хочется узнать. Только это ощущается крайне страшно. Где та крайность после которой все решится? Где точка не возврата, где Даша поймет — конец это или начало?       Она вообще не знала какое будет у нее будущее. Начались пары, скоро снова будет прогуливать лекции, брать у Кати этажом лекции, переписывать, бежать на трамвай, ждать около метро Колю и в целом жить в каком-то порядке. Пусть и с предвзятостью взглядов за Свету. Однако Даша знала, что Света бы гордилась за ее похождения, за деньги и красивого мужика.       Кстати, а что с Витей?       Дашка не знала, все было как-то по-другому, чем в ее обычных интрижках. Кататься в Ауди куда занимательнее, чем по жигулям, рядом не стоит. Даже если это все скоро закончится и ее бросят, полученный опыт определенно заставит вырасти ее запросам.       Но обольщаться Даша не собиралась — сегодня есть, а завтра нет. Деньги есть, а завтра может и не быть. Надо купить ботинки на зиму, вот о какой цели думала Козлова Даша уже которую неделю. Хотелось развлечений, шило в жопе никуда не исчезало даже после расчета тех денег. Деньги-то не ее в любом случае. Ходила на обменник, покупала макароны прозапас, как и сигареты. У Вани новая цель — Юля. И на этом моменте можно было поставить точку в их болтовне. Потихоньку Дашка оставалась одна, не сказать, что это было плохо, это обстоятельство заставляло отдохнуть, лежать в кровати в полной тишине. Только к концу второго дня тишина начинала долбить по мозгам хуже громкого взрыва.       Поэтому согласиться быть с Яной было бы отличной идеей. Хотя бы для того, чтобы не сидеть одной и не втыкать в стену со своими мыслями. Она будет трещать ей обо всем — об Америке, о сыне русского дипломата в той же Америке, к которому ее сватают родители, о том как достали родители со своей опекой и о том, как ей было скучно летом. Даше бы такую скуку, честное слово. О Свете не разговаривали, это уже радовало. Чужие мысли помогали отчасти оторваться от своих и поэтому Козлова ныряла в них с головой.       — Какие ножки, ну какие ножки!       — Тебе че надо?       — Познакомимся, девочки?       — Не знакомимся, мальчики, — строго сказала Яна.       — А че дерзкие такие? Разговаривать не учили? — запуская руку под Янкину юбку начал мужик.       — Ты ничего не попутал?       Теперь уже Дашку схватили прижимая жопой к себе. Но Дашка тоже не пальцем деланная, сначала по чужим кроссовкам прыгать стала, а потом вовсе локтем заехала. Яна в это время также толкаясь скакнула своими босоножками по чужому колену и бросилась бежать. А Дашка, как бывалый алкоголик, схватила пиво и побежала следом. Темнота, второй час ночи, а они бегут от каких-то гопников с пивом. Ну красота: дочка замминистра, бежит по подворотням и следом за ней Дашка с пивом. Нет, а что? Все, за что уплачено — должно быть проглочено. И ладно бы это был бы район общаги, где и не такое случается, но это гребаное Замоскворечье. Надежда была лишь на то, что добегут до подъезда Яны Гнедич. Дочь партийного гражданина, мать — заслуженный учитель, пусть с одышкой, а бежит и материт пацанов.       — Стойте, сучки!       — Яна, бежим!       У Даши, бегая также по новосибирским подворотням, уже был инстинкт бежать дальше, чем видит.       — Даша, я не могу!       — Бежим, блять! — задыхаясь кричала Козлова, — У меня пиво! Добежишь — пить будем!       Черт знает, сколько они пробежали уже, казалось, что целую вечность, ноги уже переставали чувствоваться, Яна уже десять раз пообещала сама себе бросить курить. А Даша? Даша просто бежала. Не думала, а только имела цель добежать. Будет еще ее какой-то гопник лапать, ее в ауди имели! Среди компании общажных девок — это звучало гордо, хоть в какой-то степени и отвратительно. Зато сейчас в подружках у Яны, лезет по ступенькам в высший свет.       — Даша, нам сюда-а-а! — запыхаясь кричала она.       За ними захлопнулась дверь, побежали по лестнице выше, чтобы поглядеть в окно, оторвались они или нет. Даша поставила бутылки, а Яна выглядывала из-за спины.       — Вроде ушли, — выдыхая, говорила Гнедич.       — Только пиво, блять, растрясли из-за них, пидорасы! — ругалась Дашка.       — Давай закурим.       Сигарета вроде как чуть помогла, но пульс в голове утихал с трудом. Даша заползла на подоконник уже основательно и не боясь дальнейшего преследования. В любом случае, они у Яны в подъезде, у нее здесь соседи и есть вероятность, что их вопли в случае чего заметят. В рамках Даши, Яна была крайне красивой — с ярко-рыжими волосами с уместными формами, которых у Даши не намекалось. Козлова достаточно рассматривала ее, когда Яночка вряд ли бы заметила, она вообще не сильно и задумывалась хорошо она выглядела или нет. Яну Гнедич привлекала скомканная Дашина жизнь. Желание получить самостоятельность привело ее к Даше Козловой, которая не вывезла бы развлечений Яны. Если говорить по фактам, Даша в целом ничего финансово не смогла бы вывезти, поэтому когда у нее резко появились деньги по странной связи с Витей, она как ошпаренная побежала покупать первые собственные шмотки, не с чужого плеча, а сразу предназначенные ей. А Яна бы купила Дашкино внимание — джинсами, кроссовками, обманывая, что ей самой это не подошло.       — Держи пиво, — подавая Яне бутылку, говорила Даша, — А че если у вас дом такой сильно блатной, почему за нами гопота всякая носится.       — Ну а кто за ними следить будет? Охраны тут нет, территорию бы оцеплять пришлось. А менты…       — С ментами все ясно, — она сделала крупный глоток, следом вытирая губы, — А консьержка где?       — Да хрен ее знает, тоже бухает, — захохотала Яна       Даша думала, долго думала о том, как ухватится зубами и когтями за такую жизнь. Она даже не брезговала лечь под кого-то лишь бы получить свой угол и работу. Для души? Для души с Витей баловалась, хоть и понимала, что она у него будет не последняя. А возможно уже ничего не будет, зря только силы на эти бумажки тратила.       — А что мне Никаноров сказал, что у тебя мужик появился?       Даша нахмурилась. Что же, другого ожидать и не стоило. Пусть уж Витя будет для души, а с остальным, пока живет в общаге и нет серьезной необходимости искать средства на жизнь, разберется. Ей нужны связи, пусть для этого нужно бегать так по всем однокурсникам.       Что ответить Яне?       — И есть и нет.       — В каком смысле?       Даша не знала в каком смысле. Витя — есть, вполне живой, осязаемый и не выдуманный. Вопрос только в том, что между ними. Они спят, разбирают его рабочие бумажки, ей дают деньги, как самой настоящей шлюхе. А еще она ничего не знает о нем, совершенно. Знает, где он работает и живет, бумаги были связаны с импортом алюминия. Вроде все законно, только Дашка жопой чуяла, что все не так просто.       — Я не знаю, — Даша вздыхала, — Я вообще ничего не знаю. Правильно это или неправильно, кто мы, что мы?       — Не пей с филосом больше, бред какой-то нести начинаешь.       — Да причем тут это, — она уже начинала по-настоящему психовать.       Яна хохотнула, поставила бутылку пива, все-таки она пьянела чуть быстрее Даши. Или Даша настолько отмороженная, что даже напиться не смогла?       — Что вообще знаешь о нем?       — Я не знаю фамилию. Ладно, Витя, на Ауди катается. Работа?       Дашка задела цветок, а Яна опять захохотала. Ей богу, ей хватало двух бутылок пива, чтобы опьянеть и ловить вместе с Дашей цветочный горшок.       — Это плющ! — завопила Яна, — Все, он теперь — плющ!       — Дурдом какой-то.       — Все пошли ко мне.       Побежали, как оголтелые к почти уехавшему лифту, сталкиваясь с какой-то вычурной, как весь этот дом парочкой. Тьфу! Даша опять начала жрать собственный мозг. Не будет она так называть, просто оставит неясным воспоминанием. Как и сказка на фрунзенской набережной — такое же дежавю.       — Спасибо, что не фикус блять.       — Ну так, а что делали-то? Ну расскажи! Романтика, да? Да?       — Ага, оборотные активы пересчитывали, очень романтично, — Даша наклонила голову, — Ян, ну бред все это.       Еще и пялились на них, как на юродивых. Даша так и чувствовала чужое превосходство над собой. Какая-то пролетарская ненависть к буржуям. Вот стоят — парочка с шестисотым мерседесом, Яна, пахнущая Диором и Даша — быдло в китайских кедах адидас. Картина маслом.       Огромная квартира, пианино, тот же самый чайник, с которым Даша не могла разобраться. Даже тостер стоит. Обычные люди на сковородке все жарят, а у интеллигентов все по красоте. Картина огромная в зале, кабинет у отца с сейфом. Еще и ключи висят на видном месте. Воруй — не хочу.       Допьют пиво, откроют отцовский коньяк. Яна с дуру отдаст ей свои кроссовки, джинсы и блузку с воланами. А Даша будет врать про родителей, избегая уточняющих вопросов. Да за такие кроссовки Даша должна ноги целовать! Фирма! Не ее китайщина. Сидят, будто бы играют в взрослых — на столе стаканы, пепельница и пара журналов.       — Нет, Янчик, я решила! — лежа на кожаном диване начала Даша, — Вот они мне сказали, что я шлюха валютная, да? А я специально скажу — «Да! Я шлюха!». Че думаешь?       — Даш, я ваще ниче не думаю, — лениво отвечала Яна, — Пошли они все нахуй.

***

      — Даш, пойми меня правильно…       — Да какое к черту правильно? Я как дура разбирала эти отчеты, чтобы меня потом выставили как дуру?       Даша не могла сопротивляться. В ней был надломлен какой-то привычный ей стержень. Она такая не последняя, кто будет сидеть на этом пассажирском сидении, подставляя шею, цепляясь за чужое предплечье. Теперь от факта, к которому изначально Даша так стремилась, становилось даже больно. Слишком много шума для обычного секса, слишком много сопутствующих действий, слишком мало дозволенного для более крупной роли. Даша стремилась к этому, Даше хотелось стать частью этого взрослого мира. Только почему-то становилось неприятно. Это не школа, когда внутри все трепыхается от одного взгляда, от одного неловкого касания двух ладоней. Это был ее выбор, от которого стало отвратительно. Взросление — это не о свободе, это о стягивающих обстоятельствах, об ответственности и принятии своего нового статуса.       Даша — шлюха.       Стержень сломался от одного поцелуя, когда ее жадно обхватили за подбородок. Ты же этого и хотела, хотела доказать, что тебя тоже хотят. Только от одного хотения стало вдруг больно. И горячая слеза вырвалась и ощущалась на щеке, как глубокий порез. Ее — хотят, а не любят.       — Давай отъедем, — тихо попросила Даша.       — А раньше ты хотела, чтобы тебя видели.       — Я много чего хотела.       Хотела, чтобы на выпускном ее одноклассник танцевал с ней, хотела, чтобы у нее в детском саду было самое красивое платье, хотела сидеть наравне со своими богатыми однокурсницами. Желания не совпадают с реальностью — это Даша поняла еще в детстве.       — Что в итоге с теми активами?       Даша, однако, умела сместить внимание. Пусть в этой ситуации она будет шлюхой, но не тупой.       — Большие проблемы, — видимо это не то, о чем хотел говорить Витя, — У тебя других разговоров нет?       — Если ты забыл, я сделала ту работу, которую не сделал ваш экономист, — фыркнула Даша, — Мог и спасибо сказать.       — Спасибо.       — И на работу взять тогда.       — Лучше бы училась, — машина резко остановилась на светофоре.       — Я учусь, — она закрыла, чтобы наконец сказать мысль, которой Даша насиловала свой мозг на протяжении недели, — И вообще! Вдруг ты женат?       Витя повернулся искренне удивляясь такому выводу от Даши. Нет, такое действительно ему еще не предъявляли. Наоборот — всегда тыкали на его холостую жизнь. И как это назвать? Всплеском ревности?       — Даш, ты сейчас серьезно?       Она захлопала глазами, понимая, что в очередной раз провалила попытку выглядеть не дурой. Приоткрыла рот, будто бы планировала что-то сказать, а затем сжала губы и виновато опустила глаза на колени, закрытые ладонями. Сидит как в детском саду. Что тут сказать? Что Даша надумала себе? А вообще, про детей надо было сразу спросить, что уж тут жена.       Что об этом думал Витя? Пожалуй, только о том, когда эти разборки кончатся, начатые как раз таки Дашей. Это явно затянется. Тут оставалось только переключиться и не думать о плохом. На Дашку например, чем плохо? Здесь было все просто — ей двадцать, лепи что хочешь, удивится любой ерунде. С другой стороны, было не понятно несколько вещей: какие у нее родители, раз способна обрадоваться кровати. Это в первую встречу поставило в конкретный ступор, потом шоколад, затем чайник. Чего кресло стоило, хотя оно и вправду было дорогим для среднего класса, к которому, как казалось, относилась Даша.       — Нет.       Сзади уже сигналили машины. Общий ступор заставил остановиться и не ехать дальше. Только сосредоточенный взгляд никуда не пропал.       — Руку дай.       Даша и вправду дура. Схватила ладонь и начала разглядывать безымянный палец.       — Ну а вдруг ты кольцо просто снял?       — Штамп в паспорте тоже проверь, а то вдруг и тут вру.       На самом деле, Витю эта ситуация скорее смешила. Сам нащупал паспорт, протянул его Даше, чтобы та с важным видом разглядывала.       — А, — уже чуть спокойнее ответила Даша, — Ну и правильно, что там делать, — она постучала по панели, — Это же одни обязательства.       Что же. У них у обоих было нежелание брать ответственность. С другой — странное сочетание. Так неправильно, это не подходит под ожидания его близких. Если быть с кем-то постоянно, то это уже обязательства. И обязательства — быть постоянно с кем-то одним. Слова не подбирались, Витя в целом очень странно ощущал себя с Дашей, молчание казалось не типичным для него подведением. С чего вдруг молчать перед девкой? А Витя Пчелкин молчал.       — Я что-то не то сказала?       Даша повернулась впиваясь взглядом.       — Ну и молчи, больно надо.       Отвернулась к окну, дуя губы, как маленькая, еще и одетая, не как тогда, когда снял ее в Метле. Он еще тогда понял, что ее рожа — нетипичное явление в Метле. Толку от того, что с ярко накрашенными губами, обмазанная блестящими тенями и каблуками больше на размер минимум. Толку от этого было и вправду мало. Грозно достала из сумку тетрадь, нащупала ручку и снова начала крутить завитки цифр. Витя включил лампочку на потолке поворачивая в ее сторону. Какое-то взаимное избегание. И никто не сделает первый шаг.       — Что ты делаешь? — ну прям прорыв блокады.       Даша не подняла головы. Отродясь задание с лекции не делала заранее. Сейчас же, лишь бы не держать в голове собственное осуждение, считала.       — Дифференциальные уравнения, — она подняла глаза, — Или говорить будем?       — Ну сделаешь — поговорим.       Понятно, сама нарвалась.       — А я все, — демонстративно закрыла тетрадь, — Так, а где мы? Не, слушай, я не хочу, чтоб меня в подворотне убивали, давай что-то более интересное.       — Да позвонить я, — пересеклись взглядами и снова замерли, — Ты дальше считаешь, я выхожу позвонить, — ладно, это и вправду выглядело странно, Витя и сам это понял, — Держи ключи, — разглядывая ее пальцы, он положил ключи на автомобильную панель, — Можешь угнать, разрешаю.       — Я водить не умею, — взвизгнула Даша.       — На это и расчет.       Дверь захлопнулась, а Даша так и осталась со своими тетрадками в машине. Вот и думай ей куда все это катится.       И все заново. Сначала машина — стаскивать джинсы нифига не романтично, скорее выдающее откровенное плотское желание. Именно то, исходя из которого Даша царапалась, кусалась и лепила засосы. Не ее — она пустой звук в его жизни, но это будет попыткой хоть как-то отметить свое присутствие. Даша отмечала свое отсутствие тяжелым «О» в конце. Слишком легко понять, что хотят не ее. Даша лишь удовлетворение желания. Может быть она похожа на эту «О», черт знает. Пусть на деле было не так, в конце концов Витя отметит для себя, что Даша что-то другое. Сейчас это неразгаданный ребус, коробка конфет, которую прежде чем попробовать, изучаешь вкусы на задней стороне.       — Блять!       Даша оглянется, отворачиваясь от тяжелого взгляда. Душно, жарко в закрытой машине.       — Сумка упала.       — Испугалась?       — Проф деформация.       Он выгнет бровь, остановится, придерживая за бедра.       — Стесняюсь спросить какой профессии?       — Господи, ну, знаешь, когда по звукам ощущаешь, что кто-то пришел? — Витя кивнул, — Мы сумку вешали в комнате на ручку, если грохнется значит кто-то зайти пытается.       — У тебя там очередь что-ли?       — Ага, — вполне спокойно отвечала Даша, — Из коменды и девочки из соседней комнаты.       Ответ глупый, Витя на него лыбится как дебил, мысленно себя обвиняя в этом. Ладно, в какой-то степени это баловство начинало нравиться. Словно ожидать очередной выкид от Даши становится какой-то игрой. Удиви удивленного. По этому же принципу сейчас на нем она и сидит, изучает, как какую-то игрушку. Познает так сказать мир, в чем Витя и рад бы помочь, иначе бы сам не откинул водительское сидение назад и не потянул на себя Дашу. Иначе бы не подписался на такой бред, вычислив ее реальное положение дел. Она куда свободнее его во всех смыслах и будто бы Вите изо всех сил хотелось заразится этой свободой. И конечный вздох станет точкой для этой пошлой игры.

      И в дебри сказочной тайги падают они.

      — Э, а че перекура не будет?       — У меня последняя.       — Вы че москвичи такие жадные? Мы значит последнюю по-солдатски курим, а они тут барствуют!       — На, не ори.       И очередное фырканье, которое было и до порыва любви. Ладно, Даше фиолетово, у нее завтра семинар по мировой экономике, недорешанные уравнения и грязный пол перед факультетской проверкой комнат. Сейчас ей хорошо, выброс какой никакой энергии. И не хотелось возвращаться в свой мир, где Даша снова нищета, шлюха и подружка Светы с обвинениями и виной. Пусть использует Витя, хоть отвлечется от этого дерьма и получит каплю спокойствия.       — Тебе хоть что-то нравится? Творческое там, не знаю? Мужики, знаешь, девочек высоких идеалов любят.       — Ага, — она затянулась, — В карты выигрывать. Это хотя бы деньги приносит, а творчество, дело — неблагодарное. Кому это надо?       В какой-то степени ей даже хотелось продолжить портить о себе представление. Карты так карты, что злиться-то? Только Витя скорее из-за другого этот факт невзлюбил, колкое прошлое, которое отдавало желчью. Пожалуй предъявлять ему за это Косовская девка будет долго. Вообще туда не полезет и даже разговаривать не будет. Какая-то ситуация из разряда — попутал бес. И в этот момент Дашкина заземленность скорее обрадовала.       — Из пластилина в детстве лепить любила, подходит? — она зевнула, — Ладно, подкинешь до метро, мне к первой паре завтра.       — Довезу уж, я же джентльмен, — он одернул себя, стараясь не продолжать эту тему.       — Спасибо.       Только Дашка от этого не перестала вести себя как последняя дура. Для нее это был скорее газ в пол. А что? Если хочет, то пусть терпит. Ее заебы выглядели оправданными и уместными.       — Вопрос, конечно, дебильный, но сколько у вас экономист получает?       — Тебе для чего?       — Как для чего, — только курить хотелось от таких разговоров, — Ладно, — Даша сдалась, — Суть в том, что мне не хотят платить за практику, я, вроде, говорила уже.       — Заставить заплатить?       — Да не, я сама заставлю, — Даша сложила губы бантиком, — Я просто ну, — дура так дура, — Не знаю я сколько экономисты получают, а там ситуация интересная.       — И?       Попала Даша по полной программе. Какое тут «И»? Коля деньги ей отдаст как миленький, главное цифры сказать, а лучше всего точные. И вообще, такой вариант как Коля отсеивать никогда нельзя. Даше было очень нужно держать с ним близкие отношения. Нет, человеком интересным он был, да и общались они в компании замечательно. Только ей нужно было держать Колю как можно ближе. Витя — для баловства, ее вывод был до одури четким, а там партия сугубо для выгоды. Куда ее жертву экономического факультета просто так на работу возьмут?       Противно.       — Просто скажи, сколько получает, — Даша опять стала чеканить, как при первом же испуге, тогда со студаком, — Сколько скажу — столько и заплатят.       Сам ведь сказал — любит творческих блять! Высокой культуры! Да пусть и катится к своим культурным, а Даше надо выживать. Тогда и ее расчеты на кавалеров становились оправданными. Фраза засядет в голове надолго, будет стучать и долбить по мозгам с вопросом — почему Даша не такая. Только вот Даша бы другой стать не захотела, она сама выбрала такой путь. И сейчас, ради мужика пойти крестиком вышивать, чтобы показать свой глубокий внутренний мир?       — Ты хотя бы врать научись, ага? Нихера же тебе не заплатят.       — Ты своим экономистам тоже верил — а те взяли и наебали. Вот и я его наебу.       — Даша, считай себе свои циферки буковки, — воруя сигарету из Дашиной пачки, начал Витя, — Не лезь, разберусь.       — Нет уж, — Даша села полу боком, — Я — это я, а ты — это ты. Коля мне один хрен заплатит.       — Шестьсот — шестьсот пятьдесят говори, — признавая собственное поражение ответил он.       С Дашей бесполезно было спорить, упертая, как баран. Тут оставалось только смотреть, куда она сама себя выведет. Так даже интереснее, чужие двадцатилетие амбиции заставляли вспомнить свои. Добился же как-то? Только она ж девка, им таким заниматься нельзя, чисто вывод из своих принципов. Раз уж это все не серьезно, можно и не влезать. Даша бы тоже серьезном это не назвала. Пренебрежение начинало выходить наружу. Словно Козлова чувствовала, что она не та ставка, на которую выгодно поставить. И палка двух концах с розовыми очками с одной стороны и с другой острой половиной, которой, казалось, грудь себе вспороть хотелось. Еще привяжется, тогда вообще конец света наступит.       Поцелует в щечку, сгребет сумку и пойдет к себе в комнату.       А что делать-то?              Теперь у нее был повод наряжаться, краситься и закрыть глаза на тошные рожи в общаге и в институте. Повод есть, покоя в груди нет. Казалось бы должно быть трепетно, с бабочками в животе и улыбающейся рожей. Зайдет в комнату, скинет куртку с сумкой и встанет перед зеркалом в ванной. Если красота единственное ее оружие, то жить становилось крайне тошно. Что ей светит с этой красотой? Должность секритутки? Удачно выйти замуж и не работать? Отвратительно. Пялится в зеркале и кажется каждую собственную черту хотелось ненавидеть из-за этого. Даше хотелось должность в банке, больше никогда не носить обноски и быть на уровне своих однокурсников мажоров.       Поздно бояться, что ее связь с Витей принесет ей проблем. Скорее нужно выкрутить так, чтобы это принесло ей пользу. Только какая тут польза? Джинсы натурой у Яны достала, практику взяла ноющим тоном. А Москву — удачей и мозгами.       Витя и вправду не думал о ней, как о удачном стечении обстоятельств. Дашка симпатичная, лезет, конечно, со своими вопросами туда, куда не нужно. Таскать Дашу по мероприятиям было можно, каплю воспитания и будет готова. Этого от него ждали? Чтоб нашел себе кого-то и отстали с определенными вопросами? Правда образовывалась проблема с тем, что тогда появится ниточка, которой можно манипулировать и сыграть это сможет и в отрицательную сторону. Жалко подставлять под удар пока ни в чем неповинную Дашу. И какой резон показывать ее как достижение? Разве что только для того, что на чужую жену не смотрит.       Просто Витя не знал, на сколько брезгливо Даша относится к этой должности. Должность — заслуженной любовницы, вешайте медаль и дайте строку в трудовую книжку. Возможно из-за этого она и дергала себя за щеки перед зеркалом.       Нет, с ней точно что-то не так.