Глава 6

      Ей просто было некуда пойти, кроме как к Наташе. Она знала, что ее осудит Ксюша, Яна вообще глаза вытаращит. А Наташа видела и не такое. Даже не стала просить подвезти — просто пошла на метро, доехала до нужной станции и пошла к ней. Даша не знала работает она сегодня или все-таки выходной. Она просто так чувствовала. Попытка не пытка, если ее не будет, то развернется и проплачет дорогу до общаги, а там уже и сделает вид, что все в порядке.       — Дашенька, — воскликнет Наташа, — Сука, так и знала!       — Меня сначала, как оказывается, Никаноров подложить хотел под этого министра, депутата, в душе не чаю, а потом этот свозил! Наташа! За отца все отправила, сережки заложила! — рыдала Даша ей в плечо.       — Он еще вернется, помяни мое слово, — с шипением отвечала та, — Трахаться не заставил?       — Нет, — Наташа подобно матери, гладила ее по голове, — Ну что со мной не так? Ты мне не жена!       — Да пошел он к чертовой матери, — злилась та, — Это не ты плохая, это мужики твари, — ее ответы сложно соотносились с движениями, — Даша, ты молодец, ты все правильно сделала! Отца сейчас главное вытащить.       — Почему он так со мной?       — Потому что козел, Даша! — вскочит та, — Они все так делают, потом приходят как миленькие, извиняются! А то, что в душе насрано их не волнует! — она возьмет сигареты и вернется к Даше на диване, — Я из-за этих козлов уйти даже не могу, — опустилась Наташа следом, — Я их ненавижу, Даша! Я хочу получить диплом, устроиться на нормальную работу. Каждого ненавижу.       Наташе — двадцать два. Наташа просто пошла и легла за бумажку. Почему? Потому что мать заболела, мелкого брата кормить нечем, а она сидит на иждивении в общаге, красит ярко губы и не думает об учебе. Да и кому она теперь нужна? Время такое, когда ничего уже смысла не имеет, кроме бумажки.       — Наташа, я же сделала тебе курсовую.       — Даша, я знаю, — Наташа и сама начинала реветь, — Бабник твой Витя, я спросила у девок, — она закурила сигарету.       — Ты понимаешь, меня чуть не изнасиловали, я никому рассказать не могу! Новая соседка Ксюшина тоже со своим: «почему не рассказала». А как я о таком расскажу после того, что он сам сделал?       — Потому что козел, — фыркнет Наташа, — Может и слава богу сказал, что не женится никогда? Нужен тебе такой жених? — Даша замотала головой, — Такого подобрала, думаешь лучше не найдем? Найдем, — хлопала та по Дашкиной спине, — Мужик сегодня есть, а завтра нет, думать надо наперед.       Думать наперед уже не хватало сил.       — Мне так Светы не хватает.       — Мне тоже.       Эта компания учила ее краситься, каблуки носить, мужикам глазки строить, чтобы было на что жрать, когда с голодухи ей думалось о том, что лучше бы отца не было бы и вовсе, хотя бы пенсию получала. Когда Наташа твердила ей, чтобы она о себе много не рассказывала мужикам, когда Света показывала, как взять любого мужика, когда учили ласковее и тупее к ним относиться. Именно тогда Даша, будучи отличницей поняла, что ее мозги не нужны были никому, тогда, когда диплом можно было купить в переходе. Не их диплом, конечно, для него нужно чуть больше усилий, чем просто зайти в переход. Только смысл всего этого начинал теряться.       А что Наташа? Тоже думала, что поступит, учиться будет, диплом. Только отчислили, а Даша всеми силами восстановить мечтает. Пошла в танцовщицы, помогала сидеть и ловить мужиков с кошельком. Если Света это делала из одной идеи, то они от какой-то глупой безвыходности. Из той же безвыходности ездит с Ксюшей садить картошку. Хотя бы есть теперь, что есть. Из той же безвыходности ходила всю жизнь в обносках, вытаскивала деньги из раздевалки в школе и строила глазки в клубе.       — Туфли забери, — поставила перед ней Наташа, — Там еще юбки две, приличные сильно для моих обстоятельств.       Кивнула башкой, померила, как ей сказали. Блестящая юбка — как элемент пошлой жизни, а туфли с низким и узким каблуком скорее невиданная скромность.       — Надо на зиму шмотки искать, — вздыхала Даша.       — Ну, тягостно станет, ко мне пойдешь работать.       У Даши мурашки по спине после таких предложений по спине шли, а в горле желчь вставала. Страшно этого не хотелось, страшно было только упоминания, куда ей придется идти. Зря, наверное, отмахнула вариант с Колей. Даша вообще не понимала, что ей делать. Официанткой идти? Тогда уж лучше в танцовщицы или сразу по рукам. Потому что красота в этом случае играет сугубо в минус. И это убивает абсолютно всю жизнь под ребрами, оставляя после себя выжженное поле. Уснет в их коммуналке на Кутузовском, с утра Наташа распихает ее, хотя и сама могла спать, плюнуть на это. Накормит и отправит на пары.       — Попробуй только не учиться, — строго заявила та, — И думай о том, где ты оказаться можешь.       Может стоило вовсе в Новосибирске остаться?

***

      — Нет, ты понимаешь, он сказал, что я изменяю? Из-за синяка!       — Так, а почему ты не сказала, как есть?       Даша не знала почему не сказала. Потому что это будет выглядеть как очередное подтверждение того, что она шалава и в целом легкодоступная девка. Нет, все, теперь у нее будет точно по-другому. Как ей Наташа сказала? Поплачь и дальше живи? Ей не привыкать, все равно вывернется и что-нибудь придумает. Ходила по комнате в новых для нее каблуках и рассуждала о происходящем. Голодная, но зато на каблуках!       — Да я уверена, что он еще с кем-то спит сам!       — Тут мы уже не узнаем, — вздохнула Ксюша.       Узнать — не узнают. Но мозг себе конопатить продолжит.       — Все! Пускай делает, что хочет, я надеюсь, вообще уже все кончилось.       — Даша! Если тебе насрать, что ты мне мозг третий день выносишь?       — А может мне сходить, сказать, что извиняюсь мол? Так больше не будет?       — Тебя чуть не изнасиловали, ты идешь извиняться за это, ну ваще молодец!       — Нет, правда, Даша, — вдруг очнулась Лиля, — Почему ты не сказала?       — Потому что позорище! — крикнула Даша, — Их двое было, ты понимаешь? Одного объяснить можно, а тут два! Что люди подумают?       Растирала слезы по щекам, села на кровать. Все, тупик. Остается закладывать сережки, искать подработку и жить дальше. В конце концов не первый раз такое, когда ее используют и выкидывают на помойку в этой Москве проклятой. Может и вправду доучиться, и вернуться к родителям? Работы там хватает и заступиться будет кому, если также начнут.       Небо серое, ветер уже холодный. Пусть еще и дождь повалит для полноты картины.       — Сколько?       — Если бы дала с кольцом, то тогда бы и всю тысячу дал, — хитро улыбался дед за стеклом.       У Даши глаза на лоб полезли. Вот оказывается, что ей отец приносить мог.       — Без кольца сколько?       — Ну извини, семьсот, так уж и быть войду в положение.       — Мне надо, чтобы вы их какое-то время подержали, вдруг выкупить получится.       — Приехали! А больше ничего тебе не надо?       — Ладно, — слезы стояли на глазах, — Семьсот давайте.       Так ведь не всегда было. В Новосибирске ее так не обижали, там она знала у кого попросить помощи, знакомых было навалом. Здесь, конечно, тоже хватает, но не такого авторитета. Там бы ее такие как Витя вряд ли бы обижали. Подумаешь, что неблагополучная Затулинка. Зато каждую собаку знала, у бабульки в деревне так вообще никогда таким не страдала. Пусть и спрятана там была не одна пара сережек. А отправили в Москву в одном гарнитуре.       В Новосибирске всегда было кому заступиться. Пацаны с одного двора тогда учили отбиваться в переулках от чужих рук. Караулили своих девок, таких же районных. Не стеснялсь крикнуть — «Со мной она!», достать кастет за знакомую, замечали чужие слезы. Москва — слезам не верит, каждый сам за себя, а бояться и просить было таким же запрещенным. Что сейчас с ними?       — Дарья Ивановна, выходите!       Откидывает книгу на подоконник, опираясь на табуретку высовывается с балкона. Жара стояла небывалая, спасал только ветер и то, что днем в комнате была тень. Мальвины на размер больше, затянула отцовским ремнем. Гера притащил ей эти джинсы ровно неделю назад. А обещанный белый мерседес сигналил под окнами. У Даши мурашки шли от таких выходок. Выбежала к входной двери, натянула кеды и побежала по длинному коридору, спустилась с четвертого этажа и не здороваясь с бабульками встала перед Герой. Она не планировала спрашивать откуда у него мерседес в их пятнадцать лет, откуда он притащил ей Мальвины. Даша просто шла по течению.       — Офигеть.       Перед ней открыли дверь, казалось, что во дворе даже затих привычный шум. Подняв гордо голову, она плюхнулась на сидение. Хорошо, что мать на смене, а отец ушел пить с мужиками. Сейчас перед Дашей будто бы кинули весь мир под ноги. И каждый момент такого ребячества хотелось запомнить. Запомнить беленькие кустовые розы, сережки с рубинами и голубые глаза. Запомнить так, чтобы вспоминать всю жизнь.       Ей пятнадцать лет. В такие годы кажется все чрезвычайно важным то, что скоро перестанет иметь смысл.       Как теперь Даша, спустя практически пять лет, она опустилась до того, что рыдает от того, что ее нагло бросил мужик, совершенно ничего не совершив и не подарив? У них с Герой дальше поцелуев не зашло, сел по малолетке и вышел, когда Даша уже была в Москве. Москва слезам не верит, а Даша как плакала, так и плачет. Сережки в ломбарде, отец в сизо, любовь не взаимная, на ужин картошка. Может и вправду ее так больше не полюбят?

Ей сегодня идти домой вдоль по улице ледяной, Мёрзлый лёд телефонных фраз, Мёрзлый лёд — это в первый раз. Мёрзлый лёд на щеках блестит — Это след от мужских обид.

      Она эту историю вовсе никому не рассказывала, хоть она и имела важный виток в ее судьбе. Как в сумасшедший девяносто первый ее также по сумасшедшему любили.       — Даша, а ты можешь со мной переночевать? — заглянет в комнату Лиля.       — А Ксюша где?       — С Колей уехала.       Все, даже в последний вагон не запрыгнула. На Коле поставлен крест, к занятым она никогда не полезет.       — Да, хорошо.       Почему в один момент все разбежались по парам? Почему она лежит в одной койке уже с другой и рассуждает о будничных диалогах?       — Лиля, а хочешь в клуб сходить?       Она начинала ровно такой же путь, как и Света. Пусть также и кончит. Настолько ей ненавистно все в этот момент.       — А как?       — На такси деньги есть? — Лиля кивнет, — Каблы в зубы, бедра в брюки. Как будешь готова — Зайдешь.       Даша выряжаться вовсе не планировала. Потанцевать и напиться — вполне себе. От этого действия у нее вместо радости, начнется акт насилия. Что чувствовала Света, когда ее такую же мелкую таскала в клубы? Похоть — ответила она сама себе. А у Козловой скорее выход из прокрастинации. Почувствовать себя живой, сменить пластинку и пойти дальше. Может и найдут себе кого-то, раз уж она сегодня в роли погибшей, с проходкой в очередной блядушник. И главное никто кроме нее и Лили не узнает.       Теперь у нее будет другая жизнь.

***

      Думать Витя думал. Девочку другую снял, сравнил. Вышло ли также, вопрос сложный. Но и извиняться не сильно хотелось. Нет, вполне вероятно, что также еще будет, просто нужно чуть-чуть порыться, не строить из этого привычку. Таких брюнеток по Москве пруд пруди. Зачем вообще об этом думать?       — Я тебя люблю!       Знакомый возглас заставил посмотреть с верхнего этажа клуба на шесты внизу. Стояла с девочкой, возможно такой же пьяной, в обнимку, кричала грудастой телке на шесте. И обе готовые — напиться к часу ночи довольно объяснимо. Хотел подтверждения того, что пойманные в клубе девки, не смотря на то, в каких условиях они содержались после, все равно вернуться в такие же клубы. Однако что-то в Вите оправдывало Дашу. Ей двадцать лет, сидеть в такие годы дома отчасти грех. Да и не на мужиков прямо сейчас кидалась Даша на пару со своей подружкой, а на голую женскую грудь. Затем эта же грудь дала стакан, а мужик рядом засунул в трусы бумажку. То, что на такое варенье слетаться мухи будет ожидаемо. И то, что положит руку на талию также ожидаемо.       Да и черт с ними.       Пацаны не видят, она ему никто, поэтому именно сейчас хотелось вернуть Дашу на законное место. Может и вправду алкоголь сейчас вдруг заговорил. Да и в конце концов Даша сейчас тоже конкретно в ноль.       Поэтому молодость все простит.       — Опа! — закричит Даша, хватаясь за предплечье, — А я без мальчиков смотри!       Отпустила его, а следом схватилась, за такую же пьяную, чуть окончательно не свалившись. Столкнулись лбом ко лбу и также пьяно начали исследовать рты друг друга. Что же, Даша и вправду без мальчиков, раз после него она пошла в такой расход, а рядом белобрысая еще более юная девочка. Чего только такие в клубе делают — неясно.       — Понял, да?       — Я-то понял, — придерживая за плечо, начал Витя, — Ты че тут делаешь?       — Как что? На девочек смотрю!       Если уж действительно проявлять милосердие, то как минимум этих двух готовых в виде Даши и ее подружки, стоило выводить отсюда, чтобы еще больше ерунды не наделали. Хотя и не сказать, что подружка была готова. Скорее безучастно относилась к этому.       — Ты сказал, что я тебе изменяю, а я не изменяла!       С грохотом Даша вернула стакан на стол и вполне податливо повернулась к нему.       — Вам домой уже пора! — кричать среди такого шума было тяжело.       Белобрысая девочка начала кивать головой.       Таким образом, вместо одной заранее планированной Даши, Витя вел уже и ее подружку. И оценку своим действиям он бы вряд ли смог дать. Просто так захотелось именно в этот момент. Жить исполняя мгновенные желания даже приятнее. Пить в выходные тоже отчасти мгновенное желание. Как и Даша под боком. С двумя обычно? Значит с двумя, что уж против судьбы идти.       — Господа, один момент!       Что было не удивительным, раз она поскачет в туалет, оставляя их в коридоре, где было уже тише.       — Это правда вообще-то, — скажет та же мелкая девочка, которая похоже была единственной трезвой в этой толпе, — Ее двое в комнате держали, — Витя смотрел куда-то в пол.       — Сама видела?       — Да, — Лиля врала лишь отчасти.       — Тебе лет то сколько?       — Семнадцать, — фыркнула она.       — Напиши кто, — начал вдруг говорить тише Витя, — Ей знать не надо.       И ушел ловить под руку Дашку. Ощущение, что он сам себе создает лишний геморрой не покидало от слова совсем. Зачем вообще все это делать? Акт благотворительности? Или цирк, который ему устраивают уже какой раз? Ну, смешная Даша, дальше то, что? Смешных мало? А может и вправду жалко? Только кого жалеть? Что Даша подбивает мелких шарахаться в такие места, будучи сама такой же дурой?       Дура, но смешная.       А еще ноги длинные.       Только этим, Витя бы смог объяснить свои действия.       — В такси вперед.

***

      — Дайте Козлову!       — Дашка, ты что ли?       — Я, Раиса Николаевна, я! Где она? У нее выходной же?       — Так на смене же, ты что? Отгул брала, сейчас уж две смены подряд. Тяжело, Дашенька!       — Отца не видели моего?       — Да отпустили идиота!       Даша повесила трубку, дальше разговаривать не хотелось. Жрать нечего, сигареты на последние деньги купила, в надежде, что от Ксюши может чего перепадет. Все деньги отправила, дождалась суда.       Шла от телеграфа, крутила кольцо на среднем пальце и курила. Теперь можно было чуть-чуть и выдохнуть, не соглашаться на очередное блядство. И не сказать, что Даша любила отца — просто считала, что должна сделать так, раз уж у нее в руках оказались вдруг легкие деньги. Пусть так, но больше не согласиться еще играть в проститутку.       Пусть Витя Пчелкин вообще забудет ее к чертовой матери.       Подумаешь, что тот мужик с подписью, ради которой Даша применяла все свои навыки соблазнения, не тронул ее. Редкое счастье, что не тронул. И это была скорее ее собственная удача, чем достижение ее кавалера, раз уж потом Даше явно дали понять, что даже Витя ее шалавой считает. Она просто устала, а потому даже была рада, что с ней не связывались. Козлова и сама понимала, что она еще ничего потерять не успела — ей двадцать, вроде бы еще никуда не опоздала, но ходить и оглядываться приходиться.       Так и начинался октябрь.       И видеть знакомую машину не хотелось. Остановилась около желтых кусов закуривая очередную сигарету. Меньше движений, меньше шансов, что заметят. Какое-то выдрессированное Новосибирском поведение. Постоит, подождет, вечно все равно ждать не будет.       — Опа!       — Руки убери! — отталкивая от себя Андрея, говорила Даша, — Я сейчас закричу!       — Кому ты еще нужна, Дашенька!       Убить он ее — не убьет, Козлова это знала прекрасно. Чтобы насиловать — свидетелей много. Надо подождать кого-то очевидно, одной в комнату идти нельзя. А лучше вообще в общагу не идти. Стоило только обрадоваться, так пиздец снова подкрадывался незаметно.       — Все, нагулялась, — хватал ее за куртку Андрей, — Пора на родину.       — Ты родина что ли? Руки убрал!       — А то что?       — Тачку видишь?       — И что? Ну номера блатные.       — За мной приехали, накосячила я, — зашептала Даша, — Сейчас тебя увидят еще и у тебя проблемы будут.       — Так может помочь…       — В туман свали, не знакомы мы с тобой.       Ничего хорошего быть в черной ауди с блатными номерами быть не могло априори. Только Даша в красивую жизнь наигралась, хотя даже квартиры с красивым видом не видала. Ну, сервелат с шампанским и оливками поела, тоже, в каком-то смысле красивая жизнь. Из этой ситуации она бы в любом случае сыграла в выигрыш. Андрей как всегда испугался и ушел, а Витя вполне вероятно все-таки мог и увидеть в зеркало заднего вида эти обжимания. И раз уж Даша решила, что вся эта история получила законный конец перед зданием Минфина, бояться ей сейчас нечего. Разве что и вправду удушат ее к чертовой матери.       Иногда ее инстинкт выжить удивлял находчивостью.       Поежилась, пошла к законному входу в общежитие предполагая услышать звук клаксона и собственное имя.       — Что такое?       Говорит, будто бы не обижалась. А зачем ей обижаться, если Даша поставила для себя точку? Сейчас два-три слова и поскачет в комнату отмечать откуп отца чаем с вареньем, которое еще Лиля привезла. Не общались нормально никогда, а после этого издевательства вдруг стали. Когда Ксюха ускакала к кавалеру, когда остались вдвоем в блоке.       — Разошлись мы тогда плохо.       — И что с этого?       — Садись, съездим куда-нибудь.       — Нет, — она отшагнула назад, — Нет, ну правда! Зачем этот цирк сейчас? Подложить меня под кого-то в очередной раз?       — Да не ломайся.       А вот Даше крайне хотелось поломаться и уйти спокойно в комнату, потому что на языке крутиться совсем не то, что можно было бы спокойно рассказать Вите. «Не ломайся» — может быть в этом и была изначальная ошибка? Она и вправду не понимала, что со всем этим делать. Хорошо: она сядет сейчас и поедет, как ни в чем не бывало, по старой схеме, где сначала Даша ковыряется в салате, а затем кувыркается в кровати.       Только все это и вправду походило больше на проституцию.       Постоянно смотреть, как за другими ухаживают? И ведь прямо сейчас сама Даша вцепилась взглядом в парочку с букетом лилий. Сжимала в кармане пятидесяти рублевую монету, и провожала взглядом эту русоволосую девочку. Ее никуда так не водили, ее не гладили и не обнимали — Дашу трахали, совали деньги, а потом отпускали на все четыре стороны. Может быть и вправду надоело ей это на второй месяц?       — Да все, — не отводя взгляда говорила она, — Сними, пожалуйста, другую девочку.       Может в самом деле проблемы у нее начались от этих грязных денег?       — Даша.       Он сказал ей о том, что на шее у нее засосы, когда ее душили и трусы стягивали. Это совсем не выходило из головы, из-за этого, она пошла светить короткой юбкой перед каким-то министерским хреном. Проклятая Москва толкала на порочные движения, чтобы существовать, чтобы соответствовать таким движениям.       — Пялишься на дешевые три лилии.       — Речи у тебя дешевые, Витя, — полезла за сигаретами, а затем одернула себя при виде пустой пачки. Денег ни черта, в ее ситуации не выпендриваться надо, а соглашаться безоговорочно, — А они любят.       — Цену себе в эти три огрызка выставила?       — То, что у меня денег сейчас нет, еще не значит, что у меня мозги отсутствует! Главное, что не два!       — И на что ты их спустила? Шмотки? Цацки? Шоколад?       — Я за отца взятку ментам давала, чтобы не посадили, — она наклонилась к двери, — Все что есть отдала, сережки в ломбард снесла, — шептала с какой-то искренней ненавистью ко всему живом, — Я не кукла, я тоже чувствовать могу.       — В машину садись, — холодно скажет Витя, — Или всей общаге планируешь рассказать?       Оглянулась, открыла дверь, села на свое уже привычное место. Зачем вообще об этом сказала? Не то чтобы она отца стеснялась, просто не планировала говорить это слишком рано. А сейчас хотелось, чтобы уже и вправду бросили. К чему вся эта история, если любит он не ее? Странный вывод из последней встречи.       — Это когда было?       — Сейчас с телеграфа пришла, суд был.       Даша даже смотреть на него не хотела. Только вынесла мозг Ксюше, заняла денег у Яны, затем снова вынесла мозг Ксюше. Если ей так все равно, зачем трещит об этом постоянно? Зачем вообще думает и вспоминает?       — Что в итоге?              — Отпустили, я же денег прислала.       Что Даше стоит соврать? Ровно столько же сколько и сказать правду. Если это и правда так, то выходило даже как-то неожиданно.       — И сколько дала?       — Какая разница, — фыркнула она, — Слушай, давай закругляться, я не хочу!       И в очередной раз перед ней спустились солдатики на двери.       — Хватит правда, открой дверь.       Что в ней отметил бы Витя? Трахаются отменно? Тогда вообще еще противнее выходило, не животное же в самом деле.       — Куда сережки заложила?       — Не надо мне ничего от тебя, высади уже к чертовой матери!       Машина с места не сдвинулась. А Даша уже с комом в горле сидела, пытаясь оценить, как свалить в такой ситуации.       — Я спрашиваю, какой ломбард!       — На Академической, — вжимаясь в сидение отвечала она.       Добираться минут пять, если пешком, то в районе двадцати. Смотрела в окно, считала секунды. Остановится, и надо валить при первой же возможности, если жить конечно хочется.       — Кольцо дай.       — Ты че его тоже заложить решил?       — Даш, все нормально, — будто бы и вправду не скандалили, — Сейчас все будет.       Золотое колечко с камнем, переливающимся в разные цвета — от синего до фиолетового. Красивое кольцо, что тут врать было. Оставалось хотя бы понадеяться, что еще не продали, а то какой-то хреновый подвиг получится. Стеклянная витрина не давала ответа какие все-таки были сережки, понятно было, что с таким же камнем, только найти все равно не получалось, а окошко было занято. Мужик в очереди приценивался к чему-то, а за витриной как-то тихо отвечали. Заглянул за плечо и увидел какие все-таки были сережки.       Нет, это тем более просрать было нельзя.       — Ой, кольцо! — воскликнет мужик, — Отдай, а? Гарнитур будет!       — Жена давать будет, положил сережки.       — Ты че больной?       В ход пошел обычный черный пистолет, хватило только показать, чтобы тот кинул сережки на прилавок и попятился назад.       — Сколько стоят?       — Тысяча.       — Восемьсот и оформляешь по красоте в футляр.       — Я не собираюсь в убыток…       — Мне еще раз повторить? — крикнул он, поднимая пистолет.       — Синий только могу…       — Синий давай.       — Молодец, кольцо сам положу.       Главное с психу не хлопнуть дверью. Слишком много косяков за последнее время. И то, что вышло тогда с синяком тоже как-то не очень выходило. Извиняться прямо за это Витя и не планировал, проще казалось достать эти сережки. Сорваться на кого-то другого, Даша для дела еще пригодится. Откроет машину, выставляя ладонь.       — Твое?       — Мое! — Даша открыла коробочку, — Мое!       Полезла надевать назад, оставляя коробку на коленях. Даша не знала историю появления этого гарнитура, знала только то, что кроме как картами, получить их отец не мог. Подарил тогда перед школой и на первое сентября была в них. Сама тогда упросила тем летом во дворе, чтобы Даша трясла колокольчиком, бабушка сшила из тюли кружевной фартук. А Гришу, который тогда и нес на себе, тоже хорошо запомнила, а может оставалось в памяти это чисто по фотографии в альбоме. Кольцо стало впору только когда в Москву поехала, прятала постоянно, ей и вправду некуда было светить такими вещами. Даше вечно казалось, что ее обязательно ограбят.       — Спасибо, — в Даше объявилось то, чего она так старалась не показывать, — Я верну деньги. Как будут…       — Это подарок, — ответит ей Витя.       Полезла целоваться, рукой предплечье хватая. Какой-то очередной приступ заклеймить за собой, получить себе внимание и не отдавать. Если уж на какое-то время все спокойно, то требовалось сделать все правильно для собственного удовольствия. Чтобы было, что вспоминать в очередной черный день. Коробочка свалилась с колен на пол, руки ползли к плечам. Даша прекрасно понимала одно — это временно. Скоро будет очередной эпизод, когда ее выкинут из жизни. Но сейчас хотелось получить свое и перестать казаться удобной, поднять цену. Все равно не женится, у нее должность заслуженной любовницы. И на большее Дашу никто бы и не взял с ее историей, о которой ее учили не рассказывать.       — Ну куда ты лезешь, там мужик уже глаза смозолил.       Даше хотелось только угодить, только как-то добиться этого жалкого внимания. Если ее хотят — значит сделает для этого все, потому что не любят. И в какой-то степени это даже проще, не нужно совершать никаких действий, которым так желанно учили Дашу в ее детстве. Ей не нужно казаться хозяйственной и терпеливой. Участь любовницы таким не обязывает.       — Да ладно, жалко, что ли? — забирая коробочку с пола, начала она, — Слушай, а мы с того раза не виделись? Ну, после той субботы.       — Нет, — врал ей он.       — Значит показалось.