Глава 8

      

Знаю, что не любишь

Знаю, что не ждёшь

Знаю, что забудешь

Знаю, что уйдёшь

      Узкий лифт с обивкой под дерево, нажатие на стертую временем железную кнопку. Снова из трех лифтов работает только один. Из солидарности зажмет кнопку, не давая закрыть двери. Если бы успела разглядеть поступила бы ровно наоборот. А лучше бы вообще пешком пошла и наплевать, что тринадцатый этаж. Видеть эту дрянь хотелось меньше всего. Настя в целом не отличалась мозгами — разве что бешенством матки, раз за каждого мужика драться готова.       — Сучка, — Настя ее хватала за ворот кожанки, — Из-за тебя пацанов избили!       — Отвали от меня, — Даша толкнула, что было мочи, — Пусть себя ведут нормально!       — Ты что думаешь никто не в курсе? — в этот момент Даша обрадовалась, что сделала пучок, — Шалава! Каждый раз в другую машину садишься! Из-за такой бляди как ты человеку руку сломали!       — Жаль не добили, — вновь толкая от себя, отвечала она, — Так и передай: настучу — и это цветочками покажется!       — Это из-за тебя все!       Что именно из-за нее, Даша не знала. Злоупотреблять таким она не планировала, неизвестно как долго это будет длиться, на какое-то время такая отговорка все равно будет работать. Да и кому жаловаться? Вите? Бесполезно, сама себе головную боль сделает. Мало людей на свете, которые могли рожу этим дебилам набить? Если хотят на нее повесить — пусть вешают, Даше за это ничего не будет. Раз уж шалава, то репутацию надо поддерживать.       Пусть терпят ее плохую.       Можно подумать так много машин было — ауди, вольво, остальное такси. Правда этого хватало, чтобы подумали что-то не то. С этой компанией она перестала общаться еще когда Свету убили. Переболело и теперь все равно. Красивых всегда блядями считают — потому что по-другому дотянуться не могут, плюют это в лицо из липкой зависти. И придя к этой мысли, Даша даже гордиться этим начнет.       Все слишком поменялось за какие-то несколько месяцев.       Вроде бы все как всегда, только ощущение будто бы наблюдает она все это со стороны, не покидало от слова совсем. Корчит из себя важную — работает же теперь. Только паршиво от этой работы, от нее словно открещивались, отдалялись и закрывали рот бумажкой. Даша понимала, что такому радоваться надо, а не сопли мотать. Хлопнет дверью, посмотрит, что одна в блоке и на автоматизме начнет прибираться.       Зачем?       А чтобы не думать.       — Даш, ты че делаешь?       Пришивала себе пуговицу к жилетке в попытке отвлечься. Только ее снова затягивало в пучину всех событий. Спокойная жизнь Козловой Даше не показывалась уже лет эдак пять. Дверь дернули, как свою. Здесь, в общаге, понятие личного не существовало. Союз распался, а все общее осталось. Ей не привыкать, всегда так жила, только постоянно дергаться и оглядываться бесило.       — Что такое?       — До Жени пошли прогуляемся.       — Ща дошью, две минуты дай.       Накинула кожанку, ботинки и пошли. Давно она Ваню так не ловила, а тут совсем, как в старые добрые. Светки нет и Наташи. Так и приходится одной шарахаться. С другой же стороны, с этими людьми уже прожито не мало ситуаций, после которых думать что-то плохое даже как-то грешно. А молчать вроде как даже и нормально. Перейдут дорогу, поднимутся на пятый этаж и стукнут по двери.       — Я че спросить-то хотел, — запуская в квартиру, начал Женя, — Моим пацанам заказали отлупасить двух дебилов.       — А я причем?       — Так за тебя.       За нее. Такое в последний раз было в Новосибирске, когда еще во дворе за нее практически подрались из-за грязной шутки. Сейчас же даже внимания на такое дерьмо не обращает.       За нее.       Сядет следом на подоконник, к открытому окну.       — В смысле? — у Даши пробежали мурашки, — Есть сигарета?       — На, — протянул ей пачку он, — Что ты нервничаешь? Отлупасили и отлупасили, интересно просто.       — Это ты…       — Даш, я тебе говорю, не нервничай, — подпалил ей сигарету спичкой, — Я помню ты с одним шарахалась.       — Ты не поймешь, наверное.       — Да мне уже понимать особо ничего и не нужно.       — Приставал.       — Даша, ты вроде на такое не сильно дура жаловаться, явно же что-то хлеще было.       — Вдвоем ждали выебать решили.       Пепел упал с сигареты, а Даша пошевелиться боялась. На брюках останется белое пятнышко, которое она начнет стирать пальцами. Брюки на выход, жалко закоцать.       — Да все между нами, — заулыбался Женя, — От себя двинул просто, оправдаться захотел.       — Так я никому не говорила, Женя.       — Кто в курсе был?       — Я, Ксюша и соседка ее.       — Не парься, Дашуля, за дело и слава богу       — Так, а как? Кто?       — Мне старшие сказали, им думаю кто-то повыше.       Их прошлый диалог оставлял желать лучшего. Ничего серьезного она от Вити не ожидала, однако и сделать этого было больше некому. Может тогда спьяну ей вовсе не показалось, что виделись? Да даже если и не показалось! Ситуация легче от этого не становилась. Она четко усвоила, что связь эта не имеет ничего серьезного и постоянного. И боялась Даша только того, что эта же стрелочка повернется и на нее. Десять отходных заранее продуманных путей, наверное, смогли бы успокоить, только десяти не выйдет. И если все так, как ей сказали люди, то тогда ее даже в Новосибирске найдут и придушат к чертовой матери.       — Познакомь меня с девочкой светленькой, с тобой ходит.       — Женя, отстань! Она маленькая, я не буду грех на душу брать!       — Вот то-есть ты не маленькая с бандосами шляться?       Вот и весь ответ на ее думки. Шляется с бандосами и проблемы решаются таким же радикальным способом. Как Даша познакомилась с черемушкинскими пацанами? Света одарила такими связями и в похожей манере не давала знакомиться с кем попало. Только сейчас ни Светы, ни невинности. Одно сплошное блядство. Глядела из окна на корпуса общаги, выкуривая тяжелые мальборо. Салем полегче был все-таки, но даже тут в зубы дареному коню не было бы разумным.       — Жень, ей семнадцать лет, куда ты лезешь.       — Туда же, куда и ты, — откидывая бычок в окно, говорил Женя, — Даша, а выпросить хоть что-то смогла?       — Нет, мне страшно, — в такой же шутливой манере отвечала она, — Шубу хочу, а толку? Можно подумать будет.       — А че слабо? — очнется вдруг Ваня, — Она только на слабо может.       — И сапоги проси, на кой черт шуба без сапог?       — Да вы издеваетесь!

***

      — Че дверям хлопаешь? — крикнет ей Ксюша.       — Да потому что заебали меня все! — с грохотом полетит сумка на пол, — Все не как у людей! Он меня слил к хуям! Я теперь даже не любовница, я работаю, блять!       — Ну и работай, кому плохо?       — Мне плохо! Я дура? Я дура! — со стола полетят тетради, — У тебя вон цветы стоят! А мне что? Отчет налоговой?       — Другого найдем, этому скажешь: «теперь мы только коллеги!».       — А я не хочу другого! Мне надо чтоб этот!       Вот теперь окончательно приплыли. Призналась сама себе в том, что лапша ей на уши села по размеру. Что дальше подкинет ей мозг? Что хочет сидеть дома варить борщи? От этого даже передернуло. Тогда уж лучше отчет налоговой, если на то пошло. Женится на ней он не женится, чего тогда бояться?       — Все нахер! Я больше даже стараться не буду! Я трусы парадные просто так надевать не буду!       — Трусы-то тебе что сделали?       — Потому что не пригодились в очередной раз!              В стену застучат на ее вопли. Даша откроет окно и стукнет по соседнему. Не зря же у них в общаге практически панорамные окна во всю стену и слышно каждый шорох? Ее знатно все бесило. Особенно то, что сейчас начинают что-то говорить, предъявлять и обвинять. Настя никогда глубокими мыслями не отличалась, зато перед каждым мужиком глазки строила, чтоб внимание получить какое-никакое. После смерти Светы вообще многое встало на свои места, слишком ярко показали, кто друг, а кто враг. Только сейчас эти общажные заговоры уже не волновали.       — Боря, по башке себе постучи, понял?       Окно откроется, он также высунется.       — Орать перестань, истеричка!       — Да пошел ты!       И хлопнет окном.              Только Лиля будет в очередной раз молчать, потому что она знала, что для нее сделали, потому что обещала, что та не узнает. Она прикусила язык, но прислонилась к стене, чтобы услышать этот диалог, который в целом из-за нее и случился. Лиля и не собиралась думать о том, что сделала она что-то плохое, наоборот, приятно становилось из-за глупой справедливости. Еще не сказали, а та уже испугалась.       — Вот и что мне делать?       — Работать, блять, молча! Тебе платят! Ты не мешки ворочаешь, не полы драишь, а башкой работаешь! Тебе повезло! А если совсем бросит, то опыт какой никакой, — плюхнется рядом на кровати, подаст сигарету, — Нету, Даша, права на ошибку у тебя, ты пойми.       — Я-то понимаю, просто обидно.       — С обиженными знаешь, что делают?       — Знаю, — вздохнет уже спокойнее Даша, — Но я же тоже хочу, чтобы за мной ухаживали там, ну и все такое.       — А за нами тут кто-то ухаживал? Цветы те и то с боем, у Коли реально башка деревянная.       И Даша знала, что сама виновата, что не воспользовалась более нормальным способом знакомства. Только этого она изначально и добивалась — ей хотелось всеми силами получить работу, за которую бы еще платили. Вот теперь платят и в итоге бесится с жиру. Ей и вправду стоить закрыть рот, учитывая собственное положение в этом мире. Откровенная бесприданница, а потому и воспитала в себе идею добиться самой эту сказочную красивую жизнь.       — Все, я больше к нему не пойду, — промямлит она, — Вообще из общаги выходить не буду, только учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин.       — А работа?       — Да какая тут работа? Сделка и все, — открывая окно для сигареты, начнет Даша, — Ты в курсе идиотов этих побили?       — Этих?! — Ксюша отчего-то сходу поняла о ком речь.       — Женя отчитался, — теперь орать не хотелось, только шепотом говорить, — За нас с тобой Ксю-не-чка.       — Он так и сказал?       — Не, — стряхнет пепел, — Сказал, что ему старшие, так скажем, заказали, — а затем и вовсе следом за Ксюшей кинет фильтр в окно и закроет.       — Так я бы…       — Знаю я про тебя, — подойдет, закроет дверь в свою комнату, — Я тоже молчала, — закивает головой, улыбаясь уголком губ.       Их удивительная способность состояла в том, что думать у них получалось чаще всего в одном и том же направлении и сходу друг друга понимать. Чаще всего это было необходимо, да и помогало.       — А больше и некому настучать, — заулыбается также по-наглому в ответ, — Хорошо, а заказать тогда кто?       Даша в каком-то стыде увела взгляд и вздохнула. Вот теперь и началось то, из-за чего боялась она эту работу, деньги, да и самого Витю. Будет думать и нервно кусать губы. Кто бы ей сказал, чего еще ожидать от него? Он не ощущался после этой истории, как безопасность. Он скорее опасная адреналиновая связь. Это и в самом деле можно списать на юношеские гормоны и тягу к приключениям. Только отступиться было нельзя, иначе вперед, двинет кони, как Света с бороздой на шее.       — Я же не пошла у Жени спрашивать, я же к Лене пошла, — а по спине словно мурашки холодные пошли, — Либо мне крупно повезло, либо, — засветит та, — На погост.       Ксюша тяжело вздохнет.       — Ей пока ничего не говорим, — кивнет в сторону та, — Мало ли еще, что скажет.       Только вот Ксюшу от этих приключений начинало передергивать. Она не была готова к похожей смерти, с искренней любовью. Знала, кто эта Лена, хоть и не пересекались. Знала и то, что Даша отмороженная и привыкла уже ко всему, а потому и лезла в неприятности, чтобы ощутить что-то новое.

***

      — Кто в ресторане сидит в кроссовках?       Дашу хватал нервный озноб. Она не подходит своим внешним видом совершенно, ей всегда казалось, что в такие места ходят при полном параде. Да и до сих пор так кажется.       Сама сказала, что не будет выряжаться к Вите, в итоге сама себе сделала подлянку. Сейчас сиди ей и думай о дырявом носке и пятне на свитере. За что боролась — на то и напоролась. Готовилась она к очередной порции бумаг, а не к Метрополю. Что дальше? Отымеют в гостинице Москва с видом на Кремль? Хотя так даже интереснее. Неинтересно только вот сидеть, как невоспитанная девчонка, в неподходящем виде для ресторана. Представление о такой жизни у нее было. Наслышана и наблюдательна от вида однокурсников на немецких машинах и в импортных шмотках.       — Все в ресторан ходят в кроссовках.       — Ты не в кроссовках.       — Да какая разница, — откладывая меню, начал Витя, — У тебя фирма, если ты забыла.       — Яна из Америки привезла, — подытожила та, — Какая девушка красивая.       — Обычная.       — Нет, ну правда, — Даша вцепилась глазами, — Блондинка такая.       — Крашенная с химзавивкой.       Ряженная девка, которых в Москве было куча. Они будто бы с наштампованным выражением лица и одинаковой одеждой. Их и отличить получается сложно. Только Даша к этому стремилась, для нее это была цель, добившись которую она бы смогла назвать себя москвичкой. А Витя? У него в глазах рябило от их одинаковости. Крашеный блонд ему никогда не внушал доверия, особенно такой внушительный начес. Что-то грязное ему казалось в таких девках, словно испробованные всеми и везде.       — Да ну тебя, — вздохнула она, — Шуба-то хорошая.       — Да нет, — нагло разглядывая отвечал Витя, — Средняя, норковая же.       С этого момента Даше еще сильнее захотелось спрятаться или же продолжить насилие над собой словами — «что подумают?». Хотя у нее сережки такой же середины, которой оценивали норковую шубу. Поэтому не такая уж она и дешевка. В таких условиях только успокаивать себя и приходится. Даша не умела просить, хотя в Москве ее этому учили. В Новосибирске Даше такого делать не приходилось, если что-то и было, то приносили. Как и сережки эти, просто принесли. Как в пятнадцать лет первая любовь притащила ей джинсы варенки. Выглядело это как редкое безучастие в собственной жизни. Да и просить конкретную вещь и просить помочь — все-таки разное. Сама справиться, как и всегда.       — Без шампанского! — выпалит она, — Потом! — и когда официант от них уйдет, натура наружу полезет, — Шампанское кислое какое-то.       — Оно все кислое.       А по стеклу стучал уже холодный октябрьский дождь. Она о нем совершенно ничего не знала, работа связанная с железными дорогами. У него обычная бандитская схема, а у Даши какая-то отчаянная привязанность. Ей приятно, ей хорошо, только Даше хотелось найти подвох. Она же мечтала об этом — сидеть в Метрополе, жевать медовик с симпатичным кавалером. Может быть это тоже цель, а не взыгравшие чувства?       — И что, — постучала пальчиками по столу Даша, — Водка все-таки лучше?       — Водка святое!       Он бы все равно не смог ответить на вопрос любит ли он Дашу. Нравится? Вполне себе, только это не любовь, а скорее общая оценка. Потому что Даша нужна для работы, а остальное приятный бонус.

***

      Обычно все рассуждения в этой квартире Дашу настигали сугубо с утра. И не важно проснулась она раньше или поздно, каждый раз в ней выступали новые тезисы. Теперь она стоит в коридоре перед зеркалом пытаясь понять ей все-таки повезло или сама себе ищет неприятности? Кому в двадцать лет не хочется мнимой роскоши? Только она смотрела на сережки в зеркале, словно очередной цвет могла разглядеть в этом камне.       А еще у Вити кудряшки смешные.       Удачное место, однако, коридор, где можно было сидеть и смотреть одновременно в два окна, а затем кинуть взгляд на входную дверь. И сидеть так неподвижно, как можно тише. Потому что неизвестно когда выставят. И неизвестно где придется шататься в этот раз. Так было всегда — когда могла ночевать у своего учителя математики и его жены, когда до того надоедало это подъездное блядство, что соглашалась на любую идиотскую идею. Как и уехать в Москву только из-за их повышения. Не понравься она этой парочке, ничего бы Даша не увидела в своей жизни.       И не смотрела бы на светлые пряди завитком.       И не знала, что на тумбочке — обычный русский пистолет.       Хотя это ее отчасти даже успокаивало, какой никакой шанс выжить. И розовые очки не надеть. Подставила пепельницу на тумбу и села рядом. Первая сигарета за день обычно доставляет крайнее удовольствие.       — Могла и разбудить.       — На кой черт? Воскресенье же.       — Все равно могла       Возьмет за запястье, затянется сигаретой и уйдет в ванну.       Может прав был Женя? Проси, что хочешь, Даша, принесут и докажут. В конце концов не убьют ее же за такие просьбы, максимум дурой назовут.       — Я хочу…       — Что? — хлопая дверью, спросит Витя.       — Шубу!       — Будет шуба, — слишком буднично ответит он, — А телефон где?       — На кухне посмотри.       И вот над этим она думала несколько дней?       Но сказать не сделать, это она тоже прекрасно понимая, ставя турку на плиту. Даша прекрасно понимала какую жизнь живет Витя, картинки такого она уже видела. И скорее не удивлялась. Сейчас же хотелось посмотреть насколько далеко это все зайдет, когда будут первые проблемы и первая кровь.       — Я уеду сейчас ненадолго, можешь тут пока остаться.       — Ты не боишься незнакомого человека в квартире оставить?       — В смысле?       — А вдруг я квартиру обнесу?       — На ключ закрою.       — У тебя дверь изнутри открывается.       — Не ну я б посмотрел, как ты холодильник выносить будешь, — остановится вдруг около двери.       — Все, иди, вынесу обязательно.