Глава 9

      — Вот эта вроде нормальная, — Даша перевернула бирку.       — Куцая какая-то.       — А эта длинная, — она потянулась к бирке, — И дорогая.       — Причем тут дорого, если та хреновая?       Может и вправду тратить деньги в большом количестве до одури приятно? Приятно конечно, только все эти магазины воспринимались как доказательство того, что у Вити есть на это деньги? Может это какая-то показательная акция? Даже если так, то тратить на девок как-то не жалко. Странная приватизация начиналась у него в голове — если Дашу одевать, то под стать себе? А если подстать, то тогда у них что-то серьезное?       На это не захочется отвечать. Ничего серьезного не хотелось, хотелось только откровенно понтоваться. И что сам себе доказывает, Витя так и не поймет.       — Пусть они не подсказывают, бесят.       — Не подсказывайте, — ответит Витя женщине с цокающим вздохом, — На кой черт тебе короткая?       Магазин в центре Москвы, как раз тот, чью витрину она пару раз рассматривала, гуляя с девочками. Сейчас у нее роль той девочки — с наивным видом, бесспорным восхищением и желанием выставить себя в лучшем свете. Только районные представления о мире никуда не уходили. Шубу-то она хотела, не хотелось получить в подарок неприятностей. Еще зарежут за шубу в этих Черемушках проклятых.       А то у Вити она интеллигенция, блять!       — Ну а бегать как?       — Резонно, — Он протянет другую, — Во, короткая.       — С ума сошел? Семь тысяч.       — Иди надевай.       — С меня ее снимут в переходе!       — Не снимут.       — Снимут!       — Снимут, новую купим, — затягивая пояс, говорил Витя, — А вообще, она короткая, убежать успеешь.       Вот теперь Дашу вполне было можно выводить в люди. Кинет деньги на прилавок, возьмет кожанку с лавки, отрывая бирку с воротника. От этого она остановится с каким-то напуганным выражением лица. Пугаться Даше и вправду было чего — не то Вити, не то семь тысяч. И все это образовывалось в один общую растерянность. Только Даша не дура — наглость проявлять будет в другом месте. Здесь же нужно было применять что-то более хитрое. Вот такой у нее образовательный процесс этой осенью. Хотелось бы ей относиться к этому, как Яна — как к данности, а то совсем, как колхоз.       — Че прям так?       — Ну а как?       Нет, Витя бы и так не смог ответить стоит или не стоит выводить в свет своего окружения. Покрасоваться можно было, только не отменяло последующих проблем. И вроде бы Дашу жалко обрекать на такие проблемы не хотелось. Но Даша умела заткнуться и хитро вывернуться. Глупо было отрицать, что ей нельзя было похвастаться. Шикарное дополнение, что тут говорить. Не личность — а что-то вроде красивой брошки.       А на что-то более длительное не воспримут.       Да и сам Витя не хотел думать о длительности происходящего. Есть и есть, все равно будет она завтра или нет. И даже как-то горько станет от этого «все равно». Как мудак, честное слово, все понимает, но менять ничего не будет. Даша — обычная, тут и бороться не за что.       — Что ты молчишь?       — Стоишь красиво, вот и молчу.       О-быч-ная.       О-быч-ная Да-ша.       Са-ма-я о-быч-ная.

***

      Утро в конце октября наступало поздно, просыпаться не хотелось от слова совсем, а приводить себя в божеский вид было даже лень. Кажется за окном начинал пролетать первый снег, все-таки чуйка сработала на ура, раз теперь у Даши была шуба. Задернула штору назад и вернулась в коридор.       Душ в квартире был куда приятнее, чем в общаге, можно было пустить в ход все то, чем было слишком неудобным пользоваться по месту регистрации. И в целом, Даша бы назвала все это редким состоянием покоя. И говорить об этом вовсе не хотелось. Потому что и без того много наговорила подружкам. Теперь еще более недоверчиво будут относиться к существованию Вити. Бросив полотенце Даша стояла перед зеркалом в коридоре. Все-таки жить в каком-то флере и розовых очках даже интересно. Щеки — еще румяные после душа, расческа в темных волосах и рубашка вместо халата.       Только отвратительный и долгий звонок в дверь.       Бежать открывать, пока Витя сам еще в ванной, Даша бы не отважилась. Ее хватило только на то, чтобы посмотреть в глазок и попятиться к стене. Уронит расческу, и прижмется к стене. Вот тебе и плоды красивой жизни, шубы и Метрополя.       Думай, Даша, думай.       Свет в коридоре с улицы было видно на вряд ли, шторы так и оставались задернутыми. В ней начинала говорить какая-то совершенно другая часть ума. В башке крутились только пьяные разговоры с Ваней, который только после пары стопок, мог начать монотонно изливать историю своей службы. Шторы плотные — не увидят, даже при великом желании, однако свет, все-таки выключила. Только вот глазок все равно выдал бы жизнь в квартире. Одним словом — приплыли.       — Ты че?       — Там в подъезде мужики какие-то.       — А что не открыла?       Даша схватилась за чужой локоть, останавливая от дверной ручки.       — Ага! С пистолетом? Они еще и ковыряется там! — с недовольным шепотом говорила Даша.       Утро в очередной раз вышло отвратительным.       — Да может тебе показалось! — подходя к глазку начал Витя, — Ладно, не показалось.       — И че делать?       — Сейчас позвоню.       — Куда ты к окну! — вцепилась Даша, — Тут стой.       Раз-два-три. Даше бы хотелось почувствовать охватывающий страх, но вынуждена расчитывать все шансы на выживание. Она бы сказала, что ей скорее спокойно, чем тревожно, однако представление о поведении в такой ситуации выдавало ее с поличным.       — А есть шанс, что они сами уйдут?       — Там машина под окнами, — открывая шкаф, начал Витя, — Держи.       Такой же черный пистолет, который она видела в бардачке, такой же, который она видела в кармане, которым ей однажды угрожали, только это еще более запутанная история, чем эта. Смотри, Даша, как твою любовь оценивают через пулю. Почему ей вообще приходится об этом думать? На кой черт она вообще пришла в юбке, чтобы сейчас пытаться натянуть колготки и не сделать стрелку? На кой черт она вообще тогда в Метлу пошла со Светой?       — Ну не могут же они вечность там стоять?       — Кто их знает, — коснется ее руки, — На себя сдвинешь и стреляй.       Ей хотелось выдавить из себя визгливое «меня посадят!», только Даша лишь молча сжала пистолет. Наташина юбка сейчас ощущалась, как амулет, который та пронесла через тех мужиков, которые совали ей деньги в трусы. Наташа от тех мужиков живой ушла, значит и Даша должна. Блестящая белая юбка, на которой при желании можно разглядеть собственное отражение.       Витя смотрел на телефонную трубку больше минуты. Он и сам не понимал кому звонить и как объяснять, что случилось. Потому что со стороны выглядит как паранойя. Только оружие у них вполне отличаемое от общего силуэта. Выжить и не думать о морали — вот цель этого холодного утра. Застегивать рубашку в темноте и смотреть как Даша ухом прижимается к двери. Нужно хотя бы понимать за какие грехи они так настойчиво стоят уже на протяжении двадцати минут.       — Ты еще губы накрась.       Какая никакая попытка отвлечь, но Даша даже это восприняла всерьез, оставив пистолет на тумбе перед зеркалом и вырисовывая контур помадой тепло коричневого цвета.       — Нет, а что? Прибьют нас, приедут журналюги, так хоть лежать красивой буду!       — Ну что ты караешь! — набирая номер, ворчал Витя, а затем снова сбрасывая.       Что он ссыкло в самом деле? Открывать все равно не хотелось, даже если не убивать пришли. И очередной протяжный звонок в дверь заставит задуматься о собственной судьбе. Не первый раз такое, не первый раз ему угрожают смертью, он и сам угрожал, и сам стрелял точно также. Круговорот насилия в природе имел право повернуться в собственную сторону. И вот от этой мысли сейчас станет как-то не по себе.       И откладывая телефон, он услышит на очередной звонок наивное Дашкино:       — Вы к кому?       Дура ли Даша?       Он бы ответил, что определенно.       — Витю позови.       — А то че?       — Дура, тебе позвать сказали!       Даша только губы поджала, подтянула рукава водолазки. Страх переродился в агрессию. Изученная временем дисциплина, в которой нужно кричать и привлекать внимание, чтобы хоть какую-то помощь получить.       — А че хамишь?       — Ты по-русски не понимаешь? — ударит собеседник за дверью, — Мозгов у бабы нет.       — Нет, не понимаю! — она ударила в ответ.       Вот так за тебя и стала заступаться девка. Отвратительное ощущение, на самом деле. Что взять с Даши? Девка, как девка, ни влиятельных родственников, да и связей особо нет. Только лезет вперед, как паровоз, не смотря что на рельсах. А Витя, как дебил, смотрит на все это, отчего самого себя прибить хотелось.       — Че надо?       — Дверь открой, поговорить надо.       Голос вроде бы и напоминал чей-то. Паранойя, однако, имела быть место заразной.       — Держи, — отодвинет Дашу в угол, кладя в ладони тот же пистолет, — А позвонить не хватило мозгов?       — Так ну, быстрее думали…       — А че он мне хамит?!       — Че хамишь? Валыну в руки дали, разговаривать нормально разучился?       Внятного ответа не последует, заберет документы и хлопнет дверью.       — Что психовала? Нормально все.       Психовала. Только Даша жопой чуяла неприятности. Она помнила как дрались под окнами их дома стенку на стенку, как хоронили пацанов со двора. Помнила даже как перед подъездом видела кровавые лужи, как приезжали из милиции и опрашивали кого не попадя. Как отправляли на зону за эти же групповые драки, в которых вряд ли поймешь, кто первый начал. Толку от этого не было, в дураках все. И неясно кого нужно бояться сильнее: ментов или бандитов.       Хорошо, пускай она вечно психовавшая, не первый такой Витя, кто такое предъявляет. Но иначе бы не дожила до своих двадцати лет. Еще бы в Новосибирске прибили.       — Триста сорок пять умножь на семь.       — Две тысячи четыреста пятнадцать.       Она нальет кофе по чашкам и поставит турку в мойку. Как там в газете писали? Кофе тревожность повышает? Как хорошо, что тревожность раньше кофе пришла. Подаст чашку и сядет напротив. Стоило и вправду применить коэффициент корреляции Пирсона — может тогда точнее понимала на что идет, продолжая эти несуразные отношения.       Вот тебе и очередные последствия этой красивой жизни, Даша.       Дальше вовсе застрелить пообещают.       — Дай листочек.       — Перед тобой тетрадь возьми.       — Я тетрадь по статистике портить не буду, — ответит ей Витя, — Весь вечер убила, — Даша со вздохом подала листок из коридора, — Херня твоя статистика, если честно.       — Она полезная, — садясь снова на место, — Уровень инфляции предсказать можно.       — Что ее предсказывать? И так, как ее…       — Галопирующая.       — Во!

***       

      — Он тебе шубу купил, ты дура! — будет ворчать Ксюша.       Переполненная аудитория, застывшие окна и перманентный шум. Глупо говорить, что Даша не рада шубе. На нее пялились, резко выдавали комплименты. Не Даше — Шубе. Даже в гардероб сдавать не стала, ходила с ней в руках на всех парах, потому что украдут, шапки срывали в их переходе к метро, цепочки дергали чуть ли не задушив, вытаскивали монеты из карманов в этом гардеробе несчастном. Даже жетоны и те вытаскивали. Шубу она им точно не даст, в их блоке она как отдельная достопримечательность. Висит на крючке на двери в ее комнату, а каждый кто заходит обязательно что-то, да скажет. Спросит из чего, сколько стоила и в конце обязательно добавит, что Дашка шикует.       Как и новые духи в сумке — теперь пахнет Сан-Лораном, что тоже обязательно прокомментируют, так будто бы эксперты на телевидении.       — Шубы покупать одно, а любить другое, — вступиться за нее Яна, — Надо сумку другую купить, — дернет за нынешнюю Гнедич.       — Да если бы мне шубу купили, я бы…       — Вот оно нынешнее поколение! — крикнет тыкая на них лектор, — Не интересует предмет, им шубы важнее!       Вот дернул же черт сесть на второй ряд. Каждое слово и движение видно со сцены, особенно когда препод вредный, подобный этому Жуку. Нет, правда, фамилия Жук, тут уже и выдумывать аналогий не надо.       — Философия шубу не купит! — крикнет кто-то позади.       От одного голоса противно стало.       — Этот как обычно, — фыркнет Даша.       — Ты вообще понимаешь, что такое дорогие вещи? Духи?       — Мне понравились я и купила, — с каким-то смущением ответила она.       — Раз вам философия шубу не купит, то вон из аудитории! — а Виталик будто бы этого и ждал, — И вы, звезда программы! Вон!       — Иди, — пихнет ее Яна.       Еще и выгоняют для полноты картины. Мало ей нервов делают среди этой кутерьмы. Звезда программы — это уже было что-то новое. В ее глазах, звездой программы всегда была Наташа, которая в свое время конкретной мисс МГУ была. А сейчас, Даша лишь легкая замена из ее свиты. Королеву свергли и растоптали. И какая участь будет у самой Даши рассуждать не сильно и хотелось.       — А вам сидеть! Может что-то еще прибавиться в голове!       От обиды громко хлопнет дверью. Отойдет к подоконнику, оставит вещи, будто бы задумываясь о дальнейшем пути следования. Посмотрит на парня рядом, фыркнет, наденет обратно шубу и решит пойти на улицу. Бесполезно сидеть под дверью, последняя пара. Уж лучше дождаться девок и пойти чесать языками уже где-то за пределами корпуса. Тут, будто бы, уже не о чем думать, все решилось за нее — теперь остается плыть по течению. То, что ее подружки с наглым видом выгнали к этому идиоту, обидно, но и обсуждать Даша этого не будет. Прошлое и прошлое, ворошить грешно.       — Ну, Козлова, сам бог велит остаться нам вдвоем.       Даша закатила глаза, но продолжала молчат, не заслужил он, чтоб она с ним снова начинала разговаривать. Не хватило ей Карла-Маркса с Адамом Смитом, получи своего теоретика с подвешенными языком, которому уже третий год закрывают сессию по принципу «узнали фамилию в зачетке». Он ее бесит, бесит до трясучки, а еще завидует, так завидует, что представить страшно.       — Что молчишь? Хорошо жить стала?       У Козловой кажется зачинали скрипеть зубы.       — Виталик, будь добр — сходи нахуй.

***

      — Ну что со мной не так, Наташа?       — Который раз ты мне этот вопрос задаешь? — наливая в стакан ликер, который уперли с бара, спросит Наташа, — Богатые мужики выбирают девочку относительно жизни — туповатую, но с красивыми речами. Чтоб знаешь, — она махнула рукой, — О великом чушь несли, а не как мы одни сплетни, рассуждения о бытовухе и о том, как тяжело нам жить красивым.       — Только Колю проебала, — она хлопнет по столу, — С Ксюшей у них хухры мухры, а я с голой жопой в итоге.       — Да пошли они все к чертовой матери, — протянет зажигалку та, — Ты и для той семейки просто удобный вариант. Ты вообще понимаешь, когда тебя любят просто так?       Не понимала. В ее понимании просто так могут только двинуть с локтя. Или забрать на одну ночь, а с утра выставить или самой так сделать. Самой, кстати говоря, выставлять так кого-то приятнее, чувствуешь собственное превосходство и горько признаешься самой себе, что это «не то».        А что было «то»?       — Мне пацан в Новосибирске тачку угнал, просто чтоб я с ним покаталась. Мерседес белый, прикинь! Надо было вовсе там остаться.       На этом примеры у Козловой Даши кончались. Могла только такие примеры с участием женщин применить, когда заступаются, ласкают и ухаживают из какой-то собственной солидарности. А так, оставалось гадать — стихи они пишут или песни поют, когда любят или все это книжная выдумка. Даша склонялась скорее ко второму. В этой горькой, реальной и обычной жизни чудес бывает мало.       — Ну что ты так сразу? Вернуться всегда успеешь. И вообще! Че с ним тогда не осталась с ним?       — Он тупой какой-то, если честно.       — Молодец! Два в одном не бывает.       — Ну не так утрируй, нормальный ну…       — И бабник, Даша!       — Смотри!       Даша сидела спиной. Как, собственно Наташа посадила, так и сидит. В силу своего происхождения, Козлова Даша все понимала с первого раза, да и поводов не слушать Наташу как-то не находилось. У нее не так много знакомых, кто мог бы дать свою оценку, которую отсудить выйдет тяжело. Работа у Наташи такая — мужиков оценивать. А танцы, скорее то, чем она и до Москвы занималась. Сейчас это просто выгодное стечение обстоятельств. Ровно такое же, из-за которых она с Витей познакомилась.       — И че ты выпендриваешься? Он с мужиками, — Даша захлопала глазами, — Козлова, ну какая же ты дура! Разговоры они так ведут, понимаешь? — Наташа уже в открытую смеялась, — А вот ты по клубам ходишь.       — Я тоже разговоры веду!       — Ага.       Их разговор прервут два мужика, которые назойливо начнут гладить Наташу. А у той уже конкретная проф деформация, никак не реагирует, только что фыркает, а не то шипит, подобно кошке. Странно говорить, но это уже не удивляло, не вызывало никаких эмоций, максимум раздражение, которое было легко устранить. Что дальше? На других мужиков смотреть не сможет? От этого факта прибегут мурашки по спине. Ставить на себе крест из-за этой интрижки? Опустит взгляд и будет думать.       — Познакомимся, девочки? — где-то на фоне услышит Даша.       Ей страшно, что из-за него, она действительно может окончательно очерстветь в своей праздной жизни. Стать, как Наташа, прожженной обидой от этих мужиков. И почувствует только собственную неминуемую гибель.       — Щас! Иди куда шел.       Даша даже не посмотрит на этих мужиков, она будет пепелить взглядом и предугадывать, что будет дальше. Ей не нужно было слушать, многое было понятно из одних его движений. Потому что его рука потянулась к девочке, затем притянула к себе. И тут других объяснений быть не могло. Все понятно и так. Больше сил смотреть не хватит, лучше любовать взглядом Наташу, у той, хотя бы искренняя забота к ней была. Наташа ее точно любит, а на счет этого Вити, уже стояли вопросы с восклицательным знаком.       — Я же говорила! — довольно заявит Даша, — Как думаешь, утащит с собой или нет?       — Я б выла на твоем месте, а ты сидишь радуешься.       Выть, конечно, хотелось. Только не здесь, а где-нибудь в месте потише. Да и толку выть-то? От жалости к самой себе остается загибаться, а тут жалей не жалей, все равно найдется кто-то другой, кто также схватит и облапает. С этим в стране напряженки не было, скорее профицит. Сидела и уговаривала себя, что за это она еще отыграется. И тогда станет понятно — любят ее или трахают себе в удовольствие.       — Тогда и я по клубам шарахаться вполне спокойно могу, — стучала ноготками та, — И я только к тебе хожу.       Толпа начинала сужаться к одному месту. И ничего хорошего это предвещать не могло. Даша сожмет губы и будет дальше наблюдать за этим театром в реальной жизни. Отчего-то слепая уверенность, что ее не тронут. А что? Бежать знает куда, ноги длинные глядишь и добежит. Потому что обидно, пусть прямо сейчас тут все перестреляются к чертовой матери, чтоб гадать Дашке не пришлось. Потому что начинала дохнуть в своих чувствах, в этой вредной привычке.       — Так, Дашка, — вдруг засуетится Наташа, — За бар бегом, через служебный выйдешь.       — Мне совсем?       — Иди!       Она не пыталась сопротивляться и выяснять, что случилось. Она понимала с первого раза, что начался какой-то бардак и Даше лучше в нем не участвовать и не отсвечивать. Схватила куртку с сумкой и понеслась, что есть мочи. Что ей расстраиваться в самом деле? Странная ситуация получается — когда все нормально, то тогда Даша ищет подвох, а когда так, как сейчас, то вполне себя уверенно чувствует. Ей не хотелось быть обманутой. За сережки с шубой спасибо, конечно, но в остальном противно выходило.       Вот теперь уже точно все по наклонной пошло, раз дождь залил. Прикрываясь сумкой, поскакала к метро, чтоб затеряться. Октябрьская погода переменчивая.       Она для него не особенная и не самая. Она просто Даша.       С другой стороны, на повестку для вставал другой вопрос — имеет ли Даша право себя точно также вести? Что будет за это? Не то чтобы она желанием горела, просто хотела узнать эту грань, все ее устраивало. А может она себя так успокаивала, что теперь ей можно, как и до него, себя вести. От ограничений только хотелось сбежать. А тут, как говориться, любимым позволяется все — истерики, ревность, хотелки и прочая дребедень.       Пусть делает, что хочет, Даше нужно выжить и если надо для этого строить глазки, подтягивать юбку выше, сводить-разводить колени и улыбаться под дурочку, то будет. Вариантов не так уж и много, была бы уверена в завтрашнем дне, уже бы истерику закатила, а сейчас остается только глазки в пол и полное смирение. Потому что еще чуть-чуть и растоптали. И рыдать из-за мужиков она точно не будет, ей хватило этого в жизни, повторения не хочется. Потому что знает, что снова любят не ее. Или хочет так знать.