Глава 10

      — Это что?       Золотая сережка с изумрудом, валявшаяся на полу в ванной. В груди что-то рухнуло, отдаваясь эхом по ребрам. Секунда от двери до кухни казалась вечностью, в которой прошли все стадии от отрицания до принятия. Хотела Даша подвох — получила. Быть может вправду чуйка была у нее не промах?       — Я откуда знаю? — забирая сережку из дрожащей ладони отвечал Витя, — Что ты делаешь?       Вышла в зал, забрала сумку и побежала в коридор, быстро натягивая сапоги. В голове стучало только одно — сбежать. И чем быстрее, тем лучше. Это бесполезно обсуждать, искать правых и виноватых. Факт уже присутствовал. Он и объяснить бы ничего не успел, когда Даша уже хлопнула дверью, с шубой в руках и быстрым топотом по лестнице. Уже на улице по щекам побегут горячие слезы обиды.       Почему       Почему       Почему?       В Вите Пчелкине просто в очередной раз взыграла гордость.       Он не сделает ничего в этот момент, поедет на работу, во всяком случае он опаздывал. И тратить время и силы на эти неясные разборки ему крайне не хотелось. Оставит на следующий день-ночь. Ложь в любом случае породил бы такой результат. Потому что это была правда, это было после этих споров. Чтобы проверить так ли все это важно. А теперь уже и вправду не важно. С возрастом некоторые вещи перестают наносить такие же проблемы, как в первый раз.       А Даша бежала. Бежала от самой себя, от лишнего унижения, потому что знала, что поверит. Что закроет глаза на все, лишь бы выбить себе кусочек места в его жизни. И это абсолютное действие ее разума, когда чувства в очередной раз выдавали ненужную мишуру. Бежала на троллейбус, чтоб скорее добраться до своей кровати и не вылезти из нее на несколько дней. Поплакать, а потом собрать сопли в кулак. У нее будет на это несколько дней, во всяком случае неделю на это потратить можно. На ее памяти такое не впервые, она всегда видела это, становилась участником, только себе такого придумать не могла.       Потому что она верная как псина.

А ты не сдерживай слез

реви-реви.

      В этот раз даже утешения искать не хотелось. Потому что надоело, это только продолжит неясную боль. Добежит до Андреевского моста, встанет перед первым снегом, который будет таять на красных щеках. И вдруг для самой себя ощутит, что ничего не потеряла. Все подозрительно оказалось хорошо, кроме этого неясного недоразумения со светлыми глазками, остальное было при ней. И пусть до общаги было около часа пешком, но это даст заранее без зрителей успокоиться, чтобы спокойно перекурить с компанией соседей на улице, посмеяться, подняться на лифте, зайти в комнату, крикнуть «привет», снять шубу, повесить в шкаф, поставить кипятильник в чайник и пересчитать оставшиеся деньги и решить купить другую одежду.       И с кружкой чая около открытого с сигаретой вбивать себе в голову, что она — ничего не потеряла. Это ее потеряли.       Отец работает по-человечески, матери выплатили деньги после задержки. Ей есть на что жить, у нее остались друзья. Если, конечно, в очередной раз все не сожрет инфляция. Ей бы бежать макаронами закупаться, а не истерики устраивать, если уж сама поставила в очередной раз точку. Или вовсе в доллары все обменять?       Хотя, лучше бы терпела.       — Вот же мудло, а?       — Ты о чем? — развернется Даша       — Коля мудло! Сказал, что я родителям его не нравлюсь.       Даша поджала губы. А она его родителям вполне себе нравилась, поэтому и таскали ее везде. Ксюше такого не сказать, да и не надо.       — А этот хмырь твой че?       — Ниче, нормально все, — она будет пытаться разобрать тетради на столе, — Все, Ксюш, давай.       Закрыла за ней дверь. Хватит с нее этих разговоров.       Что она имела?       Ничего.       И поэтому все нужно начинать заново, красивая жизнь закончилась — ее снова откинули туда, откуда достали. Откуда вылазила когтями, кровавыми мозолями. Откуда ее вытаскивала Света, призывая не принимать блядство мужиков на себя. Потому что все они одинаковые.       Вот и Витя такой же.       Как все — имеющий цель переспать. А там уже и лапшу на уши вешают ряди этого, говорят о загадочности и интересном характере и внутреннем мире.       Пережует и нового найдет.

***

      — Даша! Давай там — мир дружба жвачка и все такое, — подойдет на лекции Коля.       — А что Ксюша слиняла?       — Не в этом дело.       — Тогда в чем?       — Даш, ты же понимаешь, что ты для одного, а Ксюша для другого?       — Ну так че, когда женимся?       Раз уж один на отрез отказался от этой роли, а затем умело поймала в стрипухе, а потом вообще с сережкой, ей буквально на зло хотелось доказать, что Даша тоже не пальцем деланная. Чем Коля не вариант? С Ксюшей наиграется, дело времени. Не первая такая девчонка на ее памяти. То, что это ее подружка — разговор уже другой. Даже сейчас все это выглядело крайне мерзко. Гуляют с красивым, женятся на порядочных. Была бы Даша еще порядочной.       Да прям сейчас бы вышла замуж. Чтоб был аргумент не страдать по идиотам.       — Дура!       — Коленька! Я жду кольцо и белый мерседес! — Дашу вновь сдвинут на лавке, — А ты че тут забыл?       Виталик только бровь выгнул. Прямо сейчас бы ему двинула за все хорошее. Он ее будет бесить, бесил, а сейчас еще сильнее. Потому что у него все хорошо, у него никогда и не было такого, чтобы девки отказывали ему. Она ведь не отказывала, в свое время. Наоборот — на шею вешаться была готова. А сейчас? Не то состояние, чтобы еще раз за кем-то бегать.       — А ты предложить что-то можешь? Шуба хорошая, кстати. Где брала? — дернет за край, на коленях, — Похорошела прям!       Зубы заскрипят от таких вопросов. Шуба есть, а нормального отношения нет. Плачет, но зато в шубе. Впрочем, и в старой дубленке могла также сопли на кулак мотать.       — Ты че докопался? — Даша вновь отодвинется, — Напоминаю, Коля, Ксюша вон там сидит.       — Даш, сходи с нами в Метлу, ты ж там была? — аж местами поменялись, — Мы платим.       — Проститутке платить будешь, не мешай.       Отродясь философией не интересовалась, а сейчас, только чтоб оторваться от них, начала крутить загогулины в тетради. И так на душе тошно, сейчас это. С другой стороны — своими глазами видела, как девочку фактически снял. А тут вариант в виде двух платежеспособных однокурсников. Нужно отвлечься, однозначно. Даже деньги не придется тратить, заплатят за нее. И показывать, что ей плохо, было тоже нельзя. Даже если вдруг пересекутся случайно, все равно нельзя. Не спать же она с ними идет?       Если ему так можно, то и ей вполне себе.       — Что за котлы, Виталь? Бальман?       — Да, а что?       — Дешево для Метлы, — вокруг уже начали подниматься, — Ладно, так уж и быть мы пойдем.       — Ну так бы сразу.       — К выходным, идет? — Коля и вправду засобирался к Ксюше, — Давай, удачи.       Тот хлопнет Виталику по плечу и убежит. А Даша останется стоять. Зачем? Неясно. Скорее от непонимания, что делать дальше. Вот объект ее мечтаний на первом курсе. Только нахрен он ей сейчас? Сейчас уже и партии крупнее, да и ставки серьезнее.       — Ну че, Козлова Даша, как на личном?       Виталик — это ее первая московская интрижка, которая продлилась от силы две недели с хлопаньем глазками и двусмысленными намеками. Прогуляли две недели, обошли весь центр, а потом просто выкинули, как надоевшие игрушку. И так долго она пыталась понять из-за чего, что возненавидела. Потому что это последняя невинная любовь, потому что после этого ее только использовали. И никаких ей цветочков, красивых речей и невинных взглядов. Только одно сплошное разочарование.       Мало того, что из общаги ушла. Еле как договорилась у Наташи переконтоваться. Временно сменить все маршруты, по которым ее можно найти. А тут вот это недоразумение. С другой стороны, что ей траур держать? Все живы, никто не умер. То, что изменили — это же не впервые с ней, было и такое. Дальше будет только хуже.       — А ты ничего не перепутал?       — Не-а, — медленно спускаясь по ступенькам около парт, — Я у папы машину взял, покатаемся?       — Ну раз так просишь, покатаемся, — застегивая пуговицы на шубе, отвечала Даша, — Только прям сейчас.       Объяснять придется слишком много, если это не получится сейчас.       — Так вот, прямо сейчас, — покрутит ключами тот, — Правда на дальней парковке, около главного здания.       — Меня все устраивает, — в такой же манере скажет она, — Только пойдем через выход, который к той стороне ближе.       — Ага.       Ей хотелось просто позлить, самой себе доказать, что ей есть с кем общаться. Прогулочным шагом, на приличной дистанции, они шли среди аллеи. Стереться из жизни на время. Чтобы если ее даже искали, то не нашли. Просто выиграть время, подумать в конце концов. А что Виталик? Обычный мажор, правда не сильно распространяющий кто его родители. В общем и целом, партия хлеще Никанорова в разы. Да и не хотела Даша сильно планы строить, ей уже хватило. Чтобы отвлечься — хватит. А там уже решит по месту событий. Хватит с нее криминала.       Правда длинный черный мерседес все-таки слегка изменил ее планы.       На честные деньги такого не купишь никогда. Даже комплектация была пугающей. На таком в Москве еще не каталась. Поэтому отказывать себе в таком было нельзя. Хотя бы будет, что вспомнить, когда снова без денег окажется. Или когда Мальцев снова выкинет к чертовой матери. Или кто-то другой. Все равно кто-нибудь, да выкинет. Но все-таки, ничего хорошего в такой машине быть не могло.       — Садись, че.       — Ниче.       Словно сама себя уговаривала, что не любит она этого Пчелкина. Да даже если и любит, жить-то как-то дальше надо. И с нелюбимыми живут как-то, во всяком случае она девочка, притвориться проще. Да и не было там великой любви, ничего не успело получиться. Ей же не шестнадцать лет, чтобы плакать, что родители с кавалером гулять не отпустили.       Тогда и кавалеры другие были, не то, что в Москве этой блядской.       — Я сказа-а-л успокойся и рот закрой, — подпевал под кассету Виталик, — Вот и все…       — До свидания и черт с тобой! — кричала в ответ Даша.       Все не так уж и плохо. Сидит в Мерседесе S-класса. Второй мерседес в ее жизни. И как-то символично выходило, что в первый раз был белый, как что-то непорочное, а здесь откровенный бандитский черный Мерин. От таких мыслей по рукам шли мурашки. Чем таким должны заниматься родители, чтобы на таком кататься? Явно чем-то не очень-то и честным.       Нет, она должна спросить, однозначно. Пока совсем не заигралась.       — А кем у тебя родители работают?       Он поджал губы.       — Папа в закрытой структуре, догадываешься?       — ФСБ?       — Ага, — протягивая ладонь к ее коленке, пока они стояли на светофоре, — Но это наш с тобой секрет.       Приплыли, блять. И здесь Даша попадала под большие-большие проблемы. Здесь уже никакие связи с гопниками не помогут. С другой же стороны не плохие знакомые. Только и тут Дашу замуж не возьмут с сидевшим отцом. Очередная роль заслуженной любовницы. Но здесь хотя бы был смысл быть любовницей, даже на такой роли будет в шоколаде. Потому что будет кому прикрыть задницу.       — Ну что увидимся еще?       Остановился перед остановкой напротив общаги, замечая подозрительную для нее машину. Никуда она не пойдет и точка. Даже если ошибается прямо сейчас — все равно не пойдет. Не созрела она еще для разговоров о своей неудавшейся личной жизни.       — Я пока не здесь живу, — играючи ведя ладонь по предплечью, — Отвези на Кутузовскую? Около метро остановишь.       Не нужно было дополнительных объяснений. Это знатно облегчало ситуацию, видимо, дети таких родителей определенно понимали — если надо так, значит будет так. С быстрым взвизгом колес, Мерседес с кожаными сидениями и дубовой отделкой поехал на Кутузу.       — Это тоже наш с тобой секрет.       — Прячешься?       — Ну типа.       — Понял, — постучал тот по рулю, — Да че ты так смотришь, а? Не расскажу я, понял!       — Молодчинка, — чмокая в щеку, ответила она, — Вот теперь еще увидимся.       А теперь пешком, по холодной улице идти до Наташкиной комнаты. Зато с очередными связями, которые пока не могли пригодиться.

***

      — Даш, я все понимаю, но не можешь же ты у меня до бесконечности сидеть?       — Они спросят, что случилось, а мне лень рассказывать, что случилось, — лежа звездочкой на полу, отвечала Даша, — А еще скорее всего он меня искал. Или нет, — она поднялась, — Наверное, все-таки нет.       — Я тебе еще раз говорю, мало ли чья это сережка была? — сама же в этот момент надевая сережки, говорила Наташа, — Я не дам тебе лежать и ничего не делать, понятно тебе?       Чья-ничья. Хотел бы объяснился, Даша это понимала. А он еще и комментировать никак не стал, чтобы хотя бы вид сделать, что не все равно.       — И че мне сразу в активный поиск?       — А че б нет?       — Я так не могу, — она скрестит руки, — Он мне нравился.       — Ну так пиздуй в любви признавайся, — крикнула она, — Нравится тебе, когда об тебя ноги вытирают?       А может и вправду нравилось. Такую наивную позицию можно только при Наташе проявлять. Потому что впишет по первое число и больше не будет так себя вести. Для каждой ситуации нужны свои люди.       — Ниче он не вытирал, — она поднялась, — А ты помнишь Виталика?       — Смутно.       — Мы с ним сегодня катались, — хлопала глазами Даша.       — Вот иди и катайся с ним.       — Ты меня не любишь!       — Люблю, Даша, люблю! — обнимая ее в ответ говорила Наташа, — Просто ну нельзя столько сопли мотать, Дашка!       — Ты его не видела у себя?       — Не-а.       Наташа скорее врала. Потому что если скажет, что видела, это нытье продолжится с геометрической прогрессией. А у Наташи логика простая: надоело — значит бросать надо и чем быстрее, тем лучше. После такой работы, смотреть на мужиков с искренней любовью увы не получится.       Вылечит мать и уйдет.       Обязательно уйдет.       — В выходные договорились пойти в Метлу, — складывая шмотки в пакет говорила Даша, — Должна же я в ответ что-то сделать, правильно? Я уйду к пятнице.       — Не в этом дело, живи сколько надо, — готовясь к выходу, отвечала Наташа, — Только приготовь что-то бога ради, очень прошу.       А в холодильнике снова будет лежать ненавистная Даше картошка. Вот и думай в очередной раз в какой форме ее сожрать.

***

      — А почему мы общаться перестали?       Странные дни выходили. Неделю не было в общаге, избегала абсолютно любого контакта, который бы мог ощутить, что с ней что-то не так. Нужно пережевать, подумать над собственным поведением. Что делать теперь — она не знала совсем. Все равно ведь продолжала эти странные вещи: следить, думать, вспоминать. Оттого же и молчала среди любого окружения, которое бы могло быть замечено в контакте, могло бы сдать Дашкины побегушки. Оттого же наверное и ходила второй раз к дальней парковке около главного здания, которое скорее пугало. И снова такая же снежная аллея и молчание.       — Знаешь, Даша, — закрывая за собой дверь, начнет Виталик, — Я подумал, что это неправильно будет.       — Что именно неправильно?       — Зачем мне было тебя обманывать, лапшу на уши вешать, если в конечном итоге свадьбы у нас, чисто логически, быть не смогло бы быть?       Даша смотрела в одну точку пытаясь переварить ситуацию.       — Я понимаю, что это звучит, как будто бы я такое же ссыкло, как Никаноров, — повернувшись к ней, продолжал он, — Ты сама сказала, что у тебя отец сидел, а моего бы с работы поперли за такое. Зашло бы у нас дальше этих намеков, конечно.       — То есть, ты…       — Да, Даша, я не хотел тебя обижать.       Зажигалка упала из рук.       Ее не хотели обижать. С ней в Москве такое впервые. И не сказать, что она сильно расстроилась тогда, что слил ее Мальцев, просто от самого факта, что ей не хотели делать больно, становилось крайне отвратительно на душе. Система угробила ее жизнь, прошлась сапогом, как и по всей родне, собственно. Кто ей в последний раз говорил, что ей хотят как лучше, что ее ценят, что ее не хотят обижать? И Даше хотелось плакать только от этого. Ей тоже, как и всем девочкам, хотелось, чтобы с нее сдували пылинки, берегли и любили. Только не было этого.       Ты просто вещь, Козлова Даша.       — Только на Никанорове не вздумай, — с каким-то придыханием говорил он, — Ты его родителям понравилась ведь, лепи из тебя все, что хочешь. Ксюша по этой причине нет, за нее родители в случае чего встанут.       Схватится за ее ладошку:       — Даша, не прогибайся ни под кого, пожалуйста, — а она как смотрела в одну точку, так и будет, — Я раньше этого говорить как-то не думал.       — А сейчас что?       — Отец в командировке, золотая молодежь без присмотра, — и снова его дурацкая манера общения, — А ты с кем связалась?       — Да не важно уже, — убегая от этой темы ответит Даша, — Отвязалась.       — Ты поэтому не в общаге? — она кивнула, — Ну тут сама думай, не дура вроде.       На этом разговоре ее отвезут на Кутузовский. Соберет вещи, напишет Наташе записку, что возвращается на место регистрации. И снова расплачется, размажет тушь по щекам в метро. Только от этих слез не будет никакого смысла. Даша вдруг ощутила, что никакой ласки она никогда и не ощущала, быть может до своих двадцати. Но сейчас, с каждым годом все становится куда грязнее и хуже. А если бы тогда она купилась на эту ласку? Может быть тогда не было с ней всей этой грязи. Не домогались до такой степени, не связалась бы с мужиками, которые будут ее обижать.       Все это на деле осквернено словом «быть может».       Дойдет до общаги, закурит сигарету, даже не получит желания поговорить с кем-то. Промямлит привет, кого знакомого увидит. Молча зайдет в комнату, разберет вещи, начнет совсем на автомате прибираться. Лишь бы занять себя чем-то, Наташа была права, что втыкать в стену явно хуже. Что еще сделать тогда? Перебрать тетради, может еще и самой билеты к сессии расписать? Отродясь такого не делала, просто брала у кусов старше. Только сейчас слишком плохо. А что тогда поможет?       — Даша, — воскликнет Ксюша, — Ты где была? У этого твоего?       — Нет, у Наташи.       Ксюша поднимет брови, а затем, будто бы совсем легко считав ее, уйдет к себе.       — Так, подожди, — развернется на пятках та, — Мне это всю неделю уже не нравится!       — Ты че ревнуешь?       — К Наташе ты идешь в откровенном говне, а тут неделю жила, — она шла в наступление, — Это во-первых! А во-вторых, если что, в наступлении на дорогое московское казино, я тоже участвую! И ты с какого-то хера идешь туда с Мальцевым! Ты в курсе вообще, что он женится собирается? На дочери шишки какой-то! Старое вспомнить решила? Всю неделю с ним шарахаешься!       Даша знала об этом слухе еще до Ксюши. Америку ей не открыли, скорее просто оглушили визгами, раздражая и без того травмированный разум.       — Он нормальный, — тихо скажет она, сворачивая свитер в шкаф, — Иду, с этого то что?       — Мальцев нормальный? — Ксюша зашла к ней и хлопнула дверью, — Ты же тогда ныла хлеще чем сейчас по этому твоему… Хмырю!       — Мальцев нормальный, закрыли тему.       Ксюша села на кровать и уходить не планировала. Ее упертости, Даша всегда крайне удивлялась.       — А то, что ты с ним гуляла, а потом он просто перестал с тобой разговаривать? Даша, ты такая…       — Потому что у него отец в органах, а у меня сидел в сумме десятку! Все! Закрыли тему.       Она не могла сказать про эту гребанную сережку, у нее просто не поворачивался язык. И какая-то тупая надежда, что все будет по-другому. Даша не хотела разочароваться, очень сильно не хотела. В голове гудело конкретно. Если сор из избы выносить плохо, тогда был смысл молчать обо всем этом. Только какая разница? Избы-то один хер нет, любви тоже. Есть только ебанный отчет в налоговую, который Даше ни в одно место не уперся. Стоит с кофточкой в руках, упираясь лбом в дверцу, которой спустя минуту хлопнет со всей силы.       — Давай поговорим.       — Ксюш, я устала, правда, мне эту хрень еще проверять.       — Я помогу, только давай поговорим, — Даша зажмурилась, — Тушь потекшую видно если что.       И она заговорит, теперь-то уж молчать смысла нет, искать ее не искали, с работой тоже ничего не ясно. Больше нечего терять. Хуже уже не будет. Просто расскажет, лишь бы отстали. Зачем вообще посвятила в эту историю, якобы близкий круг? Если сейчас ей каждому придется говорить — «нет у них ничего».       Общительность сыграла с ней злую шутку.       — Зачем ты молчала, объясни? — прижимая к себе Дашу начала Ксюша, — Мы бы придумали что-нибудь!       — Он меня любит, ты понимаешь? — слишком надрывисто будет звучать это, — И все из-за отца! Это нечестно!       — Одного дебила сменила другим, — теребила пряди и причитала, — Ты с ним не разговаривала после сережки? — она замотает головой, — Тогда и вправду есть смысл из-за Мальцева рыдать, он любит хотя бы, — это отдастся очередным всхлипом, — Наташа что сказала?       — А то ты не знаешь! — уже бодрее ответит Даша.       — Все мужики — козлы! — хором скажут девочки.       Это временно успокоит, хотя бы на минуту.       — Ладно, Даша, ты о другом подумай! Ты же мечтала, что ты работаешь, ходишь деловая в шубе, каблучками цокаешь!       Она много о чем мечтала, например, о квартире на Большой Якиманке, о дубовой мебели, о том, что больше никогда не будет есть картошек. Но тем не менее, ест она картошку, деньгами раскидываться нет возможности, остается только терпеть, впрочем как всегда. Когда-то мечтала о шубе, вот тебе Даша шуба, только получи в подарок измену. Думай потерпеть или уйти. И Даша ушла. Когда и вправду нечего терять, можно делать все без какого либо страха.       Хотя, страх был один: вернуться в Затулинку.       Ксюша поднимется, наконец решив оставить ее в покое. В общежитии нет возможности побыть одной, как бы сильно этого не хотелось.       — Искать не искал тебя твой кавалер, но бумажки привез.       Тихо закроет дверь. Даша посидит с минуту-две в тишине, накинет кожанку и пойдет курить на балкон. Смотреть на стол с бумагами тоже отчасти невыносимо. Смотреть на звездочку Главного Здания окажется приятным. Выкурит пачку и вернется к бумагам. Сколько не мотай сопли — все равно придется встать и пахать, такая жизнь.