Глава 12

Ты живёшь в облаках мечты

У него 100 таких…

      Она лежит снова в этой квартире, снова изучает картину на стене, слышит стук часов и задает сама себе вопрос: зачем все это сделала? В глазах начинало щипать. Выпила, повелась на красивую речь, с голодухи сожрет всю заказанную ей оформленную еду. Может, Дашу и вправду легко купить? Не на совсем дешевые вещи, справедливости ради, на дорогие. Но ведь как факт — купили. Как обычную вещь. Как обычную блядь, которая мурчит от любой мелкой ласки.       Теперь уже Танина шутка о том, что на свидание пусть ей дарят батон сервелата, уже не кажется шуткой.       Таня, в отличие от нее, себе цену, относительно, знала, мечтала скорее выйти замуж и родить минимум двоих: мальчика и девочку. Эту роль взяла на себя она, а Даша в семье осталась младшей и потому заставили бы работать. И когда она уехала в Москву, то вертели пальцем у виска, что ей стоило бы согласиться на Новосибирский институт. Во всяком случае, ее семейка верила в примету, что старшая должна выйти замуж раньше, и потому не торопили ее с этим. Хоть в чем-то Даше всегда везло: работе и в учебе. На все остальные сферы ей не хватило.       Только Даша на меньшее не соглашалась никогда.       Спасибо за это стоило сказать, наверное, отцу, когда соврал про аллергию на бижутерию, которую она надела уже в Москве. Матери — за то, что лупила полотенцем, когда на нее жаловались в школе. Таньке — когда та хвасталась, что парни ей цветы дарят. Гере — за то что показал, что могут вытворять, когда и вправду любят. Не сидеть в тряпочку молчать и не бросать бисер в глаза. Не вешать лапшу на уши и бросаться словом «люблю». А добиваться, чтоб посмотреть соизволила и за ручку подержаться.       Как низко ты пала, Козлова Даша.       — Ну попутал черт, — теребя ее прядь волос, говорил Витя.       — А если меня черт попутает? — спросит Даша, — Нет, мне правда интересно.       — Ну что ты хочешь? Скажи, достану.       — А что было, когда ты синяки увидел?       — А что ты стрелки переводишь?       — Да так, ничего, — поднимаясь с кровати скажет она, — Я ведь не жена, чтобы отчитывать.       Медленно начнет собираться. От себя противно становилось, от того, что врет себе, что соглашается на меньшее. И Витя, похоже, и вправду меньшее, чего она могла добиться. Надо выходить из этих игр, сделать все, чтоб бросил сам, чтоб брезговать начал. Она еще подумает об этом. Обязательно подумает. Ей стоило бы найти того, с кем она могла бы поговорить, кто действительно отличался душой. Только не выбирать культурных мальчиков — любить поэтов дело гиблое и сдохнуть с голода с такими, увы, быстрее, чем одной.       — И куда ты в очередной раз?       — Куда? Завтра понедельник, у меня пары, — собирая волосы ответит Даша, — Еще увидимся.

***

      — Я же правильно понимаю, что ты сейчас соглашаешься, чтобы побесить?       От таких вопросов передергивало, как будто бы Виталик не знал, почему соглашается. Словно цену себе повысить таким хотел. Таким, отчего Даша совсем подохнуть хотела.       — Да ладно тебе, — вдохнет Даша, — Ты женишься скоро, поминки считай.       — Поминки свободной жизни, — подытожит тот, — А у тебя нет что-ли?       — Да не женится он на мне! — выходя из трамвая ответит Даша, — Так что гуляю как хочу.       — А Колю бы получилось заставить на тебе жениться.       Да уж, за что боролась на то и напоролась. С Колей у них молчаливая договоренность, если бросят и совсем вариантов не останется сойдутся. Да даже если не бросят, просто находятся на расстоянии вытянутой руки, чтобы подстраховать друг друга. Поэтому и водил Дашу по всем светским мероприятиям родителей золотой молодежи. Чтоб знала за кого зацепиться может. А ему что? Чтоб не выносили мозг, что занимается блядством, чтоб думали — вот постоянная девица, все остальное загулы на стороне. И делать вид, будто бы никто об этом не знает. Какая-то странная и крепкая дружба.       — Толку то? Как была — блядью, так и осталась, — поднимет голову она.       — Даша, мы живем в свободное время! — остановится тот по среди дороги, — Полистай газеты, журналы. Узнаешь, что все спят со всеми и не стесняются. А ты с одним тут сопли мотаешь.       — Гуляют с красивыми, а женятся на порядочных, — фыркнет Даша.       — Тоже мне непорядочная.       — Ну не может же человек никого не любить? — тихо, себе под нос произнесет она, — Надо, наверное, на окружение посмотреть, найти, кого любит.       — И как ты это определишь?       — Ну… — Даша остановится перед ним, — По взгляду там, это же чувствуется, по движениям каким-то… Когда любят ваще ж трогать хотят до жути.       — Не знаю, Даша, — вздохнет Виталик, — Кому-то и смотреть хватает.       Смотрит он! Смотреть-то много кто может. Не отменяло все это только того, что он отмолчался в тряпочку. Куда-то исчезала у него с Дашей эта клоунская манера общения. Обсуждать этого не хотелось. Мерзко, конечно, когда от одного родительского запрета плюнул Виталик на нее. Не понять ей этого никогда, потому что она за свое боролась всегда.       А за нее похоже никто.       — Думаешь? Ладно, это фигня все! А куда мы идем-то?       — Не знаю, просто идем, — тихо ответит он, — Можем ко мне зайти, — Даша только глазами захлопает, — Не буду я тебя трогать, Даша, у меня мама дома.       — А она ничего не скажет?       — А когда нельзя было? Заходи.       Дорогущая квартира, хлеще той, в которой живет Яна. И гробовая тишина, темнота, которая будто бы всеми силами доказывала на каком месте остановилась их жизнь. Только странно все это выглядело. Ни мальчишника, ни праздника — ни-че-го. Будто бы не свадьба, а похороны какие-то. После таких признаний это было даже логично. Раз уж от него залетела какая-то девчонка, почему Даша должна его жалеть? Это полностью его выбор. Как и ее выбор убиваться по мудакам.       Белые стены напоминали ей больницу. И от этого становилось еще больше не по себе. От больниц ее в целом воротило, а тут все напоминает. На кухне плитка на полу, кажется кто-то говорил, что так удобнее. Но и это напоминало ей какую-то манипуляционную. В этой темноте Даша видела только силуэт. Волей не волей вспоминала, когда в ее тринадцать лет мать лежала в больнице, а отец сидел. От этого страха она не избавится никогда.       — Мам, это Даша.       — Приятно познакомиться, Даша.       Мать у Мальцева однако была мягкой и даже отчего-то слишком добрая. Дашу пугала такая доброта, она привыкла всегда защищаться, всегда готова услышать о собственной несостоятельности. Может быть она и вправду настолько любила сына, что ей так хотелось увидеть эту Дашу. Козлова все равно так и не узнает эту молчаливую любовь, даже не догадается. Сама будет говорить о всей сути невербальной любви, так и не почувствовав в свою сторону такого.       — У вас минут пятнадцать, отец приедет скоро.       Она уйдет в кухню, а Даша так и останется стоять неприкаянной в коридоре, разглядывать картины и дубовую мебель. Когда она еще на такое посмотрит? Наверное никогда, если уж совсем Витю бросит. До следующего кавалера будет рассматривать трещину на стене, вид с балкона в общаге или же смотреть так с Наташей в клубе на то, как развлекаются хорошие мужья и любящие отцы.       — Я тебе хотел кое-что подарить.       Даша поднимет глаза, вырываясь из своих мыслей, возьмет пакет и одарит взглядом с каким-то недоумением.       — Это что?       — Плеер кассетный, — протянет коробку он, — Ты разберешься, там пару кассет, посмотришь дома, хорошо?       — Да…              Виталик быстро наденет кроссовки и поведет обратно на улицу. Не дождутся лифта, побегут за ручку вниз по широкой лестнице. Она даже подъезд в таком порядочном доме не успеет разглядеть. Раз уж ее последняя юношеская влюбленность кончается, взять нужно все и по полной. Раз уж завтра Виталик по скромному женится и совсем исчезнет из ее поля зрения. Потому что это неправильно. Вся ее жизнь какая-то кривая и косая.       — Я такси поймаю.       — Может ты мне хоть что-то объяснишь?       — Ты все поймешь, Даша, — схватит ее за ладошку, — Если что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.       Так и уедет. За стеклом будет рассматривать яркие огни Москвы. Все-таки зима.       Зайдет молча в комнату, скинет шубу на пустую кровать и сядет рядом, рассматривать содержимое. И вправду будет лежать плеер в коробке, две кассеты и непонятная для нее бумажка. Не так уж часто ей дарят подарки, когда не говоришь прямо, а томишься в ожидании, что же будет.       Две кассеты с совершенно не свойственными альбомами для Виталика.       Сущий кошмар охватил Дашу в этот момент. Ее любили, ее и вправду любили, вполне осознанно не желая обидеть. Ее не хотели отыметь, как можно скорее, а хотели любить и сдувать пылинки. Еще в машине это ранило, а теперь убило на поражение. Вряд ли бы она со всей силы ответила бы такой же странной любовью, но это скорее исключение. Она бы довольствовалась, быть может не отвечая так ярко, как могла бы. Быть любимой куда проще, чем любить.       Откроет плеер, засунет первую кассету, которую явно перемотали на что-то конкретное.       Она бегает за Витей, который явно бросил бы все, что мог, той неясной для нее девушки, не для Даши, а для той. Все может быть проще — он не любит никого. Но ей так не хотелось верить, что может быть человек не способный на это. Ведь ей самой Даше дают такое. И быть может, сложись обстоятельства иначе, не сидела бы Даша вот так. Ее просто любит не тот, кого хотела бы она. Однако Даша бы купилась на это, она жадная до любой ласки, если бы эти же дурацкие обстоятельства. Просто все не сложилось еще тогда, на первом курсе. Просто отец решил все за него.       А Даша непригодная для чего-то серьезного. Всегда будет из неблагополучной семьи, дурочкой, у которой написано на двери «шалава». Таких не любят, таких воспринимают сразу, как тело без души и разума. И это страшно глупо соглашаться на такое, не любя в ответ. Только она приспособиться даже тут.       И вот от этого она заплачет уже по-настоящему.

А завтра я один останусь, без тебя

Но только ты не плачь.

Не плачь.

***

      — Лиля, сегодня я сплю с тобой, — хлопая дверью крикнет Даша.       Лиля в своей испуганной манере обернется. До чего пугали Дашу ее огромные глазища, пропитанные страхом. Хотела бы она знать причину ее манерного лица, только теребить чужую душу не хотелось. Она подозревала почему так могло быть, слишком много было таких знакомых в Новосибирске. Да даже сама такой была, сама всего боялась, но отчего-то все равно лезла на рожон.       Бросит сумку на Ксюшин стол с засохшими цветами в вазе, растянется на кровати, отмечая изменения в комнате. При Наташе такого стерильного порядка не было никогда. До всей этой истории, их блок был пропитан каким-то редким блядством. Ксюша из-за этого чаще всего на выходные уезжала к родителям, а они втроем устраивали отборные пьянки, обязательно оставляя одну комнату для совокупления двух тел. И чаще всего это была именно эта комната. Даже вешали трусы на ручку, чтобы снаружи все было ясно. Даша и сама сбросила на этой же койке листья невинности.       Ах, как она тогда любила тогда Виталика!       Вот так та первая московская интрижка породит начало ее грехопадения. Девочки услужливо предложат Володю — мальчика с политфака, который не отличался тягой к знаниям, но имел возможность быть приятным девочкам. Правда позже получит от Наташи грязным кухонным полотенцем за Дашкины слезы. Мужской пол отчего-то никогда не верит в невинность, особенно в Дашину. Она всегда находила в Наташе какие-то родительские черты, не один раз Дашкины кавалеры получали от нее по полной программе. А Света тогда только дергала Дашу назад, чтобы не лезла, а то и вовсе присоединиться могла, когда дошло дело до Андрея.       С Андреем она конкретно промахнулась, раз все вышло именно так.       — А почему?       — У Ксюши великая и чистая любовь!       — Они что там будут… — поджимая ноги под себя начнет Лиля, — Сексом заниматься?       — Ага, — легко ответит Даша.       Лиля отчего-то заберет тетради с книжками и побежит прочь из комнаты. И как ее можно было отдавать знакомиться с Женей?       Что же, Даше лучше же.       То, что сейчас с Дашкой произошел закон подлости, когда у нее порядочный кавалер, а тут резко опомнился ненавистный Ксюшей Виталик, говорить вовсе не стоило. Конечно, спать бы она с ним не стала, а после того, как ей Коля крикнул: «Ты конченная дура, Козлова, от него девка залетела, а ты и рада лапшу с ушей хавать!», Даша вовсе поставила крест.       В ее глазах он резко потерял уважение, раз вместо того, чтобы с невестой разбираться, пошел к ней в любви признаваться.       Лучше бы дальше молчал.       — Все пошло на сдвиг! — услышит она где-то за стеной.       Побежит влезать в свои резиновые тапки, пулей вылетит из блока и полетит в соседней. Ей хотелось не думать, затеряться в толпе и подражать чужой радости. Чуть не растянется в тапках на плитке в коридоре, хватаясь за дверную ручку.       — Боря, ну наконец-то не воешь!       — Зато у тебя стонут! — заржет кто-то из парней, — Я уж подумал, по твою душу, добрее станешь!       — Коньяк имеется, возьмете к себе? — ей кивнут и побежит в свою комнату.       Скрипнет дверью, заберет сумку и полетит обратно.       — Козлова сука! — прикрываясь ляпнет Ксюша.       — Да я коньяк возьму и не вернусь больше!       Страшно хотелось в какую-нибудь компанию. Пусть это будет даже подбешивающий сосед Боря со своими знакомыми и глупая попытка зарыть топор войны коньяком из офиса Вити. Лишь бы не думать о прошлом, лишь бы стать частью будущего. Потому что гуляют с красивыми, а женятся на порядочных. И Даша с гордостью считала себя красивой. А потому прекрасно понимала, что на ней не женятся.       — Но мы пройдем с тобою путь через туман.       — Какой коньяк, — восхититься та самая Юля, — Откуда?       — Подарили, работаю же теперь!       После таких пьянок потолок начинает кружится, как волчок. Ловить ладонью край кровати и утыкаться в тазик. Вот и вся ценность этого дня. Чужая кровать, чужая обнимающая ладонь, чужие касания на плечах. Все чужое. Но главное теперь не одна, а с кем-то. Не сидит одна в комнате со сверлящей тишиной. А на кровати, с другой девчонкой. Не изменяет, в отличии от некоторых. Пусть и подыхает сейчас от духоты и головной боли.       Похмельный мозг требует пощады.       — Роднуля, подъем, — сквозь пелену услышит Даша, — Козлова, я сказала подъем!       Расклад был нехорошим: уснула она в соседнем блоке, в ее комнате конкретный траходром, рядом с ней вонючий тазик и Наташа. Со своими светлыми волосами, яркими глазами от туши и розовыми румянами. Мисс-МГУ, самая красивая девочка с тонкими линиями тела и начитанным разумом. Сломанная кукла в таком же стриптиз-клубе Доллс. Она смотрела на Наташу с каким-то облегчением, утыкаясь ей в шею.       — Мне так плохо!       — Я в курсе, что тебе плохо, но мы собирались сходить в Метелицу и поговорить с девками, — ведя в родной блок, говорила Наташа. — Ты время видела? Шестой час!       Ее бесполезно ругать, Наташа понимала, что это очередная попытка сбежать от реальности.       — Наташ, я не хочу, я встречу его там, не хочу.       Стоит в ванной коленками на полу и головой под водой. Наташа проявила редкое материнство, раз за нее мыла за нее волосы. Дашка жмурилась, глаза щипало — может от мыла, а может от обиды. Такое поведение она могла себе позволить только при Наташке.       Выключив воду она скажет:       — Я его придушу, если что-то случится.       Даша замолчит, хотя бы потому что знала, что Наташа так может. Наташе уже ничего не страшно. Та выйдет из ванной, зайдет когда-то в свою комнату. А Даша останется смотреть на себя в зеркало. Мокрые пряди лежали на таком же темном свитере. Много воды, от которой начинало подмораживать. Из щелей в окне дует, отопление к черту не годно и жрать нечего. Быть может, веди себя Даша хорошо, стала бы прилежной женщиной у Вити Пчелкина. И стала бы готовить мясо, которого в жизни видела пару раз, убираться и стирать чужие носки, когда свои то стирает через раз.       — Спустимся поесть борща животворящего, кудри только давай завьем сначала.       Похмельное лицо однако выглядит страшно красивым, словно организм хочет погибнуть в лучшем своем виде. Голова будет отчаянно кружится, тело будет держаться лишь на руках Наташи, которые прижимают к себе.       — Даша, я не позволю тебе выть из-за мужика       — А позволишь жрать борщ?       — И квашеную капусту, — пододвинет пиалу та.       Из Даши сделали парадно-выходное чудо: крупные кудри, обрызганные лаком, капроновые колготки, короткая юбка и свитер, который пропах алкоголем. Ее практически обольют духами Сан-лоран, накинут шубку и скромно обвяжут шарфиком. Затем такси, Наташа вызовет его из таксофона на первом этаже. И Козлову охватит страшное дежавю: тот же вход, те же смутно знакомые девочки и ладошка зажатая родной рукой. В прошлый раз начиналось все также.       — Луизы среди вас нет? Я через Марго тут.       Наташа выглядела среди таких же девок обычной. Будто бы пошел куда подальше ее экономический факультет. Потому что сломанная Наташа пошла туда, где над ней продолжали бы издеваться и насиловать. Потому что поняла, что кроме тела в ней мужики ничего не видят.       — Ну слушаю.       — Смотри, — она протянет ей фотографию, — Есть девочка, — Дашу пропустят вперед, — Так вот. Даму на фотографии убили, нам бы узнать с кем уехала. Собственное расследование так сказать.       — Я всех должна помнить? — фыркнет та. — Хотя, — уткнется глазами в Дашу, — Тебя я помню. С Вилкой ушла, конченный он. Знаешь почему Вилка? В девку воткнул, когда у него башка опять поехала.       — Как выглядит?       — Девки, не лезьте в это, — скажет девочка с темными волосами в красный оттенок. — Давно не видели его.       — Пойдем, — Наташа возьмет ее за предплечье.       — Подожди, — Даша вдруг остановится, — Это же между вами кличка! А обычная какая?       На минуту все затихнет. За эту минуту Даша успеет во всех грехах сознаться и простить бога попросить.       — Вроде бы Толик он, — скажет одна эта же самая Марго, — Вы фамилию помните?       — По-моему… Вилка он у нас, да! Зяблик!       Пройдут до барной стойки, она оглядится, с секунду подумает.       — В Вип-зал проводи.       Девочка пойдет вперед, поднимутся по лестнице в пространство с ярко-красным ковром. Дашу отчего-то больше это не впечатляло, скорее нервно было на душе. Она ощущала на себе невидимую грязь, от которой не отмыться, хоть стери ты кожу в кровь.       — Вот тот мужик мог его знать?       — Вполне, у нас же тоже есть постоянные клиенты.       — Наташ, я к нему не пойду.       — А я тебя к нему отправляла? — фыркая ответит она. — Я сама спрошу, рядом постоишь.       От таких слов у Даши, кажется, начнет стучать в висках. Тело не слушается, похмелье или же первородный страх, причина будет неясна. Ей просто плохо, хотя бы потому что таскают ее по всей Метелице. Она здесь не была с того самого первого раза, не заставила бы себя переступить порог этого заведения. Слишком плохо, даже чересчур. Перед глазами будто бы пелена, все ее тело держалось только на том, что ее придерживала Наташа. Она не хочет знать, она не хочет думать обо всем этом.       — Ну что, как дела? — нагло спросит Наташа.       Он поставит стакан и чуть поднимется. А Наташе хоть бы хны — говорит без запинок с редким наездом. Может и вправду в стрипухе совсем страх потеряла?       — Дашулю посади, а то прям щас кони двинет, — подвинет к себе стул, будто бы всматриваясь в ее белое лицо, — Она у тебя под чем? — щелкая пальцами спросит Витя, — Даша?       — Нормально все, — тихо ответит она.       — Обычное человеческое похмелье, — отмахнется Наташа. — Ну так что, знаешь его?       — Он вам зачем?       — Девочки сказали, что Света с ним уехала, — смотря в одну точку Даша, кажется совсем теряла все силы. — Ну подружка наша, я говорила вроде.       Конечно он помнил. Тогда вообще что-то с чем-то было. Особенно, когда Даша впервые спросила о валютных шлюхах. Сама в итоге с такой дружит, а все сути не понимает. Совсем не умеет Даша с нужными людьми дружить. Лучше бы дальше среди золотой молодежи сидела. Хотя бы подстать была.       — Девочки-девочки, — он постучит пальцами по подлокотнику. — Не лезьте в это, не надо оно вам, — достанет сигарету из пачки, чиркнет зажигалкой и добавит, — Его с месяц назад расстреляли возле подъезда, считайте дело закрыто, виновный погиб.       — Я тебя поняла, — выдохнула Наташа.       — Подружку оставишь?       — С одним условием, — Наташа подошла чуть ближе, — Узнаю, что она из-за тебя еще раз заплачет — загрызу.       Вот так.       Все Дашкины выкрутасы, движения на зло, показательное превосходство закончились обычными девичьими слезами. И ведь до этих слов ему и вправду казалось, что Даше все равно, что Даша крутит так всеми, глазки строит каждому. Излишняя эмоциональность имела быть место слезам. Его ломали, плевали, а теперь он и сам делает тоже самое. Стоило сделать скидку Даше на возраст, подумать, что до Москвы она была под родительским контролем, а сейчас при первой свободе побежала падать в грязь.       Только Витя не узнает, что Дашуля с самого начала была в дерьме.       Не узнает, что ее также ломали, обманывали и использовали. Об этом стоило задуматься, только думать не хотелось. Он был уверен в том, что ее растили в тепличных условиях, разрешая только учиться. А как контактировать с внешним миром, увы нет. И едва проявив такое, Даша снова вернется в ту же теплицу, правда с другим хозяином.       Поэтому, один хер — сидит рядом полумертвая.       И не взять такое себе, будет даже грешно. Потому что быстро заберет кто-то другой.       — Что пила хоть расскажи?       — Водку, — выдохнет она, — Прикрывала в налоговой водку паленую и сама такой хлебнула.       — А еще говорила, что пить умеешь.       Может и умеет, только вот в этот раз не хотелось уметь. Хотелось напиться быстрее и сидеть, как в тумане. Лишь бы не думать о своем бесполезном существовании.       — Поехали, что тут сидеть тогда? Выпила своего уже.       И какой же дурой ощущает себя, словно отчитывают ее за плохое поведение. Будет дубль два: приедет переспит и уедет на утро. Какая-то временная петля.