Глава 16

Фараоны и монахи, короли, князья, цари

Тоже звали Болу-Болу чтобы опиум курить

Он рассказывал им сказки про далекие края

Там, где ходит Бола-Бола, там, где алые поля

      Сегодня планировалось откровенная гадость. Поднимаясь на пятый этаж, стоило оценить все за и против, еще метров за двести до квартиры Жени. Но Даша не думает, Даша творит в очередной раз ересь, из-за которой получит по полной программе. Надела подшитую кожанку, в целом сняла все золото и была готова к самому плохому, а точнее, что снова могут заявиться менты. Звать Виталика, зная, что его отмажут при любом исходе событий. А еще он ее любит, значит топить ее вряд ли захочет. Не то чтобы она этим злоупотребляла, просто искала себе хоть какую-то защиту, в этом состоянии легкого кайфа.       Зачем?       Чтобы забыть.       Забыть, что ей блядски больно от его встреч.       Забыть, что она ноль в его жизни.       А он нет.       Это был ее второй раз, как бы ее не отговаривали летом, она все равно попробовала. Заходить дальше этого дыма было страшно, даже за это было стыдно. Плохо было только то, что вдруг захотелось найти в этом выход. Но даже от этих мыслей будет как-то страшно.       А тут есть закрытая зачетная неделя.       И в прошлый раз пиздец тоже начался с этого.       Виталик на приличном расстоянии, удивительно приличном. Для нее это вообще неразгаданная история, на общих тусовках не пересекались, до этого момента вообще было тотальное игнорирование. А тут человек уже женат, кольцо на безымянном пальце отчего-то даже льстило. Женатый, а пошел с ней. Ей хотелось мстить всему живому за то, как обошлись с ней. Странно выходит: одни обижают тех, кто еще никого не обижал, а затем эти же жертвы становятся сами такими же, кто обижает. Круговорот насилия в природе.       Виталик протянет купюру Жене, выложит на стол бутылку, которую тут же засунут назад.       — Не, брат, нам еще пожить надо, — хлопнет по плечу и уйдет в зал, где уже будут слышаться чьи-то женские голоса.       Стыдно сказать, знала здесь Даша только мужской пол, девчонки явно были местные. Оправдывала свое звание бляди. Зачем тогда в такое звать Виталика? Чтоб проверить, как бы кровожадно это не звучало. Проверить любовь это или просто хочет ее. В этих реалиях, где ей пользуются, все-таки хотелось какой-то глупой ласки.       — А Наташа?       — Она не придет, — с отчаянным смехом произнесет Женя, — Но вот есть Маша, — тыкнет на одну из девочек, — Похожа?       — Извращенец, — заржет Даша в ответ.       Телефон оставила в комнате, сейчас настроение портить этим себе не хотелось. Ее очередь вдохнуть дыма, рухнуть на диван к Виталику, который разговорчивостью сегодня не отличался. «Временно» — подумает Даша.       Теперь ее очередь избегать, игнорировать и отрываться где-то на стороне. Успокоит себя мыслью, что сейчас он делает ровно тоже самое, возможно без травы, но наверняка трахает девчонку с клуба. Бесило, что у Мальцева лежит такой же телефон. Ее отчего-то в целом эти чертовы телефоны начинали бесить до усрачки. Надо сказать, что он у нее единственный знакомый с телефоном. Даше было страшно от вероятной цены такого удовольствия. Минута — один доллар. Грабеж, который можно заменить действием, касанием и словом уже где-то ближе. Письма с красивыми речами ей все равно не писали, хоть и читала, что писал ей и матери отец. Видимо только в редком лишении можно оценить это высокое чувство.       — Ребята, оливье!       Мишура на шторах начинала мелькать. После такого жрать отчего-то вкуснее, чем после голодовки. Каждый кусочек чувствовался на языке. И ладонь на коленке. Не хватит сил разбираться чья и зачем. Просто как ела, так и ест, оливье под Новый год впечатляло куда лучше приставаний. Кто-то уйдет во вторую комнату, кто-то закроется в кухне, туалете. Зато в зале, Даша с довольным видом ела оливье с таким видом, будто бы радует оно лучше всех наркотиков, половых приключений и денег, потраченных в удовольствие. Новый год не сегодня завтра, но Даша ненавидела праздники.       Почему?       Потому что это всегда был повод выпить, после чего ей бы снова приходилось разбираться с отцом. Замкнутый круг, в котором она на пару с мамой перестали что-либо отмечать. Может быть так было легче чтобы не думать о безденежьях. Не думать, что всю осень выжила на подачках за секс. У нее во лбу горит шлюха, отчего и было так мерзко на душе.       — Даша, а я тебя люблю.       Она ничего не ответит на это. Даша же хотела это услышать! Даша просила, чтобы ей такое сказали. Правда какая разница, если это делает не тот? Вызовет это только липкое, грязное ощущение, словно замаралась где-то. Ей признается в любви женатый мужик, отчего сейчас конкретно поплохело. Козлова знала, что он пальцем ее не тронет. И возможно только из-за этого позвала его с собой. Коля бы стал читать морали, там и Ксюша бы поплелась. Не надо ей такого — желание отдохнуть превосходило.       Услышит ненавистную телефонную трель так до конца и не понимая — стационарный это или же у кого-то лежит здесь такой же телефон. Она ничего не хочет — ни телефонов, ни пустых речей, ни общений. Все это не имело никакой искренности.       — Че тебе надо? — недовольно начнет ворчать в ненавистную трубку Виталик, — Че я делаю? Тебя ебет вообще? Кто? А я что знаю? Да пошел ты, — зажмет кнопку сброса и кинет телефон на диван, — Тебя, Дашулик, ищут.       — Кто?       — Никаноров звонил, ищет тебя.       — А ему зачем?       — Ревнует, Дашулик.       Она зажмуриться, прижимаясь затылком к стене, почувствует, как чужую голову на коленях и затем очередную трель телефона. Она хотела бы видеть перед собой что-то другое — воображение, словно в тех мечтах перед сном, нарисует идеальную картинку, в которой будет обычное человеческое люблю.       — Ты че доебался, я понять не могу? — чей-то стон из соседней комнаты заставит раскрыть глаза, — У Яны, отвечаю.       Перед ней не воображаемые слова от нужного человека — перед ней желтые, прокуренные обои и Виталик. Сын полковника, с квартирой в центре, с женой и не рождённым ребенком. Слишком поздно ей устроила судьба — это мракобесие. Когда голова забита уже другим человеком, а у самого Виталика — своя комканая жизни.       — Набери Гнедич, — отдаст трубку, — Позвони и скажи, чтобы она тебя прикрыла и сказала, что ты у нее.       И как же ей лень это делать. Хотелось, чтобы от нее отстали, все отстали и дали просто сидеть. Голова сейчас отчего-то пустая от мыслей.       — Янчик, — медленно начнет Даша, — Скажи, что я у тебя.       — Что случилось?       — Просто скажи, я потом объясню.       Отложит, наконец, трубку. Ее все заебало. Откровенно заебало — все эти серьезное встречи, война, учеба и любовь. Засмотрится на собственные ладони, на переливающийся александрит в кольце. Вот так гуляешь с кем попало, отдаешься, а на деле только родители и остаются. Надо бы наконец звонок заказать или телеграмму отправить. Месяц тишины как никак. Только ничего не хочется. Как и чувствовать касания, чужие касания, которые она уже не любит и не ждет. Быть может это приятно, но он женатый, беременная жена, в двадцать лет. От такого оставалось только удивляться. Видимо одна она такая, кто боится быстро замуж выйти.       Ее чуйка выдавала лишь подозрения.       Кого Витя любит на самом деле.       И эта чуйка увы отсутствовала в этот момент, когда ее откровенно гладит Мальцев. А Даша, молча ела шоколад, сворачивая фольгу ниже. Он там же, где-то ниже пояса, можно сказать в ногах. Думалось медленнее, но от этого и противно. Будто бы каждая мысль проговаривалась на три раза.       — Помнишь я говорила, что мне кажется, что он любит кого-то другого.       — Он трахается с кем-то другим, это как факт.       — Послушай, — потянет на себя, чтобы быть на одном уровне, — Ну даже если так — спят с одними, а любят других? Почему тогда меня не любят?       — Потому что он дебил.       — Дослушай, блять, — толкнет его Даша, — Что мне делать?       — Бросать его, — полезет к лицу, начнет гладить линию челюсти, — Поцелуй меня, — Даша проигнорирует, — Даша, Дашулик…       — Замолчи или я сейчас уйду.       — Куда ты такая пойдешь?       — К Ксюше спать, — заржет Даша, — Буду с ней лобзаться и целоваться, — отодвигая от себя Виталика, который лип к ней последний час, — Нет, ну правда, что мне делать-то?       — А че прям любишь?       — Походу.       — Ну хавай, че, — сам отодвинется на другой край дивана, — У меня мама отца терпит всю мою жизнь, он ей изменял и сейчас изменяет. Подумай, Козлова, хорошо подумай.       Поднимется, выйдет куда-то, а она останется в этом незабытом состоянии. Сама себе клялась, что сегодня вспоминать не будет все это, жить, как жила до него. Последний раз вдохнет и растянется на диване. Ей нечего терять, ей не страшно жить в позоре, поплачет и встанет дальше. То, что сейчас — слабина, которой она боится заиграться. И почувствовать тонкую грань блядства и правильной жизни. Быть может она уже на дне, после которого теряют все и начинают собирать копейки на бутылку.       На серванте стоял кубок. Первое место по борьбе, мастер спорта, кто бы знал, что было бы не развались совок. У Димы был незаконченный юрфак, котелок варил отменно. Толку было мало, если закончили все вот так. Все пошло медным тазом.       У Даши было же взято несколько олимпиад — две всесоюзных и одна, уже всероссийская, заключительный этап которой был в 93-ем в Анапе. Моря так и не увидела, зато бумажку красивую получила. Затем можно было расслабиться и на законных основаниях, без вступительных уехать в Москву. Иногда нужно знатно отпахать, чтобы сидеть вот так и кутить. Большего она все равно не добилась, выживает только, как проститутка.       Женя выйдет, прошепчет что-то Виталику, после чего он уйдет. Похоже девки сегодня попали на откровенный траходром. И он просто уйдет, не ломая трагедию перед Дашей. Так было всегда, каждый раз в компании, где преобладал мужской пол заканчивалось все тем, после чего вообще отношений не хочется. Ей и так не плохо живется.       — Коньяк не мешай, — выхватят, когда уже допьет, — Дура.       — Ничего со мной не будет, — сядет на металлический ящик в кухне.       Почему все так? Почему она вообще в такой ситуации дурацкой оказалась? Почему ей нужно постоянно думать о том, как выжить, что есть завтра, насколько безопасно она будет спать у себя в комнате и как помочь родителям. Последнее ненавиделось ей, наверное, больше всего на свете. Она задыхалась от ответственности, которую пыталась выкурить сейчас с Женей. Хотелось, чтобы на мгновение стало легче.       — Я тебе говорю, надо кайфовать от одного растаманства, а ты всю идею испортила! — уже и сам нальет коньяк, — Ну че ты пацана обламываешь? Издеваешься что-то?       — Это он надо мной издевался, когда два года делал вид, что меня не существует после того, что было.       — Надо уметь прощать, Дарья.       Только прощает Даша не тех, кого можно. Обладая каким-то отдельным желанием навредить самой себе. Женя протянет ей уже скрученную интересную сигарету. Чтобы хоть как-то сгладить их общее невзаимное чувство к разным людям. Даша ведь прекрасно знала, что ему нравится Наташа. Не отваживалась только спросить напрямую и у Жени, и у самой Наташи. Только Женя бы сказал, свое — «Все нормально».       Ровно также, как она говорит последний месяц о себе.       — Как думаешь, я пожалею если приеду сейчас к нему?       — Лучше сделать и жалеть, чем наоборот! — захохочет, затягиваясь косяком.       Глупость верить в Женины слова, зная, что сам себе этого бы он не смог сказать. Но какая-то вдруг появившаяся уверенность удивляла. С этой уверенностью оденется, дойдет до первого трамвая, переминаясь с ноги на ногу. Встречать рассвет зимой — дело удивительное. А потому сейчас и поддавалась своим эмоциям сломя голову.

***

      — Я тебя люблю.       Тишина. Совсем ничего. Только собственный пульс, шаги в подъезде и тающие снежинки на стекле. Может ее трава в самом деле еще не отпустила, раз пошла так рано с такой мыслью. Скорее всего не отпустила и не спать ночь — от этого у любого крыша поедет. И у Даши поехала. Дождалась открытия метро и поскакала. У нее во всяком случае каникулы, свое отмотала. Теперь заслуженно может заниматься херней. Все будет по-новому, с нее хватит всех этих неясностей. И хавать, как назвал это все Виталик, она не будет.       Стоит в той же кожанку, над утеплением которой так долго сидела, с красным шарфом в клеточку. Глаза бешено блестят. И давит на звонок, проговаривая тихо то, на что созревала с лета. Она добивалась всего, чего захотелось. И в этот раз ее ударило по голове обухом.       Что она мужика не добьется?       Заставит, блять.       Снова начнет давить на кнопку звонка, пнет по двери со всей дури. Она хочет здесь и сейчас, значит получит здесь и сейчас. Насрать ей, что подумают о ней: соседи, знакомые, друзья. Вот такая вот интересная ситуация. Раз уж век равноправия и дозволенности, значит покажет все свои возможности. Звонок перестанет интересовать, начнет стучать, что есть мочи.       — Открывай, блять! — крикнет Даша.       Послышится звук замка, с довольным видом, удержится за дверной косяк.       А он уж подумал совсем обиделась, после этих разговоров тогда, в ресторане. Но нет — стоит во всей красе. Хотя, как сказать, джинсы, свитер, скорее пропитый видок. Увидь ее где-то за пределами этой квартиры, то даже бы не двинулся дальше взгляда. Хоть и звонил вчера вечером, чтобы пришла. Пришла даже без звонка, словно почувствовала, что хотят ее.       Вот вам и легкий антидепрессант.       — Привет, тебя хочу.       Время — шесть утра.       А Даша — принципиальная.       Сказать, что время вообще не подходящее? Дебилизм, вообще уйти может. С ума сошла? Так это с самого начала понятно было. Соображать в такое время вообще получается с трудом. Хоть и звонил в свободный вечер. Кто знал, что такой кипишь наведут и начнут искать ее. В хорошем месте она явно не была, раз пришла в таком виде.       Толкнет, закроет за собой дверь. Все решилось и без его слов. Витя вообще молчал, тут только наблюдать остается. Снимет сапоги, кинет куртку на пол. Пройдет на кухню, нальет стакан воды. Нет, во всем этом Витя видел определенную неадекватность. Начать стоило с того, что ушла она с крайне обиженным видом, а вернулась спустя неделю, настроенная на конкретную цель. Ей было на что обижаться, Витя это и сам понимал, когда сбрасывал ее со счетов и игнорировал. Планировалось приехать, замять эту ситуацию с ней какой-нибудь безделушкой. Все равно ведь поверит, как и все девчонки.       А тут в шесть утра происходит явление Христа народу.       — Я, короче, решила, — чуть не роняя стакан начнет Даша, — Со мной будешь, — он скрестит руки, занимая выжидательную позицию в этом представлении, — А не захочешь, я заставлю, — буквально вцепившись в плечи продолжит она, — Я не терпила.       — Ты что делала?       — Тебя это не касается, — стягивая с себя свитер ответит она, — Гуляла, развлекалась.       — Нагулялась, — толкая на себя начал Витя, — И пришла?       — Я свободный человек, — скрестит руки, — Делаю, что хочу и с кем хочу.       И весь этот настрой собьет одно, совсем одна маленькая неприятность. Скорее нелепица.       — Странная ты какая-то, — так и знала, что не нужно было траву с коньяком мешать, — Да и духи у тебя какие-то тоже странные, — теребя прядь темных волос начнет Витя.       А Даша замолчит на этом моменте. Наркоманка тогда получается? Выставят ее сейчас за это? Хотелось, чтобы пахло от нее тем самым дорогим коньяком. Но этот запах не спутать ни с чем, как бы ты не старался сравнить его с табаком, деревом или вовсе чем-то цитрусовым. За эту самодеятельность хотелось прямо сейчас и прибить себя. Она даже понимала, за что ее не любят ее. Потому что не за что любить, она неправильная с ног до головы: она нежеланный ребенок, она родилась в общаге, сейчас живет в общаге и ведет неадекватный образ жизни, только по ее мнению.       Это — грехопадение.       Все ее восхождение к невидимой мечте кончилось больной привязанностью, которая скорее была чем-то вроде намеренного причинения себе вреда. Эмоции уже давно преобладали над разумом, это стагнация ее развития. Она завязла в этом, как в грязи. А в грязи Дарья бывала часто.       — Почему ты меня не любишь?       На трезвую бы ни за что не сказала, пусть и звучало это с какой-то глупой интонацией, словно играючи. Хотя в этом не было никакого легкомыслия. Только ей правда хотелось это знать, она всю жизнь этот вопрос задает тем, кого любит она.       — Не задавай такие вопросы, — а прядь упадет на плечо, — Особенно с утра.       Сколько он с Дашей? С августа? Витя бы и сам прямо признался, что он ее скорее хочет, чем любит. От нее несет травой, она не более чем легкодоступная девочка с доставкой на дом. Но крайне интересный персонаж на эту роль. Вите и не хотелось бы чего-то серьезного: любовь — это скорее что-то вдруг возникшее чувство восхищения. А Даша это что-то приземленное, а потому и простое. Она понятная, красивых речей не говорит и быстро все понимает.       От нее несет травой, она выглядит, как сплошная испорченная наивность, с потекшей тушью и размазанной помадой. Она не походила на чистый образ той, кого он бы любил, а может и любит. Она — девка из клуба, которую снимают за пару коктейлей и уводят на ночь. Просто Даша задержалась из-за собственной принципиальности и Витиной лени. Хотя и смотрел на других в клубах, в которых в последнее время бывал только по работе. Ему ничего серьезного не нужно, хотя бы из любви к другой. И Даша на несерьезную роль вполне похожа.       Даша выгнет спину, подставит шею под поцелуи, царапнет плечо. Все ее устраивает, одногодки все равно так не могли. Возможно поэтому Светка летом и искала ей кого постарше. Если бы знала, то и раньше подписалась. Заметит блестки от теней на собственном запястье, ощутит прикосновение к бедру, затем рука пересчитает ребра и заденет будто бы щекоча.       Хотя бы что-то. Пускай она тело, но это тоже какой-то контакт, пускай так, пускай делает, что хочет. Но это тоже возможность увидеть то, что хочется. Души, правда, в этом не увидела абсолютно. Пускай ее внешность сейчас держится только на его подачках, которые ощущаются, как плата проститутке за ночь.       — Это нечестно! — возмутиться она.       — А здесь так не работает.       Она для другого тут выряжалась, для другого покупала белый кружевной лифчик, для другого мазала губы помадой. Явно не для щекотки и баловства. Даша и так соглашалась с негласными правилами в виде тяжелой телефонной трубки рядом на кровати, спрятанным пистолетом под столешницей тумбы. Пусть Витя и дальше думает, что она не замечает оружия по всей квартире.       Потому что Даша — дура.       А дуры для другого и не могут быть нужны.       Упрется ладонью в постель, а затем в такой же невиданной наглости оказалась уже сверху. Не сказать, что он был против, просто позволенная игривость начинала набирать обороты. Особенно, когда Даша в будет стягивать с себя джинсы. Те самые джинсы из Америки, которые привезли ей, как жест доброй воли.       — Я лифчик не для щекотки покупала, понятно?       — Его снимают обычно.       — Снимай!       Это обычно самая сложная задача, только хотелось играть по своим правилам, будто бы бороться за это первенство.       — Родинка прикольная, — тыкнет Витя между грудью.       Ей захочется закатить глаза, только не от удовольствия, а от разочарования. Лифчик практически за сто баксов, которого даже не удостоили вниманием. Который покупали по чужой воле. И за это хотелось мстить — кусаться, царапаться и снова кусаться. Кусать чужие губы с ухмылкой, сжимать плечи, что есть мочи, чувствуя такие же будущие синяки, но на бедрах. Какая-то странная получается любовь, если каждый пометить друг друга пытается не то царапиной, не то засосом. Вздохнет от толчка и прижмет ладонь к шее.       С нее слезут, как обычно бывает после этого акта плотской любви. Слезут и не вспомнят, о том, что она все еще лежит в кровати. Разглядывать в сотый раз эту желтую люстру, шкаф из темного дерева и чуть голубоватые обои.       — Можешь остаться, приеду ближе к обеду.       — Почему ты меня не любишь?       Ей богу, до сих пор в голове что-то гудело — иначе бы не спросила такое в лоб.       — Потому что мы просто спим.       И не ясно кому ответил Витя в этот момент — себе или все-таки Даше. Это самый простой вариант, в котором наконец-то получилось сознаться. Розовые очки разбиты еще на моменте сережки, а сейчас их просто раздробили в пыль. Нет никакого «мы», нет никакой «любви». Нет ни-че-го.       Редкая милость, когда ее оставляют в этой квартире одну. Уже во второй раз.       Даша будет верить в то, что все так и должно быть. Ксюша была вполне себе права, когда говорила, что нет у нее отношений. В такой же сотый раз задумается, каким же идиотизмом занимается. После хлопка двери свернется калачиком закрываясь одеялом. От самой себя хотелось избавиться, стыд охватывал только за собственное существования.       Он ее не любит.       А она знает, как оно бывает, если любят.       Она знала, что позвони она сейчас Виталику, сто процентов бы приехал и забрал. Только Даша не настолько сильно пала, чтобы издеваться над чьей-то любовью, как издеваются над ее. От этого и заплачет, что все в жизни получается не вовремя. Она и есть синоним слова не вовремя. Его ответ — и есть слово нет, на ее трепещущий вопрос. Ее просто хотят. И говорить с кем-то об этом было бы бесполезно. Оставалось только утопать в этом чувстве. Думать, что раз любит она, то можно и смириться с этим вытекающим.       «Не поступай с другими так, как не хотел бы, чтобы поступали с тобой.» — говорила ей мама, когда отчитывала за плохое поведение.       С кем она поступила не так, что получила себе такое недоразумение?       Главное, что она любит, а там как-нибудь смириться с ситуацией, ей это надоест, она сама его бросит, нужно будет только подождать. Люди ко всему привыкают — вот и Даша привыкнет, что уж говорить. Привыкла засыпать со слезами, в шуме, в непонятных местах. Ей не светит хорошая жизнь и покой. Она родилась в ненужное время и в ненужном месте, где ее не ласкали и не любили. Видимо это с ней теперь на всю жизнь.       А на столе ей оставят уже остывшую кружку с кофе.       Вторая будет лежать в мойке. Что удивительно, если с ней просто спят. Какая-то дурацкая выходила забота о тех, кого имеют. Даже шоколад в холодильнике найдет, который Витя не ест, найдет ее сигареты. От этого совсем голова шла кругом. Получаются уже какие-то условия на ее пребывание здесь. Зачем?       Даша уже ничегошеньки не понимает.       Зачем столько ненужных действий, если просто спят, зачем делать такие подачки, подарки, чтобы сказать, что не любят, а просто спят. А может это просто оплата. Она же и так тут, как проститутка, по просьбе или звонке. От этих мыслей гудела голова. Ей и без того было нехорошо, а сейчас тем более. Если это такие отхода, то хотелось лезть на стенку.       Это — не любовь, а сплошное насилие.