Глава 23

      — Нет, я все равно не понимаю в чем проблема.       Мирные соглашения подписали, нефть осталась на месте, как впрочем и горы. Слишком буйный регион, к которому можно найти подход ради собственной выгоды. Даже если эта выгода в лице трех кавказцев. Даже если в вип-зале «Метлы», которые к слову, и держат чеченцы. С нефтью вообще схема простая — просто подтянуть с уже выстроенных до них труб и толкнуть по низу рынка. Как будто бы на это не было покупателей? Всегда были. Главное, и Кавказу в плюс, они если так задуматься, в любом варианте оказывались вдруг в выйгрыше.       Нужны же деньги на оппозицию, так?       — К чему немцы тогда были? С таким же успехом можно продать кому угодно.       — Они предложили самую высокую цену, — однако прозвучит пауза, — У нас лицензии на руках, вези в Европу сколько хочешь.       Этот разговор должен был рано или поздно подняться. По крайней мере, Вите казалось, что лучше варианта быть и не может. Все относительно успокоилось с этим покушением, оставалось разобраться с этой гребаной железной дорогой, где в целом уже последние пару лет возилось все, что можно, да и что нельзя тоже. А после мирных соглашений — сам бог велит влезть в это по полной программе. Тут надо быстрее сесть, чтоб поняли, чья лавка. И так вроде как опаздывают, на дворе уже март.       — От нас деньги?       — Ну!       Просто соглашения развязали руки, хотя бы в моральной точке зрения. Хотя какая тут, к черту мораль, когда снова встали огромные деньги. От этого будто бы что-то стучало внутри. Ну и черт с тем, что за зеленью бумажку сейчас устраивает этот цирк. По другомубы не получилось. Вот тебе и жидкое золото. Прибыль по своей сути была колоссальной — отлить из нефтепровода можно было сколько угодно. А террористы и не таким заниматься готовы. И объединяла их всех одна зеленая долларовая купюра.       — Вариант номер два: провозим, как внутренний груз. Тем более ничего не будет.       Чем это было выгодно для иностранцев? Максимум тем, что эта нефть лишалась всех пошлин и налогов. Дальше уже не интересовало, что они будут с ней делать. Хоть солить — ему по-баробану. «Транснефть» в убытках, но главное себе хорошо. А дальше опять же не его проблемы. На все закрывали глаза из-за этих соглашений, вдруг получивших расширение. Но это другая история.       — Дотации на руках, льготы!       — А мы деньги?       — Посредники и все.       Как будто бы денег у этих мало было. Столько кабаков держали, рынков. И мало было отчего-то. Хотя это уже не его дело. Хотят — получат. Работа, мягко сказать не пыльная. Пыльная она наверное только у тех, кто сливает все это в цистерны. Но это все также не его дело. Глядя на отца, Витя понял одно — работать на заводе он никогда не будет. Вообще руками работать не будет. Если надо, тогда и будет спорить, как сейчас, чисто из принципа. В институт он бы все равно не поступил, родителей богатых у него не было, пришлось разбираться с тем, что имелось.       — Ладно, черт с вами, — закончит Саша.       — Да забей, в Питере такие бабки люди на этом поднимают, у нас тут мелочь можно сказать.       — А у них что? Флот?       — Куда там, трансфер с нефтью, вдумайся, сколько денег там?       — Прикинь, была бы у тебя целая нефтяная вышка?       — Я бы тогда даже продукты сам не покупал, — добавит Кос.       Во всяком случае, как казалось, если тема с металлом была уже пройдена и отлажена, нужно было лезть во что-то еще. Как минимум для подстраховки, может что-то не так пойдет. А красиво жить — не запретишь. И как бы не хотелось не иметь дел с Кавказом, то все равно придется. Слишком много прибыльного через него идет. Слишком.       Какой-то бермудский треугольник в горах, из которого можно было хапать сколько влезет. Взять бензин, так и его умудряются продать, правда пока в границах страны и не как нефть, но все же — это, как факт. Здравая часть Вити вполне себе понимала, что с чеченцами контакт иметь нужно осторожный, спиздят и не найдут. Но деньги были и вправду огромные, сам бог велит. С другой стороны, кто рискует, тот не пьет шампанское. И плевать он хотел на всю их проблематику родственных связей.       Правда в голове крутился совершенно другой разговор. После которого разбираться с полоумной Дашей было противно.       — Что говоришь у нее с отцом?       Даша откровенно пиздела. И это вранье крайне быстро вскрылось. Даже ждать не пришлось, сами принесли и предложили, по законам классики. Все происходящее отдавало каким-то приторным привкусом. Нет, Витя вполне себе знал, что она врет. Причем это вранье чувствовалось очень легко, но подтверждений за собой не имело от слова совсем. Оно было предсказуемо.       — Да сел опять, не живется человеку спокойно.       Вот и взятка всплыла, на которую Даша закладывала сережки. О чем соврала здесь? О том, что, якобы, взятка из-за аварии. Но и тут проебалась. И очень хорошо ощущалось, как чужая заложенная мысль, а не ее собственная. Тогда чья? Наверняка ее подружки-проститутки. Такое вранье только проститутки и могут придумать. Навешать лапши на уши, а затем строить из себя сплошную невинность. И такой же паршивостью являлась Даша. Жила она не в центре, а на заводской окраине. С такими же пришибленными, которые сейчас из себя успешных строили.       — А с мамой что?       — Мама, как мама, что тут сказать? На заводе, на этом самом, работают.       — Что за схема с квартирой была? — он решил давить до конца.       — Ведомственное жилье, они же в общаге жили-живут. Попросила разменять на квартиру, в счет доли. Доля сомнительная конечно, но…       — Что «но»?       — Раз уж с тобой, то сделаем, не проблема.       Не первый раз ходила тема обсуждения, что девочку брать нужно не избалованную. Так легче радовать и меньшее может удовлетворять. Но не поэтому ли она так старательно пиздела. На деле было все равно. Лишь бы на вид приличная была. Родители далеко, следовательно добавлять детали к образу уже не могли. Она врала сама. И вывод был один, Даша знала о том, что о таких, как она думают. А Витя знал, что о таких, как он думают. Вот и выросло все в моральное пиздабольство.       Аж допросы дебильные устроил.       Сколько можно себе доказывать, что ему без разницы? Ощущалось это таким уровнем раздражения, будто бы под кожей что-то шевелилось и зудело. Но знать нужно было наверняка и все. Раздражало все это настолько, что хотелось выкинуть любые упоминания, стереть ее имя из всех возможных документов и заставить человека исчезнуть. Потому что столько думать об одном. Она вроде с ним, а вроде вообще без него. Ее существование только физическое. И вся ее правда дурно пахла. Гордый пролетарий, батрачащий на коммунистическое будущее.       — За что отец-то сидит?       — Жулик, — выдохнет Гриша, — Ладно бы деньги так в дом приносил, но этот из характера, — а Витя глаз с пола не поднимет, — Да как у всех, мало что ли таких? Как Даша только у таких родилась — загадка.       Ничего загадочного в ней не было. Только недоговоренность. Из скрытых талантов только то, что она четырехзначные цифры в уме складывает. Лучше бы сидела действительно такой, какой себя рисовала — спокойной, с приличными родителями и с дипломом в обнимку.       Лучше бы жалость испытывал, чем отголоски брезгливости.       — С квартирой надеюсь все в порядке будет?       С полминуты в комнате будет какая-то странная тишина, под которой хотелось согнуться, но Витя как стоял с сигаретой, так и продолжит.       — Ну хотели однушку…       Пчелкин перебьет:       — Двушку, — поправит Витя, — Их же двое, правильно?       — Значит двушку — уже как-то тише ответит этот старый знакомый Даши.       — А прошлую так уж и быть продайте.       От них не обломится, ведомственное жилье шло, как приятный бонус к заводу. Во всяком случае Даша в этом вопросе отработала достаточно честно. Бумаг там хуево-тутуево, если на то пошло. Понятно что заработанных ею денег навряд ли бы хватило даже на целую однушку. Но было одно «но». У него уже глаз подергивался от любых ее знакомых. Потому что с каждым разом удивление скорее кусало, хорошим не ощущалось.       Это уже после окажется, что в очереди на эту самую двушку стояли с года эдак 86-го. Узнает это, когда все-таки надавит, чтоб доделали, что обещали. Это самое ощущение отправило его в свое время на Рижский. К чему такая тяга за справедливость вдруг появилась Витя не знал. Но из опыта, чтобы человек сидел на попе ровно иногда достаточно дать вещи первой необходимости. Такие противные, как Даша воруют только с голодухи.       По себе знает.

***

      От беготни в университете у нее уже рябило в глазах. Приходила в комнату, чтобы поспать, а Витю игнорировала. За что? За то, что захотел покачать права и том, что девочкам не место в таком бизнесе. Пусть он думает дальше, что Даша ни в чем не участвовала. Но она набегалась по рынкам, по подворотням. Лишь бы были деньги. Поэтому когда произойдет ситуация с групповой дракой, скорее поставит для себя очередную галочку, что везение у нее кончилось на моменте поступления. Было бы везение, то в такие передряги не влезала.       — Руки за голову, — после удара оставалось только зажмурится, — Куда? В машину, блять!       Дело обстояло крайне странно — шли по рынку, особенно не выпендриваясь, если исключить, что рэкет слегка не удался. Хотя, даже он не успел произойти, когда ебучий кавказ решил покачать права. Отвечать ее компания начала исключительно в ответ. Может быть не пиздани тогда в бок, никого бы и не затолкали в уазик. А с другой стороны — сами виноваты, долги отдавать надо вовремя. Но с кавказом Даша еще разберется, глазки Асхану строила все это время не зря. Проблемы правда возникали одна за одной.       — О как, — выдергивая пистолет начнет мужик с крайне озабоченным лицом, — Попал ты, парень.       — А с телефоном ты, наверное, явно не при делах?       — Отдайте, — дернется Даша.       — Обойдешься! — вырвут из рук и отнесут вероятно в кабинку вместе со стволом.       Нахрена спрашивается Даша вообще пошла на рынок? Скорее со скуки и в надежде выцепить симпатичную шмотку, раз уж в жизни было благополучное перемирие. А по роже зарядил ей как раз таки кавказ, пусть локтя и нечаянно. Отчего зудила скула вопрос большой, во всяком случае в полутьме не разглядеть. А еще у нее день рождения через неделю. Вышло подготовиться, однако.       — Держи, шубу запачкаешь, — а Кавказ бывает крайне вежливым, будто бы и не вмазал ей с локтя.       Напрягало то, что она в одном Уазике с противоположной стороной конфликта. Приложит платок к подбородку, боясь лишний раз трогать нос. Понять бы что вообще с ним. А о пацанах в соседнем уазике тем более не понять. Ничего с ее носом делать не будут, просто из аккуратного превратится в картошку. Станет страшной, глядишь и Витя бросит. Но пусть бросает, после того, как отпустят. Чтоб не так обидно было. А пока только грозились вылезти стояли на руках, от того, как ее зажали. Нос не дышал, ртом вздыхать тяжело. Прям сейчас бы умерла.       Перед лицом только снег, проходная и наконец-то отдел. И единственная надежда на то, что хотя бы там перестанет тошнить от нервов. Голова трещала, мозг отказывался соображать, что конкретно делать. Бежать? Бежать. Только кто дал хотя бы шанс выбежать из отдела?       — Спасибо сказать должна, что не в обезьяннике сидишь, — толкнут ее на лавку, когда попытается встать.       Аж затылком о стенку ударится. Давно ей так не прилетало. С полгода уж наверное. Но от этого лучше не становилось. По крайней мере у нее грозилась начаться основательная тревога. Ее в какой-то степени даже хотелось вызвать, чтоб не лезть на рожон.       — Я ж право на звонок имею?       — Приехали, — фыркнет на нее мент, — У кента твоего ствол нашли, ты с трубой, правда думаешь, что мы ничего не понимаем?       — Так я может адвоката собираюсь позвать?       Конечно Даша понимала, что чем больше она будет качать права — тем хуже будет им обоим. Но вариантов особо и не было. Время подходило к восьми. Желудок скручивало, а в висках начинало что-то стучать.       — Вот как заговорила, — хлопнет по столу он, — Значит причастна.       — К чему я причастна, хоть скажи, — фыркнет Даша, — К тому, что ты меня лапаешь, а сам с кольцом?       — Я тебя сейчас в обезьянник к чуркам посажу, по кругу пустят и посмотрим, как заговоришь.       — Ну так ты расскажи какую статью мне рисуешь?       — Я тебе сейчас 241 по статье поставлю, за организацию проституции, как раз глухарь лежит и посмотрю, как ты запляшешь, — дверь откроется, — Иди туда сядь.       Шмыгнув, отсядет на стул ближе к столу, где сзади будут лежать разбросанные листы и картонные папки. За окном валил снег. Едва оглянувшись услышит, как хлопнет дверь.       И начнется показательная порка. Причем достаточно длинная. Или же просто покажется, раз паранойя выводила ее на новый уровень страха. Даша зажмурится, едва услышит смачный звук — не то шлепок, не то просто всхлип. В целом, с ней тоже самое сделать смогут. И ничего им за это не будет. Пусть и били сейчас гражданина явно не коренного народа. Пожалуй ей стоит поблагодарить бога если только по носу с локтя зарядили. Кого запугивают? Ее или этого бородатого мужика?       Трубка запищит. Она пищала уже раз эдак пятый. В какой-то момент ее вообще морозить начнет.       — Поняла, что с тобой будет, если хамить будешь? — она откроет глаза.       — Поняла, — тихо ответит Даша.       Вроде март, а даже в шубе трясло, время — полдесятого. Ей, к слову, на пары завтра, но сейчас, только мороз по коже шел. Хотелось курить, умыться и уснуть. Но ни черта ей не светило.       Это вышло, блять, случайно. Она просто хотела купить блузку, похожую на ту, что видела в журнале. Не захотелось ей транжирить и идти в гребаный магазин, где на нее в очередной раз бы презрительно фыркали. Сходила — теперь не то что фыркают, а синяков наставить грозятся. Что у пацанов? Там еще страшнее думать. К ночи протест внутри нее стихал и просыпалось обычное человеческое желание покоя. Может быть все действительно бы мирно закончилось, если бы просто закатала губу со своими цацками?       Но пацаны бы встряли и без нее. Значит исключительной ее личной вины нет. Дальше сами разбираются.       Писк телефона стучал по ушам так, будто бы отсчет до взрыва. Должна законченна смена. Этот следак должен сменится, не будет же он сидеть здесь до посинения. Какое ей обвинение может быть? Еще бы статью знала, которую ей вписать хочет. А то только нарываться может. Хоть какой-то план, пусть дебильный, но надо придумать. Если так задуматься, то многое происходило из-за участкового. Он легко мог запомнить ее из-за Ленки, которая закатила конкретный притон.       — В туалет-то выйти можно?       Поднимется, продолжая избегать всякого взгляда.       — Иди.       Сваливать совсем — идея дерьмо. Только нарвется, как тот мужик, сделают из ее лица то, после чего мама родная не узнает. Действительно запрется в туалете на пару минут. В зеркале виднелся синяк на скуле и припухший нос. Кукла потрескалась и возможный отказ Вити грозился стать концом. Игра не совсем стоила свеч. За такую ошибку заплатить придется много. Во всяком случае — держат ее потехи ради. Уже выслушала какая она косая и кривая, что шубы такие честным и праведным трудом не зарабатываются, им тут копейки платят. Видимо и решили оторваться.       — Можно позвоню, пожалуйста! — попросит Даша у молоденького паренька на посту, который только вышел на смену, — Я очень прошу.       — Девушка, тут серьезное дело. Я не имею права! Тут отделом по организованной преступности пахнет, а вы позвонить.       В глазах от обиды грозилось защипать, а в области желудка начинало что-то сворачиваться. Ее снова затошнит. Схватится за выступ перед дыркой, за которой и сидел этот мальчик.       — Я просто позвоню и скажу, что я в отделе. Чтобы дома в курсе были. Вещи там принесли.       Он сморщиться, поднимется из-за стола, оглядываясь по сторонам. Это глупость, причем редкая. Не могли ее оставить на ночь, это уже попахивало идиотизмом. В чем она виновата? В собственной невиновности Даша была уверена на сто. Но внешний вид играл против нее, как и телефон.       — Какого черта ты трубки не берешь? — услышит она после, как скажет, что это Даша, — Мы договаривались вечером встретиться.       — Я в ОВД Черемушкинском, с двух часов дня. Телефон забрали.       — За что?       — Потасовка на рынке.       Витя требовал от нее многословности. А у нее голос был готов пропасть перед любой попыткой продолжить диалог. Каждое слово ощущалось каторгой. В горле пересохло так, что горло болело несусветно.       — Решим.       Дальше не услышит. Тот же самый следак хлопнет по телефону, схватив за локоть с такой силой, что потянуло плечо. Трубка правда так и останется на столешнице.       Вот и подкрался пиздец. Незаметно, но решительно.       — Я тебе сейчас трое суток дам, до выяснения обстоятельств.       — Ага, жене рассказать не забудь, как девок тут лапаешь.

***

      А ситуация выходила крайне нелепая. Очевидно, что в десять вечера таким вопросом заниматься не будут. Но было нужно. По крайней мере, обещал же. Правда ситуация обретала абсолютно другой характер. Если началось все с непутевой Даши, то кончалось все той уже утренней разборкой       — Федя! Какая к черту диаспора? Где девка из МГУ и чечены?       — Я не знаю! Факт останется фактом, дело передали уже в УВД.       — Ну значит допрос пусть проводят! Ей на каком основании трое суток дать грозятся?       Уж слишком громко сказал тогда мужик про это, что даже ойкнуть было не успеть. Даша его бесила. Но сильнее бесило то, что она еще кого-то может начать бесить       — Витя, я дело не видел, это все пока по устной договоренности.       — Я еще раз говорю — это бред сивой кобылы. Ты думаешь, что я бы пропустил, если бы там чеченцы возникли?       — Я вообще ничего не думаю! Я пересказываю то, что мне сказали. У нас по всему югу полные ОВД из задержанных. Нас и так по боевой собирают, ты тут мимоходом позвонил.       — Я понимаю, но как вопрос решать? Вы же тоже понимаете, маловероятно, что она…       — Сейчас я созвонюсь с кем нужно и дам тебе знать.       Одни проблемы. Прямо сплошные. И решать их из-за какой-то дуры, которая врет совершенно по-детски и на каждом шагу — еще противнее. Но раз уж сказал, что поможет, то наверное лучше доделать до конца. Самому уже интересно, как далеко весь этот цирк зайдет. Выйдет из квартиры, совершенно не спеша. Теперь торопиться было уж совершенно некуда. Витя и так понимал, что дело не ежесекундное. У него и так голова гудела от таких разговоров с Новосибирском. Совершенно случайно, прямо в один день возможность взять и увидеть Дашу со всех сторон.       Едва выйдет из лифта, телефон запищит.       — Сейчас тебе минут через десять Георгий перезвонит, я ему сказал, что это невеста твоя. Это его дело, он с Черемушек, я на нашем районе работаю.       За-еб-ись.       Без него его женили. Аж передернуло от такого развития событий. Его устраивало, что Даша о таких вещах рот не открывала. С ней будто бы все понятно было — надо закончить университет и потом уже такие гулянки. Он был практически уверен в такой заложенной мысли. По крайней мере, так бы любой родитель сказал.       — То есть никаких шансов побыстрее нет? Она вообще отношения не имеет, я отвечаю!       — Да я верю, что девка по делу не проходит, гребли всех подряд. Пол отдела хер знает кого-то.       — Я без претензий, может договоримся на том, чтобы ее без прессинга опросили и отпустили?       — Я же сказал тебе, у нас пиздец, по юго-западному району работаем, поверь мне — там таких залетных предостаточно.       Как будто бы он не в курсе, какой буйный юг Москвы. Он сам с Бирюлево, догадаться, что происходит на окраинах соседних районов уж слишком просто. Вопрос только в том, что на деле происходит со всеми этими диаспорами. Если исключить момент того, что он последние три месяца бьется, чтобы получить долю в кавказской нефти, то он бы и вовсе влезать не стал в разборку с Дашей.       А тут — приятное с полезным.       — А что вообще на местности такого происходит? Особенно с чехами?       — Разбор полетов конкретный, работы непочатый край, если сейчас не возьмем представителей этой диаспоры, то хуй мне, а не погоны.       Федя был чуть старше его, жил в соседнем подъезде. Не сказать, что вообще когда-то общались, просто тут неожиданно пригодился. А что? Саша мутит с администрацией президента, а Вите на самую малость закрутиться с ментами, чтоб предвидеть последствия таких шмонов для бизнеса — нельзя?       Но Федя в этом вопросе оказался крайне милосердным, раз так вошел в ситуацию с Козловой. Прямо конкретное прикрытие нарисовалось, для понимания, что теперь с кавказскими диаспорами происходит. Этот же Федя, который так страшно хотел повышения, отчитался, что не в одних Черемушках такая движуха. И сказал ждать звонка от некого Георгия. Хоть бы отчество сказал, если уж так случайно свел. И почему-то ощущалось это Вите, как будто какая-то очень хорошая и долгосрочная связь.       — От Феди, — на этом моменте Витя повернет ключ зажигания, — Дело не ежесекундное, плюс надо проверить. Уговаривай — не уговаривай, все равно не выпущу, если бабками прикрываться начнешь.       Сука.       Вот поэтому ментов и не любил. Пусть в жопу идейность свою засунет, только хуже всем от этого. Потому что потом обязательно начнут ныть из-за неблагодарной работы. Потому что идейность не означала честность. А последнее слово в последнее время уже звучит, как дерьмовая шутка.       — Проблема в том, что человечку угрожают, сам слышал, как трое суток дать обещали за звонок. Я же не отмазываю, а прошу разобраться без беспредела. По-людски.       — ФИО полное говори, проверим есть ли вообще у нас такая.       Куда едет, сам не знает, движение ради движения. Подтвердили бы у кого конкретно эта клепа. Но сейчас только колесить и выгадывать где ближайший отдел к ее общаге, если уж Черемушки назвала. Хорошо, что поиск хотя бы районном оградился, а не Москвой и Московской областью. Тогда бы совсем тяжко пришлось.       По крайней мере, Витя обещал не обижать.       А в итоге хуй зреет что.       С другой стороны, то, что он волей случае узнал о таком замесе — дело крайне выгодное. Правда придется и самим залечь на дно на какое-то время. И узнать о таком, одним из первых, очередная удача. И весь утренний конфликт приобретает только еще больше причин согласится и давить на эту тему, пока первые крупные деньги не поползут. А они должны поползти. Прямо обязаны за все то, что в жизни наделал.       — Информация на миллион долларов, — скажет Витя в трубку, — Какая? Юго-запад менты шмонают, по чеченцам работают.       — И что с этого?       — Что с этого? Мы документы так и не подписали с их нефтью, все на стадии разговора осталось! Мы на бабки попадаем!       — Да кто сказал, что этого Мусу взяли? — отмахнется в очередной раз Саша       — Разговоры, конечно, не самые перспективные, но у них выбора не будет кроме как согласится.       — Согласится-согласятся, проблема в том, что нас с этой компашкой свяжут и будем следом в тюрягу вещи собирать.       — Да почему сразу собирать? Мы чистые, на нас сугубо логистика, если уж на то пошло. А так-то что? К чему привяжут?       — Как-будто бы ты не знаешь, как менты хуй пойми к чему привязывают.       — Ну не пори горячку. Я жопой чую дело выгодное и перспективное.       Не хотелось бы зазря читать про войну в Персидском заливе. Учить что-то ненужное всегда его раздражало. Общность тем более. Нужна была точность и пример, на кого ровняться. Американская мечта должна была принести намек на тенденцию. И тенденция эта превратилась в нефть. Да тут любой ценой нужно за это закрепится. Это же не алюминий, который решается только единичными сделками. Нужна была постоянность.       — Хорошо, даже если так, но ночью вопрос мы этот не решим.       — Но можем обдумать, ага?       — Иди уже спать, утро вечера мудренее, как говорится.       От гудков только раздражение добавится. Сколько можно херней страдать и жить на одном рекете который год? Уже по статусу как-то не подходило. Конечно, Саше кипятиться было не обязательно, куда уж тут до администрации президента. Но и как Космос к ворам идти не хотелось. Нужно было что-то такое эдакое, чтобы и там и здесь. Иначе вообще не получится уйти в прибыльный леголайз.       Спасибо большое, в январе по полной программе понял, что собственную подушку нужно иметь. Уйти ему, блять, предложили в вольное плаванье.       Бог простит, а он запомнил.       День — дебильный. Еще этой «невестой» выбесили так, что аж развернуться и уйти захотелось. Нужно просто потерпеть. Тогда будут у него золотые горы и личный дворецкий.

***

      — Причастна более чем, вы же видите, как одета? Сильно на бедную студентку похожа? И подружку твою наркоманку возьмем. Давить их надо, и чем быстрее — тем лучше.       — Сергей Петрович, покиньте кабинет, к делу это отношения не имеет, — Даша проводит его взглядом до двери, — Что делали на рынке?       — Пошла на рынок, встретила там Женю Кузнецова. Ну, купила блузку, которую к слову у меня изъяли. Началась какая-то потасовка, сложно сказать, кто первый начал и все.       — И все?       — Ну если исключить, как в этой потасовке мне двинули по роже, то все.       — Пистолет у вашего друга когда-нибудь видели?       — Нет, — вздохнет она, — Я увидела его только на снегу.       И в этот раз хотелось, чтобы в ее вранье поверили. Своими глазами этот пистолет несколько раз видела и в квартире и на улице. Один и тот же. Но понять, точно ли он был его — сейчас невозможно. С другой стороны, думать о том, как помочь, надо явно после того, как ее саму выпустят. Правда все равно не знала, что делать с Женей когда выпустят.       Вряд ли у него отличалась судьба от того мужика в комнате.       — Много этот Сергей Петрович сегодня беспределил?       — Вы о чем?       — Не прикрывай, тебя могли и раньше отпустить, до нас. Одного до отключки уже отхуярили.       — Не знаю, так же всегда, — совсем удивляясь ответит Даша, — Меня в толкучке ударили, говорю же.       Не любила она такую резкую смену настроения. Сейчас закончится хороший тон, а следом переобуются и вмажут ей, чтоб сдавала всех сообщников. Только какие тут сообщники? Что стояла считала сколько выбить за точку должны на рынке? И то, что эту точку не поделили? Ну конкретное «приехали». Кроме Жени там все равно никого и не знала. Но от пассивной злости скрипели зубы. Играют сначала в плохих, потом в хороших, а затем еще раз по кругу.       — Ладно, подписывай бумагу и на выход.

***

      — Ну что? Желание выебываться присутствует?       Скажет вместо привета Витя. Выглядела не ахти, с синяком и красным носом. Куда тут до авторитетов на блестящей черной машине. Ей никогда не избавится от осознания, что каждый раз она неподходящая. От всех одни упреки. И похоже, что они никогда не закончатся. Поэтому ее тревога выдавала одну просьбу — пусть уже бросит. Если уж разойтись не получается, то доведет все до этого.       Почему?       Потому что ей надоело постоянное несоответствие. Быдло она дворовое, в спокойную играть со своими расшатанными к двадцати годам нервам уже выглядело, как несмешная шутка.       — Блузку украли, суки, — совершенно не меняя выражения лица ответит Даша, — Дай закурить.       — Ни спасибо, ни пожалуйста, — протягивая пачку, продолжит он, — Допизделась?       — Я? — затянувшись начнет она, — Мне между прочим случайно двинули и даже извинились. — Даша развернется к боковому зеркалу, разглядывая урон на лице, — Поубавь гонор, спаситель.       Но все это можно было перетерпеть. Потому что Даша оказалась достаточно сильным козырем в рукаве. Ему нудно решать вопрос с процентами за нефть. Причем делать это нужно мягко сказать в темпе вальса.       — Почему ты вечно выделываешься?       — Потому что я не терпила.       — Давно так решила?       — Ну да, недавно, — затянется сигаретой и откинет фильтр, — Но лучше поздно, чем никогда.       — Представление есть, что это за взбучку устроили?       — Драка была групповая на рынке, наверное поэтому.       Значит ни черта Даша не знала. Белая и пушистая по всем фронтам. Выходит и вправду случайно залетела. Только зачем брать, если действительно мимо проходила. Сомнительно, но факт остается фактом. Правда другие проблемы уже начинали наваливаться. Нужно было срочно разбираться с нефтью.       У него уже навязчивая мысль на эту треклятую нефть.       Это шанс залезть в кабинеты и заставить махать пушкой кого-то другого. В самом деле — сколько можно быть на подсосе? Пусть первая партия будет за пять процентов. И пусть эта партия можно сказать пошла. Суть же была в том, что чеченцев обрабатывают. И чтобы те согласились уже на пятнадцать процентов — заставить легко. Особенно, когда есть основание случайно присесть в тюрьму.       — Прямо совсем не в курсе?       Даша только нахмурится.       Говорить правду о Жене стратегически нельзя. Узнает, что она такая этакая в компании достаточно неприличной — равно сознаться в убийстве. Не то чтобы она стеснялась друзей. Нет, совсем не стеснялась. Скорее снова начала безудержно пытаться соответствовать запросам. Ей и так тяжело дается существовать вокруг Витиных заскоков. И запросов. Причем крайне дебильных.       Теперь в слова Виталика верила больше чем обычно.       — А что я могла знать? Даже если так, хочешь — можешь продолжать трындеть, как этот дебил про причастность, но к чему? Они решили в шубе и телефоне дело. Я думала, что у тебя с памятью в порядке и откуда у меня шуба и телефон понятие имеешь.       — Да нет, просто один раз ты уже засветилась.       — С кем?       — С Новосибирской братвой.       У нее уже даже сил спорить не было. Пусть уже, что угодно думает. Про Новосибирск уже выдали информацию, едва ее за шкирку притащили к Вите.       — Но тут же дело не в Новосибирске.       — Не в Новосибирске, кто ж спорит. В других ребятах.       — Ты либо уже предъявляй, либо что тут стоять? — скрестит руки она.       — В чеченцах, Даша.       — Я-то что? Ну есть они у нас в общаге, но это не претензия, просто есть. Даже двинули мне однажды, когда сказала потише быть.       — Что ж тебе по лицу вечно прилетает? — вздохнет Витя.       — Без понятия.       Это она еще о многом умолчала. Просто жаловаться не хотелось. Иначе совсем эту прилизанную грань приличия потеряет. У нее каша в голове, прямо настоящий компот из сухофруктов. Еще бы ей не предъявляли за каждую мелочь. Вот уж действительно на испытательном сроке у вселенной.       — Продержись без приключений хотя бы неделю, — скажут Даше напоследок.       — Попробую.