Глава 24

             — Слушай, а мне его даже жалко, — скажет Наташа прислоняясь к стене, — Человек тебя из ментовки достал, а ты даже с ним не уехала.       Состояние было мягко сказать хуевым. Нос припух, однозначно выползут синяки под глазами. А еще пятнышко на щеке с красными полосочками. Это ей зарядили перстнем, пока тащили в машину. Уже поздно было держать холод и надеятся, что минуют синяки. На ногах ситуация тоже лучше не была. И тот факт, что подвезли к общаге и в целом выбросили почему-то ощущался хуже, чем вариант с тем, где Дашу увезли бы с собой. Ощущение, что все это бутафорство.       Даже не кукла, а что-то вроде взаимовыручки без обсуждения всего геморроя. Даша все равно не узнает, в чем вырисовывалась выгода в том, что ее поматросили в отделе. С другой стороны — зачем знать? Пчелкин и так понимал, что любая такая информация повредит. Даже не в том, что расскажет кому-то — в таком случае это просто сплетни и не более. Девочкам стратегически важно сплетничать. Проблема была скорее в том, что ему даже факт с заводом давался тяжело. Потому что рассказ с галимыми понтами, где гордо заявляют о том, как отобрали владения, будто бы абсолютно привычный факт. Непривычный лишь в том, что Дашу вообще уже ничего не удивляло.       Хотя что с папашей зеком может удивлять? Наверняка и не такое видела.       Поэтому перекрыть кислород к этим сделкам ощущалось, как логичное развитие событий. Чечены не местная гопота, там подход нужен. Баб впускать в такие дела нельзя. Ключ к разгадке был даже не в категоричном разделении мира обязанностей и прав, а в том, что действительно сожрут. И разрулить ситуацию будет сложно.       А еще нужно выбить из них меньший процент. Их тут шмонают по полной программе, поэтому пусть соглашаются. Крыша была конкретной, пусть лишь на словах от Саши. Но все же это крыша. И собственные менты, которые церемонится будто бы не стали совершенно, выдали все и сразу.       Главное, чтобы в агентуру не пустили, а с остальным разобраться будет проще.       — Спроси у него, я то че? — Даша отвернется к стенке.       Наташа же так и останется на краю кровати, согнув ноги, продолжит крутить зажигалку в руках. То зажигая, то задувая огонек. Даша ничего не рассказала, кроме того, что Женю скорее всего отхуячат по первое число. Даже как-то несправедливо ощущалось, что ее отмазали, пусть действительно ничего криминального не делала. У нее просто случился автоматизм, где нужно бежать от любой угрозы. Угрозой этой были менты и гопники, а с остальным будто бы было и можно договориться. У нее последняя извилина готовилась распрямиться после чересчур сложной сессии. Пусть пересдача закрыта, но ощущалось это погано. Ее оставили без денег и не из-за собственного косяка.       — Ага, спрошу почему тебя не выебали!       То, что у нее деньги появлялись под обложкой паспорта уже другой разговор. И обсуждать его как-то бессмысленно. Ей хватает постоянного «зажралась» от Ксюши, после которого сразу вдруг поняла, что капитал в лице Коли был хуевым и неоправданной поверхностной мишурой в лице выгодности. Выгода была сейчас действительно только от Мальцева, который умело подслушивал разговоры взрослых и вытягивал информацию. Правда информация была уж чересчур общей. Только запугивала, когда речь за Витю заходила.       — У меня и так башка трещит, — она стянет полотенце с головы и бросит на стул, а затем снова вернется к стене, — Некрофилия выйдет какая-то.       Снова подумает с полминуты и повернется:       — Он квартиру поменял, живет где-то в районе Менделеевской, даже пешком не убежать.       — Да че тебе бегать я не понимаю? Сама подумай: терпеть твои выкрутасы уже какой-то звоночек…       Наташа замолчит, чиркнув в очередной раз зажигалкой.       — Какой звоночек? — вдруг встрепенется Даша, — Рожай, Натусик.       — Пускай нет никакой серьезности и категории, в социальном плане, но ты чересчур обслушилась Ксюши. Что тебе даст факт отношений, закрепленных словом встречаются? Ничего хорошего, только ожидания не оправдаются.       — С какого черта меня терпят?       — С прямого. Ждать, пока ты трусы парадные ищешь так-то тоже нужно принять к факту.       — Человек по саунам и клубам шарахается, нет у него проблем в этом вопросе. Мальцев сказал, что я теперь для вида. Мол студенточка лучшего вуза страны, завернутая в шубу отныне аксессуар.       — Да че ты упертая такая? Работа не пыльная, сидишь глазами хлопаешь и молчишь. Где такое еще будет? — Наташа встанет с Дашиной кровати и отойдет к полкам, которые находились от самого пола и до потолка, — Нет, все равно холод приложить надо, иначе совсем башка треснет.       Нос и вправду до сих пор болел, Козловой как-то даже ругаться не хотелось. Воскресенье пошло по полной пизде. Еще и завтра к первой паре. Хотя, к черту пары — придет разукрашенная, подумают однозначно что-то не то. Спасибо за такие сплетни Маше, которая представляла из себя пример приличности и традиционности. Вышла замуж в 19 лет и пытается учить каждого. А самое любимое у нее было — сказать, что у Козловой шуба из соболя и сидит она на плотном кукане. Какой идиотизм эта дебильная компашка выдумает в очередной раз подумать страшно.       — Мне нужно сидеть и улыбаться, как умственно отсталая? Ты, кстати, знала, что Маша Говорова нас с тобой в проститутки записала?       — Кто ей сказал об этом?       — Черт его знает, — Даша наконец отвернется от стенки в сторону Наташи, — Ну, ты в проститутках, потому что кто-то сказал, что официантка в клубе. А ты же сама говорила про официантку.       Наташа же обернется, по одним плечам дернувшимся Козлова поняла, что грядет эмоциональный взрыв.       — Она за кого замуж вышла? За Григорьева? — Даша кивнет, — У него же копейка? Около факультета стоит?       — Ты че делать собралась?       — Колесо пробью, дура! И напишу, что Настя на двери нам нацарапала. А то забыла, кто за курсовую давал.       — Кому давала?       — Смирнову что ли? У которого еще руки в разные стороны трясутся. Вот он внатуре дурачок.       — Да ладно, первый раз что ли?       — Ага, терпила нашлась! — фыркнет Наташа, — Завтра после пересдачи пойдем, отказ не принимаем.       — Началось в колхозе утро, — Даша снова отвернется, — Пойдем, не ори только.       Делать ей нечего, только вариться в этом дерьме. Ей тут думай, что хочешь, а Витя взял и в закат свалил после такого происшествия. Нахрена вообще про неделю сказал? Видимо, чтобы опять поиздеваться да и только. Одно радовало, что она устала и уснет быстро. Да и пока Наташа сдает свою пересдачу, дел у нее все равно будет много. Хотя бы заняться будет чем, чтобы не гонять в голове одно и то же.

***

      Площадь трех вокзалов всегда отзывается тревогой. Ничего хорошего в вокзалах Даша никогда не видела. В последний раз была здесь, когда бежала, как крыса с корабля. И бывать второй раз так не хотелось. Лучше совсем остаться здесь. Чтоб не вспоминать, зачем она вообще в Новосибирск приезжала. Только нервная паранойя добавлялась. Гонять в голове всякие ужасы энергозатратно. Нет у нее больше такой беспечности, как летом со Светой. Придется, к сожалению, думать головой.       Поэтому то, что мама приехала в Москву ощущалось уж чересчур странно. У Даши словно параллельные вселенные схлопнулись. А мама еще и в пальто новом. Еще и квартиру оказывается сделали быстро и по уму. Загадка за загадкой, если учитывать, что за эти три месяца 97-го случилось уже все невозможное. Встречать с фингалом еще страшнее. И это все равно будет первым, что заявит ей мама. Едва из поезда встретит всю их компашку прямо в лоб и зарядит:       — У тебя что на щеке?       — Синяк, — пряча взгляд куда-то выше.       — Это этот твой? — Вера аж встанет среди толпы, — Это что такое? Ты в своем уме?       — Да причем тут Витя, — она дернется и потащит за локоть к выходу, — Что он-то сразу? Я с ним даже не живу.       Сказать маме, что ее в отделе полдня держали — еще больше себя зарыть. А ей и так хватит проблем. Да и вообще — маме ли вступать, какие у Даши дебильные кавалеры. Квартиру хотя бы не выносили под чистую и на том спасибо. Еще пара таких разговоров и она Витю с его загулами в ранг святых поставит. Если, конечно, начнут обсуждать, как соседку этажом выше в их доме поколачивает муж.       — А с жильем копошиться стали из доброты душевной? Сказки не рассказывай.       — Да мам, ну правда, — теперь уже Даша встанет, чтобы начать оправдываться, — На косяк набежала в общаге.       — А шуба где тогда?       — Сама сказала перед людьми неудобно, что я в такой, вот и надела куртку.       — Вот если ты врешь, я не знаю, что с тобой сделаю.       Врать тут нужно было лишь в том, что мама выдумала излишнюю тревожность. И что ее подружки надумали — отдельная загадка. По этой причине ей и не нравились особо ее подружки. В этот же самый момент вдруг даже Витю поймет, что подружки уже ее таким и раздражают. Коллективный разум надумывания обычно заканчивается чем-то гиперболизированным. Что же там мама на пару со своей Любой решила — подумать страшно. Сейчас решили, что ее бьют. И даже объяснять сложно, что ее запихали в уазик, следом в отдел и мурыжили там полдня.       Уж совсем не то подумают.       — Да у меня даже свидетели есть! — воскликнет Даша.       — Спасибо, но желания видеть этого твоего как-то особо нет, — к этому моменту они уже встанут у выхода с Казанского вокзала, — Какие аргументы? Ты сидела рыдала в конце января из-за этого.       — Ну и что такого?       — Да ничего, Даша! Просто доверия уже нет.       Мелкая Даша (а другой назвать в этой ситуации было нельзя) наморщится и отведет глаза в небо. Она и так ничего не рассказывала. Каким образом мама делает такие выводы — непонятно. Либо сказали что-то как раз та самая компания пацанов, которая вдруг поручилась добыть квартиру. Парни вообще хуже девок сплетничают и из-за недостатка эмпатии превращается все это в крайнюю дичь. Именно в ту, которую Даша сейчас слушает от мамы. Как конкретно выходить из всей этой ситуации — было непонятно.       Но зачем тогда маме такую ересь высказывать? Им же хуже будет. А может мама действительно просто догадливая.       С другой стороны возникала следующая проблема — уже неделю, после той суматохи Витю она не видела. Значит и такие претензии действительно могли исчезнуть. Может давно уже бросил и ушел, а мама претензии выдвигает уже забытому жизнью эпизоду.       Да пусть что хотят — то и делают. Она уже заебалась на три года вперед.       Забегут в полный автобус, где в очередной раз окажется, что не зря сняла шубу. То, что она у Вити ключи лишние стащила из бардачка, пока ехали до общежития знать никому не обязательно. Знать надо то, что по крайней мере там у нее ничего не спиздят. А в общаге у нее духи стащили и даже со скандалом не нашли. Хотела мама скромнее? Получите курточку. Которую она у Наташи взяла. Чтоб хотя бы эти пару дней прошли без упреков о том, какой же ерундой Даша страдает, вместо того, чтобы учиться. Пересдачу одну не пережили, а тут вот это.       — Мам, ну что ты выдумываешь?! — забирая из ее рук сумку скажет Даша, — Может у меня другой кто-то уже?       — Правильно, Даша, правильно! — начнет поддакивать тетя Люда, — Вот тебе двадцать лет, правильно? Надо нагуляться, пожить для себя, правильно же, Люб? — а Люба только закивает головой, — Ну сама подумай — выйдешь замуж, родишь ребенка и кончилась твоя жизнь!       — Дамочки! — завопит дед на сидении перед ними, — Вы чему молодежь учите? Позор! Нет чтобы учиться, работу хорошую найти…       — Студак видел? — тыкнет им Даша словно мент ксивой, — Полное право имею, я на красный диплом иду.       А затем всей цепочкой выскочат из автобуса. Детский сад и не иначе. Держаться за ручку, чтоб никого не потеряли. Запугали провинцию до дрожи, что теперь отпускать руку боятся. Правда как-то поздно мама переживать за нее стала. Когда уже выжила и приспособилась. Да и учить было поздно.       — А к тебе, Лена, это не относится, вот когда поступишь, тогда и поговорим.       Десятилетняя Лена только тяжело вздохнет, отводя взгляд от их компании, но руку мамы, после слов о том, что все Дашуля делает правильно — держать не перестанет. Ей казалось, что все Ленины мысли она видит словно наяву. Что снова обсуждают какую-то дрянь и делают вид, что она ничего не понимает. Да даже Даша себя так и чувствовала в этот самый момент. Объясняй — не объясняй. Один хер какой-то идиотизм выходил.       — Что ты выпендривашься, я понять не могу? Тебе не нравится?       — Нравится, но зачем?       — Мне зарплату выплатили! А когда в следующий раз выплатят — я не знаю! Поэтому покупаем.       — Мам, ну зачем, сапоги же купили, ну куда?       Мама даже то, что у нее сапоги с духами украли из этой дебильной общаги близко к сердцу восприняла. За свой язык без костей становилось стыдно. А когда на тебя мама тратит в двадцать лет деньги, когда ты более чем трудоспособный — еще стыднее. Казалось, что покраснеют уже не только щеки, а все конечности. И от совести или от холодного ветра, Даша уже точно не сможет ответить.       — Чтобы ты выбирала, а не тебя!       Ее развернут в сторону, сдернут бирку, а затем потянут за локоть прочь от палатки на Черкизоне. Под ногами была слякоть. Противная, грязная. Это оттепель, газеты обещали следующие заморозки. Впереди мелькала яркая с помпоном шапка Лены. По ней определили местоположение и куда идти дальше. Уедет послезавтра утром, даже попрощаться толком не выйдет. Запретили и отправили на пары. Так и выходила эта дебильная ситуация. Это не мужика на шубу разводить, у которого все равно будут деньги. А маму, у которой неизвестно когда будут снова деньги. Ощущалось это так, словно она у нищего последнюю корку хлеба отобрала.       — Хорошенькая шубка, — Дашу в очередной раз заставят покрутиться, — За сколько отдали?       — Сторговались за семьсот долларов.       — А в наших сколько?       — Четыре миллиона, — ответит Даша.       — А что? Хорошо, норковая! А светленькая у тебя из кого была?       Она рубли стала видеть реже, чем доллары. Этот курс уже выучила наизусть, постоянно захаживая в обменники. Ей надо соврать. Иначе совсем дико выглядеть будет. Она не виновата в том, что гулящий по бабам Витя так любил сорить деньгами. И впервые в жизни застесняется не того, что у нее нет денег, а скорее наоборот, что чересчур дорого. Все шиворот навыворот в ее жизни. Ботинки были дырявые, а шуба за десять тысяч. За эти ботинки ее страшно отчитывала Ксюша. Психанула только мама, покупая ей сапоги. А могла ведь просто попросить. И купили бы.       — Из соболя.       — И сколько он стоил? — спросит Люда со своим прищуром.       — Десять тысяч.       — Долларов? Это в наших-то сколько?! — завопит снова Люба.       — Пятьдесят семь, — снова отчеканит Даша.       — Господи, это ж откуда деньги-то такие? Это кем работать надо?!       — Я не знаю, я не спрашивала.       Очередное вранье. Она, блять, фирму его буквально обслуживала одно время, проверяя бумажки. В основном была действительно логистика. В другом — подконтрольные банки. В третьих, огромное количество офшоров зарубежом. Даша все прекрасно знала. Знала почему машины так часто менялись, почему окна были вечно задернуты шторами и почему на тумбочке лежал пистолет. Она чересчур много знала и догадывалась. Наверное поэтому из ранга любовницы так и не выросла. Женам столько понимать не обязательно, от них все скрывают. А ее в эту правду, как котенка в дерьмо тыкают, чтоб не гадила.       — Ужас какой-то.       — Все! — четко скажет ее мама, — Ну купили и купили, что такого-то? Отказываться Дашке что ли надо было?       — Как-то дорого, — продолжит гнуть свою линию Люда.       — Даже страшно от этого дорого! — добавит Люба.       Даша глаз с асфальта не поднимет. Что ей на это сказать? Что и не такие деньги видела? Больше удивляла мама. С другой стороны, мама же тоже в золоте ходила. И не от честного заработка это золото было. Правда и здесь Даша промолчит. Предъявы кидать здесь ни к чему.       Ей тошно до омерзения.

***

      — Наташа, в слове «сосет», — Даша начнет загибать пальцы, — Пять букв, а в слове «дает» четыре.       — Ну значит «дает» напишу, — присаживаясь на корточки с шилом в руках ответит она, — Мне Ксюша говорила, что вы куда-то все вместе ходили. В казино вроде.       На этом моменте Даша начнет стягивать шарф с шеи. Все равно уже конец марта, не так холодно, как покажется сначала. Хорошо помнила куда и как ходили. И что эта клепа по имени Маша пошла в Метлу уже замужней. И что она же тогда была готова знакомиться с ее Витей. Узнала Даша об этом замужестве уже как-то позже. Нахрена только неясно. И впервые в жизни захочется взять и треснуть. Она вообще думала, что беситься на то, что к партнеру твоему кто-то лезет сугубо мужская доля. А тут как-то взыграет. Даже Наташе не признается в этом сразу. Просто вспомнит, как Женя при них бил так стекла и доставал магнитолу, чтобы были деньги на веселый вечер. Правда злоба была такой, словно это на ее деньги эту машину купили. Будто бы на ее горе мировой пожар счастья устроили.       Да чтоб они подавились эти уроды счастливые.       Локтем бить было нельзя — мамину шубу беречь хотелось даже больше, чем прошлую. Поэтому подтянув рукав, Даша оглянется по сторонам и резко вдарит по боковому стеклу. Оно рассыпется даже тише, чем планировалось. Настолько осознавать, что она делает, слишком вредно для нервов. Так и до драки не далеко.       — Ты че делаешь? — взвизгнет Наташа.       — А че она в казино с ним знакомилась? — буркнет Даша, когда полезет свободной рукой в салон за магнитолой.       Наташа, как стояла с ошарашенным видом — так и продолжала стоять. Это приличный район, светлело уже позже и кричать «милиция» начнут однозначно. Это не Черемушки с поголовным быдлом и нищей интеллигенцией, которым надавали тут квартир из-за принадлежности к их университету. Наташу удивит даже не то, что заметила воровство, а что в Козловой оказывается все это время была ревность. Не такая, где хочется плакать от того, что про нее забыли. А такая, с которой только что мужики дерутся.       И звоночек этот был крайне неприятный.       Наташа даже думать о том, как эта Маша их блядями назвала, перестала. Сейчас бы подумать о том, как оправдываться за такое поведение будет. За себя и за Дашу.       Подружки же…       — Это ж какие времена тяжелые, если уже девки магнитолы вытаскивают?       Наташа ойкнет, будет глядеть с нее на этого мужика. Даша же оглянется уже тогда, когда магнитола будет в руке и преступление будет совершено окончательно. Ну конечно, куда тут без Витиных друзей. Главное самого вторую неделю не видела, а тут здрасьте. Ничем хорошим такие встречи не кончаются. Просто раньше все как-то наоборот выходило, где он на ее подружек фыркал. А тут какая-то дичь. Не то чтобы Даша фыркала идентично. Просто побаивалась. И вот сейчас похожий нервяк добавится. Боялась здесь только Наташа и та на автомате. Опасаться в такой ситуации можно было лишь того, позовет ли этот самый Саша ментов. Хотя и это маловероятно будет. Те, кто на мерседесах таких ездят уж точно не ментов в таких ситуациях зовут.       Не таким уж точно о морали ей толкать. Если уж вагонами воруют, то пусть не мешают мелким хулиганством заниматься. Ей отец вообще всегда говорил: если сам воруешь, то и другим воровать дай. Вот пускай ей и дадут эту магнитолу на рынке продать.       — Она заслужила! — первое что вырвется, — А ну и здравствуйте.       — Ты же Даша вроде? — он потянется в пальто за сигаретами, — Хорошо держишься, аж полгода с Пчелкиным.       Она отдаст магнитолу Наташе, а следом начнет отряхивать шарф от стекла. Дебильная ситуация. Хуже не придумать. Но раскаяния за этот поступок один хер не последует. Только смущение и факт, что поймали их на горячем. То, что обосралась она по полной программе было понятно еще только по тому факту, что это ее узнали, а не наоборот. Вот и пошли коту под хвост все старания выглядеть интеллигентно при Витиных друзьях. Затулинку не забыть, один хер, каким быдлом была — таким и осталась.       — Он денег не дает тебе?       — В каком смысле? — переставая отряхивать шарф спросит Даша.       — Ну а нахера магнитолу-то вытаскивали? С голодухи что ли?       — Это для души, — Наташа отойдет от машины, оголяя выцарапанную фразу, — А так все хорошо.       В пизду, терять в такой ситуации было особо нечего. Перескажут ли Вите произошедшее? Однозначно перескажут. Ему и так доносили, что она с кем-то еще в ресторанах. А такой прецедент расскажут однозначно. Убить ее не убьют. Быть может мозги вытащат, но не более.       — И что с магнитолой будешь делать? — выдыхая дым спросит у нее Саша.       — Отдам парню, который в автосервисе работает, — она заберет у Наташи магнитолу, — Дорогая чет для копейки.       — А че за магнитола?       — Панасоник, — повернет ее Даша, — Ну и Антоха олень, такую магнитолу в копейку ставить, — совершенно бездумно продолжит она, — Ну Жене отдадим.       — Он не вышел еще, — шикнув скажет Наташа, а затем толкнет ее локтем, — Друг наш, хороший.       — Ага, в МГУ учится, — Даша сунет магнитолу под шубу, — Ну тогда Диме.       — А сидит он за хорошие оценки?       — Да, математик от бога, — совершенно не фильтруя речь, — А Витя живой вообще?       Лучшая защита — это нападение. Пожалуй только это и могло спаси от безоговорочного падения на низ социальной лестницы. Неделя подходила к концу. Понятно, что обещали через неделю увидится. Но все-таки с таким настроем, с которым уехали от общежития напрячь все-таки. Но говорила это от балды. Лишь бы свести подозрения на общую тему.       Потому что ну нахрена с его друзьями без самого Вити вообще разговаривать?       — Живой вроде, а что?       — Вторую неделю ни слуху ни духу, — включится Наташа, — Нахера телефон покупал?       — Так мне же телефон не отдали, — начнет оправдываться Даша, — Он в отделе остался.       — Лихо вы, девки, живете, — он откинет сигарету, — Ничего, приедет никуда не денется.       Комедия была не долгой. Едва Даша поймет, что уже больше минуты стоят с магнитолой в руках, то сразу же взвизгнет свое:       — Бежим!       И действительно учешет. На ощупь, по инерции до трамвайной остановки, потому что с таким подарком судьбы в метро находится опасно. Да ей в целом с таким внешним видом бегать по улицам уже непозволительно. Пора вырастать из образа голодранки. Как никак с квартирой и уже двумя шубами. Верещать о том, что добилась она всего сама — глупость. Но хотелось в себе найти хоть какую-то особенность. Из-за которой держатся именно за нее и на других не смотрят.       И Витя увы и ах не из таких.       — Думаешь расскажет? — повернется, держась за поручень Наташа?       — Наверное, — выдавит Даша, — Ладно, зато деньги будут.       — Вот нахрена, а? И так вроде не плохо жили, а если он расскажет?       — Че он расскажет? Я знаю, кто спиздил вашу магнитолу? Ты вроде и так не сильно скрывалась, когда эту хрень царапала.       — Ой, да ну тебя.