Часть 6

Фонари освещали тёмную тропинку, отталкивая свой свет от снега. Даже если в Москве потухнет весь свет и наступит кромешная тьма, Витя найдёт дорогу к нужному дому. Бывал здесь часто в последний год. Раз в неделю в назначенный день и время. Только вот на этой неделе он уже приходил. Сегодня цель была другая. В квартиру поднявшись, хозяину руку пожимает и в кресло потёртое прыгает. -Чё хотел-то, Пчёл? Ты же не просто так ко мне пришёл не в свой день. Парень, на пару лет самого Вити старше, разбирал гору валяющейся на полу одежды по чёрным сумкам. Свою он уже забирал и даже наполовину сбыл. Как выражался Космос — честный, чистый импорт. Их основной и единственный источник дохода. -Не просто. Мне нужны два билета на Щелкунчика в Большой. Деньги любые. -Загнул. Сложно будет в новый год Щелкунчика достать, конечно, но для тебя найду. Услуга за услугу. Канает? -Канает – Витя протянутую руку товарища пожав, подмигивает ему - И резинки импортные. -Такие есть - Упаковку из кармана трико на колени ему бросает - В коробке три штуки. Сколько надо? -Три. Упаковки. -Нехеровый у тебя бартер за театр будет - Иностранное слово слух Вите резануло. Губой дёргает брезгливо, взгляд к окну переводя - Как зовут? -Никак не зовут. Капитошки делать буду. -На капитошки резину можно и в аптеке найти. Десять копеек за десять штук. А тут хорошие деньги отдашь. Колись давай, чё жмотишься? У кого-то будет первый раз? -Неважно. -Так молчишь, как будто до своей татарской красавицы дорвался. Дорвался? Не имел ни малейшего желания обсуждать с кем-то свои отношения с Полиной. Так же, как не имел желания втягивать её в мутную историю с фарцовкой. Но стоило появится деньгам, появились вопросы. Чем больше становилось денег, тем больше вопросов. По весне, когда отношения ещё были исключительно дружескими, им вместе пришлось убегать от милиции, Полина увязалась за ним следить и таки нашла его вместе с приключениями. С тех пор свои сумки с импортным товаром хранил в комнате Полины под кроватью за ненужным хламом. -Добился, а не дорвался. Чё с резиной? -Завтра приходи к пяти. И резина, и билеты тебе будут. И товар естественно. -Понял. Витя на следующий день домой несётся сломя голову. В памяти только прошлая зима. Когда они с друзьями изрядно поднадравшись обсуждали мечты, Полина имела неосторожность сказать, что мечтает в канун Нового Года пойти на Щелкунчика, выйти из театра с любовью всей жизни и попасть под снегопад. Уж не знал Витя, был он любовью всей её жизни или нет, но в заднем кармане джинсов лежали не просто билеты, а контрамарки на балет. В дверь к соседям стучится громко. Знает, родители обоих ещё на работе. Сразу внутрь проходит, как только ему открывают. Сумку со шмотками импортными бросает так, что та в открытую дверь Полининой комнаты улетает. Девушка головой мотает, глаза закатывая. Витя знает, что она хочет сказать, потому что тема мусолится уже не первый месяц и на опережение действует. Перед недовольным лицом брюнетки двумя бумажками машет. -Две контрамарки на Щелкунчика в Большой. Партер. Тридцать первое число. -Правда? – Полина к заветным билетикам тянется, совсем забыв о том, что собиралась ругаться. Шею его обвив, лицо расцеловывает. На губах задерживается - Я очень люблю тебя. Очень. -Я тебя тоже люблю. -Схрон? – На сумку пальцем указывает. -Да, заберу частями. -Вить, ну посадят же. -Ждать будешь? -Буду. -Тогда не страшно – Витя к ней поцелуем прижимается. Замечает поблёскивающие в уголках глаз слёзы. По волосам гладит, своим лбом об её уперевшись – Девочка моя маленькая. Мышонок. Всё у нас будет хорошо, обещаю. Заживём. Будем с тобой ходить по театрам каждый день, икру красную есть не только на Новый Год, поедем в Ялту с тобой летом после моего выпускного. Хочешь в Ялту, Полюсь? -Хочу. -Значит, поедем. Я же для тебя всё делаю. Для нас с тобой. Чтобы мы не жили так, как все коммунисты долбанные. -Буржуями будем? -В нашей стране все буржуи, у кого зарплата на пять копеек больше, чем у другого. Или вообще в Америку с тобой уедем. Стану богатым и уедем. Не заметил Витя, как увлёкся рассказами о счастливом будущем без оков коммунизма и слишком пылко целовать девушку начал. Под футболку руками нырял к груди поднимающейся. Полина в очередной раз, воспользовавшись его притуплённой бдительностью, маленькую ладошку повела в джинсы. Запястье перехватив, Витя костяшки целует. Шаг назад делает на расстояние более безопасное, но руку не отпускает. -Долго ещё издеваться надо мной будешь? -Нет. Немного потерпи ещё. -Терплю. -Давай новый год с родителями отметим, а потом уйдём на квартиру. Я сниму на два дня. Представь — театр, с родителями посидим, всю ночь и следующий день вдвоём. -А родителям что скажем? -Скажем, пошли к Косу. Или к Белому. Или к Дашке. Хоть куда, лишь бы нас отпустили. Хочешь? -Хочу. Витя по хитрым голубым глазкам видит, о его плане скрасить новогоднюю ночь девушка догадалась. Давно уже Полина была готова распрощаться со своей невинностью, сама лезла при каждой возможности, только вот он к ней прикасаться боялся. Хотел до трясучки, до мозолей на правой руке, но боялся. -Жди. С меня шампанское. -А с меня что, Вить? -Твои красивые глаза и поцелуи. Много – В последний раз губ коснувшись, за дверь выходит – Много поцелуев. До завтра, мышка. -До завтра. Полина опомнившись рот открывает, но дверь уже заперта. Ножкой топает недовольно. Опять Витя её заговорил и оставил на хранение вторую за неделю сумку под завязку набитую импортными вещами. Единственное, что девушка знает точно, если родители найдут товар, они оба огребут. Догадывались откуда у детей деньги, но тактично молчали. Фарцовка — беда советской молодёжи, жаждущей лёгких денег. Так говорила мама и была права. Её саму, конечно, радовали французские духи, американские джинсы, немецкие кеды и всё остальное, чем Витя набивал гардероб девушки до отказа. Не радовала перспектива оказаться в тюрьме за соучастие. Ей в тюрьму никак нельзя. Полина, насмотревшись на старшую сестру успешно закончившую юридический, замечтала закону служить, забыв о бухгалтерии, которой несколько лет грезила. По утру натягивает на себя одни из тех самых широких джинсов, которые они с Витей ещё и сварили, чтобы совсем уж отличаться от своих сверстников, чёрный бадлон из качественного кашемира, совсем не сравнимого с белорусским трикотажем. В зеркале себя оглядывая, головой машет. Внешний вид Полине нравится, но что-то не так. Особенно нравятся чёрные короткие сапожки-казаки — подарок родителей на приближающийся праздник. Дублёнкой, доставшейся от старшей сестры, прикрыть пытается весь этот парад недружественных стран на себе и связанной мамой шапкой. Выглядит, как среднестатистический советский гражданин. Если, конечно, не знать, что в кармане девушки сто с лишним рублей, накопленные всего за две недели. Чья-то месячная зарплата ей досталась, как говорил Пчёлкин, за красивые глаза и мягкие губы. Бесится Полина, идя по улице. Ей кажется, что все прохожие на неё смотрят осуждающе. Но стоит ей увидеть Дашу возле рынка, где они встретиться договорились, стыд проходит. Дашка ведь не стеснялась ходить по улицам в мутоновой шубе, замшевых сапогах на каблуке и в кожаных перчатках, почему вдруг она должна стыдиться свалившегося на голову, по Витиной милости, достатка. -И что нам нужно? -Мне лично какое-нибудь платье – Даша ладошками свою талию по шубе обводит и смеётся глядя на подругу, застрявшую у отдела с тем, что принято было называть бельём - Сычёва, а как ты в этом новый год собралась встречать? Мама по шапке не даст? -Это после. Когда на квартиру пойдём – Ткань нежно-розовой комбинации между пальчиками замёрзшими потирает с задумчивым видом. -Хорошая награда за Щелкунчика. -Думаешь? -Мне вот эта больше нравится. С кружевом. -Белая? -Ну ты же у нас чистая, невинная. Пока что – Даша над ухом подруги языком щёлкает. Кусок белоснежный ткани с кружевной каёмкой в руки берёт – А почём комбинация? -Тридцать два рубля, девочки. Хорошее качество. -Дорого, Даш. Бельё ещё. -Я добавлю. Давайте. -А размер какой? – Полная продавщица руки на свою грудь кладёт и пояснить спешит растерявшейся брюнетке - Чтобы держалась. -Сычёва, какой у тебя размер? -Не знаю. Единичка, наверное. -Чего? На двойку давайте уверенную. Почти тройку. А вот эту на единичку. У Полины щёки всю прогулку остаются цветом комбинации, которую Даша для себя выбрала. Пунцово-бордовые. Не прогадала взяв с собой лучшую подружку. Одна бы точно никогда не выбрала обёртку для Витиного новогоднего подарка — для себя. Даша опытнее, ей выбор красивого белья стеснения уже не приносил в отличие от самой Полины. -Так ну с этим подарком решили. А основной какой? – Даша чай попивала, чуть хлюпая оказавшись на кухне в квартире подруги – Горячий сволочь. -Часы японские купила уже. Витя хотел. -Casio что-ли? -Да. -А чем наша Электроника не угодила? Хотя ему вообще всё отечественное не нравится. Даже девку и то иностранку нашёл. -Татарстан вообще-то входит в состав СССР – Смеётся посредственным знаниям подруги в географии, а та только рукой машет, показывая безразличие – Ты что Космосу дарить будешь? -Духи французские. Пол мамкиной зарплаты. -А он тебе? -Не знаю. Но знаю, что тебе подарят. -О Господи. Подарил же уже Щелкунчика – Полина руку на сердце кладёт бешено застучавшее. -Бог здесь не причём. Никто не виноват, что он тебя так любит. А представь, твой Витька когда-нибудь будет миллионэром долларовым. С его мозгами вполне возможно. -Даш, они вещами занимаются – Тише заговорила, будто их кто-то дома мог подслушать – Не законными. -Сычёва, женщина работать не должна, если её мужчина любит по-настоящему. А фарцем он занимается или бананы продаёт — не твоего ума дело. -Не моего. Только спекулянта этого из тюрьмы мне потом ждать. -Ой, не выдумывай. Нормально всё будет. Полине остаётся только надеяться. Никак не хочет крест ставить на своей новой мечте с преступность бороться, но и без Вити, тесно с этой самой преступностью связавшегося, жить не сможет. Выбор встал не шуточный — любовь или карьера. До выпуска из школы оставалось полтора года, времени обдумать, взвесить все «за» и «против», было предостаточно. Начать думать решила позже. Куда ей о карьере размышлять, когда нужно готовиться к балету и встрече праздника. Первый раз, когда они за семейным столом в новогоднюю ночь в качестве пары будут сидеть. Отцу перетёкшая в любовь дружба не нравилась, но при всех он своё недовольство не выражал. А после длительной беседы, когда Витя в спальню девушки опять через балкон залез и заснул с ней в обнимку, вовсе отстал с нравоучениями. Уж не знала Полина, чего он такого отцу наплёл, но вдвоём в театр и на снятую Витей квартиру их отпустили без допросов. Отец даже пожертвовал ухажёру дочери свой парадно-выходной костюм, чтобы тот в театре и на фоне самой девушки выглядел прилично. Полине досталось платье времён маминой молодости. Ниже колена, но выше щиколотки, коричневое в мелкий белый горошек с аккуратным треугольным вырезом и рукавом три четверти. Чёрные волосы убрала в колоски, а их в низкий пучок. -Поля, давай скорее. Опоздаете – Папин голос из коридора донёсся. -Бегу! Губы докрашу только – Мягким коричневым карандашом форму губ вырисовывает, ванильным блеском сверху припечатывает и в коридор бежит – Я готова. В мамины замшевые сапожки на небольшом каблуке запрыгнув, голову поднимает на Витю. Он уже в отцовской дублёнке стоит и на неё смотрит совсем не так, как раньше. Будто что-то особенное в его взгляде появилось. Глаза сияли не от света жёлтой лампочки, а изнутри. Как заворожённый смотрел. Дублёнку набрасывает и за руку своего остолбеневшего спутника в подъезд вытягивает. Косится на него в лифте, смущённо улыбаясь. -Прекрати так на меня смотреть. -Не могу. Я, кажется, опять влюбился. -Нельзя дважды в одного и того же человека влюбиться, Пчёлкин. -Можно. Отчётливо теперь был уверен, влюбиться в неё можно дважды, трижды, сотню раз и ему не хватит жизни, чтобы насытиться любовью к ней. Вите казалось, что любить сильнее уже некуда, каждая мысль и так принадлежала ей, а потом Полина появляется перед ним в этом, на первый взгляд, простеньком платье с собранной причёской. Нежная, невесомая, недосягаемая. А потом весь балет приоткрывает рот и искренне плачет от восхищения. Какое дело ему было до артистов на сцене, когда она сидела рядом, сжимая его руку. -Так красиво. Это просто волшебно. У меня слов не хватает – Восклицала девушка, выйдя на улицу после представления. Ему в самом деле было красиво, волшебно, но на балет почти не смотрел. Витя на себя её за руку тянет и Полина охнув в грудь ему врезается, не удержавшись на каблуках. -Что? Что-то случилось? -Снег идёт. Полина только сейчас понимает, откуда взялся Щелкунчик. Понимает, он запомнил её пьяный трёп годовалой давности дословно и воплотил в жизнь. Головой машет, осознавая как была не права. Влюбиться в одного и того же человека дважды всё же возможно. Губ касается осторожно, чтобы не испачкать его в помаде. -И я с любовью всей жизни. -Мечта сбылась? -Ты исполнил. -Я любую твою мечту исполню, мышка. Всё для тебя сделаю. В ответ девушка только улыбается, ещё не догадываясь о том, что после боя курантов снова в него влюбится. Когда маленькую бархатную коробку открыла, поняла, почему Даша под угрозами пыток не говорила, что же за подарок Витя приготовил. По весне их вчетвером угораздило попасть под первый дождь в начале мая. Прогулка закончилась прятками от стихии в первом попавшемся магазине. Она с Дашей все витрины ювелирного рассмотрела и глаз положила на небольшие золотые гвоздики с голубыми камушками. С того момента на них копила, но не кстати случился Новый Год, большая часть денег ушла на подарок Вите. Он тогда, в мае, заметил, что камни точно цвета её глаз, а сегодня помогал ей вставить эти самые серьги в уши. Теперь от родителей мечтала побыстрее сбежать на снятую квартиру, где ещё утром всё подготовили. Перестелили постельное бельё на большой кровати, вымыли полы, отнесли шампанское и немного продуктов, всученных родителями. Даже эту её маленькую тайную мечту Витя исполняет. Почти сразу после распаковки подарков девушку уводит. Полина после одного бокала шампанского в ванную бежит, где заранее спрятала их с Дашей покупку. Быстрый душ принимает и в комнату возвращается в белоснежной короткой комбинации. Чуть стыдливо в дверном проёме застывает, думая, не выглядит ли сейчас, как продажная девица. Видел он её и в купальнике, и в одном белье, но так неуютно себя чувствовала впервые, хотя комбинация была ничуть не короче юбок, какие на дискотеки носила. Витя, к ней подойдя, подбородок поднимает пальцами. В глаза заглядывает, а ей спрятаться хочется, от стыда сгореть. -Не выгляжу сейчас, как давалка из Интуриста? -Как самая красивая девушка на свете выглядишь – Успокоить её спешит нежным поцелуем. Неуверенность чувствует в каждом её движении. Совсем не похоже на ту Полину, которая к нему в штаны залезть пыталась при любой возможности - Боишься? -Немного. -Если ты не готова, можем отложить – Откладывать уже не мог, но если она не готова, был согласен ждать, сколько потребуется. -Нет. Я очень хочу тебя. -Хочешь, закроем тебе глаза? Ничего не будешь видеть, только чувствовать. Не будет так страшно. -Хочу. В кармане пуховика свой галстук находит и к ней в комнату возвращается. Полина глаза закатывает, заметив пачку импортных презервативов, которые он на кровать бросил и смеяться начинает тряпке, которую Витя в руках держит. -Один вопрос. Нахрена ты с собой галстук таскаешь, если сейчас каникулы и форма не нужна? -Выложить забыл. Дебильная форма, кстати, у нас в школе. Значок один, галстук другой. Мы с тобой сейчас вообще кто в этой иерархии? Хрен пойми кто? – Алую повязку ей на глазах завязывает и отвлечь пытается разговором не по теме, чтобы у неё не осталось времени для волнения. -Я-то комсомолка, а вот тебя что-то ни на одном собрании не помню, хотя значок носишь. Галстуки всей школой вязать — личная прихоть нашей директрисы, мы их вообще носить не обязаны уже. -Ну в КПСС нас с тобой точно не возьмут, за это спокоен. Видишь что-нибудь, комсомолка? -Нет. -Замечательно. Иди сюда. Витя к губам девушки прижимается резко, весь воздух из её лёгких выбив. В перерывах между поцелуями одежду снимает с обоих. Её обнажённое тело выглядело восхитительно. Будто произведение искусства. Каждый миллиметр кожи хотел целовать и сейчас, наконец, мог себе это позволить. Полина с повязанным на глаза алым галстуком была слишком прекрасна. Она так изящно приоткрывала рот, запрокидывала голову и сминала под собой тёмную простынь, что от вида брюнетки всё тело становилось каменным. Попытки Полины сдерживать стоны, когда его язык ласкал клитор, выглядели жалко. Она непроизвольно сжимала худенькими ножками голову, запускала свои длинные пальчики в волосы и кончала из-за него, и для него. Это было лучше любой из фантазий, каких успел придумать не мало. -Ты такая красивая. По миллиметру проникал в девушку, о которой мечтал последние несколько лет. Она его. Вся целиком. Сердце давно забрал себе и надёжно спрятал, а теперь получил тело. Её невинное, желанное тело. -Больно? -Нет. Развяжи мне глаза. Хочу… Хочу посмотреть. Узелок на затылке потянул. Губу закусив смотрела на то, как его член входит в тело. Абсолютно новое чувство. Смотрела на светлые волосы спадающие на вспотевший лоб, ладонями скользила по напряжённым плечам и груди, слушала тяжёлые вздохи над своим ухом, царапала ноготками спину. Чувствовала, как сильно сжимается внутри и насколько тяжело даются движения. Полина воздуха в лёгкие набирает, чтобы спросить не больно ли ему, но выцепляет взгляд, отвечающий на все вопросы. Затуманенный сквозь полузакрытые веки. Взгляд означающий наслаждение и удовольствие от её узости, а не боль. Тело потрясываться начинает в такт пульсации мышц, сжимающихся ещё уже вокруг члена. Чувствительность будто резко повышается, каждый толчок ощущает ярче предыдущего и только услышав над ухом гортанный стон понимает, что сама давно издаёт неприлично громкие звуки. Полина вся дрожит, извивается, а он снова будто рычит, лбом в её плечо уперевшись. Неизвестно сколько времени проходит, пока в ушах перестаёт звенеть и она может услышать, как бьётся собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Стук успокаивается только после душа. Когда девушка находит себе место на мокрой от проточной воды груди. Глаза закрываться начинают от ласковых поглаживаний по голой спине.