Часть 7

Ленинград уж больно сильно, отличался от родной для Полины Москвы. Неописуемая красота, императорское величие, до которого не добрались руки действующей власти. Этому городу куда больше подходило называться Санкт-Петербургом. Петербург ассоциировался с непокорностью огромной империи, шикарными дворцам, балами и трепетными поцелуями в парадной. Ленинград же звучал как революция, блокада, репрессии, расставание, беспросветный туман. Отвратительная погода, к которой девушка всё никак не могла привыкнуть, давила на голову, забирала желание выходить на улицу и существовать в целом. Но Полина ведь отчётливо помнила, как ярко светило солнце, какими тёплыми были дожди и как завораживала дымка тумана, когда она приезжала в гости к сестре с Витей. Тогда дворы-колодцы казались чем-то магическим, а в парадных не пахло облезшей штукатуркой царских времён. С ним ей и в Ялте в плюс тридцать пять не было так невыносимо жарко, как с родителями, когда в самом конце сезона хотелось умереть. -Сычёва, вот смотрю на тебя порой и кажется, что ты всю семью за раз схоронила – Выдаёт Даша, идущая рядом с ней по серой, заснеженной улице. Ей порой думалось, подруга поступила в бывшую столицу с ней за компанию от нечего делать. Какая ведь разница в каком городе учиться играть роль дуба в посредственном спектакле. Полина подругу ценила, любила, но её инфантилизм порой вышибал из колеи. Признаётся себе порой, что испытывает банальную зависть к Дашкиной лёгкости. Хотела бы тоже махнуть рукой на сетования родителей о том, что профессия должна быть серьёзной и пойти учиться в театральный, как сделала Даша. Может, из неё бы тоже вышла неплохая актриса и мечта работать на власть, которую всегда откровенно презирала, навязана ожиданиями семьи. Хотела бы научиться у подруги также легко отпускать прошлое. Та после расставания с Космосом ни разу не упомянула его даже вскользь, когда Полина произносила имя бывшего молодого человека раз сто на дню. -Ты же знаешь, почему я такая. -Знаю. Но если ты жизни без него не хочешь, может, сказать правду? Тебе для полноты картины не хватает только верёвки и мыла в руках, ей-богу. -А ему это надо? – Полина устало переносицу потирает. Упрёки подруги слушать надоело, но сделать с собой ничего не могла. Она изменилась, перестала улыбаться, перестала жить. -Ему это всегда будет надо. Вы же спали, когда Белов из армии вернулся. Могли бы поговорить между делом. -В какой момент мне нужно было сказать, что от кольца отказалась, не потому что тварь конченная и шанса ему не дала, а потому что детей не могу иметь? Когда мы пошли к Валере на бои без правил и там кого-то убили? Когда меня с Сашкой отправили, как няню? Или, может, когда они привезли с собой девок каких-то, а этот герой-любовник по синьке решил меня трахнуть? Или когда под обстрелом по лесу убегали? Да я бы ему миллиард шансов дала, но пока Пчёлкин хочет от меня каких-то мифических детей, ничего не будет. -Ты же могла сразу сказать, когда узнала, но сама просто начала его избегать, живя в одной квартире. -Зачем, Даш? Чтобы он жизнь себе испортил и женился на бракованной? Я знаю Витю, он бы от меня не отказался. Пускай лучше ненавидит, найдёт себе нормальную, женится, она ему нарожает десятерых, зато будет счастлив. А у меня поболит и пройдёт. Мы не виделись после того раза, потихоньку отпускать начинает. -Сколько тебя отпускать будет? Ещё год? -Даш, я сказала русским языком — ничего про своё бесплодие ему не скажу. И если узнаю, что ты сказала, пеняй на себя. -Всё-таки, ты не права – Никак девушка не унималась - Сама всё за двоих решила, а Витя, может и рад бы детей не иметь, зато с тобой всю жизнь прожить. Он тебя так любил, так потерять не хотел. А как ты страдала, когда его в армию забирали, как кричала, что умрёшь без него. Его отец только из-за твоей истерики на отсрочку договорился, если бы не ты, его уже могло не быть. Да такой любви в жизни не существует, про такое только кино снимают. У Полины сердце от её слов останавливается. Забыть старалась, не вспоминать тот день, принёсший им столько боли. Слёзы катиться начинают от воспоминаний. На скамейке сидя возле военкомата, Полина начинает понимать серьёзность происходящего. Вчера на проводах и когда повестка только пришла, она будто не осознавала, что происходит. Только плечиками пожимала, говоря, что ничего страшного не случится, ведь их отцы служили, были на войне, вернулись целыми, невредимыми. С улыбкой пол часа назад говорила, как любит, будет ждать. А теперь смотрела пустыми глазами на асфальт под свисающими со скамьи ногами и слушала беседу Витиного отца с военкомом, оказавшимся их с папой сослуживцем. Чем дальше заходил диалог, тем труднее становилось дышать. -С этого призыва все в Афган поедут. Потом вагоны перецепят и на этом же поезде двухсотых повезут - Совершенно обыденно высокий, худощавый мужчина произносит. Может, в этом действительно нет ничего страшного. Ведь Сашку Белова забрали ещё месяц назад, его мама и девушка Лена были абсолютно спокойны. Может, информация об огромных потерях — выдумки. Нет, Полина отчётливо помнит, как в самом начале войны почти у каждого подъезда в их дворе, словно часовые, менялись крышки гробов. У большинства её одноклассников забрали отцов, братьев, кто-то уже никогда не вернётся, а о ком-то совсем нет вестей. Точно знала от своей старшей сестры, жених которой чудом вернулся домой, отделавшись ранением, что письма оттуда идут долго, либо не доходят вовсе. -Много привезут? -Больше, чем заберут. А матерей и жён сколько у нас под окнами каждый день рыдает, даже не представляешь. Недавно одна девочка приходила, жених даже не доехал до части, снаряд прилетел в колонну. -Навсегда невестой осталась. -Повесилась. Их позавчера обоих хоронили, рядом лежат. По восемнадцать лет им было, Паш. Жить и жить бы ещё. Полина чувствует, как небольшой рубец на сердце разрастается, образуя огромную кровоточащую рану, а вся кровь из неё вытекает через глаза слезами. Рот рукой закрывает, чтобы не закричать от безысходности. Что же будет с ней, если худший из исходов станет не ночным кошмаром, а реальностью. Никак не может представить себя бросающей горсточку земли в могилу. Никак не может смириться с тем, что сегодня они могут видеться в последний раз, ведь в случае чего ей даже не покажут тело, запечатанное в цинковую оболочку. Она будто чувствовать начинает зловонный трупный запах, которому неоткуда взяться на улице цветущей Москвы. -Полюсь – Павел Викторович её бережно за плечи трясущиеся приобнимает, рядом на скамейку приземлившись - Всё хорошо будет, дочь. Веришь? Папе верить надо. -Пап, вы же шутите? Скажи, что вы шутите. Скажи. Пожалуйста – Руками в него цепляется, как за призрачную ниточку надежды. Ей хочется проснуться на даче в Витиных объятиях, чтобы за окном пели птицы, светило яркое солнце, он целовал её сонную, а впереди была вся жизнь. Так было всего неделю назад. Сейчас так же поют птицы, светит солнце, но впереди больше нет жизни. Только огромная чёрная пропасть. Пустота. Голову поднимает и видит его в окружение таких же восемнадцатилетних мальчишек. Все разные, но с одинаково потерянными взглядами. Каждый из них понимает, что может не вернуться и возможно последний раз стоит на земле в родной столице, видит своих близких, а не кровь друзей и сослуживцев. Их уже сейчас выводят строем, будто на расстрел, не позволяя даже попрощаться с родными. Всего лишь несчастные жертвы идущие на верную смерть из-за прихоти власти. Девушка в себе силы находит встать и бежать. Расталкивать офицеров, кричащих «нельзя», юношей в одинаковых одеждах с бритыми головами. Бежит, минуя живые препятствия, повисает на его шее и чувствует, как бешено в унисон колотятся сердца. Витя её так крепко обнимает, над землёй приподняв, что кости хрустят. -Нельзя, девушка! – Слышит со спины строгие голоса. -Нет! Нет! – Полина отпихивает кого-то, локтем ударяя со всей силы. Лихорадочно цепляется то за шею, то за одежду, то за голову, на которой вчера вечером с её лёгкой руки волос стало сильно меньше - Ты умрёшь там, не ходи. Не уходи. Пожалуйста. Не бросай меня. Не бросай меня. -Поля. Девочка моя. Любимая – Щёки её целует беспорядочно и Полина видит, скатывающиеся из голубых глаз слёзы бессилия. -Не уходи. Если ты умрёшь, я тоже. Я под окнами Кремля вскроюсь, клянусь. Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я умру без тебя. Не уходи. Истошно кричит, к нему прижимаясь, будто пытаясь внутрь себя затолкать и спрятать. Загнанным зверем воет последнее отчаянное «умру», перед тем как перестать чувствовать хоть что-то, погрузившись в обморочный мрак. -Хватит, пожалуйста – Брюнетка вскрикнула, слёзы вытирая – Я забыть хочу. Не получается, потому что у меня дыра в груди и я дышать без него не могу. Меня нет без него, понимаешь? Он всю жизнь со мной был. Я не знаю, как без него жить. Не получается. Даша подругу обнимает, а она только сильнее плакать начинает ей в плечо, прикрытое дублёнкой. Не чувствует промозглого ветра и на взгляды прохожих совсем наплевать. Ничего, кроме боли, давно не чувствует. Она сама от себя наживую отрезала половину, когда Витя перед ней на колене с кольцом стоял. Твёрдое «нет» ради его счастья. Будто предчувствовал и почти сразу, как неутешительный диагноз был прописан в её медицинской карте, чаще начал говорить о детях, будущем. Полина давно понимает, он попросту готовил к предложению, после которого их не стало. То, что было всегда и казалось чем-то перманентным, их любовь, больше не имеет права на существование. -Девушки, извините, у вас что-то случилось? Разрешите помочь. Полина на двух молодых людей внимание обратила. Высокие, статные, со светлыми глазами, из под шинелей обоих синие воротнички выглядывают с самолётами. Один от заплаканного лица взгляда не отрывает и отчего-то тепло становится в декабрьском Ленинграде под взором серых глаз. -Всё в порядке, помощь не нужна. Спасибо – Улыбается, как ей самой кажется, впервые после переезда. Заворожённо глядит в искрящиеся глаза напротив. Чистые, ясные, совсем как неожиданно выглянувшее в дождливую погоду солнце. -Миш, пойдём. Миша. Мишка - Тот что пониже, друга утягивать начинает, а он ему поддаётся крайне неохотно – Хорошего дня вам, дамы. Всем телом за ними оборачивается, провожая взглядом. Походка уверенная, ровная, в один шаг, будто весь город им принадлежит. -Лётчики что-ли? – Задумчиво Даша говорит, дублёнку поправляя после её очередного слезливого приступа – Сычёва, ты слышишь меня? Приём, «Восток», вернитесь на Землю. -Тоже заметила, что на Гагарина молодого похож? -Тебе виднее, я его не разглядывала. Гагарин твой перчатку потерял. Носком сапог на валяющуюся в снегу чёрную кожу указывает. Полина, не успев подумать, перчатку в руки подхватывает. Мужчину вальяжно по улице Петербурга шагающего нагоняет и по плечу аккуратно похлопывает. -Извините, вы обронили – Голосом будто совсем не своим произносит, когда незнакомец своим ясным ликом к ней оборачивается. -Спасибо. Он перчатку забирать не спешит. За руку её держит снова застыв. Ни слова не произносит, только улыбается и Полине ему тоже хочется улыбнуться. Без притворства, а совсем по-настоящему. Наконец искренне. -А вы замужем? Вопрос глупым не кажется, ведь у неё на пальце поблёскивает Витино кольцо с памятной гравировкой «Любимой мышке» на внутренней стороне. Хочет узнать хотя-бы имя, но с улыбкой головой качает в отрицательном ответе и свой вопрос с очевидным ответом задаёт. -А вы лётчики? -Испытатели. -Извините, девушка, нам очень нужно бежать. Миш, перчатку забери. Мы опаздываем – Не реагировали на голос оба. Мужчина их руки своей накрыл и незнакомец только теперь на друга, по-доброму усмехающегося, повернулся – Перчатку, говорю, возьми и спасибо скажи девушке. -Спасибо. -Пойдём, Миша. Пойдём. Снова Полина вслед им смотрит, не замечая ни холода, ни подошедшую Дашу. Не о таком ли пишут в книгах и показывают в фильмах, когда речь заходит о любви с первого взгляда. Когда ноги немеют, пропадает дар речи, вырывается робость, совсем для неё несвойственная. Думает, бежать бы за ним, за этим внезапным лучиком света и узнать всё же имя, но Даша уже во всю тянет её домой, подальше от нахлынувших эмоций. Первых эмоций радости после расставания с Витей. Стоит Полине о нём вспомнить, тоска снова накатывает. Вспоминать приходится, хоть и хочется забыть. Сил снять кольцо, которое он закинул ей в одну из сумок несмотря на отказ, не хватало. Каждую секундочку на правую руку взор бросает, не позволяя себе забыть. Думает, слишком недавно он стоял на одном колене с этим самым кольцом, а потом молчаливо помогал собирать вещи с их съёмной квартиры. Пальчики загибает, сидя у Даши на кухне и понимает — прошёл тридцать один месяц. Страшно становится вдруг. Она ведь не жила всё это время. Не существовала. Будто выключили в том злосчастном мае восемьдесят восьмого и включили только сейчас. -Дашка, я что правда так надолго пропала? – Тихо Полина шепчет, ноги на табурете к груди прижав. Больше двух лет без единого воспоминания. Будто в коме. -Наконец-то проснулась, доброе утро. Если бы знала, что тебя так от лётчиков штырит, давно на полигон потащить могла. Тут, кстати, недалеко один – Даша стопку газет за последний месяц перебирает задумчиво. На стол перед ней одну из них бросает с самодовольной улыбкой - Я же говорю, где-то видела твоего Гагарина. Титов Михаил Михайлович — лётчик-испытатель, Герой Советского Союза. И отец его Герой. Неплохой у тебя разбег от фарцовщика до Героя Союза. -Он не мой и нет никакого разбега – По статье быстро заинтересованным взглядом пробегается и на выдохе выдаёт – Девять лет разницы. -Понравился всё-таки. -Даже если так, я о нём ничего, кроме имени, не знаю и узнавать не собираюсь. -А вдруг это любовь с первого взгляда? Он тоже тебя чуть не съел своими глазами голубыми. -Серыми. У него серые глаза – Полина, газету в трубочку свернув, по плечу подругу ударяет легонько – Так, ты мне зубы не заговаривай. Можно в итоге у тебя пожить или нет? -Можно, конечно. Не на улицу же тебе идти и не к сестре. Там с её маленьким ребёнком ты точно про учёбу забыть можешь. -Спасибо. Я найду подработку, буду тебе часть отдавать за квартиру. -Живи, никто тебя не выгонит. Сычёва, а пойдём в бар сегодня? -Не пойдём. -А я уже подумала, тебя реально отпустило. Размечталась. -У нас поезд сегодня в одиннадцать. -Лучше бы самолёт, да? – Даша газету снова разворачивает. Губу нижнюю закусывает ближе к её лицу пододвигаясь – Друг у него, кстати, тоже ничего, я бы полетала. Или ты против самолётов? -Там, наверное, не просто самолёты, а целые истребители. На таком полетать любая не откажется – Рассмеявшись, кончик Дашиного вздёрнутого носа прикусывает и на фотографию снова взор бросает – Только сильно сомневаюсь, что мы их ещё хоть раз встретим. -А если встретим? Это будет уже не случайность, а судьба. Глядишь, заберёт тебя из этого медового ада. -У меня первый раз ёкнуло к кому-то после Пчёлкина и я даже не познакомилась с этим Михаилом. Знаешь, я порой так завидую твоему умению переключаться. Ты сильно Космоса любила, а в итоге ушла, глазом не моргнув, хотя вы вместе были даже больше нашего. -Я просто отпустила его ещё в отношениях. Всегда смотрела на вас с Витей и думала, почему он не может любить меня вот так. Не может смотреть на меня так красиво, целовать при всех, выбирать меня вместо друзей. Когда вы съехались, я тоже предложила Космосу жить вместе, а он ответил, что пока не готов к настолько серьёзному шагу. Знаешь, как я поняла, что окончательно разлюбила? – Полина прядку блондинистых волос за ухо заправляет, видя как девушка сдуть их пытается в процессе рассказа, за что тёплую благодарную улыбку в ответ получает - Мы сидели в беседке, ты случайно испачкала ветровку мороженным, Витя отдал тебе свою, а сам сидел в футболке весь в мурашках с синими от холода губами. Ты его ещё после этого лечила неделю. Когда Космос повёл меня домой, спросила, почему он не дал мне ветровку, когда я замёрзла. Он ответил, что мог тоже замёрзнуть, я привела ему в пример Пчёлкина и тогда всё рухнуло. Меньше всего ожидала услышать от него: «Нашла с кем сравнить, он же её любит». Тогда всё встало на свои места. Меня просто никогда не любили. А я всегда хотела любви, как у вас. Честной, чистой, безусловной. -Всё у тебя ещё будет. -Думаешь? -Уверена. Без тебя я бы совсем загнулась, а ты мне слёзы вытирала ночами, кормила с ложечки. Ты добрая, светлая, искренняя и заслуживаешь настоящего принца. Всё будет, нужно просто немного подождать. Он появится, когда не будешь ждать и ты сразу поймёшь, что это тот самый человек. -Опять сейчас плакать будем. -Не будем мы с тобой больше плакать. Пойдём вещи собирать, скоро ехать. Полине каждая поездка к родителям давалась не просто нелегко, а мучительно больно. Ей придётся пройти по тем улицам, где они с Витей когда-то ходили держась за руки, зайти в их подъезд, где оставлен ворох воспоминаний, даже собственная комната напоминала о нём. Тяжелее было приходить не к себе домой, а к нему. Подбирать время для общения с людьми ставшими ей вторыми родителями так, чтобы не пересечься с ним. И всё равно в той квартире каждый уголочек был для них и про них. Они не напоминали в разговорах, потому что видели, ей тоже больно, но осадок тоски и горести после встреч оставался. Теперь полна решимости открыть новую главу жизни. Без слёз и боли. Без него. На вокзал ехала не с предвкушением очередного истеричного взрыва, а с приятным трепетом перед встречей с семьёй. Девушки у поезда на платформе пристроились за двумя высокими столбами. Не любила Полина никогда подслушивать чужие разговоры, но стоя в неприличной близости к источнику звука, это делать приходилось. -Зря ты в Москву ехать не хочешь. -Да что я там забыл, Серый? -Всё хоть не одному праздник встречать. Тем более нас пригласили на концерт в Кремль. -Вот и сходишь. Возьмёшь полковника под ручку и сходишь. Мне здесь одному неплохо. Голоса смутно знакомыми показались, а то как Даша её за рукав дёргать начала только подтвердило предположения. Вряд-ли они запомнили ту случайную встречу. Наверняка, возле таких людей девушки вьются табунами. Один из них назад обернулся, будто почувствовал взгляды на своей спине. -Здравствуйте, а вы со мной поедете? – Даша ему кивнула с застенчивой улыбкой – Смотри какие у меня соседки. Не плачут даже. Незнакомец с пронзительными серыми глазами обернулся всем телом и замер снова. У Полины от его взгляда кровь внутри бурлить начинает. Будто спичку к керосину поднесли. Паспорт и билет проводнице девушка протягивает, но всё так же зрительного контакта с ним не разрывает. -А вы, молодой человек? -Я не еду, провожаю. Разрешите помочь? Он на чемоданчик кивает и ответа не дожидаясь, в руку прямоугольный предмет берёт. По лестнице подняться помогает, снова руки её касаясь с невероятной нежностью. За спиной плетётся, а Полина чувствует тепло на позвоночнике, куда взор лётчика направлен. -У нас и места рядом. Сегодня какой-то день приятных совпадений. -Я пойду. Был рад вас снова встретить. -Взаимно. С глупой улыбкой на Дашу посмотрела, которая от нового знакомого оторвалась, чтобы указать подруге на чёрные перчатки на её чемодане. Полина их схватила и по вагону побежала за уходящим мужчиной. -Постойте. Перчатки. -Простите, так глупо получается во второй раз – Перчатки забирая, пальцами по коже проводит, а её будто небольшим разрядом тока ударяет - Всё-таки я обязан узнать ваше имя. -Полина. -Михаил. А вы хотите на концерт в Кремль? Если хотите, разрешите пригласить с собой. -Я бы с удовольствием, но как же вы меня приглашаете с собой, если остаётесь в Ленинграде? – Улыбается шире и шире. Давно ей не было с кем-то так уютно, беззаботно. -Увидите. До встречи, Полина. -До свидания. -Всё же настаиваю — до встречи. До скорой встречи. Стоять остаётся в тамбуре, руками себя приобняв, когда он спускается и быстрым шагом по пирону уходит. Думает, о какой же скорой встрече он уверенно говорит, если не едет в Москву. Проводница только да курильщики мимо ходят, а она всё стоит у окна, глядя на падающий снег. Он сегодня каким-то особенно красивым кажется и Ленинград вдруг почему-то снова становится в её глазах Петербургом. Под ворот дублёнки руки запустив, цепочку тонюсенькую снимает. Кольцо с безымянного пальца на неё одевает и на шею возвращает. Обещает себе обязательно осмелиться совсем его снять, но пока оставляет висеть причудливым кулоном у самого сердца. Полина, вернувшись к своему месту, видит смеющуюся Дашу на нижней полке плацкартного вагона, а напротив неё нового знакомого что-то ей вещающего, обильно жестикулируя. -А мы уже думали, ты с поезда сошла – Весело Даша щебечет, когда она рядом с ней на полку садится. За правую руку её берёт под столиком, сразу пропажу заметив. Взглядом оглядывает изучающим. Показалось или действительно напряжение подруги внезапно возникшее пропало, когда на шее кольцо заметила – Всё хорошо? Тебя долго не было. -Хорошо. -Даша, я же вам говорил: солдат ребёнка не обидит – Сергей ей стакан с горячим чаем по столу пододвигает с весёлой улыбкой – Надеюсь, с вами хотя-бы познакомились? -Познакомились, да. -Вы простите, что я на улице вас так разогнал, мы опаздывали, а нам это запрещено категорически. -Я понимаю – Из стакана отпив, локоть на стол ставит и подбородок на опору из своей ладони кладёт – Простите, когда концерт, на который вас пригласили? -Послезавтра. Тоже хотите пойти? Я вас приглашаю. Даша, как вы на это смотрите? -Я не против. Поль, пойдём? -Да меня, вроде как, уже тоже пригласили. Только как, если концерт в Москве, а Михаил в Петербурге, я пока не очень понимаю. Неужели приедет? И как мы найдёмся, если приедет? Не на вокзале же мне его ждать. -Знаете, Полина, я подозреваю, что он ещё раньше нас в Москве окажется и будет ждать нас на вокзале. -Как же? -По небу. Я Мишу знаю больше десяти лет и никогда он мне так на голову не капал, как сегодня. Весь день слушал, что он дурачок с вами не познакомился. -Не поверите, меня сегодня постигла та же участь – Поддакивает Даша, а мужчина ей подмигивает. Та себе несвойственной краской заливается, совсем как школьница. Хотя даже по школе за ней такого припомнить сложно. Лётчик для Полины нижнюю полку уступил, а сам на верхнюю перемахнул, чтобы напротив Даши оказаться. Всю ночь сквозь сон слушала их разговоры то о лётном училище, то о войне, куда они вместе с Михаилом попали срочниками, то о ликвидации аварии в Чернобыле, то о присуждённых им званиях Героев Союза. Настолько рассказы оказались интересными, что её болтливая подруга почти не встревала. Утром, на подъезде к Москве, вспоминает свой сон и снова тоска Полину одолевает. Сны у неё всегда спокойные, сладкие, от которых не хочется уходить, но всегда с участием одного человека. Легче, когда снится воспоминание. Хуже, если сон похож на сегодняшний. Где она счастливая сидит у любимого на коленях свернувшись клубочком, а рядом бегают их дети. Как говорил Витя — комплект. Мальчик и девочка с их лицами, характерами, чертами. Не суждено этому сбыться, а она когда маленьких девочек на улицах видит до сих пор вспоминает имя придуманное им для дочки. Виталина. Соединение двух имён. Что-то только про них и для них. -Поль, всё хорошо? Даша на выходе в тамбуре Полину за плечо касается. Взор с маленькой девочки на руках у матери переводит на подругу. Она за двоих дышала всё это время, позволяла на себя опереться и только ради неё брюнетка улыбку натянув кивает. Даша знает — это ложь, поэтому за плечи её приобнимает, от ребёнка отворачивая к двери поезда. Проводница дверцу открывает, лестницу опускает, а ей снова разрыдаться хочется. Громкий голос Сергея, высунувшегося чемоданы спустить, с ноткой ехидства отрезвляет. -Ну куда ты руки тянешь? Меня сейчас скинешь. Не успеешь что-ли? Чемоданы сначала. Сергей их вещи по очереди кому-то передаёт и объяснений никаких не требуется. За спину его заглядывает и видит Михаила с букетом белых роз в руке. Сама собой улыбка появляется. Правда ведь зря не поверила. Он ей по лесенке помогает спуститься и цветы протягивает. Возле Даши останавливается, пока Сергей из пачки друга сигарету достаёт. -Скажи, что хотя-бы на гражданском прилетел, как все, а не истребитель угнал. -Кем ты меня перед девушками выставляешь? Конечно, на гражданском. -Кто ж тебя знает? Я вот десять лет с тобой бок о бок и сроду не думал, что ты такой романтик. -Вчера стал – Михаил к ней взгляд серых глаз возвращает, смущённо улыбаясь – Боюсь представить, что он вам рассказывал. -Ничего криминального, не волнуйтесь. -Криминальное тебе оставил. Довезёшь до дома Полину? -Вы не против? -Не против– На подругу смотрит и ответ на вопрос в засиявших глазах видит – Ты же доберёшься? -Меня тоже довезут, не волнуйся – Даша её обнимает на прощание и на ухо шепчет, шапку приподняв – Сычёва, хватайся за своего Гагарина руками и ногами. -Ты тоже. Боялась девушка всегда незнакомцев до одури, но с Михаилом в привокзальное такси прыгнула без задней мысли. Страх имел подоплёку весомую в лице соседа на этаж выше. В первую их с Витей весну тихий мальчик чуть старше решил к ней в лифте пристать. Не просто пристать, а под юбку школьную залезть. Отбилась благодаря Валеркиным урокам бокса, но имела дурость по секрету рассказать о случившемся одному из самых близких людей — человеку, которого с детства звала «папой» несмотря на наличие не менее близкого отца родного. В тот же день увидела, как напавшего на неё до полусмерти избитого Артура машина скорой помощи забирает, потому что секрет от отца к сыну долетел со скоростью, которую космические ракеты не видели и не увидят. А с Михаилом ей всё же спокойно. Взрослый, воспитанный, сдержанный мужчина. На любое прикосновение, пускай даже самое безобидное, спрашивает разрешения и Полина его за это мысленно благодарит. Ей чужие мужчины даже внешне неприятны, что уж говорить о телесном контакте. А чужими в её мире оказывались все, кто не имел блондинисто-рыжеватых волос, очаровательной белозубой улыбки, бархатного прокуренного голоска и не носил имени бывшего молодого человека. В тишине ехали всю дорогу от вокзала до дома. Михаил из машины чемодан достал и ей помог выбраться. Косилась на дверь подъезда, к которой фигура двигалась из автомобиля неподалёку. -Ко скольки мне быть готовой завтра? -Я буду ждать вас у подъезда в четыре. -Хорошо. До встречи, Михаил. -До встречи, Полина – Мужчина костяшки пальцев на её правой руке целует, улыбку брюнетка натягивает, а сама хочет ему букетом роз по лицу съездить за эту выходку. К подъезду бежит с чемоданом тяжёлым в руке и прижатыми к груди розами. Мужчину, дверь придерживающего в щёку чмокнула, а он чемодан в свои руки забрав, к лифту поплёлся. -Жених? – Безучастно голос звучал. -Знакомый. -Военный что-ли? -Лётчик – Полине еле уловимая обида слышалась в вопросах. Тему перевести спешит и он её желание, казалось, разделяет - Как у вас дела с мамой? -Да помаленьку, дети забывать стали, а так нормально. Одна уехала, второй вообще, даст Бог, раз в месяц придёт и на том спасибо. -Я про вас не забываю, звоню почти каждый день. Вы никуда не собираетесь сегодня вечером? Зайду на чай? -Приходи, конечно. Это же и твой дом. -Значит, приду. Льстит безумно, что соседи до сих пор считают её полноправным членом своей семьи и при этом до жути неловко становится. Она ведь уехала, говорит с ними только по телефону раз в несколько дней, редко приезжает в гости, но какого их родному сыну приходя к родителям видеть на стенах свои фотографии с девушкой, уничтожившей его отказом на предложение. Надеется, что сейчас он достаточно счастлив и не вспоминает о ней. Надеется, что его любовь прошла.