Часть 11

Не даром всю жизнь Полина слушала мамины причитания о том, что нужно образование получить и уж потом о любви думать. Только вот у неё на всё находилось своё мнение. Именно поэтому летом перед выпускным классом перебралась в съёмную квартиру к своей первой любви. Совсем тогда об оценках забыла, чуть не упустила свою золотую медаль. И вот спустя несколько лет, в середине третьего курса учёба вдруг стала неинтересной. Причину находила во внезапно вернувшемся в её жизнь Вите. До него девушка с удовольствием на пары бежала, а теперь заставляла себя ходить в университет и часто размышляла о правильности выбора будущей профессии. Останься она в Москве, между ними не возникло бы расстояния. Будто главная их проблема крылась в разделяющих километрах, а не ужасном диагнозе. Полина, свет в квартире не включая по возвращению домой, дублёнку на вешалку вешает и по коридору плетётся в гостиную. На диван падает устало, а тот под весом её худощавого, низкорослого тела скрипит противно. Голову поднимает, бровки чёрные хмуря. Почудилось ей, будто в такт дивану половицы скрипнули. Прислушивается, но быстро к выводу приходит, что хрущёвки толстыми стенами не отличаются и шум мог исходить из соседней квартиры. Собственные мысли куда интереснее соседских хождений по комнатам кажутся. Понимает, зря позволила Вите в свою жизнь вернуться. Она теперь живёт от звонка до звонка, об учёбе думать забыла, хочет лишь с ним рядом снова очутиться. Тяжесть на сердце и раньше испытывала, потому что о причинах разрыва правды сказать не смогла, а теперь ей ещё хуже, ведь приходится ежедневно в трубке телефона с Витиными дотошными вопросами сталкиваться. Не хотела впускать его в свою относительно налаженную жизнь, но ведь Витя Пчёлкин не из тех людей кто разрешения спрашивает. Вся их любовь из-за него была не о правилах и нормах, а «вопреки». Дурная голова покоя не давала, вот Витя в неё и влюбился. Выбор имел огромный со своим языком подвешенным да личиком смазливым, а остановился именно на подруге детства. На девочке, которую с первых дней её жизни каждый день видел. То-ли жалко Полине друга стало, то-ли под чарами обаяния голубоглазого сдалась, но полюбить умудрилась. Любили отчаянно, как положено юношеским сердцам, потому и жить стали отдельно, когда она последний школьный год начала. Опять же — вопреки. Помнила, тогда родители обоих в позу встали, мама с ней несколько месяцев не разговаривала, но куда им было до запретов. За минуты счастья пришлось платить и плата эта Полине не по душе приходилась. Мечтала с ним одним всю жизнь бок о бок провести, как в сказках паршивых, в один день умереть с кучей детей на них похожих. Не суждено мечте случиться, обременять его не хочет своей болезнью, а сил снова расстаться в себе не находит. Мысли тяжёлым грузом лежат на подрагивающих плечах, когда Полина в коридоре у телефона садится. Ноги к груди поджимает, на стену холодную спиной скрюченной опирается, красную коробочку с тумбы к себе на колени спускает. Пальчик указательный в дырку вставляет и номер прокручивает, прикладывая трубку к уху. Ответ быстрый настолько, словно на том конце провода звонка позднего ждали. -Слушаю. Улыбка сквозь слёзы прорывается, стоит представить мужчину усевшегося на табурете со съехавшими на переносицу очками. Он из под них, наверняка, смотрит за снующей по квартире супругой, у которой примерно в это время обычно случался необъяснимый прилив активности. -Привет, пап. Как дела? -Здравствуй, Полечка. Помаленьку – Слышит, как он по стенке шкафа, рядом с которым телефон стоял всю жизнь, ударяет с целью привлечения внимания – Наташа, Поля звонит, тише. Как ты, дочка? -Всё хорошо. -Плачешь там? -Тебе кажется. -Нашла кого дурить. Что случилось? Что за слёзы? -Просто устала на учёбе. Всё в порядке, правда – Свою ложь в виде солёных капель Полина кончиком языка с губ слизывает. Хочет выплакаться, за этим собственно звонила, но что-то мешает. Осознание того, что она уже не ребёнок и плакать родителям в жилетку не к лицу двадцатилетней девушке. -Не расстраивайся, взрослая жизнь вообще штука не лёгкая. Помни, что ты не одна. Мы все тебя любим и всегда поддержим. -Спасибо. Ладно, пойду. Спокойной ночи, маме привет передавай. -Спокойной ночи, Полиночка. Слишком уставала последнее время. Было неимоверно тяжело учиться профессии, которая стала неинтересной, а после приходить в пустую квартиру. Обещаниям Вити верила, но поняла в очередной раз, что в их мирах весьма разное исчисление времени. Для неё «скоро» равнялось неделе-двум, для него переходило в месяц. Приближался его день рождения, обещания становились громче и чаще, но ничего не происходило. Звонки по утрам и перед сном, конечно, радовали, но куда счастливее Полина бы стала в объятиях любимого. Подумывала забросить учёбу на пару дней, тайно ото всех уехать в Москву, чтобы быть с ним. Шестерёнки в голове покрутив, Полина в спальню направляется за чемоданом, шаркая по паркету подошвой домашних тапочек. Свет зажигает и со ртом приоткрытым замирает. На комоде в вазе, которой у неё не было сроду, стоит букет белых роз. На сто восемьдесят градусов развернувшись, она в раскинутые руки бежит. Повисает на шее молодого человека и с улыбкой блаженной свои щёки под поцелуи частые подставляет. Идея воссоединения ей глупой всё ещё кажется, но теперь Полина своим чувствам полностью отдаётся. Ни как в ночь Рождества перед разлукой, когда по большей мере позволяла себя ласкать, а свою слабость списывала на помутнение изрядно захмелевшего рассудка. Сейчас в состоянии полной трезвости организма и ясности ума, сама раз сто в секунду прикасается своими мягкими губами, на которых ещё ванильный блеск остался, к губам чуть обветренным, вероятно, от курения на улице в морозную погоду. Полина чувствует, как он своей размашистой ладонью давит на затылок, второй рукой крепко талию сжимает, не оставляя возможности отступить и тем самым за собой утягивает в пучину на самое дно, откуда выплыть будет крайне непросто. Выплывать не хочется, поэтому Полина на настойчивый поцелуй отвечает с требуемой покорностью. Чуть отстранившись, в глаза голубые заглядывает и прядку немного влажных волос цветом осени на пальчик наматывает, закручивая завиток более яркий. -Понравился сюрприз? -Очень. Ты надолго? -Месяц. Может, два – Витя бледную, молочную кожу на тонкой шее зубами прикусывает, медленно поднимаясь выше к уху. Чем ближе он своим ртом оказывается к цели, тем отчётливее Полина ощущает жажду в его прикосновениях куда ниже. Там, где бельё намокшее неприятно к нежной коже прилегает – Голодная? -Безумно – Надеется, не уловил Витя тон голоса, с которым это сказано было. Голод имели ввиду определённо разный. Он хочет желудок наполнить, а Полина в процессе готовки ужина наблюдает за его оголённым торсом. Глядя на весьма неплохо слаженное мужское тело с половником в руке, думает, пора бы им дистанцию сводить на ноль. Тот «ноль», где лёжа в одной кровати они не просто целоваться станут. Поняла, что Витя желания не разделяет, когда умяв тарелку пельменей со сметаной и придавив это дельце хлебом со смородиновым вареньем, он отправился ждать её в кровати, но уснул за те недолгие десять минут, которые она провела в ванной. Ещё с вечера Полина запланировала проснуться раньше и приготовить завтрак. Быстрый пирог из манной крупы, который оба с детства любили есть со сгущёнкой. Проснуться в выходной раньше ей удалось. С препятствием столкнулась, когда попыталась подняться из удобной постели. Хватка у её соседа по кровати оставалась сильной даже во сне. Витя девушку к своей груди прижал так крепко, что дышать тяжело стало. Носом упиралась в ямку над ключицей и только поэтому дышать могла. Дышать запахом его кожи, въевшегося одеколона, которым он пользовался уже несколько лет. Полина кончиком носа о торчащую ключицу трётся, от чего по комнате довольное урчание разносится. -Если ты меня не отпустишь, останешься без завтрака – Причитает, когда ей снова подняться не удаётся. Неохотно рука на талии расслабляется, выпуская Полину из плена, из которого выбираться в общем-то не хочется. -А где вот это: «С днём рождения, любимый»? Утренний подарочек? – Витя рядом вырастает с ухмылкой бровями дёргая, а она голову запрокидывает, чтобы в глаза ему смотреть. Хочет потушить его разгоревшийся пыл колкостью о том, что рано он себе приписал этот статус. Вспоминает вовремя как пару раз в их разговорах телефонных сама его так называла не единожды, поддавшись эмоциям. Другой ответ находит, быстрый взор бросив на наручные часы, которые он снять перед сном забыл. -Любимый ещё не родился. Будет тебе и поздравление, и подарок, но после шести. Витя за ней на кухню направляется после утренних банных процедур, на табурет приземляется и ждёт. Ждёт, когда Полина выставит перед ним тарелку со вчерашней колбасой и сыром, возьмётся за вскипевший чайник. Смотрит за каждым её действием внимательно, надеясь лишь на то, что она не забыла. Ликует в глубине души, видя появившиеся на столе две чашки и Полину наливающую кофе. Обычное действие, но даже это умудрялась делать особенно. Полная чашка без сахара для себя и для него с двумя кубиками рафинада. Она знала его наизусть, не забывала привычки. -Я уже приготовила подарок – Полина на подоконник запрыгивает, ноги к груди прижимает. С хитринкой во взгляде его оглядывает. -Сычёва, я тебя обеспечиваю. Подарок на мои же деньги? – Усмехается он абсурдности ситуации и в воспоминания погружается. Никак вспомнить не может причину, по которой уже почти два месяца полностью покрывает её расходы. От аренды квартиры в Петербурге до банальных походов в продуктовый. Жалость ли была, любовь или вселенская глупость. -Часы – Бровки чёрные хмуря, Полина глаза опускает в пол – тоже куплены по сути на твои деньги, но ты их носишь. -Да, часы куплены с моих денег, но мне было приятно, потому что ты не тратила на себя, а долго копила. Уверен, ты приготовила ни что-то материальное, потому что знаешь, как я к этому отношусь. -Правильно думаешь. Это не материальное. Он к подоконнику подходит, обе чашки с кофе в угол отодвигает, чтобы случайно не опрокинуть, руки на колени худощавые кладёт и в стороны её ножки разведя, встаёт напротив Полины. Цепляется глазами за каждую деталь, будто боится, что однажды снова наступит день, когда она исчезнет. Этот страх имеет слишком большую силу, разрушает его изнутри, поскольку каждое действие и слово приходится обдумывать. Боится снова слишком привязаться, погрузиться в мир, где между ними царит та безграничная любовь, а потом опять учиться жить без неё. Без девушки, в которой видит весь свой мир, причину существовать. -Ты боишься меня потерять? -Боюсь – Честно Полина отвечает, не раздумывая ни секунды – Мы так много значим друг для друга, мне бы не хотелось снова тебя потерять. -Давай договоримся так – Витя в уголок пухлых губ девушку целует, запуская пальцы в тёмные волосы – что бы между нами не произошло дальше, мы не перестанем быть друзьями и ты будешь принимать мою помощь, хотя-бы до окончания института. -Согласна. -Мне сейчас нужно уехать, постараюсь вернуться к обеду. Не обидишься? -Нет, это же работа. Я понимаю. Но будь осторожен, пожалуйста. -Всё хорошо, не волнуйся. Скоро вернусь. Полина плавится то-ли от не характерного для Петербурга февральского солнца светящего прямо в спину, то-ли от нежного поцелуя, который Витя перед уходом на её губах оставил. В пору бы крикнуть вслед имениннику слова о любви всеобъемлющей, безграничной, какими провожала его раньше, но она молчит и слушает хлопок входной двери. На подоконнике разворачивается лицом к окну, чашку с его недопитым кофе ногой цепляет. Фарфор, подаренный бабушкой ещё на родительскую свадьбу, об пол бьётся, рассыпаясь на кучу белых осколков. Не сразу убирать бежит жидкость с паркета, а глазами провожает молодого человека, шагающего по двору. Улыбка на лице появляется глядя на то, как Витя, ещё не успев скрыться за домами, снимает шапку и убирает головной убор во внутренний карман пальто. Дурная привычка с весьма предсказуемым исходом. Сколько помнила, ни одна зима не обходилась без его болезней как раз из-за этой самой привычки. Не зная точное количество своего свободного времени, Полина бросается к холодильнику, а затем к плите. С двенадцати лет перехватила у мам заботу о главном атрибуте праздничного стола в день именин своего друга. Уже тогда знала, Витя душу отдаст за блины и сметанный крем, а от сочетания этих продуктов вовсе сходит с ума. Уже тогда испытывала к нему чувства не похожие на дружеские, потому и готовила каждый год пресловутый блинный торт со сметанный кремом, проводя по несколько часов на кухне с раннего утра. После чего во время празднования держала торт, пока он задувает свечи. Каждый из этих моментов запечатлён на снимке, хранится в обоих семейных альбомах. Традицию решила возродить. Откопала в своих вещах родительский фотоаппарат, плёнку, приготовила торт, накрыла небольшой праздничный стол, купила в ближайшем магазине свечи и шампанское, надела платье, в котором несколько лет назад ходила с ним в театр, купленный ещё пол месяца назад комплект нацепила и принялась ждать. Часы тикали. Время давно перевалило за обещанный «обед», подходило к шести, а Полина по-прежнему сидит на кухне в одиночестве за книгой. Давно забыла это чувство волнения. Безусловно, переживания о сохранности жизни возлюбленного не давали покоя и на расстоянии, но испытывать животный страх не приходилось. Раньше Витя приходил домой с разбитыми кулаками, лицом, переживания были, но не столь сильные. Серьёзные волнения начались после их примирения, когда, выбирая вещи для стирки в его чемодане, Полина обнаружила пистолет. Было глупо отрицать очевидное, занимаясь той же фарцовкой и крышеванием рынка, Витя никогда бы не заработал на собственную квартиру неподалёку от центра Москвы, машину, поездки на отдых, арендную квартиру для неё, прочие весьма крупные расходы. Он и раньше вёл не совсем законную деятельность. Теперь ситуация усугубилась, а самое страшное, неизвестно насколько всё стало плачевно. Стоило задуматься, не произошло ли чего плохого, ключ в дверном замке заскрежетал. Полина в коридор бежит и замирает. Пару секунд в виноватые голубые глаза смотрит, по всему телу пробегается, а потом в объятия уверенно шагает, не найдя признаков повреждений. -Всё хорошо, мышонок. Я давно не лезу в драки – На ухо ей Витя шепчет, прижимая к своему пальто, на котором каплями легла разбушевавшаяся метель. -Потому что у тебя теперь есть пистолет? – Сквозь одежду чувствует, как у него резко перестало биться сердце. -Поль, прошу тебя, не задумывайся о плохом. Я контролирую ситуацию. -Когда ты на секунду перестанешь контролировать ситуацию, мне придётся контролировать твои похороны - Полина поцелуй на щеке щетинистой оставляет, давая понять, что эта деталь сейчас мало волнует, пускай оружие и давит ей в живот - Не переставай контролировать, пожалуйста. Я очень за тебя переживаю. -Всё будет хорошо. Веришь мне? -Верю. Снимай пальто, пойдём на кухню. Тревога, возникшая после внезапного обвинения, медленно отступает и Витя следом за брюнеткой по коридору устремляется. В два шага её нагоняет, спиной к своей груди прижимает, а Полина смеётся задорно то-ли от того, что они в обнимку шагают словно неуклюжий медведь, только вышедший из спячки, то-ли потому что он носом тонкую девичью шею щекочет. В кухонном проёме останавливается, не переставая Полину со спины обнимать. Стол оглядывает и в улыбке расплывается. Блюд немного, но каждое является горячо любимым на протяжении нескольких лет. Однолюбом был даже в вопросах еды, а уж в делах сердечных подавно. -Сычёва – К уху девушки Витя наклоняется, пряди смолистых волос в сторону убрав. За ухом её целует нежно – Я люблю тебя. Полина на него разворачивается со взглядом будто немного печальным. Хотел бы знать, о чём она думает, когда столь пристально в глаза ему смотрит, а по щеке слеза стекает. Что в голове происходит, когда она кивает сама себе и к губам прижимается с чувственным поцелуем. -С днём рождения – Полина на цыпочки снова приподнимается, более уверенно его целует, но всё с тем же трепетом – Любимый.