Глава 2. Не говорить об истинных причинах

пылью покрылась могила,

зеленью уж поросла.

я бы сюда не ходила,

если б душа не гнала…

камень немой и холодный

высится здесь над землей.

знаешь, такой — старомодный…

ты б не одобрил, герой.

дуб прямиком над плитою

тихо от ветра шумит.

он призывает к покою.

«слезы не лей», — говорит.

небо заполнили тучи.

каплю ловлю я рукой.

та холодна — слезы жгучи.

что мне поделать с собой?..

тихо кругом. над могилой

долго стою я одна:

«я не была тогда сильной

и оттого лишь ушла.

думала, наша разлука

в чувства тебя приведет.

знаешь, рождённая сукой

сукой себя и ведёт».

время шагает по кругу.

вечер сгущает тона.

в пользу бывает разлука,

если не вечна она.

Год назад

      Лэйн стояла перед надгробием не в силах отвести взгляда от выбитой в камне золотой надписи. Она сияла, блестела в дневном свете, заставляя снова и снова перечитывать выточенное на мраморе имя. Словно от этого что-то изменится: буквы сложатся в другое слово, и Лэйн сможет выбраться из своего самого мучительного наваждения.       Где-то вдалеке гудел город — приглушенный, далекий, живой, — казалось, этот шум исходит из какого-то другого измерения. Здесь, среди ровных рядов памятников, царила тишина — пронзительная и мертвая.       Ветер лениво пробежался по кладбищу, шевельнул пряди темных волос, пробрался под воротник, но Лэйн не шелохнулась. Если отвернется — признает, что все это правда. Что она потеряла. Что его больше нет. Поэтому продолжала смотреть, пытаясь взглядом стереть с камня золото. Но буквы оставались прежними. Неизменными. Неумолимыми. Беспощадными.       Лэйн провела языком по сухим губам, даже не замечая, насколько те потрескались. Ладони постоянно сжимались и разжимались, но пальцы, несмотря на теплую погоду оставались, ледяными. Может, это потому, что Лэйн стояла здесь уже долго. Она и сама не знала, сколько часов провела здесь. Время растворилось, смешалось с воспоминаниями, оставив ее одну среди холодных плит.       Было слишком светло. Слишком. Солнце, безжалостное и равнодушное, било прямо в глаза, словно насмехаясь. Казалось, его лучи хотели прожечь Лэйн насквозь, заставить принять реальность. Заставить смириться.       Но было ли это возможно?..       Лэйн откинула голову назад, испустив тяжелый вздох. Над ней простиралось ясное, безоблачное небо. Голубое, глубокое, бесконечное. Солнце сияло так ярко, словно ничего не случилось: ничье сердце не разбилось, ничья жизнь не оборвалась; оно заливало кладбище теплым, золотистым светом, играло бликами на мраморе, выжигало золотые буквы в камне.       Все это выглядело издевкой.       Почему не дождь? Почему не холод? Почему небо не раскололось глухим, сочувствующим громом и не полилась вниз ледяная стена воды? Почему погода не скорбит вместе с ней? Где тучи, которые заставят день померкнуть? Где ветер, сметающий все на своем пути? Где ливень, что скроет слезы?       Почему мир так жесток в своем безразличии?       Лэйн резко зажмурилась, почувствовав, как к глазам подступает влага. Хватит, пора уже прекратить. Она не должна плакать. Поздно. Лэйн выпрямилась, расправила плечи и сделала шаг вперед. Опустилась на колени, медленно провела пальцами по гладкому камню, задержавшись на датах. Просто цифры — обыкновенные, безликие. Но как же много они значили, были целым миром — ее миром. Год рождения и год смерти, а между ними — жизнь человека, которого она любила.       — Прости. — Голос тихий, хриплый, будто Лэйн несколько дней рыдала навзрыд, содрогаясь в криках. Но она молчала. — Я… — Она запнулась, ногти с силой впились в ладони. — Я не должна была уезжать… вот так.       Лэйн пыталась воссоздать их последний разговор, но слова ускользали, испарялись из ее памяти. Она не помнила, какие злые фразы сорвались с ее губ, что он говорил в ответ. Казалось, такие моменты должны навеки отпечататься в памяти, но в голове было пусто. Как и внутри.       — Я такая идиотка! — Лэйн судорожно схватила ртом воздух, задыхаясь от злости. — Чего мне стоило взять трубку? Или позвонить самой. Набрать эти чертовы десять цифр! Может быть, — заговорила она тише, — что-то бы изменилось. Ты был бы жив.       Лэйн опустила голову, пытаясь взять себя в руки, но горечь не отпускала.       — Прости, что приехала только сейчас. Не успела на похороны. — Пальцы обводили каждую букву его имени. — Прости, что накричала. Что не послушалась. Что бросила все и уехала, сбежала.       Она бормотала извинения, шептала слова прощения в пустоту, надеясь, что они как-то проникнут в его мир и он услышит.       — Я не знала… не знала, что так все закончится.       Лэйн провела ладонью по лицу, чтобы быстро стереть все же сорвавшуюся с ресниц предательскую слезу, и вдруг почувствовала, как что-то холодное кольнуло кожу. Опустила взгляд. На безымянном пальце поблескивал тонкий серебристый ободок.       Кольцо.       Лэйн нашла его квартире — в той, где была счастлива. Где смеялась, где лежала вечерами с ним на небольшом диване, уткнувшись носом в плечо, слушая размеренное биение сердца; где засыпала в теплых, надежных объятиях, а по утрам, еще не открыв глаза, чувствовала мягкий поцелуй в шею и хриплый ото сна шепот.       Эта квартира была домом. Их домом. Из которого она трусливо сбежала, купаясь в обиде и собственной неуемной гордости.       Лэйн приехала в город вчера ночью на последнем рейсе. Никто не знал, что она вернулась. Да и некому было это говорить. Стоя у двери, Лэйн сжимала ключи в ладони, не решаясь зайти. Металл больно врезался в кожу, но она не отпускала. Было плевать на боль — хуже ей все равно не будет.       Когда нашлись силы войти, Лэйн сделала это быстро, боясь передумать. Замок поддался с тихим щелчком, она шагнула внутрь, захлопнула за собой дверь и замерла, прислонившись к холодной поверхности спиной.       Внутри ничего не изменилось. Все на своих местах. Словно он должен был вернуться в любой момент. В раковине — пустая чашка из-под кофе. На кухонном столе — стеклянная пепельница с тремя окурками. На тумбочке возле кровати — оставленная книга. Лэйн подошла, провела пальцами по мягкой обложке, открыла на заложенной половине, невольно читая первые попавшиеся строки. Слова сливались, но ей не нужно было их понимать. Достаточно знать: он держал эту книгу в руках. Лэйн глубоко вдохнула: даже запах был все еще тем же — кофе, табак и аромат его одеколона. Где-то в глубине сознания пронеслась абсурдная мысль: а вдруг он просто вышел? Вот-вот вернется, откроет дверь, пройдет в комнату и спросит, почему Лэйн замерла посреди спальни.       В ту ночь она не спала. Бродила призраком по квартире, разглядывая каждую вещь, каждую деталь — знала, что вряд ли вернется. Уже под утро, заглянув в ящик рабочего стола, Лэйн увидела маленькую черную коробочку. Не сразу решилась взять ту в руки.       Внутри лежало кольцо — новое, еще с этикеткой, изящное и тонкое. Оно не кричало о себе, не притягивало взгляд вычурным и роскошным камнем. Простое колечко из белого золота — если бы Лэйн покупала, точно бы выбрала именно такое.       — Я нашла его, — голос сорвался, и Лэйн прикусила губу, заставляя себя говорить дальше: — В ящике твоего стола. Взяла без спроса. — Она усмехнулась. — Не знаю, когда приеду к тебе еще. Смогу ли.       Лэйн разжала ладонь и снова взглянула на тонкий ободок, покоящийся на ее безымянном пальце. Золото холодило кожу, и, казалось, металл понемногу впитывал в себя пустоту, что разверзлась в груди.       Прикрыв глаза, Лэйн прижала кольцо к губам и выдохнула:       — Я согласна.

Сейчас

      — Детектив. Давайте без любезностей. Начинайте.       Каин усмехнулся, располагаясь напротив, и расслабленно откинулся на спинку стула, будто пришел не допрос проводить, а сидел в баре — в своем любимом SAX — с бокалом в руке. Но за этой небрежностью скрывалась четкая цель. Каин специально медлил, разглядывал собеседника, изучал: пытался увидеть тени эмоций на лице Дэкерта, которые можно будет использовать против него. Но Дмитрий даже не дернулся, не дрогнул ни один мускул.       — Знаете ли вы Алана Грина? — наконец заговорил Каин, начиная издалека.       — Да, — сухо ответил Дмитрий.       Если от него и ждали поясний, Дэкерт решил их не давать. Ему некуда торопиться, он никуда не спешит, и его никак не утомляла мрачная обстановка допросной. Словно он пробыл в подобных местах достаточно, чтобы привыкнуть и воспринимать как нечто обыденное. Казалось, для него все это — часть игры, и он был готов исполнить свою роль.       — Насколько хорошо вы были знакомы?       — Настолько, насколько это было нужно. — Дмитрий слегка пожал плечами. — Виделись несколько раз в «Сектуме», болтали. Я знал, кто он, чем занимается по жизни.       — Значит, были в курсе, что он употребляет наркотики?       Каина уже начал раздражать собеседник, но, не выдавая своего презрения, он продолжал говорить отстраненно, соблюдая дистанцию.       — У всех бывают слабости. — Дмитрий не поменялся в лице.       — Интересная фраза, — усмехнулся Каин. — А у тебя какая слабость? Лишать других жизней?       Дэкерт был невозмутим. Его глаза — холодные, изучающие — смотрели прямо, без намека на интерес. Взгляд не был похож ни на тот, что бывает у испуганного человека, зажатого в угол, ни на тот, которым обладает матерый преступник. Скорее — это взгляд наблюдателя: он следит за спектаклем, но не принимает в нем участия.       — Это ваше предположение, — спокойно ответил Дмитрий, не меняя интонации.       Каин чуть наклонился вперед, оперевшись локтями о стол, сократив расстояние между ними:       — Это не предположение, — голос был ровным, но в нем проскользнула колючая нотка. — Это версия. — Взяв со стола папку с делом, он медленно перелистнул пару страниц. — Хотя это не твой метод — убивать на фоне гнева и страха…       Убийство Алана не было на фоне гнева — использование глушителя ясно говорило о преднамеренности. Но Каин специально бросался такими формулировками: играл словами, вынуждая подозреваемых прокалываться на пустяках. Этому должна была способствовать и смена обращения на «ты»: Каин намеревался создать эффект давления, вывести из равновесия.       — Я вижу, вы ознакомились с моим прошлым делом. — Дмитрий чуть склонил голову, снисходительно улыбнувшись. — Но, детектив, не пытайтесь меня спровоцировать. — Он нарочно подчеркнул «вы», возвращая дистанцию и показывая, что эта игра в психологию на него не действует. — Бесполезно. Если у вас есть вопросы, задавайте. Если нет — мне не о чем с вами разговаривать.       Каин закрыл папку, сложил руки на столе, прищурился, по-новому смотря на собеседника. На его лице все еще скользило негодование, но в этот раз оно было иного рода — такое, что приходит, когда ты находишь достойного противника. Каина бесило, что он не может найти слабое место. Но такое противостояние приходилось ему по душе. Если Каин раньше и думал, что умрет со скуки на этом деле, то сейчас в полной мере ощутил азарт, от которого уже начинало покалывать кончики пальцев.       — Ладно, — протянул он. — Тогда без игр. Просто вопрос. — Сделав паузу, Каин чуть наклонился вперед: — Где вы были с полуночи до двух ночи?       — Один дома.       — Один. Удобно. Свидетелей нет.       — Удобно, если бы я сказал, что был в «Сектуме», — спокойно заметил Дмитрий. — Свидетели бы нашлись. Но я говорю вам правду.       Дэкерт говорил без оправданий, не выстраивал защиту, словно ему и впрямь было нечего скрывать. Голос ровный, почти безучастный.       Каин едва заметно дернул уголком губ в усмешке:       — Значит, вы предпочли правду, которая звучит как ложь. Интересный выбор. — Он подался еще чуть ближе. — Зачем?       Дмитрий медленно выдохнул, но даже в этом не было раздражения — лишь легкое утомление.       — Я не собираюсь тратить силы на выстраивание алиби. Если вы решите, что я виновен, это случится независимо от моих слов. А если не решите — им тоже не будет предано особого значения.       — Цинично, — бросил Каин.       — Реалистично, — возразил Дмитрий. — Еще вопросы?       — Вопросы есть. — Каин усмехнулся. — Раз вы были дома, расскажите, чем занимались. Поминутно.       — С полуночи до двух? — переспросил Дэкстер. — Спал. Вернулся домой и сразу лег.       — Во сколько вернулись?       — В одиннадцать вечера, — и, опережая следующий вопрос, продолжил: — До этого был в клубе.       — А как насчет конфликта? — продолжил Каин.       — Вы называете это конфликтом, — произнес Дмитрий, медленно и подчеркнуто, — но я бы назвал это разговором. Резким, да. Но не более.       — И в чем причина «резкого разговора»?       Каин не мог открыто спросить, какие договоренности нарушил Алан и какого характера было предупреждение. Против Сектума не было никаких доказательств, со стороны закона банда чиста: ни запрещенных веществ, ни оружия, никаких противоправных дел. Каин и так дал понять, что за бандой кто-то присматривает. Впрочем, вряд ли это было новостью.       — Повторюсь, это был не конфликт, — повторил Дмитрий с прежним спокойствием. — Я выразил недовольство. Он — не согласился. Случается.       — Недовольство… чем?       — Поведением. Он вел себя очень… — Дмитрий чуть склонил голову: — Нагло.       — А потом он умер.       — Потом он умер, — с той же ровностью подтвердил Дэкерт. — Это неприятное совпадение. Но не редкость.       Каин медленно выдохнул, выпуская поднакопившуюся злость сквозь зубы. Он уже знал: продолжать, провоцировать, давить — ничего из этого не приведет к успеху. Не потому, что Дмитрий не виновен — этого детектив пока не знал, — а просто к его словам невозможно подкопаться. Четко, без эмоций и лишних фраз.       — И все же. — Последняя попытка. — Вы в последний раз говорили с Аланом на повышенных тонах, и вскоре он оказывается мертв. А вы — один дома. Без свидетелей. Без алиби.       Дмитрий выдержал паузу.       — Звучит впечатляюще, — наконец сказал он. — Но впечатления — не доказательства.       — Нет, — согласился Каин, откидываясь на спинку стула, — не доказательства. Пока.       Это прозвучало не как угроза, скорее как констатация, некоторое предупреждение, что ничего еще не закончилось.       — Знаете, что я заметил, мистер Дэкерт? — Каин прищурился, изучая собеседника так, будто подбирал ключ к сейфу. — Большинство людей, на ком нет вины, боятся подозрения. Они ерзают. Упираются в доказательства. Но ты — нет. — Снова переход через границы вежливости. — И это подозрительно. Ты либо знаешь, кто убийца… либо настолько уверен, что тебя не поймают, что даже не скрываешься.       Дмитрий чуть откинулся назад, положил ладони на стол, не перекрещивая их, не пряча. Позволил себе вдохнуть глубже — как будто в помещении стало душно.       — Или я просто устал. От допросов. От подозрений. От бессмысленных бесед.       Дэкерт снова слегка улыбнулся. Почти по-доброму.       — Полагаю, мы закончили.       Каин склонил голову в знак согласия, но не встал сразу. Он еще секунду смотрел на мужчину напротив, будто надеясь, что, если не прервать зрительный контакт, тот дрогнет. Но взгляд Дмитрия оставался тем же: прямым, спокойным, прозрачным как лед.       — До встречи, мистер Дэкерт.       Дмитрий улыбнулся.       — Вы мне нравитесь, детектив. Но я все же надеюсь, что мы не увидимся снова.

✧✧✧

      Когда Лэйн зашла внутрь, казалось, «Сектум» на секунду замолчал. Не потому, что замолкла музыка — она продолжала звучать, течь по воздуху глубоким, мягким ритмом. Звук обвивал помещение, как дым — невидимый, но ощутимый, ложился на плечи, на изгибы тел и бокалы с различными напитками. Бас пробирался под кожу, заставлял сердце биться чуть медленнее и чуть тяжелее. Музыка не прерывалась. Но внимание — да. Оно дрогнуло. Сместилось. Застыло.       Лэйн не торопилась. Ее походка была безупречной: не демонстративной, не вызывающей и не хищной, она была точной — как у женщины, знающей цену каждому шагу. Платье — белое, будто отлитое из перламутра, — струилось по телу, отражая мерцание софитов. Ткань будто дышала светом, и, казалось, внутри Лэйн пульсировала энергия. Спина открыта почти полностью, смуглую кожу пересекали лишь две тонкие лямки крест-накрест. Разрез сбоку доходил до середины бедра, обнажая его при каждом движении. Но это было не вызовом — нет. Скорее, проверкой: кто способен смотреть и не терять самообладание. Туфли на тонком каблуке — тоже белые, с металлическим блеском. Они не нарушали образ, лишь завершали его, подчеркивая линию ног и вытягивая силуэт. Никаких украшений. Ни колец, ни цепочек, ни браслетов.       Лэйн была воплощением холодной роскоши. Она была как будто создана для этого места. Для света, играющего на бокалах. Для мягкой музыки, пропитанной томной ленью. Для взгляда, скользящего по телу, а не по лицу. Лэйн вписывалась в Сектум идеально. Слишком идеально. Но за всей этой помпезностью — за игрой в совершенство — пряталась острота. Намерение. План.       Лэйн огляделась, сосредоточивая внимание на деталях: она раньше никогда не была в Сектуме, да и в подобных заведениях, в принципе, тоже. И теперь была готова поспорить с Каином, заявившим, что все здесь безвкусно. Сектум — не просто бар, а атмосфера, вытканная из полутонов. Интерьер держался на тонкой грани между индустриальной грубостью и теплой, почти интимной обстановкой. Тени гуляли по стенам, мягко расползаясь в углах, подыгрывая каждому, кто хотел остаться инкогнито или, наоборот, быть замеченным.       Музыка текла вокруг, но Лэйн будто ничего не чувствовала, кроме скрутившейся внутри спирали напряжения. Она искала. Сначала — взглядом по танцполу. Лица — размытые, чужие. Ее взор скользил от одного к другому, вычеркивая: не тот, не он, не похож. Лэйн медленно повернула голову в сторону диванов у дальней стены. Там всегда полумрак, там любят прятаться те, кто хочет быть увиденным только наполовину. Глаза замерли на каждой паре, на каждом силуэте — и сердце каждый раз сжималось, когда неясные образы оставались всего лишь незнакомцами.       Лэйн делала вид, что просто наблюдает. Что пришла расслабиться, как и все здесь. Но внутри — бушевал шторм. И каждый новый поворот головы резал, как стекло.       И вдруг — он.       Не лицо — силуэт. Спина. Линия плеч. Знакомый, даже издали, наклон головы. Сердце ударило резко и сильно, будто споткнулось. Лэйн замерла.       В висках запульсировало. В голове — как и всегда при волнениях — раздался скрежет железа и визг шин по мокрому асфальту. Эта звуковая галлюцинация преследовала ее месяцами, не давая дышать.       Лэйн сжала кулаки, ногти впились в ладони. Зачем она сюда пришла? Какому безумного порыву поддалась? Здесь шум, свидетели; ее план — абсурд. Идея, которая пару часов назад казалась почти идеальной, теперь напоминала карточный домик, построенный на сквозняке. «Это все ради дела», — уверяла она себя. Но изнутри Лэйн всю трясло. Выдохнула — резко, коротко, почти испуганно.       Она должна уйти. Сейчас. Развернуться и раствориться в толпе, пока не поздно. Можно еще успеть спрятаться за чужими спинами.       Глубокий вдох.       Секунда, две, три.       Нет, она не уйдет. Нельзя отступать. Решение принято, и необходимо ему следовать.       Лэйн выпрямила спину, стерев последнее сомнение, которое едва не пробилось наружу. Руки больше не дрожали, взгляд стал решительным и твердым. Внутри не было ни страха, ни тревог — только хладнокровие и уверенность.       Мягко двинувшись в нужную сторону, Лэйн продолжала внимательно разглядывать обстановку. Барная стойка была сосредоточием контрастов: уютные обнаженные лампочки на длинных проводах, что свисали с потолка, и обшитые плотной черной тканью стулья с металлическими заклепками — грубый акцент среди сдержанности.       Лэйн подошла к бару, но ее шаги не были слышны, слившись с тактом музыки, темнотой и приглушенным светом. В воздухе витала легкая сладковатая смесь парфюмов, сигар и коктейлей — запах казался сильным и не самым приятным, но Лэйн сейчас было все равно, ее внимание сосредоточено на одном-единственном человеке.       Дмитрий Дэкерт.       Дмитрий сидел на стуле, немного откинувшись назад. Черная рубашка, плотно сидящая по фигуре, была закатана до локтей, открывая мускулистые руки, покрытые рубцами шрамов. Он не заметил ее приближения. Дмитрий не двигался, игнорировал окружающих, будто находился в другом месте, в другом времени. Виски в его руке почти не колыхался, он пил медленно, редко, будто не из желания, а по инерции.       Мир закружился. Шум, люди, музыка — все исчезло, оставив лишь пространство между ней и Дмитрием. Лэйн досчитала про себя до пяти, словно на репетиции перед выходом на сцену, сбрасывая последние остатки напряжения. Один вдох. Один выдох. Следуй плану. Голову чуть выше. Плечи расправлены.       Лэйн остановилась рядом, опираясь руками о барную стойку. Она была достаточно близко к Дмитрию, чтобы чувствовать его тепло, но все еще не выдавать себя.       — Шот текилы. — Сказано отстраненно, как на автопилоте.       Бармен кивнул, не задавая вопросов.       Сумев расслышать ее голос сквозь пульсирующие биты и гул чужих разговоров, Дмитрий медленно повернулся. Казалось, он будто вырвался из глубокого сна. Глаза жадно вонзились в ее лицо, разглядывая каждый дюйм — он запоминал, фиксировал, впитывал. Лэйн чувствовала, как он смотрит, и от этого в горле моментально пересохло, а обнаженная спина покрылась холодным потом.       Следуй плану.       Возможно, одного шота будет мало. Надо было сразу заказывать пять.       Лэйн взяла рюмку. Поднесла к губам. Сердце колотилось, как бешеное, но рука не дрожала. Один глоток — горло обожгло, глаза чуть прищурились. Она поставила рюмку на стол и, прежде чем Дмитрий успел сказать хоть что-то, — шагнула к нему.       Ладонь уверенно легла на крепкое плечо, словно она уже была здесь тысячу раз. В движениях нет суеты, только осознанная уверенность — Лэйн знала, чего хочет. Она находилась слишком близко, чтобы почувствовать его запах — терпкий, слегка пряный — сначала он был едва ощутим, но чем ближе она наклонялась, тем сильнее его аромат проникал внутрь, захватывая разум и становясь одной единственной мыслью.       Между ними — тонкая, как паутина, связь. Лэйн продолжала смотреть в льдистые глаза, заставляя Дмитрия сосредоточиться только на ней, только на том, что происходило здесь и сейчас.       Не успел он понять, что произошло, как ее губы обрушились на него. Не прикосновение — вероломное вторжение. Лэйн вжалась в Дмитрия, ощущая, как его тело поддается ее нарастающему натиску.       Мир рухнул. Без взрыва, без звука. Просто исчез.       Это был не поцелуй, а молитва на языке греха — влажно, глубоко, обжигающе. Слишком долго, чтобы быть случайностью. Слишком хищно, чтобы говорить о невинности. Они как будто знали друг друга давно, и теперь, встретившись, не могли остановиться.       Ее руки скользнули по его лицу с неохотой: казалось, каждое прикосновение — проклятье. Лэйн не спешила его произносить, но и не могла предотвратить. Тонкие пальцы обвили его челюсть, а потом — не спеша, изучая, — потянулись вверх. Дыхания смешались. Дмитрий поймал Лэйн за талию, его горячая ладонь легла на обнаженную кожу спины, заставив вздрогнуть. Движения уверенные, точные, словно он заранее знал, что каждый дюйм ее тела поддастся ему без сопротивления.       Новый ход — Лэйн приподняла ногу, ставя колено на стул между его разведенных бедер, прижимаясь к паху; ткань платья заструилась, открывая взору новое, еще не помеченное его касаниями пространство. Дмитрий мгновенно воспользовался предоставленной возможностью: вторая рука скользнула вниз, задержалась на бедре — крепко, жадно, пытаясь удержать, не дать исчезнуть.       Искры разлетались повсюду, в воздухе висела тревога — обещание того, что впереди не будет никаких барьеров. Ее тело взывало к его, и, несмотря на все попытки сохранить хладнокровие, Лэйн не могла не поддаться. Язык без стеснения ворвался в его рот, и Дмитрий только сильнее притянул Лэйн к себе.       Ее губы — мягкие, но напористые — вели, провоцировали, играли. Лэйн не просила позволения. Она забирала. Горячо, дерзко, с притягательной наглостью. Пальцы зарылись в его волосы, потом — вниз, по шее, груди, и снова вверх, на щеку. Лэйн касалась его, как будто писала на коже свое имя.       А потом она отстранилась. На долю секунды. Лица остались в опасной близости друг от друга, — чиркни спичкой, и все взорвется, уйдут под землю и они, и этот бар, и люди в нем. Лэйн провела острым кончиком языка по нижней губе, обрывая тонкую, почти невидимую нить слюны, что тянулась между ними.       Лэйн приподняла взгляд, скользнув по лицу Дмитрия, ее глаза искрились. Рот чуть приоткрылся в попытке удержать сладкое напряжение от поцелуя.       — Здесь есть укромное местечко? — Тон ее голоса буквально взывал к греху.       Дмитрий не сказал ни слова. Но в его глазах мелькнула тень эмоций — не то желание, не то предостережение. Лэйн не разобрала, что это, но взгляд обжег сильнее любого прикосновения. Дмитрий поймал ее запястье — резко, но не грубо. В мгновение в нем что-то щелкнуло: больше никаких игр, никаких пауз.       Он поднялся с места и вновь припал к ее губам. Ладони уверенно сжали талию, и, не разрывая голодного, дикого поцелуя, Дмитрий повел Лэйн прочь от бара в сторону приватных комнат — сквозь людей, пульсирующий свет и шум, ставший далеким и ненужным.       Для Сектума подобное поведение не было чем-то из ряда вон. Здесь никто не смущался поцелуев, начавшихся без прелюдий и слов. Два незнакомца, переплетенные жаждой, захлебывающиеся в страсти с первого взгляда — что в этом удивительного? Это было в природе людей: притяжение, похоть, секс. Ни имен, ни обещаний, ни необходимости что-то объяснять. Сектум был территорией инстинктов, местом, где маски снимались так же легко, как и одежда. Где не требовалось говорить «почему» или «зачем». Истинные желания — вот что здесь звучало громче музыки.       Они двигались быстро, почти вслепую; Дмитрий не мог оторваться от нее — притягивал к себе за талию, впивался в губы, скользил пальцами по коже — на лопатках, вдоль позвоночника, на пояснице. Лэйн не сопротивлялась. Она чувствовала, как внутри пульсировала огненная лава, ее пальцы впивались, гладили, тянули, как будто не могли насытиться им.       Мир рассыпался на отблески света, сдавленные вдохи и рваные прикосновения.       Лэйн едва ощущала пол под ногами — все казалось плавучим, неуловимым. Дмитрий был центром ее гравитации. Она держалась за него, понимая, что упадет, если он отпустит сейчас. Реальность рассосется, окрашивая все вокруг в темные тона.       Дмитрий плечом толкнул дверь в одну из комнат, не выпуская Лэйн из объятий и не прерываясь. Они ворвались внутрь, казалось, почти спотыкаясь о собственное желание. Тела отзывались друг на друга, словно все это происходило не в первый раз, а сотый.       Дверь с глухим щелчком захлопнулась, запечатывая их в другой реальности.       Лэйн резко отстранилась, с силой оттолкнув Дмитрия от себя. Губы еще горели от поцелуев, дыхание не успело выровняться. Во взгляде полыхал гнев, но голос был ледяным и резким:       — А теперь давай поговорим, Дмитрий.