Глава 10. Не говорить об ошибках

      Задний двор департамента встретил Лэйн холодом, что сразу осел на коже и заставил замедлиться. Ветер подгонял сухие листья — они шуршали у стены, цеплялись за обувь. Лэйн закрыла за собой дверь и на мгновение осталась неподвижной, позволяя прохладе пройтись по лицу, шее, рукам. Тело откликнулось легкой дрожью. Совсем слабой. Лэйн отметила это почти с облегчением — значит, еще что-то под контролем.       Здесь пусто. Ни машин, ни людей. Только асфальт под ногами и небо над головой — оно висит тяжелым, серым слоем.       Лэйн сделала несколько шагов, глубоко вдохнула. Легкие наполнились, грудь расправилась, и мир на секунду вернулся в равновесие. Ненадолго.       Как он мог так поступить? Как мог так легкомысленно поступить с собственной жизнью?       А если его действительно убьют?       Лэйн инстинктивно уперлась ладонями в холодную стену здания. В этот же миг перед глазами вспыхнуло до боли знакомое — тот самый ночной кошмар, что не давал ей покоя так долго.       Темная, бесконечная, выхваченная из тьмы фарами трасса. Резкий поворот, которого не видно заранее. Удар, от которого перехватывает дыхание. Металл, сложенный неправильно. Лежащая на боку машина, которую вот-вот обуяют потоки яркого пламени.       Лэйн моргнула несколько раз, отвела взгляд в сторону, но образ не исчез, будто зрение отказывалось подчиняться. Реальность существовала где-то на фоне, а прошлое продолжало тянуться сквозь нее.       Лэйн сделала попытку вдохнуть глубже, но воздух застревал, не доходя до конца. Сердце сбивалось с ритма, ускорялось, пыталось догнать что-то упущенное. В ушах нарастал глухой шум, и сквозь его толщу все отчетливее проступал знакомый голос Грега — спокойный, ровный.       «Дмитрий погиб».       Фраза повторялась, возвращалась снова и снова, каждый раз звуча одинаково, без интонаций. Лэйн закрыла глаза, но это не помогло. Она пыталась убедить себя, что все это неправда, что аварии и не было на самом деле, это все придуманное, часть плана. Но не получалось. Логики не было — лишь чувства, ставшие оголенными проводами.       Лэйн сделала вдох — короткий, рваный, — затем еще один, но ощущение воздуха не приходило, будто легкие забыли, что нужно делать.       Внутренний двор департамента начал расползаться по краям зрения. Линии стены потеряли четкость, асфальт под ногами будто слегка накренился. Лэйн сильнее прижалась к кирпичу, почти вдавилась в него плечами, стараясь удержать равновесие. Она пыталась сосредоточиться на ощущениях: шершавая поверхность, холод, — Лэйн цеплялась за все это, как за доказательство того, что все это происходит здесь, сейчас.       Но память не отпускала. Она возвращалась кусками — слишком яркими и точными. Пустая квартира, кольцо в ящике стола, кладбище, могила, имя, выбитое золотом на мраморе.       Дыхание окончательно сбилось. Лэйн начала ловить его торопливо и поверхностно, не успевая выдыхать до конца. В груди нарастала паника — она ведь не вынесет его смерть еще раз. Что угодно, но только не это. Только не снова. Нет ничего невыносимей потерять дважды, пережить ту же боль.       Пальцы дрожали, и Лэйн сжала их в кулаки, чтобы как-то унять тремор. Медленно сползла вниз по стене и оказалась на асфальте. Колени подтянулись сами, спина округлилась, плечи сжались.       Зачем он так поступил?       Ведь знал, на что идет. Знал, чем это может закончиться. Ведь говорил ей вчера, стоя по ту сторону камеры, что ему не жить, что для Сектума он в любом случае помеха, от которой нужно избавиться. И все равно сделал это: пошел в самую гущу, обрекая себя на смерть, а ее, Лэйн, на новый виток боли.       Почему он это сделал? Лэйн же пообещала ему, что поможет, вытащит, спасет. Разве Дмитрий не видел этого в ее глазах? Почему же он не дал Лэйн шанса вмешаться, не дал даже иллюзии, что ее присутствие может что‑то изменить.       Дмитрий все решил сам, как и всегда. Словно ее обещание ничего не весило, а готовность бороться было чем-то второстепенным, не заслуживающим времени.       За спиной неожиданно скрипнула дверь. Лэйн дернулась, в панике подняла голову, но, увидев Лестера, лишь вновь спрятала лицо, уткнувшись в колени. Плевать, она устала перед всеми носить эту маску. Сил взять себя в руки просто не было.       Лестер ничего не сказал, Лэйн только слышала, как он аккуратно закрыл за собой дверь, а после опустился рядом, легонько задев края одежды.       — Лэйн… — обозначил себя в пространстве, давая понять, что не собирается делать вид, будто ничего не заметил.       Она не отреагировала. Даже не повернула головы.       — Лэйн, — снова произнес Лестер. — Что случилось?       Она молчала. В груди что-то мелко дрожало, будто внутри поселился механизм, который никак не удавалось остановить. Она сжала пальцы на ткани брюк до боли, до белых костяшек, словно могла удержать себя этим простым, почти детским жестом.       Лестер не торопил. Он просто был рядом. Его присутствие ощущалось телом — теплое, чужое, но почему-то не раздражающее. Не лезущее под кожу. Он сидел так близко, что она слышала его дыхание — ровное, спокойное — и благодаря ему потихоньку начинала дышать сама.       — Эй, — тихо сказал Лестер спустя паузу, — я здесь.       Лэйн резко втянула воздух, но вдох получился рваным, сорванным, слова застряли где-то под горлом, налились тяжестью, и она вдруг поняла, что если сейчас откроет рот, то не сможет остановиться. Ничего красивого из нее не выйдет. Только боль, страх и эта проклятая, липкая паника.       — Я не могу, — глухо сказала она наконец, не поднимая головы. — Я правда… не могу.       Лестер чуть сдвинулся, осторожно, почти незаметно, и его плечо оказалось совсем рядом с ее.       — Лэйн… — начал он также тихо. — Ты…       — Он жив, — вырвалось у нее. — Понимаешь?.. Жив.       Тишина между ними уплотнилась, стала вязкой. Лестер ничего не говорил, даже не спросил «кто». Он ждал продолжения. Казалась, он уже все понял и просто давал ей высказаться.       Лэйн медленно подняла голову — глаза были сухими и красными. Маска сползла окончательно, и удерживать ее больше не имело смысла.       — Дмитрий, — сказала она хрипло, и замолкла на мгновение, словно решаясь, какую именно грань себя сейчас сломать. — Это он. Тот, чье обручальное кольцо я ношу.       Лестер сначала не понял. Его взгляд скользнул по ее рукам, не замечая привычной полоски белого золота на пальце, а потом тут же вернулся к лицу, ожидая продолжения, объяснения, хоть чего-нибудь.       — Год, — добавила Лэйн почти шепотом. — Я носила его целый год.       Лестер дернулся, резко поворачиваясь к ней.       — Подожди… — медленно произнес он. — Ты хочешь сказать…       Он не договорил. Не смог. Потому что словам не во что было складываться.       — Я считала его мертвым, — продолжила Лэйн за него. — Все считали. Год. Целый чертов год.       Лестер резко встал на ноги и прошелся, будто пространство вдруг стало слишком тесным для его тела. Он провел рукой по лицу, выдохнул сквозь зубы — глухо, зло, не на нее:       — Ты… — он остановился. — Ты все это время…       Лестер уставился на нее. В его взгляде было все сразу — шок, понимание, запоздалая вина за вопросы, что он никогда не задавал, но которые крутились на языке.       — Господи, Лэйн… — вырвалось у него.       — Он жив, — сказала она, и голос предательски дрогнул. — Вот зачем он туда пошел? Неужели ему все равно, выживет он или нет?       Лэйн подняла голову к небу, подставляя лицо ветру, — холод чуть-чуть помогал унять жжение в глазах.       — Я должна была его остановить, — продолжила она уже тише. — Должна была придумать решение, спасти. Но я просто ушла, оставила его. Снова.       Последнее слово резануло. В нем было слишком много прошлого, слишком много сожаления.       — Послушай меня, — сказал Лестер твердо. — Дмитрий не идиот. Он не пошел бы туда просто так.       Лэйн повернулась и впервые за весь разговор посмотрела прямо на него.       — И если он пошел, — продолжил Лестер, — значит, у него есть что-то. План, рычаг, предложение сделки. По крайней мере, у него есть что-то на уме.       В ее взгляде было все — страх, злость, мольба и какая-то почти стыдная надежда, от которой хотелось отвернуться.       — Если его убьют, — сказала Лэйн медленно, — я не переживу это второй раз.       — Значит, мы не дадим этому случиться.

✧✧✧

      Лэйн возвращалась домой уже глубокой ночью. Она поднималась по ступеням медленно, считая пролеты, цепляясь ладонью за холодные перила, и думала только об одном: дойти, закрыть за собой дверь и позволить этому дню наконец закончиться.       Когда все стало таким сложным?       Этот вопрос возник не резко — он тянулся за ней давно, просто сегодня стал невыносимо отчетливым. Раньше все укладывалось в простую схему: работа — дом. Даже боль имела форму и пределы. А теперь каждый шаг требовал усилия, каждое решение отзывалось эхом.       На последней ступени она остановилась, перевела дыхание. Ноги гудели, плечи ломило, внутри была странная пустота — не облегчение, не отчаяние, а выжженное пространство между ними. Она вдруг поймала себя на том, что все еще ждет звонка. Не проверяет телефон — просто ждет, как ждут удара, боясь, что слишком рано выдохнула.       Дмитрий был жив — это все, что ей было известно. И от простоты этого факта становилось только хуже. Лестер сделал все, что мог, выжал из связей и чужих слов максимум, но дальше начиналась слепая зона. Лэйн знала лишь одно: встретившись с главарем Сектума, Дмитрий вышел из клуба и исчез. О чем они говорили, на каких условиях разошлись, что именно было поставлено на кон — ей оставалось только догадываться, и каждое предположение жгло сильнее предыдущего.       Лэйн цеплялась за слова Лестера: если Дмитрий пошел в Сектум, то у него был план. А если был план — значит, не все потеряно.       Лэйн остановилась у входной двери под тусклой лампой, которая едва жила и тихо гудела над головой. Вытащила ключи не сразу, будто тянула момент, сама не зная зачем.       Ключ вошел в замок неохотно. Металл скрипнул, провернулся с задержкой, будто что-то внутри сопротивлялось, не желая пускать ее обратно. Лэйн нахмурилась, провернула еще раз — замок все-таки сдался, — и дверь открылась.       Лэйн вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной, позволяя телу догнать усталость. Она разулась, прошла вглубь, не включая свет, ориентируясь на память, как всегда. Сделала пару шагов, когда внутри что-то щелкнуло.       Она остановилась.       Лэйн почувствовала, как тело меняется раньше, чем появляется мысль: в ее квартире кто-то есть. Плечи напряглись, дыхание стало неглубоким, центр тяжести сместился. Лэйн медленно вытащила пистолет, холод металла в ладони отрезвил. Она щелкнула предохранителем и тут же включила свет в коридоре, не давая себе времени на сомнения. Если кто-то ждал ее, он уже знал, что хозяйка дома; темнота теперь работала не на нее, и прятаться за ней было бессмысленно.       Свет разрезал пространство резко, без предупреждения, высветив знакомые углы и тени, которым больше нельзя было доверять. Лэйн постояла секунду, позволяя глазам привыкнуть, и двинулась вглубь квартиры тихо, почти скользя, удерживая пистолет и готовясь к выстрелу.       Вынырнув из-за угла, она оказалась в дверном проеме гостиной — и остановилась так резко, будто врезалась в невидимую стену. Руки ослабли сами. Пистолет медленно опустился вниз, едва не выскользнув из пальцев, которые вдруг перестали ее слушаться.       На диване спал Дмитрий.       Он неловко растянулся, будто ему было все равно, где именно упасть от усталости. Одна рука закинута под голову, рубашка смята, ворот расстегнут, дыхание ровное, глубокое — слишком живое, слишком настоящее, чтобы это могло быть обманом. Свет резал лицо, делая знакомые черты почти болезненно четкими.       Лэйн не сразу поверила глазам. Несколько секунд она просто смотрела, не двигаясь, не дыша, будто любое движение могло разрушить эту картину. Прожитый год сжался в одну точку, в этот до боли родной силуэт на ее диване.       Он здесь.       Осознание ударило изнутри, выбивая воздух из легких. Она почувствовала, как предательски подогнулись колени, и уперлась плечом в косяк, чтобы не выдать себя звуком. Сердце билось неровно, слишком громко — ей казалось, он сейчас проснется только от этого.       Она смотрела на него и одновременно видела все сразу: как стояла на могиле, как рвала на себе волосы, когда не достала билет, чтобы успеть на похороны, как винила себя все эти месяцы. И вот он здесь — спит, будто имеет на это право, будто не разрушил ее мир одним фактом своего существования.       Злость накрыла не сразу — она поднялась изнутри, тяжелая, выстраданная, как ответ на все, что накопилось за этот день и за этот год. Лэйн стояла в дверном проеме и вдруг ясно осознала, что еще час назад не была уверена, доживет ли Дмитрий до утра, а теперь он лежит на ее диване, в ее квартире, будто ничего не произошло.       Она сегодня почти развалилась. Позволила себе истерику. Лестер видел это. Чужой человек видел это, а Дмитрий — нет.       И в этом было что-то невыносимо несправедливое.       Он выбрал исчезнуть, а расплачивалась она. Он выбирал рисковать, а дрожала она.       Лэйн резко шагнула к выключателю, освещая комнату беспощадным светом. Как будто хотела ослепить не его — себя, ту часть, которая все еще была готова броситься к нему.       — Вставай, — сказала она жестко.       Дмитрий проснулся мгновенно, будто кто-то дернул за нить внутри него. Он сел, потер глаза, едва заметно сутулясь, и наконец посмотрел на Лэйн.       — Прости, что напугал, — сказал он спокойно.       — Зачем ты сюда пришел? — продолжила Лэйн жестко. — Как вообще сюда попал?       — Новые навыки, обретенные за год, — хмыкнул Дмитрий. — И мне больше некуда было идти.       — И поэтому ты выбрал прийти ко мне? — усмехнулась она. — После всего, что заставил меня пережить?       — Лэйн…       — Не смей произносить мое имя! — перебила она его. — Я сейчас уйду в свою комнату, и когда снова выйду, то не хочу тебя здесь видеть. Уходи.       Лэйн резко развернулась и направилась в спальню. Как только дверь за ней закрылась, Лэйн бросила пистолет на кровать и прошла в ванную комнату. Подойдя к раковине, Лэйн включила холодную воду и, набрав в ладони воды, умыла лицо. Вода обожгла кожу, и это заставило ее трезво почувствовать себя здесь и сейчас.       — Черт, — пробормотала сквозь сжатые зубы.       Пальцы сжали края раковины, ладони побелели. Она пыталась унять гнев, проконтролировать дрожь, которая подступала к горлу, но это было почти невозможно.       — Нужно… просто выдохнуть.       Лэйн знала, что сейчас ей нужно время, чтобы собраться, чтобы обдумать все, что произошло, прежде чем снова выйти в гостиную. И вдруг осознала: злость, страх, усталость — все это важно, но важнее было то, чего она не знала. Ей нужны были ответы. Нужно было услышать Дмитрия, наконец понять, почему он сделал то, что сделал.       Пальцы сжали раковину сильнее, и Лэйн поняла, что без этого разговора она не сможет прийти в себя. Не сможет унять этот хаос внутри.       В этот момент злость превратилась в решимость: она выйдет, сядет напротив Дмитрия и потребует честного ответа на каждый вопрос, который точил ее год.       Лэйн резко выключила воду. Мысли выстроились в одну жесткую линию: если она сейчас позволит ему уйти, если снова отложит этот разговор, будет только хуже.       Ей нужны ответы.       Она выскочила из ванной и почти бегом направилась в гостиную.       Дмитрий был все там же. Сидел на диване, чуть подавшись вперед, будто…       — Ты даже не подумал уходить, — сказала она глухо.       — Я знал, что ты вернешься, — ответил Дмитрий. — Нам нужно поговорить.       — Не будем мы разговаривать, — перебила она, чувствуя, как голос становится острее с каждой секундой, — ты будешь отвечать на мои вопросы. Без оправданий, без отговорок. Честно.       Дмитрий на мгновение замер, потом медленно кивнул. В его глазах все еще была спокойная уверенность, но она больше не раздражала — она стала якорем, подтверждением того, что он даст Лэйн то, в чем она нуждается.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Спрашивай. Я отвечу.       Лэйн сделала шаг ближе, чуть опустив плечи, и стала внимательно смотреть на него. Сердце все еще стучало быстро, но теперь в груди была сосредоточенность.       — Сначала, — начала она ровно, сжимающей кулаки, — зачем ты сбежал? Для чего? Почему ты пошел в клуб? О чем договаривался?       Он не отводил взгляд, не промедлил ни на мгновение.       — Ваш охранник — тот, которого я вырубил, — собирался меня убить.       Лэйн не сразу отреагировала. Слова дошли с задержкой, будто сознание отказалось принимать их целиком и пропустило внутрь по частям.       Собирался меня убить.       Она медленно выдохнула, чувствуя, как холод поднимается выше груди, цепляя горло. Перед глазами на мгновение вспыхнула картинка — не образ, не сцена, а просто ощущение: как легко все могло оборваться. Не год назад. Не где‑то в прошлом. Сегодня.       — Его подослал Мортелло, глава…       — Я знаю, глава Сектума, — быстро добавила Лэйн. — Ты уверен?.. — растерянно проговорила она.       — В чем? — Дмитрий откинулся на спинку дивана. — В том, что он пытался меня убить или в том, кто именно меня заказал? — Он поднял на Лэйн взгляд, но она лишь пождала губы. — Уверен. Тяжело сомневаться, когда к твоей голове приставляют пистолет. А Мортелло — он сам подтвердил это при разговоре. Я же говорил, что у него все схвачено в полиции.       — Почему ты пошел к нему? — жестко спросила Лэйн. — Раз он собирался тебя убить, зачем ты пошел в Сектум? Почему не сбежал? Не связался с начальством, чтобы они вытащили тебя отсюда? Почему?       — Чтобы снова поменять имя, город и жить новой жизнью, стараясь не выдать себя лишним словом? — Дмитрий усмехнулся. — Спасибо, больше не хочу. Лэйн усмехнулась. Никто не заставлял его жить под прикрытием, скрываться, играть со смертью каждый день. Это был его выбор. Она не успела ничего сказать, Дмитрий продолжил:       — Согласование «спасительной» операции продлилось бы долго. Меня бы везде искали, объявили бы охоту, нужно было выиграть время.       — И как? — Лэйн приподняла бровь. — Выиграл?       Дмитрий вздохнул, слегка прикрыл глаза — и иной реакции на ее колкости не показал.       — Я знал, что Мортелло удивит мое появление в Сектуме, и он, как минимум, захочет узнать, почему я так поступил, — продолжил говорить он. — Мы заключили сделку: он не тронет меня, пока я не найду убийцу Алана.       — Погоди, — Лэйн прикрыла глаза, пытаясь вникнуть. — Что значит «пока»? Я не понимаю…       — Я сказал, что не убивал Алана. Сказал, что меня подставили. И попросил дать отсрочку, чтобы найти того, кто подстроил все.       — И Мортелло согласился?       — Он ничего не теряет. — Дмитрий пожал плечами. — Наоборот, я найду ему того, кто ради собственных амбиций привлек столько внимания к банде.       — А потом?.. — Лэйн сглотнула. — После того, как ты найдешь убийцу, что ты пообещал Мортелло? Прийти к нему, чтобы тебе пустили пулю в лоб?       Дмитрий только лишь кивнул.       Лэйн прыснула, и глаза ее вспыхнули.       — Прекрасная идея! — выкрикнула она, голос разрывался от ярости и отчаяния. — Замечательная! Хорошо придумал!       — Лэйн… — Дмитрий нахмурился, поднялся с дивана, сделав небольшой шаг к ней.       Лэйн резко отшатнулась. Внутри что‑то с хрустом сместилось, натянулось до боли, и мир на мгновение сузился до этого расстояния между ними — слишком короткого, слишком опасного.       Было невыносимо. Его близость была болезненной. Прикосновение — даже возможное — означало бы рухнуть. Открыться. Позволить боли вспомнить форму его рук, тепло его тела. А Лэйн держалась на злости, на холоде — и еще шаг, еще, и все это разлетелось бы к черту.       Лэйн отступила, почти споткнувшись, бедра уперлись в край стола, пальцы сжались на холодной поверхности, и только это удержало ее на месте.       «Только не трогай, — подумала она с яростью и мольбой одновременно. — Если тронешь — я не соберу себя обратно».       Горло сжалось, дыхание стало рваным. Лэйн ненавидела себя за эту слабость. За то, что он все еще мог делать с ней это — просто стоя рядом. Просто дыша.       — Не надо, — вырвалось у нее тихо. — Зачем ты так со мной поступил?.. — Она судорожно втянула воздух. — Я год жила с твоей смертью.       — Лэйн. — Дмитрий сделал еще шаг.       — Почему… — выдохнула она шепотом. — Почему ты так…       Ее накрыло не сразу — волной. Медленной, тяжелой. Сначала дрогнули пальцы, сжимающие край стола, потом поддались колени. Лэйн мотнула головой, будто могла стряхнуть это с себя, но внутри уже все ломалось — глухо, с надрывом, как трескается кость.       — Ты хоть понимаешь, — начала она и запнулась, — ты понимаешь, что со мной сделал?       Лэйн подняла на Дмитрия взгляд. В нем не было истерики — только оголенная, беспощадная правда.       — Ты заставил меня жить в этом… — сказала она глухо — в этом аду… Я каждый день проживала с мыслью, что тебя больше нет. Что я столького не сказала. Что могла что-то сделать иначе. — Дрожь прошла по плечам, по спине, по каждой клетке.       Слезы появились внезапно, но не хлынули сразу — редкие слезинки катились по лицу медленно, как расплавленное стекло, оставляя горечь на щеках.       Дмитрий снова двинулся к ней — осторожно, почти незаметно.       — Не подходи, — сказала она уже громче. — Не сейчас.       Но он был уже слишком близко. Слишком. И это стало последней каплей.       — Я ненавижу тебя… — вырвалось у нее как протест на его приближение.       Дмитрий попытался осторожно коснуться ее руки, но Лэйн лишь дернулась — он не имел права сейчас ее успокаивать, не после того, что сделал. Ярость и отчаяние вырвались из ее тела ударом, что прилетел по его груди.       — Ненавижу! За все! За этот год! За то, что заставил меня пережить все это!       Она снова ударила — била, не целясь, не думая, не осознавая, сколько сил уходит. Каждый удар — смесь ненависти, страха, отчаяния.       — Проклинаю тебя! Проклинаю нашу встречу! Почему мы вообще пересеклись? Почему ты появился в моей жизни?       Лэйн дергалась, колотила Дмитрия снова, но его присутствие, его руки, его спокойный, но уверенный взгляд постепенно пробивали ее бурю. Дрожь немного стихла, и Дмитрий мягко обнял Лэйн, прижимая ее к себе, пока тело постепенно переставало трястись в хаосе боли.       Лэйн больше не сопротивлялась. Слова закончились, ярость выгорела, оставив после себя только пустоту и тяжесть. Она прижалась к его груди, инстинктивно, отчаянно, словно там могла спрятать хотя бы часть своей боли. Лоб уткнулся в ткань рубашки, плечи дрожали, спина горела от напряжения. Она укрылась в его объятиях, позволила себе дрожать, всхлипывать, Дмитрий же обвил руками ее плечи, провел ладонями по спине, помогая успокоить дыхание.       В этом молчании, в этой плотной и тяжелой тишине, Лэйн впервые за долгие месяцы почувствовала, что ее не оставили одну. Что кто-то держит ее, не позволяя сорваться в бездну.       Время тянулось. Лэйн не знала, сколько прошло — минута или больше, — но в какой‑то момент заметила, что больше не цепляется за него так отчаянно. Пальцы разжались, ладони легли ему на грудь открыто, без судороги.       Дмитрий чуть сместился, перехватывая ее удобнее, так, чтобы вес ее тела приходился на него. Он стоял неподвижно, словно был готов держать ее столько, сколько потребуется. Его ладонь легла между лопаток — не гладя, не утешая, просто фиксируя реальность: он здесь, рядом.       Лэйн уткнулась лбом в его ключицу. Глаза закрылись сами. Все вокруг — квартира, ночь, весь этот день — отодвинулось, потеряло резкость. Осталось только ощущение опоры.       — Я не знал, что тебе не сообщили правды, — наконец-то сказал он, и Лэйн отстранилась, заглядывая в его лицо. — Я составил список людей, которые должны были знать, что я жив. — Дмитрий поджал губы. — Ты была в этом списке.       — Тогда почему?.. — Лэйн окончательно высвободилась из его объятий. — Почему я не знала?..       — Видимо, руководство не сочло разумным тебе сообщать. — Дмитрий зло усмехнулся.       — Ты должен был сам мне все рассказать… — Лэйн, сделав несколько шагов в сторону, опустилась на диван. — Не возлагать это на каких-то незнакомых людей, а сказать мне лично.       — Должен был, — согласился Дмитрий. — Но не мог.       Он замолчал на мгновение, словно подбирая слова, и затем тихо, почти шепотом, сказал:       — Прости меня, Лэйн.       — Ты не должен был скрывать от меня такие вещи. — Она вновь шмыгнула носом. — Принимать решения, которые касаются и меня…       — Я знаю, — согласился Дмитрий, подходя к ней, и опускаясь на противоположный край дивана. — За этот год я многое обдумал. — Он вздохнул. — Тогда, когда мы поссорились… Я не должен был быть так резок. Я не слушал и не слышал тебя.       Лэйн поджала губы и отвела взгляд.       — За это тоже прости. Возможно, все сложилось бы иначе…       — Что было, то было, — выдохнула Лэйн. — Давай лучше подумаем, кто мог тебя подставить.       Дмитрий нахмурился после этих слов, оглядел ее лицо, словно ждал другого направления разговора, а затем тихо, почти незаметно хмыкнул, откидываясь на спинку дивана.       — Хорошо, давай обсудим.