8

— Давай! До дна! — парни за соседним столом хором подбадривали своего друга, что должен был залпом выпить огневиски.  Вся компания за столиком мне была уже хорошо знакома. Парней с шестого и седьмого курса Слизерина было не возможно не запомнить. И даже сегодня они выделились в «Трех метлах», достав алкоголь. Остальные школьники присоединились к группе поддержки, когда Мальсибер принялся за второй стакан подряд.  — Ваши ставки, что сделает с ними Меритракс, когда поймает? — Андромеда привлекала наше с Корнелиусом внимание, хотя сама завороженно наблюдала за парнями. — Не поймает, — коротко ответила я, когда встретилась глазами с Розье, что развлекался за тем столом. Он, как и всегда в своей манере, подмигнул мне, не оставляя без внимания.  — А хотелось бы, — вклинился Корнелиус. — В следующем году экзамены, о чем они вообще думают?  Мы с подругой звонко рассмеялись. Корнелиус и правда слишком заботился об учебе, уже упорно занимаясь подготовкой к последним экзаменам. Хотя в его случае такое рвение могло быть вполне оправданно. У парня не было влиятельных и  богатых родителей как у ребят за соседним столиком, что могли жить сегодняшним днем. Будучи маглорожденым, Холлу могла предстоять тяжелая, долгая работа, если он хотел достичь успехов в волшебном мире.   — Расслабься ты! — Андромеда по дружески хлопнула его по плечу. — Все равно все сдадим. А вот так посидеть — редко удается.  Корнелиус явно не оценил поддержку подруги, в ответ лишь раздражительно направив свой взгляд вверх.  — Кэлли, как у тебя с учебой? — Холл резко перевел тему.  — Ну началось! — взвыла девушка, подпрыгнув на своем деревянном стуле. — Только не школа.   Я сделала вид, что вместе с Корнелиусом хихикаю над реакцией Андромеды, но на самом деле, вопрос парня вонзился точно в цель. Как у меня дела с учебной?  Было сложно сказать. Хотя спустя две недели в каменных стенах школы колдовство перестало быть для меня непосильной трудностью. На освоение новых заклинаний хоть и уходило время, но результат всегда был положительным.  Учителя понимали мое положение, поэтому спрос с меня был обычно куда меньше чем с моих одноклассников. Однако все менялось на занятиях с Томом Реддлом, что не оставлял без внимания ни один мой не правильных взмах палочкой. Хотя несмотря на это, он оставался вежливым и терпеливым, возможно даже слишком. Но уроки с ним все равно казались для меня большим испытанием. Из-за интенсивности занятия или из-за чего-то магнетического в самом парне, после полутора часов я выходила совсем без сил, будь то магических или физических. К моему счастью, наши встречи проходили всего раз в неделю.  Только упомянув имя слизеринца, Андромеду словно ужалили:  — Реддл? Прошу, скажи, что ты не шутишь, — она сжала мои руки, ожидая подтверждения моих же слов. — Ах, он… — она драматично вздохнула. — Лицо — точно с обложки, а ум — как у Мерлина. Я бы…  — Не заканчивай фразу. Пощади, пожалуйста, всех нас, — перебил Корнелиус, от чего мы все расхохотались.  Андромеда отмахнулась рукой от своего друга:  — Мужчны, — только и ответила она на его реплику.  Облокотившись об стол, она обхватила свое сливочное пиво двумя руками, и мечтательно вздохнула:  — Вот бы и мне тоже попасть на дополнительные занятия с Реддлом… — она расстроенно, словно маленький ребенок, надула свои пухлые губы. — Мисс Берк, случаем, не хотите поменяться местами со своей подругой? — наконец шутливо предложила она.  Я фыркнула, спрятав свою улыбку в кружке. Честно признаться, я бы с радостью уступила ей место, однако что-то подсказывало, что полукровки не входят в круг интересов Реддла.  — Ну да, конечно, очередная жертва его смазливого личика, — раздраженно буркнул Холл, — только вот мне одному он кажется странным, что он такой идеальный? Староста, любимчик Слизнорта, лучший ученик. А у нас, между делом, — убийство в прошлом году. И Реддл, к слову, тоже тогда был замешан в истории.  — Ты просто завидуешь, что он популярнее тебя, — перебила его девушка. Однако из-за упоминания убийства растеряла былое веселье.  — Что за убийство? — вклинилась я.  Однако история мне уже была хорошо известна. Очередной эпизод из детской книжки нашел свое подтверждение, из-за чего и мое хорошее настроение быстро скатилось вниз по шкале.  — Миртл Уоррен, — пояснил Корнелиус, — училась на моем факультете. Странная была девочка, но все равно жутко… Нашли ее труп в женском туалете. Даже школу после этого думали закрыть. Но самое интересное, — увлечено продолжал рассказывать парень напротив, — сразу после этого отчислили Хагрида. Но с чего бы ему травить ученицу?  — О, я помню Хагрида, — протянула подруга. —  Такой неуклюжий. Всегда таскал за собой каких-то жаб или хорьков. Но мне он казался милым что-ли. Чудаком, да, но не убийцей.  Парень понизил голос, словно сказанное им дальше было совершенно секретно:  — А мне кажется, что его кто-то подставил. И вы знаете кого я имею ввиду.  — Корнелиус! — подскочила Андромеда. — Ты ведь не серьезно?  — Просто мысли, — он пожал плечами. — Кто-то ведь должен был знать как открыть Тайную комнату. Не Хагрид же. А еще — совпадение — нашему идеальному Тому после этого инцидента вручили медаль за особые заслуги.  Андромеда прикусила губу, а потом слегка улыбнулась, явно не воспринимая слова своего собеседника серьезно: — Ты так говоришь, будто мы в каком-то дешевом детективе. Может еще следить за ним начнем?  — А ты бы с радостью, — наконец усмехнулся Корнелиус.  — Не знаю всей ситуации, — ложь незаметно слетела с моих губ, —  но все и правда кажется не больше чем глупым совпадением. Администрация школы не выгоняла бы Хагрида, не будь для этого достаточно оснований.  А ты сейчас безосновательно обвиняешь ученика в ужасном преступлении.  Корнелиус был слишком близок к истине. И лучше ему было помалкивать о своих догадках. Боюсь, дойдя это до самого виновника торжества, школа повторно бы оказалась на грани закрытия. В моих интересах было позаботится о сохранности жизни своего товарища.  — Кэлли права. Да и вы видели Реддла, какое ему дело до Миртл? Она явно не его уровня, — закончив, Андромеда доела свой кусочек тыквенного пирога. 

***

В общежитие мы вернулись к восьми часам, не рискнув быть пойманными после комендантского часа. Расходиться с ребятами было крайне тоскливо, несмотря на скорую встречу вновь. Так мы простояли еще около пятнадцати минут у входа в мое общежитие. Андромеда все еще волновалась, что я могу потеряться в бесконечных коридорах, и считала своим долгом всегда провожать меня прямиком до входа в подземелье. Такая забота вызывала во мне только бесчисленное количество благодарностей, хотя я уже сама не плохо ориентировалась.   Андромеда и Корнелиус успели войти в мой близкий круг, и признаться, оставались в нем единственными, не считая Бересфорда, что старался не забывать обо мне даже на расстоянии. Так он писал мне письма два раза в неделю. В последних двух, он продолжал поздравлять меня с результатами распределения, говоря о том как гордится мной. От самого семейства Берк я не получила ни единого письма или весточки, что для меня было только к лучшему. Носить их фамилию уже было для меня неприятной ношей.  Я поднялась в свою комнату, надеясь прочитать последние письмо дяди, что не успела еще распечатать после завтрака, ибо сразу после него направилась в Хогсмид. Моему взору открылась картина, что я поняла не сразу, застыв в дверях комнаты.  На моей кровати, удобно устроившись среди перинных подушек, сидели двое соседок: Оливия Хорнби и Агнесса Ллойд. В руках одной из слизеринок было то самое письмо. Мое, еще недавно нетронутое письмо. Они уже во всю читали его друг другу вслух.  — О, — протянула Агнесса, обернувшись ко мне через плечо, — а вот и наш птенчик вернулся. Привет, Кэлли.  — Что вы делаете? — я шагнула вперед, приближаясь к кровати. В груди тем временем нарастало удушающее чувство злости и стыда.  — Да не будь такой занудой, — фыркнула Оливия, крутя в руках исписанные листы бумаги. — Мы просто решили выяснить, что такого тебе пишет сам заместитель министра. Это же твой дядя, да? Вдруг там что-то важное. Государственная тайна, например. Или, может, записка о твоем внезапном прозрении в магии.  — Представляешь, — подхватила Агнесса с наигранной искренностью, — родители даже не пишут, да? Наверное все еще стыдятся, что их дочка так поздно проявила способности. Какая… жалость. Почти как маглорожденная.    Я резко потянулась за письмом, что оставалось в руках Оливии, но та быстро одернула руку и, с хищной улыбкой, разорвала его на несколько мелких частей. Пергамент издал болезненный хрустящий звук, что казался особенно громким в воцарившей тишине.  — Упс, — весь ее голос был пропитан приторным, наигранным сожалением. — Руки соскользнули.  В этот момент мир будто сузился до клочков бумаги, что теперь смятые, валялись на полу. Горло сжалось. Капля собственной злости упало с моих ресниц. Упав на колени я быстро собрала все кусочки порванной бумаги, сжимая их в руке.  Не оборачиваясь, я быстро покинула комнату, не желая находиться там ни секунды больше, чем это было необходимо. Не знаю куда я шла, и куда меня несли собственные ноги, но уже скоро я покинула холодное подземелье, что сейчас казалось душило меня своей духотой.  Не смотря на приближающийся комендантский час, я не планировала возвращаться обратно. Не сейчас. Мне просто хотелось спрятаться. Подальше от этих змей и холодных стен, что никогда не станут для меня родными. Я была бы готова исчезнуть, будь это возможным.  Я поднялась на третий этаж, ища лестницу, что провела меня бы меня до библиотеки. Было глупо и опрометчиво надеяться, что в такое время она все еще была открыта для посещения, но идти мне было больше не куда. Мне просто хотелось покоя.  Зайдя в тупик — при плохом освещении, я видимо все еще плохо ориентировалась  — я возвращалась обратно, как передо мной, с громким звуком, разъезжающегося кирпича возникла дверь, что здесь точно не было раньше.  От внезапного и неожиданного шума мое сердце подпрыгнуло вместе со мной.    — Твою мать… — выругалась я, переводя дух.  Несмотря на страх и сомнения, я подошла к двери ближе. Дернув за металическую ручку, дверь с легкостью распахнулась, пропуская меня в тепло освещенную комнату.  Это был уютный, небольших размеров кабинет, главной деталью которого был темно-красный диван прямо у стены. В комнате также располагался рабочий стол, что был заполнен бесчисленным количеством старых книг, запах которых приятно наполнял комнату.  Не раздумывая я прошла в ее вглубь, плотно закрывая за собой дверь. Я почти швырнула себя на диван. Из груди вырвался воздух с хриплым, натужным выдохом.  Я не сразу смогла разжать кулак, в котором все еще были смяты куски бумаги. Ладонь горела. С усилием я смогла разложить измятые кусочки. Руки дрожали, когда я попыталась сопоставить из них цельную картину. Они напоминали части пазла, что теперь надо было собрать в цельный текст.  В попытках исправить ситуацию, слезы начали скатываться по моему лицу. Они падали с моих щек не от горечи или обиды. Нет. Это была злость. Сырая, и тяжелая, что клокотала внутри меня, не найдя выхода. Хотелось кричать и бить стены, вернутся в комнату, и заставить Оливию с Агнессу проглотить каждую порванную бумажку. Но это не правильно. Я просто осталась сидеть на месте в неизвестный комнате, кусая губы до крови и яростно смахивая с лица слезы, будто пытаясь стереть со своего лица само унижение.    Когда я почти собрала письмо воедино, дверь мягко открылась. Однако ее звук все равно испугал меня, заставив сердце удариться о грудную клетку. Я обернулась через плечо на незваного гостя, уже готовясь увидеть одного из профессоров, кому мог принадлежать данный кабинет. Однако, в дверях, к моему еще большему разочарованию стоял тот, кого видеть не хотелось ни в каком состоянии. Особенно сейчас.  Том Реддл остановился в проеме двери, явно не ожидая увидеть гостью в комнате. Его глаза пробежались по мне оценивающим взглядом, задерживаясь на лице: — Интересно. А я считал, что эта комната — моя тайна, — наконец ответил парень, разрушив тишину в комнате.  Я не ответила. Ожидая, что он прогонит меня, я проследила, как он прошел внутрь комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спокойно, уверенно и не сомневаясь в своих действиях, будто бывал здесь каждый день, он сел за рабочий стол возле окна, что я заприметила ранее. Достав из ящичка чернильницу и пергамент, он принялся за конспект одной из неизвестных мне книг. Казалось в этот момент он перестал меня замечать, полностью погрузившись в свою работу.  Ему было все равно на мои всхлипы, что я теперь пыталась заглушить, чтобы не раздражать своим присутствием. Время будто начало течь иначе. Не знаю сколько прошло времени, но я сидела, сгорбившись над бумагой как над древним манускриптом, восстанавливая строчки. Где-то они терялись в сгибах и заломах плотной бумаги, где-то строчка обрывалась по середине. Мозг пытался выстроить цельную мысль, но постоянного спотыкался. И все же, я продолжала. Это была единственная ниточка, которая соединяла меня с реальностью.  Том тем временем не прерывал меня и не отвлекал, занимаясь собственным делом. Мы сидели в полной тишине, каждый в своей части комнаты, как два одиноких островка в большом океане. Сидя так, я вдруг поняла, что мне совсем не страшно. Даже, странным образом, спокойно. Его молчание не давило, наоборот — от него становилось легче дышать.  Нет, легкое напряжение осталось. Но тревога, терзавшая меня внутри своими острыми когтями, отступила. Не исчезла совсем, но стала значительно тише, уступив место новым ощущениям.  Я подняла на его спину взгляд, чтобы убедиться в его присутствии. Неожиданно для себя, я подала голос. Тихо. Почти не слышно:  — Ты давно ее нашел?  — Достаточно давно, чтобы знать, что никто сюда не приходит. Кроме тебя, — повернувшись ко мне, он медленно закрыл свою книгу.  — Прости. Я не знала, что эта комната вообще существует, — извинение само вырвалось из моих уст.  Он провел взглядом по мне и дивану, обращая внимания на письмо, что я пыталась собрать все это время: — Репаро, — взмахнув своей волшебной палочкой из тиса, разорванная бумага скрепилась во едино на моих глазах. Все заломы разгладились, демонстрируя ровный и аккуратный лист бумаги моему взору, что мягко опустился на диван.  Я взяла в руки целое письмо, не веря, что забыла о столь простейшем заклинании, и не догадалась об этом сама. Я сжала его чуть по крепче. Не потому что боялась, что оно вновь разлиться, просто не знала с чего начать. В голове вертелось множество слов — оправданий, объяснений, защиты и даже благодарности. Но все они звучали глупо, словно детские лепетания.  — Это… — замялась я, проклиная себя за неуверенность, но все же подняла на него взгляд. — Это от моего дяди. Он иногда пишет мне. Спрашивает, как я тут. Дает советы. Ну, ты знаешь… Он не знал. Не мог знать. И все же я это сказала. Просто, чтобы не чувствовать себя маленькой глупой девочкой. Но почему-то казалось, что этим сделала только хуже.  Том ничего не ответил сразу, но мне показалось его взгляд смягчился. Или мне просто хотелось так думать. Он не спеша отложил перо, закрыл стеклянный флакончик с чернилами. Затем встал — бесшумно, с той самой кошачьей, аристократической грацией, которую я уже начинала узнавать в нем, и подошел к дивану.  — Можно? — он кивнул на свободное место рядом.  Я молча кивнула, однако напряглась когда он сел. Не слишком близко. Нет. Он сохранял дистанцию — сдержанно, как человек, уважающий личные границы. Но его присутствие все равно заполнило собой все вокруг. Я почувствовала его внимание на письме, даже если он ничего не говорил. Оно лежало у меня в руках теперь цельное и гладкое. Я провела про нему пальцами, все еще не веря.  — Хочешь… я прочту его вслух? — предложила неожиданно даже для себя. Казалось он также не ожидал от меня подобных слов. Не знаю, хотел он этого по настоящему или, может ему было не ловко отказываться, но он кивнул. Лаконично. Без лишних эмоций, но не отводя своих черных глаз.  Я расправила письмо и начала читать, стараясь сохранить ровный голос, будто говорю о чем-то незначительном и плевом. Но с каждой строчкой мне становилось чуть труднее из-за подступающих эмоций, что теперь не хотели оставаться скрытыми от чужих глаз. — «Передай от меня привет профессору Слизнорту — он еще помнит меня, наверное. Скажи, что я жду этого старика в гости…» — я чуть усмехнулась краем губ. Том казалось тоже отреагировал на эти строчки, тихо хмыкнув.  — «Тебя сейчас не просто, я знаю. Но ты — Берк, как бы они этого не отрицали. И как бы ты сама в этом не сомневалась. Не забывай от куда ты, и не стыдись этого. Мы с Дженни гордимся тобой. Она также передает тебе огромный привет, и извиняется, что еще не успела написать тебе. В пятницу вернулся Август» — я замолкла.  — Это… муж моей сестры, — выдавила я из себя наконец, поясняя для Тома. — Вернулся со службы.  Взгляд парня проскользнул по мне, почти презренно:  — Значит, ты поддерживаешь ее выбор? — спросил он спокойно. Но напряжение в голосе было не скрыть.  Я кивнула, будто это было само собой разумеющееся: — Она — самая добрая и честная женщина, которую я знаю. И самая сильная. Если бы не она, я бы не была бы тем кем являюсь сейчас, — искреннее ответила я. И признаться с последним, меня бы вообще не было бы, если бы не бабушка, но об этом было лучше вовсе не говорить. Реддл отвернулся, щелкнув пальцами. Камин, что стоял у стены напротив, вспыхнул чуть ярче. Хотя он вовсе не смотрел в его сторону. Казалось он просто не мог смотреть на меня.  — Она предала ваш род, — констатировал Том, сухим, ровным голосом.  — Не предала. Это они ее предали. За то, что она полюбила не того, кого “следовало”, — я встретила его холодный взгляд, но старалась не прогнуться под его напором.  — Она предала ваш род, — повторил он, словно выносил приговор. А мои слова для него не имели никакого веса, я была просто надоедливой пылинкой. — Променяла магию на грязь. Как будто кровь и сила предков ничего не стоит. А любовь, — продолжил он, даже не смотря в мою сторону, — это жалкое, ничтожное оправдание. Такое же слабое, как и те, кто за нее цепляется.  Он наконец посмотрел на меня вновь, уже не пряча от меня своего призрения. Я чувствовала, что за этим взглядом не было равнодушия. Он хотел ранить.  — Она могла стать великой ведьмой, — продолжил он. — У нее был дар. Чистая кровь. Магия. А она, отдала все это за жалкого маггла. Предала свою силу и природу. А ты считаешь это выбором, достойным восхищения?  Я молчала. Старалась не дышать слишком громко, чтобы не сорваться. Но в груди от его слов что-то неприятно горело. Он также затих, сжав свою руку в кулак, отчего его пальцы быстро побелели.  — Уже поздно. Комендантский час давно начался, — наконец он нарушил удушающую, словно плотная ткань, тишину. На этот раз я была благодарна ему за это.  Об упоминании комендантского часа, что я уже успела нарушить в первые две недели, мне хотело выругаться. Я поднялась с дивана, понимая намек. Мне нужно было уходить.  — Тогда я пойду, пока меня не отчитали.  — Сомневаюсь, что у кого-то будут вопросы, заметив старосту провожающего заблудшую глупышку в спальню. Пойдем.  Том и правда решил проводит меня прямо до общежития. Коридоры Хогвартса к этому часу совсем опустели. Только свет факелов отражался на парированном полу. Том тем временем шел как обычно бесшумно, но с непоколебимой уверенностью, что окутывала его прочным неразрушимым куполом.  Мы свернули за угол, и почти дошли до подземелья, когда шаги рядом со мной замедлились. Тут будто из-под земли возник Корнелиус Холл, с палочкой в руках, что освещала ему путь. Он направил ее на нас, когда его лицо исказило неподдельное удивление.  — Кэлли? — он встал как вкопанный в землю. Его взгляд метнулся между мной и Томом.  — Холл, — коротко кивнул Том.  — Уже комендантский час, — у парня на против плохо получалось скрыть волнение в голосе, из-за чего тот слегка дрожал. Он избегал смотреть прямо на меня, будто был чем-то раздражен, но не мог или не хотел этого показывать. — Вы что… патрулируете теперь вместе?  — Нет, — сухо ответил Том, хотя уголки его губ дернулись вверх. — Я провожал ее до спальни. Нарушение комендантского часа. Все согласно правилам.  — Разумеется, — кивнул Корнелиус поджав губы. — И как согласно правилам ты, конечно же, снял с нее баллы?  — Еще нет, — тем же тоном ответил слизеринец, — но спасибо, что напомнил.  Том слегка повернулся ко мне, его губы дернулись в полуулыбке:  — Минус пять очков со Слизерина, Кэлли Берк.  Я сдержала гримасу. Он что, правда снял баллы со своего же факультета?  — О, — бросил Корнелиус, его губы искривились, — как добросовестно.  Затем он посмотрел на Реддла, будто хотел сказать больше, но не решился. Зачем, все-таки, перевел взгляд на меня, но не с привычной мягкостью, что он одаривал меня весь вечер, а с обиженной отстраненностью. Я не успела ничего сказать ему, как он, не оборачиваясь, поспешно зашагал прочь.  Том, теперь не сдерживая своих настоящих эмоций, самодовольно улыбнулся, когда мы зашагали дальше. Так в тишине мы наконец добрались до гостиной.  Перед тем как разойтись в разные стороны, парень бросил:  — Когтевранцы славятся любопытством, но твой друг, похоже, особенно усердствует, — его голос понизился. — Но я бы не стал доверять тем, кто теряет дар речи, каждый раз когда ты появляешься в поле зрения.  — По крайней мере у моего друга есть рамки приличия, в отличие от змей на вашем факультете.  — Что ж, — хмыкнув, он слегка склонил голову, всматриваясь в мое лицо при тусклом освещении. — Если ты ставишь всех нас под одну линейку — убедить, что готова встретиться с каждым. — его пристальный взгляд незаметно скользнул с моих глаз вниз. — Особенно с тем, кто стоит первым.  С этими словами он развернулся, уходя в мужское общежитие, и оставляя меня в холодной комнате одну.