Глава 13: Предложение

11 декабря 1941 года 23:00 по Москве. Кабинет Верховного Главнокомандующего в Кремле. Лаврентий Павлович Берия — Народный комиссар внутренних дел СССР. Иосиф Виссарионович Сталин — Председатель Государственного комитета обороны. За окном стояла та же светомаскировка, что и месяц назад, плотная, без единого огонька. На столе горела одна зелёная лампа. Карты были сдвинуты в сторону, и на их месте лежали три папки разной толщины. Сталин отложил верхнюю, с отчётом по препаратам, и прошёл вдоль стены, не глядя на Берию. Берия сидел, протирая пенсне уголком платка. Тонкие стёкла уже блестели, но он продолжал. В наркомате по этой привычке узнают, что доклад ещё не закончен. — «Начнём с препаратов, Лаврентий. По порядку, без догадок.» — «Образцы пришли третьего, самолётом, с дипломатической почтой. Девять ампул трёх наименований. ВИЭМ работал восемь суток, и по «прокофану» уже есть однозначное заключение», — Берия открыл первую папку на закладке. — «Это пенициллин, и он действует. На кроликах с заражением крови трое из четырёх выжили при дозах, которых у англичан хватает на одного больного. Способ производства в наставлении описан вплоть до посуды и температурных режимов, лаборатория обещает, что при выделенных мощностях первую партию можно получить через шесть-восемь недель. Не тысячи ампул, как предлагают гости, но уже и не единицы.» — «А у союзников?», — Сталин не обернулся. — «У союзников, по нашим сведениям и по тому, что сами они печатают в «Ланцете», препарата на страну не хватает. Значит, либо нам врут про объёмы, либо у гостей есть завод или склад, которого нет ни у кого. Разницы для нас пока нет: образцы настоящие, наставления рабочие.» — Берия перевернул лист. — «Мареноптин, местная анестезия, аналоги у нас хуже. По «эксанзе» возник спор: это общий наркоз нового типа, токсичность пока не ясна, ВИЭМ просит ещё месяц. Я уже распорядился выделить лаборатории и людей и не стал ждать вашего приказа по этому пункту.» Сталин остановился. Пальцы на секунду сжались за спиной и снова разошлись. Подошёл к пепельнице, погасил трубку о край и снова набил её, не торопясь. Кивнул коротко, принимая доклад. — «Дальше по оружию. И сразу скажи, можно ли из этого что-то внедрить уже сейчас, или опять только изучать.» — «Сходу нельзя», — Берия переложил папку. — «Технические описания и схемы. Часть совпадает с тем, что уже передавали через Маркелова в ноябре, материалы по стрелковому вооружению и по средствам связи. Из нового есть идеи по кумулятивным боеприпасам и по защите от танков, которых у немцев ещё нет в таком виде, а по бумагам будут.» — «Фальшивка?» — «Люди из Главного артиллерийского управления и мои сотрудники вместе изучили материалы. Либо очень умелая, либо хорошо собранные сведения о перспективных германских разработках. Изготовить по этим листам сразу ничего нельзя, проверить направление можно, поэтому я отдал всё в закрытые группы, не в промышленность. Чьи это бумаги на самом деле, гости или немцы, аналитики сказать не берутся.» Сталин сел, затянулся и долго смотрел сквозь дым на лампу. — «Теперь военная часть. Сведи вместе то, что пришло с Маркеловым, и то, что сказал в Стокгольме их Фокин. Мне нужно понять, совпадает ли одно с другим.» — «По ноябрьскому пакету проверка закончена. Накопление сил к наступлению на Москву подтвердилось полностью, сроки тоже. То, что штаб делал по этим данным, уже учтено, потери меньше, чем были бы без них. Насколько меньше, вопрос спорный, но никто не говорит, что пакет был бесполезным.» — Берия чуть понизил голос, хотя в кабинете никого больше не было, и продолжил ровнее. — «А стокгольмский гость первого декабря при полпреде заявил, что Красная Армия в ближайшие дни перейдёт в контрнаступление, и назвал это решённым вопросом. Пятого декабря контрнаступление началось. Разница в четыре дня. Резидент просил доложить это отдельно от прочего, поэтому передаю его слова. Человек без биографии говорил о решении, о котором в тот день знал десяток людей, и все они были в Москве.» Сталин постучал трубкой по пепельнице. Грузинский акцент чуть усилился. — «Человек без биографии знает решения Ставки. Либо у него свой источник у штабистов, Лаврентий, либо свой Генштаб. Ты это уже проверял, или всё ещё только собираешься?» — «Проверяю. Связи со штабом пока не найдено. Если что-то будет, сразу доложу.» Сталин откинулся в кресле. Где-то далеко, за шторой, глухо брякнуло. Оба сделали вид, что не слышали. — «Про Сухой Лог, кратко. Геологи ещё спорят или уже отработали данные?» — «Партия на месте, первичная оценка подтверждена повторным обходом. Содержание металла в руде невысокое, но объём большой. Шахт там нет, раньше в этом районе разведки не вели. Значит, о месторождении гости знали раньше наших геологов. Откуда знали, партия не объясняет, и геологам это нравится меньше самой руды.» Берия закрыл вторую папку и открыл третью, тонкую. — «Стокгольм отдельно. Фокин Владимир Евсеевич, документы чистые на вид, биографии нет, ни школы, ни службы, ни прежней работы. Общество «Тау Групп» объявилось в конце ноября: в реестр внесено за два дня до визита в полпредство, вывеска и телефон свежие, помещение оплачено на год вперёд. Дела ведёт адвокатское бюро «Сеттерволлс», Фокин назвал бюро сам. Предложение в оставленных бумагах расписано по пунктам и составлено умно. Связь через полпредство. Первая партия металла, партии препаратов по мере выпуска и дальше разведывательные сведения на месте ноябрьской встречи. Вся оплата внутри лицензионных платежей, этапами. В шведских книгах не будет ни строки за товар, а сам лист и перехваченный говорил бы только о лицензиях. О переговорах выше этого уровня ни слова, и напечатано это заранее, до того, как точка стала нашей. Резидент запрашивает разрешение на разработку бюро и инструкции по работе с объектом. Если коротко, спрашивает, считать ли их союзниками или неизвестными личностями с неясными целями.» Сталин усмехнулся в усы, но глаза остались холодными. — «Умный резидент. А ты что скажешь мне как нарком, а не как человек, который зачитывает чужие телеграммы?» Берия сложил пенсне. Платок убрал в карман медленнее обычного. — «Как нарком скажу прямо. Завод, месторождение и сроки наступления даром не дают, товарищ Сталин. Они просят легализовать металл и подписать договор на лицензии, но это, скорее всего, не то, чего они хотят на самом деле. Чего хотят, либо скажут позже сами, либо уже получают тем, что мы действуем по их бумагам. Вместе с тем бумаги полезны, и выбрасывать их я не предлагаю. Брать и проверять нужно. И одновременно смотреть, что следует из переданных материалов и из решений, которые мы на их основе уже приняли.» Сталин встал снова и прошёл к зашторенному окну. Плечи под кителем казались уже, чем днём, когда в этом кабинете ещё лежали карты. — «Когда тебе принесли эти ампулы, Лаврентий, ты о чём подумал сначала и о чём следом? Не про опыты, про дело.» Пауза вышла длиннее, чем бывает у Берии на докладе. — «Сначала о том, сколько дивизий можно вернуть в строй, если это правда. Следом о том, какая у них выгода и чего они от нас добьются. Аналитики пишут про выживаемость. Про выгоду гостей это уже моя работа.» Он сказал про дивизии почти тихо. Сталин не обернулся сразу. — «Вот», — произнёс он и помолчал так, будто это слово относилось не только к выгоде. Потом обернулся. — «Про выгоду ты думаешь правильно. Теперь объяснения. Без бумаг, своими словами.» Берия заговорил осторожнее, чем о препаратах. — «Первое и самое простое. Глубоко законспирированная организация с производством и разведкой, опережающая и нас, и немцев, и англичан. Этому противоречит Сухой Лог. Завод лекарств ещё можно держать в тайне. А указать нам на уральское золото, которого не знали даже наши геологи, ни Лондон, ни Вашингтон, ни Берлин просто так не станут.» — «Значит, не союзники и не немцы.» — «Значит, не они. Сведения по фронту Лондон ещё мог бы подбросить. Месторождение у нас на Урале, завод пенициллина в Швеции под вывеской несуществующей компании и человек, который в полпредстве называет меня по имени-отчеству, будто знает лично, этим не объясняются.» Сталин хмыкнул и жестом велел продолжать. — «Второе и третье близки. Либо сила, нам не известная, либо люди с иной, но очень похожей историей.» — Берия не стал говорить о пришельцах. В этом кабинете такое не принимают. — «Либо потомки, либо те, кто знает нашу историю как уже законченную. Тогда сходятся и Лог, и сроки под Москвой, и уверенность в отдельных операциях заранее. Тогда же понятно, почему помогают нам, а не Рейху. Они либо считают, что Рейх проиграет, либо хотят, чтобы проиграл. Это не одно и то же.» — «Не одно. Пока не ясно, какое из двух, помощь брать и проверять.» Трубка снова погасла. Сталин положил её на стол и молчал. Берия не шевелился. В наркомате знали и эту привычку: пока не скажет, не подсказывать. — «Место, где Маркелов встречался с ними, уже за нами. Сделку на нём принять. Людей подбери толковых, приёмку металла и сведений согласуй через четыре-пять дней, чтобы успели подготовить и они, и мы. Заметь, Лаврентий, переговоров они не просят. Хотят сначала показать себя делом. Нам это удобно, пусть показывают. Связь через полпредство разрешаю, каждое слово этого канала пойдёт через твоих людей. По Стокгольму отдельно.» — Он сел и положил ладонь на тонкую папку. — «Всё полезное брать. Договор на лицензии готовить, платежи вести по их схеме, этапами. Раз сами предлагают прятать, пусть прячут. Заодно это поводок. Бумаги, которые прячут от шведов, при нужде можно шведам и показать. Производство пенициллина под твою ответственность, как ноябрьский пакет. Но Кину ответить так. Работать как по объекту. Выяснить, кто стоит за Фокиным, проверить их бумаги и разрешения, бюро адвокатов взять под наблюдение, радиопередатчики, если появятся, тоже. Могут оказаться полезными, но без проверки их оставлять нельзя. Маркелова с Ладыгиным пока оставь во внутренней. Показания сходятся, выпускать рано, при спешке можно навредить. После первой приёмки посмотрим.» Ладонь на папке чуть сжалась и снова легла плоско. Берия кивнул. На лице ничего не изменилось. Переспрашивать он не стал ни по одному пункту. — «Будет сделано.» Сталин закрыл папку с препаратами и подвинул её Берии. Тонкую, со Стокгольмом, оставил у себя. — «Иди. И поспи хоть два часа. Если заснёшь на диване в наркомате, завтра к утру работы всё равно хватит.» Берия взял папку. У двери задержался на полшага, будто хотел сказать ещё что-то про дивизии, и не сказал. Вышел. Когда дверь закрылась, Сталин остался один при зелёной лампе. Он не стал снова зажигать трубку. Подошёл к окну, отодвинул край шторы на палец. Снаружи была та же тёмная Москва, что и тринадцатого ноября. Разница была в картах, которые днём лежали на этом столе. По фронту били свои орудия. На столе осталась телеграмма Кина с вопросом, на который только что дали ответ. Заключение ВИЭМ Берия забрал с собой. Одно другое по-прежнему не объясняло. Оставалось делать то, что бумаги уже подтвердили, и не доверять тем, кто их принёс.