Карантин

      Роскошный зал утопал в бархатной тишине. Под мягкими шагами угасал блеск глубоких бордовых ковров, от стены к стене простирались тяжёлые шторы, а в полумраке тускло мерцали бронзовые светильники. Потолок терялся во мраке, но золото, инкрустации и массивные колонны сияли даже в полутьме, отдавая злу своей торжественной помпой.       Посреди зала — странная инсталляция. Клетки. Десятки изящных, кованых, из чернёного металла. В каждой — девушка. Все они были молоды, ухожены, в белых тонких платьях, со связанными руками и тихими, едва слышными вздохами. Кто-то спал, кто-то безвольно смотрел в потолок. Ни крика, ни паники. Лишь приглушённый шелест дыхания.       Они были как певчие птицы — украденные из гнезда, очищенные, украшенные, посаженные за решётку. Красиво. Ужасающе красиво.       Глухой стук шагов эхом разнёсся по мраморным плитам. Тяжёлые, властные, не терпящие возражения. Незнакомец медленно прошёлся вдоль клеток, позволяя пальцам легко касаться прутьев, будто выбирал. Его движения были плавны, но в них чувствовалась угроза — скрытая, едва ощутимая, как яд на кончике ножа.       Он остановился у одной из клеток, задержался взглядом. Девушка внутри едва заметно дёрнулась, но не открыла глаз. Его пальцы провели по металлу, медленно, со странной нежностью, а затем он отстранился, будто оставляя её «на потом».       Он дошёл до центра зала, туда, где на возвышении стояло массивное кресло. Красное, обитое кожей, с позолоченными подлокотниками в виде когтей. Он опустился в него с ленивой грацией хищника, и тишина в зале снова стала глухой и звенящей.       Мужчина откинулся на спинку, глядя на неподвижные клетки, как дирижёр, ожидающий начала своей любимой симфонии.

***

      Тёплое утреннее солнце мягко проскользнуло сквозь ставни, лениво растекаясь по комнате. Его лучи скользнули по полу, по одеялу и остановились на лице Леви. Он медленно приоткрыл глаза, щурясь от света, и с безразличным вздохом потянулся.       В голове мелькнула лениво-ворчливая мысль: чёрт, вчера так перемёрз, что до сих пор холодно…       Он сел на край кровати, втянул воздух… и вместе с ним — нос.       Стоп… это ещё что такое?       Леви моргнул, не сразу осознав, что втянул сопли. Быстро сориентировавшись, он по-быстрому собрался, будто пытаясь сбежать от намека на простуду. Спустя минуту уже шагал по коридору, как ни в чём не бывало.       — Доброе утро, капитан! — махнул ему рукой Конни.       — Доброе утро, — кивнул Армин.       Леви привычно нахмурился и хотел буркнуть что-то вроде «живее на тренировку», но… открыл рот — и не издал ни звука.       Он замер. Попробовал ещё раз. Ничего. Ни шороха. Ни хрипа.       Что за…       Он начал ощупывать горло, нахмурившись ещё сильнее. В этот момент к нему подскочила Ханджи.       — Ты чего такой тихий? Ты на меня обиделся? Это всё из-за эрогенного газа, да? Ну прости! Я же не специально, просто клапан заклинило, ты же знаешь, техника… — тараторила она, но Леви продолжал молча хмуриться, безуспешно пытаясь издать хоть звук.       К ним подошёл Эрен, нахмурившись:       — Капитан, с вами всё нормально? Вы… хрипите?       Леви покосился на него взглядом, в котором читалось: если бы я мог — я бы сейчас орал. Он снова попытался что-то сказать, но лишь выдохнул. Голос исчез. Полностью.       Чёрт… перемёрз, как пить дать… — раздражённо подумал он, сжимая кулаки.       Горло саднило, нос заложило, в голове начинала стучать мысль, что, возможно, он не просто замёрз — он заболел. А значит, весь день сегодня будет просто восхитительно ужасным.       Он молча зашёл на кухню, едва заметно потирая горло. Воздух в помещении был тёплым и пахнул свежей выпечкой. Леви машинально заполнил чайник водой, поставил на огонь, затем потянулся за чашкой. Его движения были чёткими и привычными, будто всё происходило на автомате. Но стоило ему вдохнуть через нос — как тут же снова втянул воздух с хриплым, заложенным звуком.       Прекрасно, — подумал он, прикрыв глаза. — Голос пропал. Горло как наждаком. Ну и день…       Он расставлял чайные пакетики, когда услышал за спиной лёгкие шаги.       — Доброе утречко! — весело протянула Вивиан, появляясь в проёме, яркая, как всегда, с тем непонятным внутренним солнцем, которое у неё было даже в семь утра.       Леви поднял взгляд, не ответил.       Вивиан остановилась, нахмурилась.       — Эй, ты чего? Мог бы и буркнуть что-нибудь.       Он лишь продолжил смотреть, не издав ни звука. Она замялась, на лице мелькнула тень обиды, и она уже развернулась, чтобы уйти, как он молча схватил её за запястье.       Она обернулась:       — Что?       Он резко ткнул пальцем в своё горло.       — Что-то на шее? — не поняла она.       Леви с раздражением закатил глаза, отпустил её и схватил с полки карандаш и какой-то блокнот. В пару быстрых движений написал: У меня исчез голос.       Вивиан моргнула, округлила глаза.       — Ой… Это… Это же потому что ты вчера долго меня ждал? — тихо спросила она, виновато понизив голос.       Леви тут же подчёркнуто написал: ДА.       Она прикусила губу, опустив глаза, а он всё так же стоял с чашкой в руке, немного упрямый, с несчастным видом.       — Тогда лечись, пей чай и отдыхай, — спокойно посоветовала Вивиан, по-доброму глядя на него, будто это было самое логичное в мире.       Леви насупился, схватил карандаш и быстро нацарапал: Какие отдыхай? У меня тренировки.       — И как ты собираешься их вести, если говорить не можешь? — прищурилась она, сложив руки на груди.       Леви остановился. В его глазах мелькнул опасный огонёк, из разряда тех, которые предвещают бурю.       Вивиан отпрянула, подозрительно глядя на него:       — Ты что… хочешь, чтобы я их вела?       Он резко дёрнулся, будто его ударило током, и замахал руками, яростно отрицая. ⸻       Солнечные лучи нежно скользили по утреннему небу, воздух был свеж и звенел от звуков птичьего пения. Солдаты уже стояли в привычном строю на плацу, подтянутые, почти бодрые — кто-то ещё жевал остатки завтрака, кто-то зевал в кулак.       Перед ними стоял Леви с каменным лицом, в одной руке — карандаш, в другой — лист бумаги. Рядом, сияя как маленькое солнце, гордо стояла Вивиан.       — Сегодня я — голос капитана! — радостно объявила она, практически с триумфом.       Леви, не выдержав, с шумом выдохнул, как будто его сейчас же стошнит от происходящего. Его взгляд упал на Сашу, которая старательно доедала булку. Он громко цокнул, повернулся к листку и быстро что-то написал.       Протянул Вивиан. Та прочитала, посмотрела на него… и с самой широкой, самой невинной и радостной улыбкой во все тридцать два, крикнула:       — САША, МОЯ КОШЕЧКА, ТЫ НАКАЗАНА! БЕГИ КРУГИ!       Саша подавилась булкой, её глаза расширились до размеров блюдец. Она медленно повернулась к капитану, который стоял с выражением абсолютного ужаса на лице, будто хотел крикнуть, но не мог. Он изо всех сил пытался взглядом донести: Я ЭТОГО НЕ ПИСАЛ!       Но было поздно. Саша, не дожидаясь деталей, подскочила и понеслась бегать круги, не задавая ни единого вопроса. Вивиан довольно хихикнула, а Леви молча схватился за голову.       Девушка, словно на сцене, сделала пару шагов вперёд, затем резко повернулась на каблуках и начала ходить из стороны в сторону, будто генерал перед армией.       — Так, черти! — грозно выкрикнула она, поднимая палец вверх. — Будете бегать, пока не сдохнете! У кого ноги отвалятся — будете ползти! Кто поползёт — будет толкать других подбородком! У кого и подбородок не выдержит — будет мотивировать остальных своей трагедией!       Солдаты застыли в ужасе. Даже Эрен, обычно вечно бодрый, медленно опустил взгляд в землю, проклиная всё на свете. Армин нервно сглотнул, а Жан с мольбой посмотрел на небо, надеясь, что это всё сон.       Леви, хмурясь всё больше, молча подошёл к Вивиан и попытался встать перед ней, показывая листок с очередной надписью. Та, не оборачиваясь, отмахнулась:       — Да-да, капитан, я прочитала, прочитала. Сейчас объявим следующее.       Он раздражённо дернул её за рукав и почти всучил ей листок в лицо. Вивиан нехотя взяла бумагу, пробежалась глазами и прочитала надпись:       Я ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ!!!       Она на секунду замерла… а потом, с самым серьёзным лицом, кивнула и громко провозгласила:       — Так точно! Капитан сказал, что это всё не он говорил, но мы же знаем, как он любит прикидываться! Бегом марш!       Солдаты в панике рванули с места, кто вперёд, кто вбок, кто вообще не туда — лишь бы не попасть под следующий импровизированный приказ Вивиан. Один Конни, бегая кругами, шептал: «Она нас убьёт… она нас правда убьёт…»       Леви стоял с выражением чистейшего ужаса, обиды и непонимания на лице. Он медленно повернул голову к Вивиан, будто задаваясь вечным вопросом: за что мне всё это. Затем резко махнул рукой, указывая: пойдём! Она обернулась к нему, всё ещё в азарте командования:       — Чего?       Он вспыхнул, схватил карандаш и лихорадочно написал: ЗА МНОЙ!       Но Вивиан в это время с гордостью смотрела на бегущих солдат, приговаривая:       — Молодцы… как муравьи… вот так надо служить родине…       Леви, едва не разрывая листок, быстро закатил глаза, скомкал бумагу и психанул. Не выдержав, он просто подхватил её на руки.       — Эй! — вскрикнула она, округлив глаза. — Ты что творишь?!       Он молча, но решительно понёс её в сторону корпуса, пока она пыталась понять, шутка ли это, похищение или романтическая драма.       Солдаты остановились как по команде. Один из них выронил клинок, другой — пакет с хлебом. Армин в шоке прошептал:       — Он… он её уносит?       Вивиан, все ещё на руках у капитана, в полном замешательстве:       — Ты с ума сошёл?! Что ты делаешь!?       Леви ничего не ответил. Только сжал губы и ускорил шаг, будто нес с поля боя раненого… или, скорее, сам был ранен — морально.       Он не останавливался. Нёс её через двор, мимо солдат, по лестнице вверх — шаг за шагом, с упрямством загнанного зверя и молчаливой решимостью человека, который принял судьбоносное решение. Вивиан вцепилась в него, пока он нес её по ступеням, глядя на него с видом: он ведь не сумасшедший, правда?       — Ты что, с крыши меня сбросить хочешь? Ну прости-и-и! — воскликнула она, умоляюще заглядывая ему в лицо. — Я просто немного увлеклась. Бывает! Ну дорогооой…       На этом слове Леви дёрнулся, у него явно выработался триггер. Будто кто-то незримо нажал на кнопку вспышка ярости. Он выразительно цокнул, сжал её крепче и без лишних слов пинком открыл дверь кабинета Эрвина.       Тот сидел за столом с кипой бумаг, поднял взгляд и застыл, увидев, как Леви, с лицом мрачнее шторма, вносит в комнату девушку на руках.       — …Я что-то пропустил?       Леви подошёл к столу, молча, с каменным выражением лица, выудил из кармана карандаш, вырвал лист бумаги из кипы на столе и стремительно написал на нём всего три слова. Резко развернул бумагу и протянул её командору.       Вивиан, всё ещё лежа у него на плече , любопытно склонила голову и прочла вместе с Эрвином:       Я БЕРУ ВЫХОДНОЙ.       Молчание.       Смит моргнул, перевёл взгляд с Леви на Вивиан, потом снова на бумагу.       — …Одобряю, — наконец сказал он, и, кажется, чуть улыбнулся.       Он коротко кивнул Эрвину, в этом жесте было больше благодарности, чем Леви когда-либо выражал словами. Не отпуская Вивиан, он вышел из кабинета и, аккуратно, но уверенно захлопнул за собой дверь.       — Эй, что с тобой? — начала она, удивлённо хлопая глазами. — Отпусти, я сама могу идти.       Он резко замотал головой.       — Леви… — попыталась ещё раз, но ответа не последовало.       Он дошёл до своей комнаты, распахнул дверь, шагнул внутрь и, не дав ей опомниться, запер замок изнутри. Затем без предупреждения просто опустил её, отчего она с глухим “ай!” упала на деревянный пол.       — Ты что, с ума сошёл?! — возмутилась она, глядя снизу вверх.       Он подошёл к столу, резко выдвинул ящик, вытащил блокнот и начал что-то писать. Рука двигалась быстро, но каждый штрих был выверен. Он писал с таким нажимом, будто хотел продавить бумагу до самой души.       Наконец, закончив, он поднёс ей лист.       “Ты отсюда никуда не выйдешь, пока я не смогу говорить. Мне хватило этого цирка.”       Вивиан молча прочитала, пытаясь понять, шутка ли это. Но он уже вернулся к столу, написал ещё, развернулся и, с мрачным видом, снова ткнул пальцем в сторону окна.       Она встала и заглянула. Во дворе, запыхавшиеся и красные, солдаты бегали кругами, как заведённые, кто-то уже полз, кто-то орал.       Он развернул второй лист: “Они до сих пор бегают.”       Вивиан медленно прикрыла рот рукой. Потом снова посмотрела на Леви.       Он встал, скрестил руки на груди, глядя на неё, как на орудие хаоса.       Она посмотрела на него с заметным огорчением, нахмурившись:       — И что мне тут с тобой делать, а?       Он задумался на пару секунд, потом взял карандаш, быстро написал на бумаге и протянул ей.       “Чай поставь.”       И сразу же, не дав ей ничего добавить, ткнул пальцем в сторону шкафа:        Там. С ромашкой.       Вивиан громко выдохнула, скрестила руки, посмотрела на него со смесью обиды и раздражения, но всё же послушно направилась к шкафу.       — Прекрасно. Теперь я прислуга, — буркнула она себе под нос, пока доставала нужные пакетики.       Тем временем Леви, усевшись поудобнее в кресло, вытянул ноги и, слегка прищурившись, наблюдал за ней с видом того самого человека, который добился своего. В комнате воцарилась странная тишина: он, молча и вполне довольный, она — с явным недовольством, но молчаливая.       На несколько секунд это напоминало сцену из какого-то абсурдного спектакля.       Он смотрел на неё с ленивым спокойствием, будто сутенёр, наблюдающий за тем, как его “драгоценная подопечная” исполняет каприз. Не хватало только бокала вина и меховой накидки.       Какой же он сейчас самодовольный… — мысленно проворчала Вивиан, бросая злой взгляд в его сторону, — И ведь даже рот открыть не может — а всё равно бесит.       Девушка поставила чашку на стол с деланным усердием, словно хотела этим показать: Вот, подавись своим ромашковым. Леви бросил взгляд на кружку, взял её, сделал осторожный глоток — и молча, с одобрением, кивнул. В его голове тут же пронеслось с легкой ухмылкой:       Неплохо я тебя выдрессировал. Может, когда-то и человеком станешь.       Он вновь поднял на неё взгляд — как раз в тот момент, когда она неспешно прошлась по комнате и без стеснения села на его идеально застеленную кровать. У него дернулся глаз. Он резко взял бумагу, черкнул что-то злым почерком и показал ей: “Ты после тренировки, на мою чистую кровать!”       Вивиан приподняла брови и с самым наглым видом пожала плечами:       — И что?       Леви, уже почти теряя терпение, выразительно указал пальцем на стул в углу.       Вивиан прищурилась, растянула губы в широкой, вызывающей улыбке и медленно качнула головой:       — Не-а.       Он зло отставил чашку, вздохнул так громко, что даже воздух в комнате будто напрягся, снова показал на стул. Она снова:       — Не-а.       Он снова с шумом втянул воздух сквозь нос, поднялся с кресла и направился к ней с выражением обречённого бойца, идущего на войну.       — Нет-нет, капитан, только не это! — засмеялась Вивиан, откидываясь назад и крепко вцепляясь пальцами в покрывало, — Я никуда не пойду!       Леви схватил её под локоть, но та уже вжалась в кровать, как приклеенная. Он попытался приподнять её сбоку — бесполезно. Любое резкое движение грозило выдрать вместе с ней всё бельё, а перестилать постель — это уже не просто трагедия, а личная катастрофа.       Он сел рядом, закатил глаза, и, сдерживая ярость, принялся ловко распутывать её пальцы, по одному. Но и тут она упрямо держалась, будто сцепилась с матрасом навсегда.       И тогда его лицо озарилось. Гениальная мысль. Он без предупреждения потянулся к её талии и начал щекотать.       — НЕТ! НЕЕЕТ!! — взвизгнула Вивиан, подпрыгнула, и в панике дёрнулась в сторону, случайно сбивая равновесие обоим.       Они рухнули на кровать — она сверху, он снизу, лицо к лицу, дыхание сбилось. Вивиан широко распахнула глаза, замерев. Он тоже замер. Мир будто остановился.       Она чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он ощущал её тепло. Комната наполнилась тишиной, такой плотной, что казалось, она вот-вот взорвётся.       Они лежали так близко, что Вивиан могла ощущать не только его дыхание, но и каждое едва уловимое движение его груди. Её сердце било тревогу — слишком громко, слишком быстро. Губы Леви были всего в нескольких миллиметрах. Она непроизвольно задержала взгляд на них, приоткрыв рот, будто на мгновение забыла, как дышать.       Он смотрел на неё, взгляд стал мягче, глубже, глаза сузились… и вдруг он медленно закрыл их, словно поддаваясь какому-то импульсу, и… в следующее мгновение смачно чихнул ей прямо в лицо.       — ААА! — завизжала Вивиан, подскочив на месте. — Фу! Фу, блин! — она судорожно вытирала лицо рукавом, ошарашенная и возмущённая.       Леви, нахмурившись, схватил салфетку и молча протянул ей. На его лице не дрогнул ни один мускул, но уши выдали всё — они подозрительно покраснели.       — Ты! — выпалила Вивиан, не зная даже, что сказать. — Ты! Чихнул! Прямо! Мне! В лицо!       Он выразительно посмотрел на неё и развёл руками:       А что ты хотела, я ж простужен.       — Это месть, да?! За кровать?! За стул?! За булочку Саши?! — залепетала она, не в силах сдержать нервный смех.       Он вздохнул, взял листок и написал: “Ты всё равно не слезла бы.”       Вивиан злобно фыркнула, снова вытирая лицо:       — Ну да. А теперь вот и не слезу принципиально. ______       Вечерний корпус был затянут мягким полумраком. Ханджи с Армином шли по длинному коридору, обсуждая последние данные разведки, когда взгляд Армина неожиданно упал на знакомую дверь. Он замер.       — Капитан Ханджи… а почему на двери капитана Леви написано «карантин»?       Действительно, на аккуратно приклеенном листке чёткими, зловещими буквами красовалось одно-единственное слово: КАРАНТИН. Бумага чуть покачивалась на сквозняке, словно предостерегая каждого, кто осмелится подойти ближе.       Ханджи фыркнула, словно это было само собой разумеющимся.       — Леви заболел. Простыл, охрип, теперь вообще без голоса. А ещё, похоже, заразил Вивиан… Ну, раз уж оба чихают, кашляют и сопят — пусть сидят вместе, чтоб остальных не заражать.       Она пожала плечами, словно речь шла о двух котах, которых закрыли в кладовке, потому что они дрались.       Внутри же комнаты царила своя атмосфера. Майк, закутав лицо в маску, носился по комнате с видом заклинателя, размахивая чашками с отваром и пахучими тряпками. Он осторожно ставил целебные напитки на прикроватные тумбочки и многозначительно покашливал, будто хотел напомнить о тяжести своего долга.       На кровати, каждая на своём краю, лежали два существа, безнадёжно уткнувшиеся в подушки. Леви — с таким выражением лица, будто его предали, а не просто заложило нос. Вивиан — красноглазая, с заклеенным пластырем носом и пледом до ушей.       Между ними аккуратно и очень целеустремлённо лежали несколько подушек. Леви лично их сложил, создавая нейтральную зону, и тщательно отслеживал, чтобы никто не нарушал границы.       Майк, довольный собой, протянул Вивиан чашку с каким-то подозрительно пахнущим отваром. Та взяла, поднесла ко рту, сделала глоток и тут же попыталась что-то сказать… но лишь прохрипела в воздух, не выдав ни единого звука.       Он усмехнулся и, гордо развернувшись, вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.       Вивиан с ненавистью покосилась на Леви. Он мирно лежал, завернувшись в плед, с абсолютно невозмутимым выражением лица, словно всё шло по плану.       В её взгляде читалось всё: Ты. Это. Твоя. Вина.       Леви приоткрыл один глаз. Покосился на неё. Подтянул плед повыше.       Совести у него точно нет, — мрачно подумала она и снова утонула в подушку.       Девушка со злобой выдернула из-под подушки блокнотик, раскрыв его с таким видом, будто собиралась написать донос в верховный суд. Ярко, жирно, с нажимом, едва не прорвав бумагу, она вывела:       Хотя бы извинился бы!       Леви, лениво приподняв бровь, посмотрел на надпись, как на надпись на латыни. Прищурился, посопел и неспешно достал свой блокнот. Спокойно, с ледяным спокойствием черкнул:       Ничё не понятно. Как курица лапой.       Вивиан возмущённо зашипела, закатила глаза и яростно постучала карандашом об бумагу. Она поднесла блокнот ближе к лицу Леви и, сверкая глазами, написала:       Ты меня заразил, придурок!       Леви, читая это, не только не почувствовал вины — он буквально расплылся в довольной, едва заметной ухмылке. Затем, без предупреждения, с демонстративной неспешностью, он приблизил своё лицо к её лицу и… смачно кашлянул.       Прямо на неё.       Вивиан взвизгнула, села на кровати, закутавшись в плед, как в броню.       Фу! Ты… ты… мерзость ходячая!       Она схватила блокнот, трясущимися от ярости руками нацарапала:       Перестань свои бациллы распускать!       И зловеще кашлянула в ответ, прямо ему в нос.       Он моргнул. Потом сжал челюсть, чуть ли не с уважением, приподнял бровь и… развернул блокнот, готовый к следующему раунду.       На столике между ними стояли две чашки чая, один градусник, целая пачка платков и подозрительно злобная тишина.       Леви, скривив довольную полуулыбку, с хрустом повёл плечами и аккуратно нацарапал в блокноте: Так тебе и нужно.       Он медленно поднял взгляд и, совершенно не скрывая самодовольства, протянул записку Вивиан. Та прочитала, вскинула бровь… и смерила его взглядом, полным вызова.       — Ох, значит, так? — беззвучно шевельнулись её губы.       Она медленно, театрально, словно собиралась совершить нечто священное, придвинулась ближе и… несколько раз подряд от души накашляла ему в лицо.       Леви отшатнулся, будто его облили грязью, глаза сузились. Он резко сдёрнул подушки, отгородившие их, и без предупреждения кинулся на неё с ответной атакой — в виде безжалостной, целенаправленной щекотки.       — Ах ты! — пискнула Вивиан, пытаясь уворачиваться и одновременно отбиваться, но без голоса это выглядело, как молчаливая паника.       Она замахала руками, стала отбиваться кулачками, но всё было тщетно. Подушки с глухим хлопком полетели в стороны, одеяло сползло, чай плеснулся из чашки. На кровати началась настоящая война — сопливая, бесшумная, но яростная.       Вивиан, задыхаясь от смеха и бессилия, вцепилась ему в плечо, пиналась ногами и пыталась скатиться на пол. Но Леви, не намеренный уступать, ловко перехватывал её каждое движение, продолжая щекотать так, что она уже почти плакала — от беззвучного смеха и безнадёжности.       Они метались по кровати, как два котёнка, затеявших драку. Только вот один был серьёзным, с блокнотом и темпераментом как у змеи, а вторая — шумной, но молчаливой, и с лёгким налётом безумия в глазах. И всё это происходило под табличкой на двери: КАРАНТИН.       Тем временем в узкой мастерской, где запах металла смешивался с древесной пылью, Эрен лениво протирал руки от масла. Мастер что-то бурчал себе под нос, перебирая инструменты и изредка бросая косые взгляды на парня. Наконец он поднял глаза и ткнул пальцем в сторону стены:       — Аккерман, отнеси ящик с молотками в соседнее здание. Только аккуратно — там новые, не проверенные.       Эрен выпрямился:       — Подождите, Микаса девушка. Давайте я.       Мастер даже не поднял на него взгляд: — Йегер, сколько раз я тебе говорил — не трогай молотки.       Эрен тяжело вздохнул, опуская плечи:       — Ну и ладно…       — Свободен, — буркнул мастер, уже переключившись на другой инструмент.       Пока Эрен уходил, Микаса без лишних слов подошла к тяжёлому ящику, легко подхватила его и вышла на улицу. День близился к вечеру — солнце клонилось к горизонту, окрашивая улицы в тёплые, мягкие оттенки. По дороге к мастерской, расположенной на другом конце улицы, ей навстречу попался молодой солдат из гарнизона. Его осанка была нарочито расслабленной, а сам он выглядел чересчур самодовольным.       Заметив Микасу, он прищурился и, криво усмехнувшись, расправил плечи:       — Почему такая красивая девушка тащит этот огромный ящик? Это же преступление против красоты.       Микаса даже не удостоила его взглядом:       — Всё в порядке.       Но солдат шагнул вперёд и преградил ей путь, ухватившись за другой край ящика:       — Давайте, я помогу. Буду считать это за честь.       Микаса молча отпустила ящик. Солдат, видимо, не ожидал, что та просто отпустит тяжесть — его на мгновение повело вперёд, он чуть не выпустил ящик из рук, но в последний момент выровнялся, сделав вид, что ничего не произошло.       — Тяжёленький… — пробормотал он, с натянутой улыбкой.       Они пошли вместе. Парень принялся завязывать разговор, бросая ей взгляды через плечо:       — А как тебя зовут? Ты из разведки, да? Я тебя раньше не встречал. Странно, такую не заметить…       Девушка спокойно смотрела вперёд:       — Микаса.       — Красивое имя. Под стать тебе. Я — Гарен. Из гарнизона, пост у южной стены. Если что — могу провести экскурсию.       — Не нужно.       Он усмехнулся, не заметив холода в её голосе:       — Ну, как знаешь… Но я всё равно рад, что повстречал тебя.       У входа в мастерскую появился Эрен, потягиваясь и оглядываясь по сторонам. Его взгляд метался по улице, пока он не заметил знакомую фигуру.       — Где её носит?.. — пробормотал он себе под нос.       Он вышел на дорогу, и тут взгляд его остановился на Микасе, которая шла в сторону склада в компании какого-то парня. Эрен застыл, не веря своим глазам, а затем медленно выгнул бровь. Его губы приоткрылись в немом удивлении, а в груди что-то странно сжалось. Не думая ни секунды, он быстрым шагом двинулся за ними, уверенно сокращая дистанцию.       — Эй! — окликнул он.       Микаса и солдат обернулись. Девушка чуть удивлённо вскинула брови:       — Эрен…       — А ты кто? — с трудом выдохнул солдат, ловко удерживая ящик, в который, казалось, насыпали половину кузни.       Эрен прищурился, окинув того оценивающим взглядом. В голове тут же прокрутилось: Кто этот клоун и какого хрена он идёт с ней, как будто у него есть на это право?       Он подошёл ближе и уже почти выдернул ящик из рук парня:       — Я донесу.       Солдат, не отпуская, напрягся:       — Я уже вызвался помочь девушке.       На мгновение они застыли, стоя напротив друг друга, словно на дуэли. Их взгляды сцепились в немом противостоянии — напряжение повисло в воздухе, как перед бурей.       Наконец, солдат усмехнулся, слегка наклонив голову:       — Ладно. Было приятно познакомиться. Надеюсь, увидимся ещё.       Он отпустил ящик прямо в руки Эрена… которые, увы, не были готовы к внезапной тяжести. Ящик с грохотом шлёпнулся на ногу парню.       — Ч-чёрт!! — вскрикнул Эрен, стиснув зубы от боли и переминаясь с ноги на ногу.       Солдат с самодовольной ухмылкой махнул рукой и неспешно зашагал прочь. Микаса кинула на него нейтральный взгляд, но уголок её губ всё же дёрнулся.       Эрен в это время стоял, морщась, и медленно выдыхал сквозь зубы:       — Ну конечно… прекрасное завершение прекрасного вечера.       Они шли рядом, по узкой улочке, где тусклый свет фонарей бросал длинные, мягкие тени на булыжную мостовую. Вечер был тёплым, улица почти пустая — лишь глухой стук молотков всё ещё доносился из мастерской позади. Эрен вытирал руки о штаны, на лице у него читалось возмущение, переходящее в детскую обиду.       — Это издевательство. Мне не доверяют молоток. Опять. Я просто хотел прибить одну доску…       Микаса, глядя вперёд, спокойно заметила:       — Ты сломал табуретку.       — Она САМА упала! — возмутился Эрен, размахивая руками.       — Ты кричал на неё.       — Я подбадривал! — отчаянно воскликнул он.       Микаса чуть опустила взгляд, уголок губ дрогнул, и впервые за день её лицо оживилось — лёгкая, почти невидимая улыбка скользнула по нему. Эрен замер, словно споткнулся на ровном месте, уставившись на неё, будто увидел чудо.       — Ты… улыбаешься?       Она отвернулась, делая вид, что рассматривает витрину пустующей лавки.       — Нет.       — Улыбаешься! — настаивал он, хмурясь. — Ты думаешь, что я идиот, да?       Девушка, всё ещё не глядя на него, невозмутимо произнесла:       — Ты приревновал?       — Что за бред!? — Эрен взвизгнул так резко, что даже кошка у забора шарахнулась в сторону. — Конечно нет!       Но голос его дрогнул, а уши предательски вспыхнули красным. Микаса чуть скосила на него взгляд, снова улыбнувшись, но ничего не сказала. Словно просто наслаждалась моментом.       — Тогда что это было? — спросила она, всё ещё сдерживая улыбку, которая так и норовила вырваться наружу.       Эрен насупился, отвёл взгляд, закинув руки в карманы.       — Ничего.       — Было, — спокойно возразила Микаса.       — Нет, — упрямо мотнул он головой. — Разговор окончен.       — Ага… — многозначительно протянула она, но больше не настаивала.       Микаса снова хихикнула — тихо, коротко, но звонко, будто её что-то действительно развеселило. И это выбило Эрена из колеи окончательно.       Он невольно замедлил шаг, повернув к ней голову. Его глаза задержались на её лице. Она шла вперёд, не замечая его взгляда. Свет фонаря мягко освещал её волосы, на щеке дрожала тень от ресниц, а в глазах ещё играла эта тихая, почти детская насмешка.       Эрен смотрел. Слишком долго. Словно впервые за долгое время видел её не просто как бойца рядом. Не как солдата. А как… девушку.       И в груди почему-то стало тесно. _____       Армин, уже с полузакрытыми глазами, стоял за прилавком, опираясь щекой на ладонь. Он наблюдал, как продавщица — женщина лет семидесяти, с огромными очками и походкой раненого улиткозавра — медленно, мучительно тянулась к полке с книгами.       — Эээээттттаааа…? — протянула она, повернув голову к клиенту.       — Нет-нет, другая, — заторопился тот, озираясь на выход, будто в любую секунду готов был сбежать.       Продавщица медленно повернулась обратно, сделала пару шагов, остановилась, перевела дух и потянулась к другой книге.       — Ээээээттаааа?       — А чёрт с ним! Пускай будет эта! — сдался клиент, вырвав у неё книгу и пулей метнувшись к прилавку.       Армин облегчённо выдохнул и проводил бедолагу взглядом, полный сочувствия. Продавщица, не теряя величественного темпа, неторопливо пересчитывала монеты, словно совершала обряд в честь бога медлительности.       Наконец, она захлопнула кассу и повернулась к Армину. Он с надеждой спросил:       — Смена закончена?       Она улыбнулась — медленно, конечно — и выдохнула:       — Ддааааа…       Армин закатил глаза и стёр ладонью со лба воображаемый пот.       — Спасибо, вселенная, — пробормотал он. — Я ещё жив.       Ночной город дышал тишиной. Лишь редкие шаги да шелест фонарного пламени нарушали его сон. Армин, укутанный в куртку, сонно брёл по пустынной улице. Его веки предательски опускались, каждое зевание грозило остановить сердце — не от усталости, а от жалости к себе. Он плёлся, как на автопилоте, еле осознавая, где находится.       Зевнув в пятый раз за минуту, он свернул в переулок.       Ошибочка.       Из темноты вынырнули две фигуры — крепкие, приземистые, с лицами, скрытыми капюшонами.       — Какая красивая девушка… — прошипел один из них, переглянувшись с другим.       Армин непонимающе заморгал.       Какая ещё девушка?       Он машинально обернулся.       Пусто.       Он снова взглянул на них. Те приближались, уже явно целенаправленно.       — Погодите… — он вскинул руку. — Это вы мне?       — Ага, — подтвердил один из них, уже хватая его за плечи. — Ты — наша.       — Я не девушка!! — взвизгнул Армин, пытаясь вырваться, но тщетно. Один из похитителей достал мешок. Второй подхватил Армина под руки.       — Эй! ЭЙ! Секундочку! Это вообще-то незаконно!! — завопил Армин, вертя головой в поисках хоть кого-то.       И в этот момент — словно небеса услышали его молитвы — его взгляд зацепил знакомую фигуру у края улицы.       — ЖАААААН!!!       Жан, идущий с хлебом в одной руке и картонкой молока в другой, прищурился.       — Армин?       Он замер. Потом распахнул глаза и бросился вперёд.       — ЭЙ!!! ЭЙ, СУКИ!! ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?!       Похитители на секунду растерялись. Один из них уже почти натянул мешок на голову разведчика, но, услышав приближающиеся шаги и дикий вопль «Я ЩАС ВАС ЗАБРЫЗГАЮ, ГНИДЫ!», оба резко выпустили парня и рванули прочь по переулку, смачно матерясь и сбивая мусорные баки на ходу.       Жан подбежал, тяжело дыша.       — Ты в порядке?! Чёрт, ты чего один по подворотням шастаешь?!       Армин, лежащий на земле с мешком, всё ещё не до конца верил, что жив.       — Они… они думали, что я девушка!       Жан помолчал. Потом посмотрел на его золотистые волосы, тонкую шею и куртку, немного заправленную в штаны.       — Ну… — он почесал затылок. — Я бы тоже не сразу понял.       — Жан!!       — Ладно-ладно! Главное — ты в порядке. Пошли, принцесса. Провожу тебя до казарм.       Армин поднялся на ноги, пошатываясь, словно только что вынырнул из кошмара. Он схватился за руку Жана, крепко прижавшись, будто тот был последней защитной стеной между ним и реальностью.       — Ч-чёрт… — прошептал он, вытирая вспотевший лоб. — Это была жесть…       — Ты мне говоришь? — фыркнул Жан, но осторожно провёл рукой по его спине. — Больше никаких вечерних прогулок в одиночку, понятно?       Они двинулись в сторону казарм, идя по пустым улицам, в которых теперь казалось куда меньше уюта, чем раньше. Армин ещё дрожал, а Жан то и дело осматривался, будто ждал, что те двое вернутся. Они шли молча, пока первый не выдохнул:       — Хорошо, что ты был рядом.       — Ну, я ж герой, ты забыл? — усмехнулся Жан, но в голосе чувствовалась тревога. — Надо командору рассказать. Это уже не шутки.       Они добрались до казарм и сразу направились к кабинету Смита. Постучали. Через пару мгновений дверь приоткрылась — перед ними предстал Эрвин в хлопковой пижаме, с растрёпанными волосами и слегка удивлённым видом.       — Что-то случилось? — спросил он, быстро оценив их бледные лица.       — Нас пытались похитить, — без лишних прелюдий выдал Жан.       — Меня, — поправил Армин. — Меня пытались похитить. Они думали, что я девушка…       — В чём-то их можно понять, — пробормотал Жан, и Армин злобно ткнул его локтем в бок.       Эрвин быстро впустил их внутрь, закрыл за собой дверь и включил лампу. Он сел за стол, достал блокнот и стал записывать.       — Рассказывайте по порядку. Всё, что помните.       Они пересказали события как могли: Армин — сбивчиво, с дрожью в голосе, Жан — более сдержанно, но не менее серьёзно. Армин описал фигуры — один высокий, другой пониже. Лица скрыты под капюшонами. Ни имён, ни знаков, ничего.       Эрвин кивал, хмурясь всё сильнее с каждой деталью. Он что-то записал, затем поднял взгляд:       — Это может быть связано с тем, что мы обсуждали ранее. Эти похищения… если они добрались уже до центра, — он устало провёл рукой по лицу, — нам нужно усилить патрули. И срочно.       Он на мгновение задумался, а потом тихо добавил:       — Как же всё вовремя… Леви без голоса, Вивиан с температурой. Этот день просто идеален.       Он встал, подошёл к окну и на секунду просто смотрел в ночную тьму.       — Спасибо, что сразу пришли. Молодцы. Отдыхайте. Завтра поговорим подробнее и разберёмся, как организовать охрану.       Армин кивнул, тихо поблагодарил и вышел из комнаты, всё ещё держась ближе к Жану. А командор остался стоять у окна, хмурясь всё сильнее, будто тьма за пределами казарм шептала ему плохие новости.       В соседней комнате всё было куда радужнее. Настолько радужнее, насколько вообще возможно в условиях болезни, лихорадки и заложенного носа. Воздух был пропитан травяным отваром, влажным теплом и отголосками сражения, которое они недавно устроили друг с другом под предлогом «лечебной щекотки».       Леви и Вивиан лежали на кровати, разделённые символической линией из подушек — хотя теперь она выглядела, скорее, как руины после бури. Оба едва дышали, истощённые, с горячими лбами и щеками, пылающими от температуры. Мир плыл, стены слегка качались, а потолок будто дразнил, пускаясь в медленный вальс.       Вивиан с сиплым голосом повернулась к Леви и, прикрывая один глаз, чтобы не двоилось, протянула дрожащую руку к его ладони:       — Л-Леви… — прохрипела она, наклоняясь ближе, глядя на его пальцы как на великое открытие. — Ты замечал, что у тебя… шесть пальцев?       Её голос был полон настоящего ужаса и искреннего удивления. Она аккуратно взяла его руку в свои и, щурясь, принялась считать вслух. — Один… два… три… четыре… пять… шесть?.. — Она недоверчиво пересчитала ещё раз. — Чёрт, да у тебя и правда шесть!       Леви с трудом приоткрыл один глаз, всё ещё лежа без движения, как камень. Он всмотрелся в свою руку, пошевелил пальцами, помолчал… и прохрипел с отчаянным смирением:       — О боже… и вправду…       Они оба замолчали. Леви уронил голову обратно на подушку, Вивиан тихо положила его «аномальную» руку себе на лоб.       — Если что, я тебя приму… таким, какой ты есть… — шепнула она с торжественной серьёзностью, при этом едва не теряя сознание.       — Тебе бы чай… — хрипло выдохнул Леви, прежде чем вновь погрузиться в объятия жара и абсурда.       Она повернула к нему усталый взгляд, затуманенный жаром, в котором он двоился, тройнился и всё равно оставался самым красивым. Бессильно подняв руку, Вивиан коснулась его щеки и хрипло, как будто после недели запоя, прошептала:       — Ле-еви-и…       Он еле открыл глаза, посмотрел на неё почти с тем же отсутствием сознания и прокашлялся:       — Что?..       Она всмотрелась в него, прикрывая один глаз, чтобы не кружилось, и с абсолютно серьёзным выражением лица прохрипела:       — Леви, я от тебя как… дерьмо на улицах Подземного города…       — А..?       — Просто теку…       Он моргнул, долго, расслабленно, а потом тихо сказал, словно сообщал погоду:       — И я тебя люблю…       Она устало, искренне улыбнулась, чуть перекосившись от температуры:       — Тогда женись…       Он хмыкнул, даже не уверенный, сказал ли это вслух или только в голове:       — Женюсь…       Его взгляд остановился на её губах, глаза полуприкрылись. Вивиан приблизилась сама, пока он почти бессознательно, но со всей искренностью мира не притянул её ближе. Их губы встретились в медленном, горячем поцелуе, похожем на сумасшедшее слияние двух расплавленных тел, внутри которых бушевали вирусы, бактерии и, как оказалось, влюблённость.       Он тянулся к ней, обнимал, сжимал, сопел, втягивал сопли, дышал ей в нос и даже не чувствовал этого — настолько всё плыло. Она, дрожа, отвечала, хватаясь за него, как за последнюю стабильность в этом лихорадочном аду.       Когда они наконец оторвались, слипшиеся и всосанные друг в друга, Вивиан прищурилась, посмотрела на его нос и сонно, с нежной заботой, вытерла ему каплю, лениво сползшую с края.       — Спасибо… — выдохнул он и закрыл глаза.       Они медленно опустились обратно на подушки, прижавшись лбами. В воздухе повисло тихое: шшш…       И вырубились. Одновременно. Счастливо. Болезненно. Сопливо.